Неожиданные холода, случившиеся накануне, слегка подморозили землю, отчего каждый шаг Лукки отдавался глухим, но отчетливым звуком. Если бы не многочисленные густые деревья, возможно, она бы услышала эхо. Однако эхо раздавалось лишь в ее голове от нарастающего сердцебиения.

«И чего я так взволнована?» – мысленно начала она разговор: была у нее привычка разговаривать сама с собой, как с маленькой девочкой. К слову, в этом Лукка никогда и никому не признавалась, так как считала чем-то постыдным. Обычно это звучало примерно так:

– Все в порядке, мы с тобой, моя хорошая, просто преодолеваем страхи! А преодолевать страхи – это ужасно полезно!

Так и тут, проходя мимо уже знакомых, но оттого не менее жутковатых деревьев, скрюченных временем и пытающихся коснуться болотистой поверхности когда-то живописных озер, она повторяла:

– Преодолевать страхи – это ужасно полезно! Представляешь, какие мы молодцы, что идем за ответами. Ведь это важно – стремиться к правде… – не ведая что несет, все же продолжала Лукка.

Наконец на горизонте показался дом сестер Клик, все такая же старая развалюха, но удивительно гармонично вписанная в местную природу.

Девушка ускорила шаг – так ей казалось, что она действует бесстрашнее, чем могло показаться на первый взгляд. Дверь, как ни странно, осталась в том же положении, в котором они с Фраем оставили ее в прошлый раз, – слегка приоткрытой. А потому Лукка отчетливо разглядела небольших размеров лужу прямо у порога. Видимо, налетевший ночью снег растаял и так и остался в виде мокрого воспоминания о былом.

Предусмотрительно захватив фонарик, более мощный, чем вспышка на ее старом смартфоне, она достала его и включила. Яркий круг холодного цвета устремился на дальнюю стену домика. Повозившись с ползунком, девушка все же перенастроила оттенок света на более теплый. И хоть это было бессмысленно, так ей стало уютнее, если понятие уюта вообще можно впихнуть в интерьер лачуги и ситуации в целом.

Не делая шагов вперед, она сперва обвела светом фонарика периметр домика. Однако прежде чем направиться к груде деревянных ящиков в углу, взглядом зацепилась за окурок. Лукка присела на корточки и всмотрелась в находку.

– Бумажные салфетки как нельзя кстати выручают меня сегодня весь день. А ведь у меня даже нет насморка, – предприняв попытку для самой же себя разрядить обстановку, пробормотала девушка, выхватывая из кармана салфетку и поднимая с пола окурок. Долго рассматривать не пришлось – бежевые миллиметры оставшейся части бывшей сигареты и коричневый фильтр с окантовкой из золотистой фольгированной бумаги. Такие она уже видела, и не раз. – Фрай… – вынесла вердикт Лукка и закрыла глаза.

«Так, ладно… – вновь завелся активный мыслительный процесс. – Ну, этот окурок он мог бросить и вчера, когда встретил меня в этом доме, прежде чем мы пошли в бар…»

Она открыла глаза, вновь огляделась и увидела еще окурки, десятки таких же.

– Не выкурил же он всю пачку за вчера! – наконец повысила голос девушка и встала в полный рост.

«Неужели… – снова пронеслось в ее голове. – Нет… Он не мог! Точнее, он мог, но он бы не стал! У него и так много работы на переправе! Зачем ему еще кто-то в качестве объекта перевозки…» – Лукка аккуратно старалась даже в мыслях обходить слово «убийство».

Мог ли Харон превысить свои полномочия и убить, пусть и не человека? Или же Мария была человеком? А кем она, собственно, была, раз жила так долго?..

