Глава 8

Сначала-то я размахнулся широко. Хотел обставить всё с размахом, как умею: привезти Китти в новый дом вечером, чтоб все зайки выстроились на лужайке с бенгальскими огнями, чтоб в небо ударил салют, чтоб шары, ленты, оркестрик из ребят Ларри играл что-нибудь медовое. Торжество так торжество.

А потом задумался.

Нет. Не годится. Зайки — девчонки славные, но живые, со всеми бабьими слабостями. Привези я их любоваться, как Китти дарят целый дом, — и через минуту в каждой проснется зеленая жаба. А почему ей, а не мне? А чем я хуже? Зависть — штука едкая, она и самую крепкую компанию разъедает изнутри. Ни к чему мне это. Праздник обернётся тихой обидой, а Китти вместо радости достанутся косые взгляды.

Так что я решил иначе. Взял с собой только троих — Ларри, Хью и Аарона. Пусть посмотрят, как я награждаю преданность и лояльность. Пусть видят: кто рядом с Миллером, работает упорно и настойчиво, тот не прогадает. Дом, машина, даже доля в бизнесе — всё к тем, кто не предал, не испугался и не сбежал. Лучшей мотивации для команды и не придумаешь.

А что до настоящей причины — про беременность Китти они, понятное дело, не знали. И знать пока не могли. Для них это просто щедрый, барский жест хозяина любимому финансовому директору. Ну и пусть так думают.

Дом в Беверли-Глен встретил нас вечерней тишиной, тёплой подсветкой и запахом свежей краски. Я заранее распорядился — внутри уже всё было готово: минимальная мебель завезена и расставлена, в холодильнике холодное шампанское, на столе бокалы.

Китти, ничего не подозревая, вертела головой.

— Кит, а чей это дом? Куда мы приехали? Ты опять что-то затеваешь?

Вместо ответа я вложил ей в руку ключи, подал документы в кожаной папке.

— Твой, — сказал я просто. — Теперь это твой дом, Китти. Со всеми бумагами, всё по закону, оформлено на тебя. Живи.

Хлопнули пробки — Аарон с Ларри открыли шампанское, и пена брызнула на паркет под общий хохот. А Китти стояла, держа ключи, и смотрела то на них, то на меня, и до неё медленно, толчками, доходило. Губы у неё задрожали.

— Мой?.. — прошептала она. — Совсем мой?

И заплакала. Уткнулась в платок, размазывая тушь, плечи затряслись — но это были хорошие слёзы, светлые. Мужчины загомонили, полезли успокаивать, чокаться, поздравлять. Я увидел, как Аарон уважительно качнул головой, оценив масштаб подарка, как Хью прикинул что-то в голове. Пусть. Так и было задумано.

Мы пошли осматривать дом — комната за комнатой, и Китти, всё ещё всхлипывая и прижимая платок, гладила ладонью стены, подоконники, перила, будто не веря, что всё это её. Просторная гостиная с окнами в сад, спальни, кухня, светлая комната наверху, из которой, я знал, выйдет отличная детская, — но об этом знали только мы с ней. Я поймал её влажный взгляд, когда мы заглянули туда, и едва заметно ей кивнул. Она прикусила губу и кивнула в ответ.

Бокал ей, конечно, налили вместе со всеми. Но я заметил — она только пригубила, чуть смочила губы для виду и тихонько отставила, снова взявшись за платок. Не пьёт. Правильно, умница. А мужчины списали это на слёзы да на волнение и приставать не стали. Зато сами развернулись: одну бутылку, а за ней и вторую, приговорили в три глотки, шумно, весело, под тосты за хозяйку, за Кита, за «Ловелас» и за то, чтоб дальше только в гору.

— Китти, к такому дому нужна будет своя прислуга. Я оплачу

— А какие здесь налоги? — испугалась сразу она

— Большие — тяжело вздохнул я — Как и на всех голливудских холмах. Но я первые годы их тоже оплачу, ты не беспокойся. Коммунальные расходы потянешь, дом новый, ремонта долго не потребует. Поторопись с персоналом. Тут нужны хотя бы пару охранников, Гвидо тебе все устроит. Потом наймешь садовника, горничную.

