Глава 6

— Кит, поздравляю! Ты стал миллионером!

Китти впорхнула в кабинет, сияя. Вот, что беременность делает с женщинами. От неё нынче было не оторвать глаз. Я-то ждал, что начнется токсикоз, она станет зеленой, потом ее потянет в бесформенные балахоны, ан нет — наоборот. Она будто соревновалась с Долли в искусстве раздеваться, не снимая одежды: платье сидело на ней так, что подчёркивало всё, что налилось и округлилось за последние недели, блузка натянулась на груди, ставшей заметно пышнее, а в вырезе виднелось глубокое, волнующее декольте. Глаза блестели, на щеках играл румянец. Цветущая женщина, что тут скажешь…

— С чего вдруг такие новости? — я отложил бумаги.

— Звонил Брэдли, — она опустилась в кресло напротив, закинув ногу на ногу. — Просил ещё четыреста тысяч тиража. Я, как ты учил, потребовала аванс — и вот, представь, только что по банку пришли его полмиллиона долларов! Уже на счету. Он хочет новые допечатки старых номеров — Камиллу просто сметают с прилавков, особенно в чёрных штатах, говорит, разбирают подчистую. Под это дело снова скакнули продажи предыдущих номеров.

— То есть у нас теперь миллион? Живыми деньгами?

— Ну, не совсем живыми, — Китти чуть смутилась. — Я подбивала баланс. Это по стоимости всех активов — с учётом поместья, машин, остатков на счетах. В сумме переваливает за миллион. Так что формально, Кит, ты — долларовый миллионер.

Я рассмеялся.

— Нет, Китти. Это не миллион. Это бумажки в гроссбухе. Вот когда в банковском хранилище будет стоять моя личная паллета — деревянный поддон, а на нём пачки наличных, перетянутые резинками, столько, чтобы я мог на неё лечь, раскинуть руки и утонуть в зелёных, — я вспомнил этот кадр, прямо как в сериале «Во все тяжкие», который посмотрю лет через шестьдесят: лежат двое, белый и чёрный, на горе долларов посреди склада, — вот тогда, Китти, можно будет официально объявлять меня миллионером и закатывать пир. А пока — рано.

— Фантазёр, — фыркнула она. — Кофе выпьешь?

— Давай.

Мы перебрались за журнальный столик в углу кабинета, и Китти, болтая, принялась рассказывать про Брэдли, про допечатки, про то, как в Алабаме за номером с Камиллой выстраиваются очереди. Вошла секретарша с подносом, расставила чашки — и я заметил, как она округлила глаза, скользнув взглядом по глубокому вырезу Китти, и тут же отвела, поджав губы. Я мысленно усмехнулся. Да, теперь Китти у нас соревнуется с Долли. Скоро вырвет у нее золото самой раздетой дамы Ловеласа. Последнее прозвучало в голове тоже двусмысленно…

А ещё подумал: у неё ведь сейчас гормоны вот-вот забушуют. Беременность — дело такое. То ли её на нежности потянет, то ли, наоборот, токсикоз вдарит, и будет не до меня. Любопытно, в какую сторону качнёт.

Секретарша вышла, а я как бы невзначай положил ладонь ей на колено. Китти не отстранилась — наоборот, глубоко вздохнула, и глаза её чуть затуманились, поплыли, дыхание сделалось тёплым и медленным…

И тут, как назло, затрезвонил телефон, а в дверь коротко постучали — сотрудники идут на планерку. Облом. Китти моргнула, выпрямилась, поправила блузку и снова стала деловой мисс Кларк, финансовый директор.

— У меня для тебя на сегодняшний вечер сюрприз, — я убрал руку, понизив голос. — Ничего не планируй.

— Ой, в ресторан пойдём? — обрадовалась она.

— Лучше, — подмигнул я. — Гораздо лучше. Узнаешь.

Допив кофе, я нырнул в рабочую круговерть.