– Она должна была отдать ему долг, он сам об этом говорил в первый же день… кхм… ночь, – тихо шептала Лукка, ведя разговор сама с собой. – Но… неужели он может забрать долг таким образом? – Она сморщилась, невольно представляя сцену собственной смерти. Вот она идет на работу или же возвращается с нее, и тут к ней подходит Харон и как-нибудь убивает. Причем ее не так волновал способ убийства, как сам факт смерти. А ведь она, Лукка, должна ему, даже если и не просила об одолжении! Ведь не зря она тогда выжила… Или же попросту обошла день смерти под ручку с Фраем и пропустила наиважнейшее событие в жизни – собственную кончину. Причем девушка даже не могла дать себе ответ на вопрос: а виновата ли она в том, что не умерла в тот день? Ведь, по сути, спасать себя она не просила. С другой стороны, о таком обычно не жалеют – осталась жива, ну и прекрасно же!

Неужели он придет и за ней.

Или…

Когда?

Снующие туда-сюда тревожные мысли обуревали Лукку, пока она мерила шагами дом сестер Клик. Наконец ее внимание привлекло что-то сверкающее в одной из деревянных коробок, больше похожих на какой-то нелепый самодел.

Проскрипев половицами, она подошла к груде вещей и посветила фонариком в сторону того, что так привлекло ее взгляд. Среди остальных странных безделушек в виде пучков некрасивых кореньев, различного рода тряпиц и поделок из сучков, издали напоминавших детсадовские рукодельные игрушки, девушка увидела небольшую, примерно пятнадцать на двадцать сантиметров, картину. Поблескивала затертая, но некогда весьма симпатичная рамка, которая обрамляла простым, однако красивым узором старый дагерротип, сделанный, по ощущениям, в начале XIX века.

– 1822 год… – пробормотала Лукка, осматривая заднюю часть рамки. – Ну и пролежала же ты тут… – словно отвечая на немой вопрос фотографии, произнесла она.

На фото была изображена семья из пяти человек. Лукка тут же узнала Беатрис Свампвичфильд – молодую красивую девушку с аккуратно уложенными в замысловатую прическу волосами и тугим корсетом платья. На ее руках сидел ребенок, на первый взгляд, возрастом до года. Сложно было сказать, мальчик это или девочка, так как в те времена всех младенцев одевали по единому стандарту – в милую сорочку с рюшами и не менее милый чепчик. Лукка аккуратно потерла пальцем загрязнившуюся от времени фотографию и обнаружила на ней еще и Марию – тут и гадать не нужно, точно она! Лукка хорошо запомнила лицо этой женщины! А рядом с ней сидела еще одна барышня. Вся ее поза говорила о том, что она словно излишне скромна, чтобы сидеть еще ближе к красоткам по соседству. Однако лица разглядеть не удалось – кто-то давным-давно или же недавно прожег его чем-то типа лучины. И все же девушка теперь точно знала, что, по всей видимости, это и есть та самая третья из рода Свампвичфильдов, Лукреция. И почему ее лицо выжжено? Неужели семейная вражда?

Лукка припомнила так любимые ею романы тех времен, когда девушка, сбежавшая с симпатичным офицером для свидания под луной, всенепременно была отвергнута семьей, если тот не женился на ней.

«Возможно, тут была похожая ситуация?» – подумала она и продолжила разглядывать выцветший дагерротип.

Наконец ее внимание привлекла еще одна, более крупная фигура. Рядом с Беатрис, но как будто бы ближе к камере, сидел мужчина. Лукка поднесла фото к глазам и вгляделась – поджарый, судя по всему, весьма высокий, с правильными, но без излишней чопорности чертами лица. Мужчина на фотографии был одет в парадный костюм, как и полагается члену знатного рода. Однако одна маленькая деталь привлекла ее внимание больше всех остальных – длинные и густые черные усы с залихватскими завитушками.

Что-то екнуло в груди Лукки.

– Черт… – почти вскрикнула она, вспоминая внешность бармена-зомби. – Арчи?..

Лукка вспомнила, как обсуждала с ним сестер Свампвичфильд.

«С учетом того, что она и при жизни была той еще занозой в заднице, так и после смерти не оставила нас без громких обсуждений ее драгоценной персоны… Та еще стерва!» – именно так он и сказал про Марию.

