Изба будто встрепенулась, когда я вышла на полянку; заскрипела дверь, открываясь. А я нахмурилась. Что-то опять не так!

Медленно поднялась на крылечко и заглянула внутрь. Избушка виновато затрещала.

– Ты чего наделала, недоразумение деревянное? – спросила, тронув дверной косяк.

Внутри никого не было. Уже. Я медленно прошла до комнаты, подмечая небольшие изменения. Например, кружку свою я никогда у печи не оставляла, а котелок в углу лежал на боку. И уже в спальне устало села на кровать. Черная Книга Владиславы, которую я тут положила, исчезла. Чужого кольца на тумбочке тоже не было. Айвену выговаривала, что он вещи ценные раскидывает, а сама… Но кто ж мог догадаться, что моя собственная изба снова постороннего пустит?

– Знаешь что? – покачала я босой ногой, обращаясь к избе. – Как-то мы с тобой неправильно начали.

Изба затаилась.

– Я сразу с угрозами, ты с пакостями, но, согласись, пускать в дом кого попало, когда меня нет, – это уже совсем не по правилам.

Я встала, чувствуя движение деревянного пола.

– Не может же ведьма вечно волноваться о том, что кто-то возьмет да и зайдет к ней без спросу! Объяснишь, может, кто такой замечательный пришел, раз ты двери перед ним распахнула?

Дом содрогнулся, зашатался, загромыхало что-то на потолке, и к моим ногам упала обожженная лучина с начертанными на ней знаками.

– Да ладно! – не сдержала я эмоций, разглядывая ведьмин ключ. – Вот ведь… женщина нехорошая, эта ваша Владислава!

Это ж надо, она заранее подумала о том, что придется в избу вернуться, когда там другая хозяйничать станет! Не поленилась, сделала ключ и запрятала его внутри. Я взяла свою юбку, тут же на полу аккуратно валяющуюся, замотала в нее руку, подняла лучину и в печь кинула вместе с юбкой. Одежду, конечно, было жалко, но трогать подарочки предыдущей хозяйки голыми руками было себе дороже. И щелкнула пальцами, заставляя ткань загореться. Лучина вспыхнула не сразу, сопротивляясь и нещадно чадя вонючим дымом.

Изба открыла все окна, проветриваясь, но это мало помогло.

– Теперь все? – спросила я, когда огонь, полностью пожрав подношение, угас. – Больше можно не опасаться незваных гостей?

Изба затрещала, расширяясь, и рядом с туалетной комнатой появилась еще одна дверь, открываясь и показывая мне просторную купальню.

Я улыбнулась и погладила шершавые стены, принимая извинения:

– Вот за это мое искреннее спасибо.

А потом вышла на улицу, подцепила проклятое платье, брошенное на землю, и занесла его в дом. Мало ли кто тут бродить вздумает, а оно мне пока нужно.

И все-таки с защитой избы надо что-то делать. Сначала она Лихо в подпол пускает, но там хотя бы я дома была; потом маг заходит как к себе домой; теперь вот ведьма… Этак я как-нибудь приду, а ко мне на сожительство добрая избушка уже кикимор подселила.

Утро следующего дня у меня началось в обед. И то, я б, наверное, и дольше проспать могла, если бы в дверь не начали стучать.

– Госпожа ведьма! Забава! – звала меня с улицы Добронрава. – Открывай уже, ну сколько можно?

– Вот именно, сколько можно? – села я на кровати, свесив ноги. – Ни дня госпоже ведьме не отдохнуть.

Потянулась, зевнув, завернулась в одеяло и открыла дверь. А там помимо Добронравы стоял знакомый мне плюгавенький мужичок в помятой рубахе с чужого плеча.

– Ой, – замер у порога Овинник и почесал обширную лысину в окружении остатков волос. – Ты спишь, что ли?

– Похоже, что сплю? – серьезно ответила я ему и посторонилась, пуская их с Добронравой внутрь.

– Как у вас получилось прийти сюда вдвоем? – я опустилась на скамью, широко зевая. – Овинник же от своего сарая далеко отойти не может.

– Так и не мог! – радостно воскликнул он. – А тут жрать как захотелось! Молоко все выхлебал да и вышел на улицу, представляешь?

