Глава 7

К студии мы поехали на «Роадмастере» — за рулём Гвидо, рядом Сэм, а я сзади. Толпу у редакции к этому часу оттеснили совсем далеко, за угол, и она заметно поредела — видать, орать и жечь на калифорнийском солнцепёке надоедает быстрее, чем кажется проповедникам.

— Босс, — обернулся Гвидо, выруливая на бульвар. — Я тут потолковал с начальником Уилширского отделения полиции. Хороший мужик, толковый. Ребята его второй день нас от этой оравы прикрывают. Надо бы парней как-то отблагодарить, а? Журналы я им и так отгрузил с запасом, всем отделением теперь по ночам Камиллу разглядывают.

— Деньги сунуть? — поинтересовался я.

— Нет. Полицию сейчас их внутренняя служба безопасности пасёт плотно, после всех этих чисток. Сунешь конверт — подставишь и их, и себя. Не годится.

Я побарабанил пальцами по колену — и тут меня осенило.

— А сделаем-ка вот как. Пригласи начальника и его замов к нам на новоселье. На вечеринку. С зайками, с музыкой, с выпивкой — по полной программе. Пусть приедут, отдохнут, расслабятся. Это, Гвидо, не взятка. Это благодарность от чистого сердца.

Гвидо широко ухмыльнулся в зеркало заднего вида.

— О, босс. Если без жен, это тема! Это им понравится больше любого конверта.

Студия встретила нас тем особым голливудским духом, который ни с чем не спутаешь. За воротами с будкой охраны раскинулся целый городок: длинные глухие ангары звуковых павильонов с табличками-номерами на воротах, между ними — узкие улочки, по которым сновал народ. Прокатил мимо кар, гружённый софитами. Прошла стайка девушек в костюмах танцовщиц, в перьях и блёстках, дымя сигаретами. Двое рабочих тащили картонную колонну античного храма. У одного павильона стоял, греясь на солнце, ковбой в полной сбруе и пил кофе из бумажного стаканчика, а рядом курил римский легионер. Выглядело это все сюрреалистично.

Здесь, за этими глухими стенами, одновременно творились десятки разных миров — Дикий Запад, древний Рим, нью-йоркская улица, — и всё это уживалось в нескольких сотнях шагов друг от друга.

Встречать меня вышел лично директор картины — Хэл Ройстон, сухопарый, энергичный человек лет сорока пяти, в рубашке с закатанными рукавами и со сценарием под мышкой. Он долго тряс мне руку с тем почтением, какое в этом городе положено оказывать человеку, который платит.

— Мистер Миллер! Большая честь. Вы написали отличную историю, прямо современная Ромео и Джульетта! Работать одно удовольствие, а это редкость у нас в Голливуде. Идёмте, идёмте, покажу вам хозяйство. — Он повёл нас вглубь, тараторя на ходу. — Вот тут у нас костюмерный цех, обшиваем сразу три картины. Здесь — столярка, декорации делают. А вон в том павильоне, под третьим номером, стоит наша основная локация для «Привидения» — квартира главных героев. Завтра там первая репетиций ключевой сцены.

— А сегодня что?

— Читка сценария и фотопробы в костюмах. Освещение мы пересобрали полностью после прошлых неудачных дублей, поставили новую схему, теперь картинка будет — конфетка.

Да, съемки бестелесного главного героя, точнее его расплывчатый образ, требует большой работы осветителей.

Я кивал, слушал вполуха, озираясь. Громоздкие камеры на тележках, лес штативов, толстые кабели змеями по полу, хлопушка, грим, краска… В этой студии рождалась та самая магия, которую будут смотреть и через сто лет.

— Кит! Ты приехал!

Навстречу, раскинув руки, плыла Мэрилин. Мы расцеловались в обе щеки, и я невольно залюбовался. Цвела и пахла — в прямом смысле, обдала меня волной своих духов. Платиновые локоны уложены крупной волной, на губах та самая фирменная улыбка, глаза сияют, кожа светится. В лёгком халатике поверх костюма для проб она была до того хороша, что у пробегавших мимо рабочих сворачивались шеи. Один даже споткнулся о кабель, упал. Тут же вскочил, пунцовый, убежал.

— Ну как ты тут? — спросил я.

— Прекрасно! — она взяла меня под руку. — Знаешь, мне впервые за долгое время по-настоящему нравится роль. Спасибо тебе! Идём, читка уже начинается.

В углу павильона, под рабочим светом, стоял большой круглый стол, за которым расселись актёры со сценариями в руках — играющие героев «Привидения». Меня усадили рядом, как почётного гостя и, что греха таить, человека, который всё это затеял и оплатил.

— Кит, познакомься, — Мэрилин подвела меня к крепкому светловолосому мужчине с волевым подбородком, на котором красовалась знаменитая ямочка. — Мой партнер по фильму, Кирк.