«А это что значит… – промелькнуло в голове девушки. – На фото реально Арчи? Он же…» – Лукка напрягла память и вспомнила, как недавно рассматривала семейное древо в поместье Свампвичфильдов.

– Арчибальд Лонгхорн! – уже вслух произнесла она. – Офигеть! – Пытаясь справиться с эмоциями от находки, девушка вышла на свежий воздух и сделала несколько глубоких вдохов.

«Нужно вернуться в бар и все узнать у него лично, – подумала она, глядя на наручные часы – те показывали десять вечера. – Время идеальное…»

Но прежде чем «пуститься во все тяжкие», Лукка вдруг вспомнила, что оставила своих друзей в сливовом саду и даже не предупредила. Выхватив мобильник из кармана куртки, она написала Ноэль эсэмэску:

«Я так устала, что, уезжая домой, совершенно забыла сообщить вам… С меня кофе!»

Ответ пришел незамедлительно:

«А мы уж начали думать, что тебя похитили! Ладно, давай лечись и двери сталкерам не открывай!» – не забыв поставить смеющийся смайлик для обозначения границ шутки, закончила Ноэль.

Убрав телефон, девушка огляделась, пытаясь примерно понять, в каком направлении ей двигаться.

«Слушай внимательно и запоминай: чтобы попасть в бар „Грехи Эббота“, нужно пройти восемь дверей, обернуться и найти по левую руку цветущий папоротник. Только он сможет указать тебе путь…» – Лукка старательно вспоминала слова Харона.

Наконец она решила вновь вернуться на кладбище и пройти первые восемь дверей там, по принципу их передвижения прошлой ночью. Однако не успела девушка сделать и несколько шагов, как ее окликнули.

Обернувшись, Лукка увидела невысокого худощавого паренька. Его лицо было скрыто длинным козырьком бейсболки.

– Вы мне? – настороженно спросила она.

– Да, привет! – подал голос тот и шагнул навстречу ей.

Девушка рефлекторно сделала несколько шагов назад.

– Ты кто? – продолжила задавать вопросы она, перебирая в голове варианты того, в какую сторону ей драпать, или же, если нападет, в какие части тела бить в первую очередь.

– Это я, ты чего! – улыбнувшись, ответил парень и приподнял бейсболку.

Увидев его лицо, Лукка удивилась и слегка расслабилась, но правой рукой продолжала держать фонарик таким образом, чтобы можно было вломить им по голове.

– Эдди? – помахала она ему, но шаги навстречу делать не стала. – А ты что тут делаешь?

Тот пошел вперед. На этот раз девушка не стала пятиться, но все равно приготовилась в случае чего бежать. Гнетущая атмосфера вокруг словно заражала ее сознание параноидальными мыслями.

– Я давно тут, просто ждал, пока ты выйдешь, – произнес Эдди и снова улыбнулся. Такое признание лишь усугубило тревожность Лукки.

– З-зачем? – запнулась она.

– Лукка Спенсер! – торжественно протянул тот. – Неужели ты еще не поняла, глупышка? – засюсюкал он, словно с ребенком.

Девушка недоверчиво заглянула в глаза Эдди. Она уже ничего не понимала. Не понимала и того, снова ли спит или это действительно ее реальность. И если второе, то как она докатилась до такого?..

– Не поняла чего… – начала было Лукка, как вдруг едкое озарение вытеснило все прочие мысли в ее голове.

Цветы.

Подарки.

Шорохи за спиной.

– Твоих рук дело? Все эти букеты? – почти улыбнувшись, чтобы казаться расслабленной, задала вопрос она.

Эдди, словно юнец, потер рукой затылок и ухмыльнулся.

– Тебе понравилось? – спросил он.

Лукка вздохнула. Если она подойдет к этому мягко, возможно, все обойдется.