Про то, что потребуется няня, а лучше две, сменяться, я говорить, понятно дело, не стал.

— А зачем торопиться?

— Потому что ближайшие полгода вы проведете в Нью-Йорке — я повернулся ко всем. И все прониклись. Посыпались вопросы.

— У нас начинается корпоративная война за одну медиа империю — расплывчато ответил я — Пока без подробностей. Если мы победим, то всю верхушку там придется сразу поменять, чохом. Вы станете директорами. Временно. Но желающие ими остаться, смогут работать дальше — большие бонусы, зарплаты, ну и потогонка, без этого никак. Калифорнийского расслабона с покатушками на волнах уже в 5 вечера не будет точно. И придется жить в Нью-Йорке. Без вариантов.

— А как же журнал⁈ — удивился Ларри

— У нас закрыты все номера по материалам и фотографиям до сентября включительно — пожал плечами я — Там только верстка да логистика с финансами. Ну рекламодатели. Буду наезжать, контролировать все в «мерцающем» режиме. Синклер, девочки в рекламном отделе и новые бухгалтера должны справится.

— Так не получится — покачал головой Хью — Нужно давать актуальные материалы, отрабатывать повестку дня…

— И это можно делать из Нью-Йорка — развел руками я — Курьерские службы никто не отменял, потратимся на UPS и Федэкс.

— А почему полгода? — поинтересовался Аарон

— За это время можно нанять директоров и высший топ менеджмент с рынка, проверить его в «боевых условиях». Отсеять ненужных и вредных.

Когда шампанское кончилось, а дом был осмотрен до последнего чулана, я хлопнул в ладоши.

— Ну что, господа! Это только начало вечера. А теперь — в клуб! «Мокамбо» нас уже заждался. Гулять так гулять.

* * *

К отъезду в Нью-Йорк всё было готово уже 25-го февраля.

Мардж отзвонилась ещё накануне: брокеры в низком старте, бумаги собраны, реестр сверен до последнего векселя. Все ждали только отмашки. Двадцать седьмое надвигалось, как поезд, и каждый винтик в нашей машине уже был смазан и поставлен на место.

Несколько раз за утро звонил Говард. Волновался — это было слышно по его дёрганому, лихорадочному голосу. То уточнял какую-то мелочь, то вел длинные разговоры про расклады в Вашингтоне, впрочем избегая каких-либо деликатных подробностей. Тот еще параноик…

Было слышно, как Великий Говард Хьюз, ворочающий миллиардами, перед решающим броском нервничал, как первокурсник перед экзаменом. Я его, в общем, понимал. Ставка была крупная — не получится захватить медиа империю Херста, Хьюз получит полноценную войну против его авиакорпорации. А там военные подряды, бюджет… Могут и сковырнуть — желающих сесть на государственные бабки полным полно.

Я уже собирал портфель, когда меня перехватил адвокат от конторы Смутов — тот самый, что вёл моё тонкое дело: как подальше оттянуть показания в сенатской комиссии Маккарти. Он вошел в кабинет с озабоченным лицом и выложил на стол бумагу.

— Мистер Миллер. Новая повестка. Взамен прежней.

Я взял, пробежал глазами. Прежний вызов был на двадцатое февраля — мы его сбили той самой справкой про старую футбольную травму, про «нетранспортабельность». А теперь в строке стояла новая дата.

Шестое марта. Пятница.

— Дольше отложить не вышло, — адвокат виновато развёл руками. — Я выжал из этой справки всё, что можно. Больше двух недель накинуть не получилось — помощник Маккарти, Кон, упёрся, давит, требует вашей явки. Иначе статья за неуважение. Шестого марта, увы, это потолок.

Я молча смотрел на дату. Шестое. То есть удар по Херсту — двадцать седьмого, а через считаные дни меня уже волокут под софиты к Маккарти. Окно между двумя событиями схлопывалось до неприличия узкого. А мне нужно было, чтобы к моменту, когда я сяду перед камерами комиссии, история с векселями была уже сыграна и закрыта. Впритык. Всё впритык.