— Кирк Дуглас, — он привстал, сжал мою руку крепко, по-мужски. — Наслышан о вас, мистер Миллер. И, скажу прямо, — он чуть понизил голос, — отличный у вас журнал. Смелый. Я всем знакомым рекомендую.

— Рад слышать от такого человека. Тоже люблю ваши фильмы. Особенно тот, боксерский… Чемпион!

— Спасибо! И вот что. — Он посмотрел на меня серьёзно, и ямочка на подбородке дрогнула. — Не поддавайтесь вы этим ханжам. Я ведь слежу за вашими баталиями — почта, проповедники эти… Не отступайте. В этом городе уважают только тех, кто стоит на своём.

— Я не прогнусь, — улыбнулся я. — За это можете быть спокойны.

Пошла читка. И, надо сказать, несмотря на то, что сам сценарий был мрачноватый — про любовь, смерть и то, что приходит после, — за столом царило весёлое оживление. Актёры народ суеверный и одновременно ёрнический: тема привидений их явно раззадорила, и шутки сыпались одна за другой. Кто-то изображал замогильный голос, читая ремарку, кто-то охал «у-у-у-у» из-под сценария. Выяснилось, что Мэрилин уже успели разыграть — кто-то из осветителей подкараулил её в коридоре, накинув на себя белую простыню, и она, по слухам, завизжала так, что прибежала охрана. Теперь над этим хохотала вся группа, и сама Мэрилин смеялась громче всех, отмахиваясь: «Дураки! Я чуть со страху не поседела!».

Пока шла читка, мы тихо переговаривались с Сэмом. Продюсерская компания тоже быстро росла — семь сотрудников, два сценариста на аутсорсе, которые дорабатывали мои скрипты, отдельный бухгалтер, следить за счетами. Последние множились и росли, как снежный ком. Сложив цифры в уме, что мне озвучил Дрейк, я понял, что LV Corp. вполне может влететь в кассовый разрыв. Зря радуется Китти… Нам нужны займы в банках. Хотя бы открытые кредитные линии, которыми можно быстро воспользоваться.

Я тяжело вздохнул, Сэм понимающе кивнул, спросил:

— Вас не было, на меня переключили звонок некой Вивиан… Начинающая актриса, индейских кровей.

Я вспомнил девочку со шлюходрома, улыбнулся:

— Возьмите ее портфолио, пригласите на пробы. Наверняка, можно подыскать в наших проектах второстепенную роль для нее…

— Разумеется. В Крепком орешке большая массовка сотрудников корпорации Накатоми. Там есть роль секретарши жены главного героя.

— Беременной?

— Да. С накладным животом играть, кстати, не так и просто.

— Она справится. Пробивная.

— Хорошо, я все устрою!

После читки начались фотопробы в костюмах. Гримёры, костюмеры, вспышки, отметки на полу. Актёров по очереди ставили под софиты, щёлкали так и эдак, обсуждали, идёт — не идёт. Дошла очередь до Кирка — его принялись припудривать, поправлять свет, и съёмка явно затягивалась.

И тут Мэрилин, улучив момент, позвала меня к себе.

— Пока Кирка снимают — идём ко мне, — шепнула она с заговорщицким видом. — Покажу тебе мой трейлер. И вообще, есть разговор.

Интересно какой? Я словно бычок на веревочке последовал за актрисой. Шел в фарватере, разглядывая попку Мэрилин. Это было конечно, эпическое зрелище… А как она ей двигала!

Её персональный кинотрейлер стоял тут же, в тени павильона, — узкий, длинный, на колёсах, но внутри обставленный с уютом и роскошью маленькой квартирки. Туалетный столик с круглым зеркалом в лампочках, мягкий диванчик, обитый розовым, ворох платьев на вешалках, баночки, флаконы, духи, повсюду цветы — корзины и букеты от поклонников. Пахло пудрой, розами и ещё чем-то сладким, её. У столика возилась молоденькая помощница, перебирая костюмы.

— Дорогая, оставь нас, — мягко сказала ей Мэрилин. — Мне нужно показать мистеру Миллеру сценарии.

Помощница стрельнула в меня глазками, понимающе кивнула и выпорхнула за дверь. А Мэрилин повернула за ней ключ в замке — щёлк, — и медленно обернулась ко мне. В её сияющих глазах плясали те самые искорки, а на губах играла улыбка, от которой у любого мужчины пересыхало в горле.

И я понял: сейчас что-то будет.

* * *

Первое на что я посмотрел — окна. Да, зашторены. Но стенки… Тонкие, вся массовка нас легко услышит!

Мэрилин повернула ключ, и щелчок замка прозвучал в тесном трейлере неожиданно громко.

А дальше говорить особо нечего — да и незачем. Мы мигом оказались на диванчике, я снизу. Мэрилин быстро и торопливо расстегнула мне ширинку, задрала подол платья. Осталось только сдвинуть ей трусики в сторону и дальше… да собственно, она все и сделала сама. Набросилась на меня, нависла сверху.