– Послушай… – начала девушка. – Это все, конечно, очень мило, но немного неуместно, понимаешь? Ты напугал моих друзей, и они решили, что у меня завелся личный сталкер.

Парень резко тронулся с места и подошел к Лукке. Та, не выдержав, все-таки отступила на пару шагов. Он начал всерьез ее напрягать.

– Неужели ты не впечатлена тем, как я влюблен?! – прокричал он. Девушка вздрогнула, удивленная неожиданной сменой настроений, и попятилась.

– Эдди, успокойся! – взмолилась она, еще крепче сжимая в руке фонарик.

– Неужели ты никогда не хотела бы стать моей?! – почти побелев, выкрикнул парень и, оттолкнувшись ногами от земли, побежал к Лукке. Та, в свою очередь, осознав все происходящее на секунду позже, чем нужно было, тоже побежала. Но уже от нападавшего, а не к нему навстречу.

Однако не успела она преодолеть и десяток метров, как на ее спину обрушился тяжелый кулак, а затем и все семьдесят, а может и восемьдесят килограммов Эдди. Повалив ее на живот, он еще раз ударил Лукку, в этот раз попав в район ребер, перевернул и дал пощечину. Удерживая ее руками и ногами, парень уселся сверху и отвесил ей еще несколько пощечин.

– Отпусти! – кое-как выкрикнула она, пытаясь защитить лицо от ударов. Однако после нескольких пощечин девушка успела почувствовать, как постепенно теряет связь с реальностью. Лоб предательски ныл: видимо, во время падения она хорошо приложилась головой обо что-то более твердое, чем просто земля. Повезло, что не вырубило сразу. Или… лучше бы вырубило?..

– Почему ты не любишь меня?! – визжал Эдди. Его крик уже давно перестал напоминать голос инфантильного двадцатипятилетнего парня, живущего с мамой. Доброго и скромного, как могло бы показаться при первой встрече.

– Эдди… Пожалуйста… – молила Лукка, продолжая вырывать руки из хватки нападающего.

«Освободить хотя бы одну…» – думала она, выкручивая запястья в разные стороны, предпринимая бесчисленное количество попыток высвободиться, чтобы постараться дать отпор и убежать.

Еще несколько ударов – сначала в живот, потом в скулу.

Боль.

Девушка выдохнула, насколько это было возможно. Кажется, она уже начала отпускать идею о том, что надо выбираться. Как это там говорится? Стадия принятия?

Она почувствовала, как от болезненного удара по губам ее рот наполняется кровью, липкой, густой и горячей. Вероятно, Эдди рассек их до мяса.

«Забавно, с такой кровавой улыбкой и на Хеллоуин костюм не нужен…» – подумала Лукка, совершенно отстраняясь от происходящего, словно это был еще один сон. Удар, еще один – и она перестала чувствовать, какой сегодня прохладный воздух. Четкая картинка сменилась расплывчатыми видениями.

Девушка улыбнулась.

«Действительно, а что тут такого? Вот и пришел мой час вернуть должок».

Она в последний раз разлепила глаза и взглянула на пытающегося отдышаться Эдди. Шквал ударов прекратился, а сам он смотрел куда-то вперед невидящим взглядом, словно бы погруженный в себя.

«Принимает решение? Убивать? Не убивать? Помиловать? Что?»

Мысли снова и снова проносились в ее голове, словно заезженная дырявая кинопленка, которая вот-вот разорвется на самом интересном месте. И ее кино закончится. Неужели так скоро? Почему?

«Девочка…» – прошелестел чей-то голос. Удивительно, но откуда-то она его знала. Лукка еще раз с усилием взглянула на Эдди – он ничего не слышал. А значит, это либо игра ее воображения, либо…

«Борись!» – снова прошелестел тот же голос, но уже на октаву выше.

– Не надо… – услышала Лукка собственный голос. Кровь, залившая глотку и рот, от пары слов вытекла на подбородок. Девушка поняла, что, даже умирая, можно почувствовать раздражение от зачесавшегося подбородка.