— Шестого так шестого, — сказал я наконец, пряча бумагу. — Спасибо, что выгадали хоть это. Каждый день на вес золота.

— Нам нужно будет подготовиться, вопросы могут быть острыми!

— Я замечал за собой слежку

— Это в стиле Кона — покивал адвокат — Собирают сведения. Как вы понимаете, все под присягой, могут быть последствия.

— И что же делать, если я не хочу отвечать на какой-то вопрос?

— Как обычно — не помню. За плохую память у нас еще на сажают. Но впечатление на публику это будет иметь негативное.

— Газеты Херста и так постарались — отмахнулся я — Мою репутацию уже не исправишь никаким подлизыванием к Маккарти

— Тогда играем от противного. Жесткий стиль, ответные нападки. Я подготовлю нужные реплики. Защищать вас будет сам мистер Смут, у него уже есть опыт подобных слушаний.

— Договорились!

Настроение испортилось. Я ехал в аэропорт Хьюза — Говард опять мне выделил свой персональный бизнес-джет — хмурый, глядя в окно на проплывающий Лос-Анджелес и в уме перекладывая расклады: успеваю, не успеваю, что если Херст заупрямится лишний день, что если выйдет еще одна статья Эстер, в которой меня прикладывают. Это было бы тонко, какой-то новый компромат — подготовиться я уже не успеваю и Маккарти размазывает меня в тонкий блин. Смогут ли они так тонко сыграть? Знают ли об атаке, что мы готовим? На это может ответить только Полли — время все разузнать у нее было.

Аэропорт встретил меня привычной услужливой суетой. Тот же самый директор — гладкий, улыбчивый, в безупречном костюме — выскочил навстречу, будто всю жизнь только меня и ждал.

— Мистер Миллер! Рады снова вас видеть. Борт мистера Хьюза заправлен, экипаж готов, всё по высшему разряду. Прошу, прошу.

Меня провели через знакомый комфортабельный зальчик прямо к самолёту — тому же роскошному джету Конвэйр 240, на котором я уже летал. Внутри всё было как в прошлый раз: мягчайшая кожа кресел, полированное дерево, простор, какого не бывает на обычных рейсах. И встречали меня все те же две стюардессы — обе как на подбор, в элегантной приталенной форме, с одинаковыми приветливыми улыбками. У Эвелин она была формальной, а вот у Линды… моя «итальяночка» улыбалась искренне, она была рада меня видеть. Я оглядел ее фигуру, обширная грудь все также «рвала» блузку, пухлые губы были накрашены яркой помадой, свежая завивка на голове. Подготовилась! Знала кого везет…

— А пилот у нас все также Билл?

— Нет, нет, мистер Морган в… отпуске! За штурвалом Беджамин Смит. Второй пилот Уилл Стоун.

Что-то тут не то! Говард отстранил пилота после того инцидента?

Я сел в кресло, Линда уже катила к моему креслу тележку с закусками — фарфор, тонко нарезанный хамон, сыры, фрукты, запотевшая бутылка калифорнийского красного.

— Бокал вина к взлёту, мистер Миллер?

— Давайте, — кивнул я, закладывая салфетку

И вот тут, оглядев пустой роскошный салон, я вдруг поймал себя на странном чувстве.

В прошлые разы я летал на этом борту не один. То рядом устраивалась Мардж со своими бумагами и насмешливыми серыми глазами, то скрашивали дорогу другие милые спутницы из заек. А сейчас — пусто. Весь этот огромный, мягкий, пахнущий кожей и деньгами салон достался мне одному. Две хорошенькие стюардессы, бутылка вина, пять часов лёта над всей страной — и ни души, кроме меня.

Непорядок, подумал я, и хмурая складка на лбу разгладилась сама собой. Совсем непорядок. Лететь одному в таком раю — это, знаете ли, расточительство.

А почему бы не познакомиться плотнее с…Эвелин? В прошлый раз блондинка была занята другими гостями. Но сейчас то она свободна!