– Встретила его, когда он у ворот городских ходил, к людям приставал, подайте ему ведьму и все тут, – Добронрава сунула мне в руки забытый в Дубках плащ, по-хозяйски огляделась, поставила самовар и начала выкладывать на стол пироги.

Я вздохнула. Все-таки надо научиться хотя бы кашу варить. Или Домового завести… Мечты, мечты! Чтоб домового приманить, надо свою собственную избу иметь и жить там постоянно.

Овинник сел рядом, с восторгом рассматривая появляющуюся на столе еду.

– Руки, что ли, иди вымой, – кивнула я ему на умывальник. – От немытых рук и у бывшей нежити живот заболеть может.

– Это еще хорошо, что он господину магу на глаза не попался, – улыбнулась Добронрава, наливая нам чай и садясь рядом. – Совсем же блаженный!

– Это точно, – я проследила взглядом, как Овинник, вымыв руки, начал их вылизывать по-кошачьи. – Но он не нарочно.

– Да я уж поняла, что это ваш с ним разговор не по плану пошел, – вздохнула торговка, отчего ее выдающаяся грудь чуть подвинула стол.

– Ладно, с ним разберусь, – подтянула я одеяло повыше, накрывая плечи. – Ты мне вот что скажи: был ли кто в твоей пекарне чужой, когда меня на разговор позвали?

Добронрава задумалась и помотала головой.

– Любава если только, – пожала она плечами. – Из деревни приехала, родители дом в Дубках купили, батя ее стеклодув хороший, вот и накопили. – Она задумалась: – Лет пятнадцать назад приехали.

Я пригорюнилась. Значит, платье проклятое мне кто-то из своих подсунул.

– А Зарянка?

– А что Зарянка? Она Милоликина племянница, ночует у нее частенько, а вообще она из Тихих Вешек, часа три на лошади, – улыбнулась Добронрава. – Я ее туточки к господину магу приставила.

– Зачем? – от удивления я подавилась пирогом.

– Так сама же просила следить, – постучала меня по спине торговка. – Она утром все дела свои переделает, а потом ходит за ним, слушает.

Овинник, закончив умывания, сел за стол и набросился на еду.

– В руку возьми, – посоветовала я ему, когда он лакать из кружки начал.

А потом помотала головой, возвращаясь к разговору.

– И что она рассказывает про мага?

Добронрава задумалась:

– Да почти ничего и не рассказывает, он дома в последнее время сидит. Точнее сидел, пока в столицу не собрался.

– Понятно. Ничего, значит, – расстроилась я.

Хотелось бы мне знать, что там Гостомысл с магом нарешали по поводу брошенных деревень…

– Ну ладно, – торговка поднялась, – пора мне. Пироги сами себя не продадут.

Я поднялась следом, открыла сундук в углу и достала несколько баночек с похудательным зельем.

Добронрава довольно крякнула, потрепала по голове Овинника, отчего тот чуть со скамейки не слетел, и поманила меня за собой на улицу.

– Я никому про него говорить не стала, – громко зашептала мне на ухо. – Но, смотри, девки быстро прознают, что в сарае нет больше хозяина, а там и маг придет проверить.

– Этот точно придет, везде нос свой длинный сунет, – расстроилась я. – Ладно, постараюсь эту проблему побыстрее решить.

– Ну давай, – махнула она мне на прощание. – Если что, Зарянку пришлю с новостями.

– Зарянку, да… – задумчиво ответила я, провожая взглядом дородную фигуру торговки.

– Что делать будем? – вышел следом за нами на улицу Овинник. – Пошли гулять по лесу? Никогда в лесу не был!

– Сначала мы будем выяснять, какие у тебя силы остались, если остались. И думать, как тебя обратно умертвить, – расстроила я бывшую нежить. – А потом, может, и погуляем.

* * *

– Ну как? – я выглянула из дома.

– Не торопи! – оборвал меня Овинник.

Он лежал на земле, уткнувшись в нее лбом, и медленно разводил руки.

Я вздохнула. Целое утро так лежит, а все не торопи да не торопи. А как не торопить-то, если у меня зелье остывает? Вдруг чего поменять в рецепте надо? Кто знает, как оно подогретое сработает? Хотя я на самом деле вообще не знала, как оно срабатывать собирается. Овинник вон тоже не знал, но ради восстановления своей силы готов был рискнуть и выпить все, что я предлагала.