– Что?.. – вернулся к ней Эдди. Он снова посмотрел на нее и ослабил хватку. Непонятно, в чем было дело – он сжалился над Луккой? Или остолбенел от осознания того, во что превратил свою жертву?

– Видимо, видок у меня не очень, да, Эдди? Больше не возбуждаю? – захохотала девушка, вкладывая последние силы в истерический смех.

– Что ты… – впал в ступор тот, глядя, как меняется гримаса на ее лице.

– Я больше тебе не нравлюсь? – тихо спросила Лукка.

Он молча смотрел на нее.

– Что это? Я тебя напугала, малыш? – оскалилась та, приподнимая голову.

«Все в порядке, хребет целый», – почувствовав облегчение и собственное тело, подумала девушка. Эти мысли подействовали жизнеутверждающе.

«У тебя есть выбор… И ты его только что сделала… Молодец, девочка…» – казалось, в последний раз прошелестел чей-то голос у ее уха.

– Беатрис? – вслух спросила Лукка.

Эдди привстал на колени и испуганно попятился назад. Его ноги были испачканы землей и ее кровью.

– Мария? – продолжала девушка.

– Ты… Ты что? Кто? – непонимающе осмотрелся парень. Она начала пугать его. Но ответа не последовало.

– Эдди… – улыбнулась Лукка.

– Ты улыбаешься? – переспросил тот, и его глаза снова потемнели: она надавила на самый главный триггер Эдди – равнодушие к его персоне.

– О да! – торжественно произнесла девушка и привстала на локтях. Тело слишком болело, чтобы делать резкие движения, но нащупав правой рукой свой фонарик, она с предвкушением сжала по-прежнему холодный металл.

– Сука! – рявкнул парень и набросился на нее. Однако в этот раз Лукка ловко увернулась от удара, так что его кулак попал прямиком в промерзшую землю. Она собрала остаток своих сил, замахнулась рукой, сжимавшей фонарь, и, не целясь, со всей дури влепила Эдди по лицу, отчего тот сначала остолбенел, а затем грохнулся навзничь.

Что-то захрустело. Лишь раз.

Лукка заметила краем глаза, как на неподалеку стоящую сосну облокотился Харон, держа в одной руке пакетик с чипсами.

Однако было не время останавливаться. Девушка освободила ноги и выползла из-под тела Эдди, а затем встала на четвереньки. Тот продолжал отчаянно хватать ее за руку, отчего она снова и снова наносила удары по его лицу, пока его хватка не обмякла, а тело не расслабилось.

Лукка поднялась на негнущихся ногах. Пошатываясь, она так и продолжала стоять над трупом.

И вот что самое странное: она вдруг отчетливо осознала, что Эдди действительно мертв, но… Что это за чувство появилось внутри? Как его расшифровать?

Ей нравилось, что он умер. Она была довольна таким исходом. Ей стало хорошо.

– И тебе не жаль? – раздался голос позади. Проводник душ подошел и остановился в полуметре от Эдди.

Лукка посмотрела на него невидящим взглядом.

– А тебе было жаль Марию и Беатрис? – с вызовом ответила она.

Харон внимательно оглядел ее, всю в крови и следах побоев.

– Почему я должен их жалеть?

Девушка пожала плечами.

– Не знаю, а я?

Он повторил ее движение.

– И что теперь будет? Ты пришел за мной? – спросила она.

– Нет, – качнул головой мужчина и посмотрел на тело Эдди. – Сегодня пришел его час, а не твой.

– И ты знал, что сегодня придет его час, да?

Харон слегка улыбнулся.

– Я не знал, его ли час… – намекнул он.

Лукка замерла.

– Хочешь сказать, это событие не было предопределено? – спросила девушка и посмотрела на свои испачканные в крови руки. В одной из них она все еще держала фонарик.

– Нет, – коротко ответил он. – У тебя был выбор, и ты его сделала.