— Только не кончай в меня! — тихо простонала актриса поднимаясь и опускаясь. Ее тело сотрясала дрожь, киска сжималась так, что я чувствовал даже самый мелкий спазм.

И как тут не кончить. Лишь большим усилием воли!

На Мэрилин накатил быстрый оргазм, она откинулась, сжимая руками груди под корсетом платья. А я оказался в глупом положении. Мне то что делать? Переворачивать ее?

— Не беспокойся, я все устрою!

Мэрилин слезла с меня, встала на колени рядом с диванчиком. Взяла мой напрягшийся член в руку, лукаво посмотрела мне в глаза:

— Ты же любишь такое, Кит?

Медленно опустила голову, провела языком по венчику… Я вздрогнул. Серьезно? Сама Монро будет делать мне минет⁇

* * *

…Потом мы лежали в тесноте узкого диванчика, и Мэрилин, разрумянившаяся, довольная, как сытая как кошка, вдруг перегнулась через меня, пошарила рукой где-то под столиком и вытащила оттуда пухлую папку и потрёпанную книгу в бумажной обложке.

— Вот, — сказала она, пристраивая всё это мне на грудь. — Собственно, я и затащила тебя сюда отчасти ради этого. Ну, не только ради этого, — она лукаво улыбнулась, — но и ради этого тоже.

— Что это? — Я приподнялся на локте.

— Отличная история, но ни одна студия не хочет браться. — Она постучала пальчиком по книге. — Боятся. Я говорила с Зануком, он только выругался нецензурно.

— А как называется?

— «Человек с золотой рукой». Роман. Уже года четыре по рукам ходит, все его читали, все облизываются — а толку ноль. А к нему вот, — она шлёпнула по папке, — черновая инсценировка, кто-то уже пытался переложить для экрана. Тоже ходит по рукам.

Я взял книгу. Нельсон Олгрен. Полистал растрёпанные, замусоленные десятками рук страницы.

— И про что?

— Про наркомана, — выпалила Мэрилин и понизила голос, будто само слово было неприличным. — Про карточного дилера в Чикаго, который вернулся с войны в Корее и подсел на иглу. На героин. Понимаешь? Там есть сцены ломки — такие, что мороз по коже. Настоящие. И женщина рядом с ним, и вся эта грязь, дно, музыка, карты… Кит, это сильно. Это по-настоящему сильно.

Ага, еще одно очередное «На игле». Нет, такой хоккей нам не нужен.

— А почему ни одна студия не берёт? — спросил я, хотя ответ знал.

— Ты что! — Мэрилин даже привстала. — Наркотики же. Это категорически запрещено. Кодекс студий не позволяет. Нельзя ни про дурь, ни про аборт, как и всё такое. Майер, Занук, Уорнер — да они эту книгу боятся в руки взять, чтоб не запачкаться. Им скажи «героин» — они крестятся и бегут. Большая пятёрка про это кино даже думать не станет. Их сожрёт Легион благопристойности, католики устроят бойкот, и плакали их сборы. — Она вздохнула. — Вот оно и лежит. Потому что трусы.

— А ты, значит, мне его подсовываешь.

— А я тебе его подсовываю, — она хитро прищурилась и провела пальцем по моей груди. — Потому что ты — не они. Ты не боишься.

Я молчал, перелистывая папку с черновой инсценировкой. Сцены и впрямь были сырые, рыхлые — кто-то старательный, но без искры, пытался уложить роман на экран и не справлялся с тем самым нервом. В топку.

— Подумаю. Что еще у тебя есть?

— «В порту» — Мэрилин забрала папку, перелистнула бумаги — Про портового грузчика, который идёт против мафии профсоюзных боссов. Сценарий Бадда Шульберга.

— Драма?

— Да. Со сломанными судьбами.

— А ее почему не берут?

— Студии бояться темы стукачества. Ты же знаешь сейчас эту обстановку с комиссией Маккарти…

А вот это уже интересней. Тут можно здоров приложить всю эту сенатскую плесень.

— Ладно, почитаю. Только имей в виду, руки дойдут до этого всего не скоро. У меня тут война намечается.

Монро приподнялась на локте, пытливо на меня взглянула:

— Кит, опять?

— Не опять, а снова

Прозвучало это как «Here we go again».

— Я тебя очень прошу… Ты же уже сидел в тюрьме! — Мэрилин навалилась мне на грудь, уставила пальчик в лицо.

Она за меня волнуется? Как трогательно.

— Я обещаю. Все будет хорошо.

За тонкой стенкой трейлера уже стучали, звали — Кирка отсняли, искали Монро павильон жил своей шумной жизнью. А я лежал, придавленный к розовому дивану кинозвездой и потрёпанным романом про чикагского наркомана, и думал, что денёк, который начался с горящих под окнами журналов, заворачивает совсем недурно.