Я вернулась к столу, где разложенные в строго хаотичном порядке лежали травы. Пока моя оживленная нежить там на земле валялась, я уже успела приготовить несколько пузырьков с противолиховским и превращательным зельем. Во втором, правда, не хватало одного важного компонента – ведьминого слова, которое и определяло направленность превращения. Но, пока водяной не объявился, я завершать зелье не торопилась.

В печи томился горшочек со щами, подходили медовые пряники, и я снова выглянула на улицу – пора было обедать. Овинник, похоже, уснул, потому что снова перестал шевелиться. Когда несколько часов назад он так в первый раз замер, я перепугалась знатно – а он как ни в чем не бывало повернулся на бок и громко всхрапнул.

Я постояла на крыльце, вдыхая прохладный воздух. Совсем скоро схватит лед тонким кружевом лужицы, затянет запруды на реке прозрачным стеклом, и водяной с русалками на зиму спать улягутся. А мне до этой поры ой как надо было лешего найти! Постояла, покачалась на пятках, разглядывая распластанного на земле Овинника, и поняла – нет у меня больше сил дома сидеть и новостей ждать. Надо срочно что-то придумывать.

Но сначала закончить с начатыми делами. Я вернулась в избу, смахнула со стола травы в корзину – потом разбирать буду, не до них сейчас. И вытащила из печи щи и пряники. Проснется Овинник – поест. Правда, несколько пряничков отодвинула в сторонку, не пропадать же в самом деле приворотному зелью, которое я в пылу гнева на мага приготовила. Хотела Зарянке отдать, да вовремя одумалась. Теперь главное – не перепутать и самой не наесться. Влюбляться в Айвена, хоть и на время, было бы для меня совсем некстати. Я достала пузырек и от души полила три штучки, пусть пока пропитываются, вкуснее станут.

Потом спустилась в подпол и заглянула в жестяную бочку, в которой проклятое платье отмокало. Оно у меня второй день лежало в выжимке из ядовитой рядовки и вороньего глаза. Я взяла деревянную палку и потыкала мокрую ткань, стараясь не дышать испарениями. Зря я все это, конечно, прямо тут затеяла, надо было на улице, подальше от продуктов, но теперь уж бочку лучше не шевелить.

Раствор пока не поменял цвет, надо было еще чуток подождать, чтоб как следует настоялся. Задвинула тяжелую каменную крышку и полезла обратно. В учебнике по зельеведению было сказано, что как только раствор фиолетовыми всполохами заиграл – отдало платье черную силу, а значит, действие этой силы можно в обратную сторону запустить. Любая нормальная ведьма знает, что от создания таких вещей много неприятностей можно получить. Мало ли, вдруг на такую же образованную нарвешься! Поэтому я предпочитала проклинать словом – и действенно, и для меня безопасно! Другое дело, что за языком я тоже не всегда уследить могла, и заклинания мои отличались особыми изысками и изобретательностью, отчего снимались плохо и не всегда.

А наверху меня уже ждали. У входа на крыльце сидела большая серая жаба и надувала зоб.

– Заходи, – махнула ей, приглашая внутрь. – Будь как дома! Я быстро.

И побежала в комнату переодеваться. Наконец-то вестник от водяного! Я натянула заштопанные штаны, теплую рубаху и сумку через плечо перекинула – понадобится для зелий. А потом пригладила стоящие торчком волосы, заплела тугую косу и за спину перекинула, чтоб не мешалась.

Пока я собиралась, жаба уже на стол залезла и к пряникам подобралась.

– Вот уж не знала, что вы такое едите, – удивилась я, пододвигая ей тот, что с приворотом на мага. – Попробуй этот, проверим действие зелья, так сказать, в болотных условиях!

Жаба послушно заглотила угощение, а я хмыкнула – вот и моя маленькая месть господину магу за то, что из дома вышвырнул. Не то чтобы жаба могла доставить Айвену какие-то серьезные неприятности, но на несколько таких мгновений я, признаться, очень рассчитывала.

– Давай, веди! – Я взяла провожатую в руки и вынесла на улицу.