– Какой выбор? – не унималась Лукка, хотя понимала, что весь этот диалог – лишь сублимация.

– Ты могла выбрать, уйдешь ли со мной сегодня ты или же уйдет он, – ответил Харон и еще раз посмотрел на тело Эдди.

– Почему ты меня не остановил?

– Разве я мог? Это не входит в мои должностные обязанности. Я лишь наблюдатель и проводник.

– Ясно, – коротко резюмировала девушка.

Так они простояли еще какое-то время. Видимо, Харон ждал, что она убежит или начнет паниковать. Хотя одной Смерти известно, чего он ждал.

А потом она начала понимать, что наделала.

Было ощущение, будто ее посадили под узкую струю воды, что по капле пробивала черепную коробку – одна, вторая капля, третья, миллионная, – и вот, обрушившись на ее сознание водопадом, понимание сделанного окончательно утвердилось в своих правах.

Лукка почувствовала, что дрожит, ей хотелось заплакать, но она приказала себе держаться: все-таки тут ее новый знакомый, и ей будет стыдно перед ним.

«Да, а убивать человека тебе было не стыдно?» – раздался едкий голос внутри. Ее собственный.

Девушка старалась не смотреть в глаза Харону – так она точно зарыдает. Однако тело предательски потряхивало, и с каждой секундой, что Лукка смотрела на свои окровавленные руки, она все больше теряла контроль над собственными эмоциями.

Слезы крупным градом покатились по ее лицу, гонимые земным притяжением. Наконец эмоциональный срыв достиг такого пика, что она не смогла сдержаться и закричала.

Мужчина подошел ближе, и Лукка почувствовала, как его руки легли сначала на ее плечи, а потом, скользнув на лопатки, притянули девушку к себе. Он обнял ее, а та продолжала рыдать, издавая совершенно немыслимые звуки, словно какой-то уродливый зверек, которому подбили лапу.

Она испачкала идеальный бежевый тренч Харона, оставив отпечатки в области его грудной клетки.

– Ну вот, теперь снова в прачечную… – заключил тот, осматривая начинающую приходить в себя Лукку. – Все нормально?

Девушка кивнула и шмыгнула носом.

– Что теперь со мной будет? – уточнила она, вытирая руки о джинсы – все равно вся грязная, так какая разница?

– Я сделаю так, что правоохранительные органы не смогут найти его тело. Считай это одолжением по дружбе, – заключил мужчина и, вовремя поймав взгляд Лукки, уточнил: – Это не тот долг, о котором ты подумала, просто приятельская помощь.

Она кивнула.

– Но… На самом деле я тебе благодарна, но мой вопрос имел немного другой характер, – продолжила девушка.

– Какой же? – заинтересованно оглядел ее Харон.

– Что со мной будет в том смысле… что… Ну, ты меня не убьешь?

– Это просьба? – усмехнулся мужчина.

Лукка хмыкнула. Точнее, изобразила странную искривленную полуулыбку.

– Нет, отнюдь. Насколько ты уже успел заметить, за жизнь я пока готова бороться. – И она окинула взглядом труп сталкера.

– С тобой ничего не будет. Живи дальше, пока перед тобой вновь не встанет выбор.

Выбор.

– А Эдди? Его начнут искать.

– Но не найдут.

– И как же мне реагировать?

– Постарайся сделать все, чтобы в момент твоей смерти я не пришел за тобой в одиночную камеру, хорошо?

– Очень мило…

– Тебе нужно прийти в себя, ты сейчас в шоке, – спокойно парировал Харон.

– И это все? – не веря своему скептицизму, спросила девушка.

– И это все, – подтвердил он. – Стемнело… Иди домой, пока не людно. Тебе нужно помыться и постирать одежду. О нем я побеспокоюсь, не переживай, – уже более будничным тоном произнес мужчина и похлопал ее по плечу.

Она еще несколько секунд посмотрела на проводника душ, а затем, резко развернувшись, направилась в сторону дома.