Сперва мы с Аароном поехали к нотариусу — закрывать сделку по дому, тому самому, что я присмотрел для Китти в Беверли-Глен. Всё прошло быстро и буднично: подписи, печати, передача чека, заверенные копии. Нотариус — уже знакомый, расторопный — управился за полчаса. Бумаги на дом, ключи легли ко мне в портфель. Один пункт в моём личном плане закрыт — а Китти про это пока ни сном ни духом. Вот он, вечерний сюрприз.

А когда вышли на улицу, Аарон придержал меня за локоть.

— Кит, раз уж мы всё равно в центре — давай заглянем в наш новый офис. Ты ведь там не был, а сотрудники хотят видеть второго партнера.

— Поехали, — согласился я. Хозяйский глаз и пригляд нужен везде!

Контора располагалась прямо напротив «Ловеласа», через бульвар Уилшир, — в солидном офисном здании, где мы сняли целый этаж. Фирма называлась «Штейн, Миллер и партнёры», и, поднявшись, я с удовольствием увидел, что за месяц она обросла плотью: красивая вывеска, приёмная с секретаршей, ряды столов, машинистки, стеллажи с папками, гул работы, молодые юристы с галстуками и кипами бумаг. Растём.

Аарон собрал всех на короткое общее совещание. Представил меня — без лишней скромности.

— Господа, — сказал он, — это вам всем известный Кристофер Миллер. Мистер Миллер не только издатель «Ловеласа», что напротив, но и совладелец нашей фирмы. Прошу любить и жаловать.

Раздались сдержанные аплодисменты, на меня уважительно поразглядывали. Я сказал пару бодрых слов — про то, что у нас большие планы, что работы хватит на всех, судится будем много и активно,а платить будем щедро тем, кто эту работу делает. И это не только бонусы по итогам года от выигрышных дел, но и младшее партнерство, которое в будущем предполагает небольшую долю в прибыли. Акционерный капитал на это дело зарезервирован, самые успешные станут совладельцами. Народ заметно приободрился.

Потом Аарон отвёл меня в сторону и подвёл к подтянутому мужчине лет сорока. Седые виски, небольшой шрам над бровью.

— А это, Кит, мой новый заместитель. Льюис Голдвин.

— Не родственник Голдвину из кинокомпании? — поинтересовался я

— Нет, нет — усмехнулся Льюис — Просто однофамилец.

— Он возглавит наше новое направление — Аарон увлек нас в переговорку — Табачное дело.

— Очень приятно. — Мы пожали руки. Льюис внимательно на меня посмотрел:

— Знаете, мистер Миллер, я как засел за медицинские документы по этому делу, так на третий день взял и бросил курить. Двадцать лет дымил — и бросил. Почитаешь, что эта дрянь творит с лёгкими, — рука к пачке больше не тянется.

— Лучшая рекомендация для дела, — улыбнулся я. — Как продвигается?

— Основательно готовимся, — он стал серьёзным. — Все займёт месяца три. Собираем доказательную базу, выстраиваем стратегию. Потом запустим рекламу — будем искать истцов, людей с раком лёгких, бывших курильщиков. Месседж простой: в табачном дыме полно канцерогенов — бензол, формальдегид, смолы и прочая отрава. При вдыхании они оседают в дыхательных путях и в лёгких и запускают то самое бесконтрольное деление клеток — опухоль. Табачные компании — убивают американцев и они должны за это заплатить. У нас уже есть полдюжины врачей, готовых выйти и подтвердить это под присягой, в суде. Дело будет громкое.

Я слушал, кивал — и где-то в глубине, в той самой холодной расчётливой комнатке, звякнул колокольчик. Табак — это хорошо. Но я-то знал из своего двадцать первого века, что есть жила ничуть не беднее. И тоже связанная с лёгкими, с раком.

Асбест.

— Слушайте, — сказал я как бы между прочим. — А вы ведь знаете, что асбест сейчас пихают повсюду в строительстве? Жилые дома, офисы, школы — изоляция, плитка, трубы, потолки, всё подряд.

Юристы переглянулись, не понимая, к чему я клоню.

— Знаем, конечно, — осторожно ответил Льис — Дешёвый, огнестойкий, все его используют.

— Так вот. — Я выдержал паузу. — Ходят слухи, что асбестовая пыль действует на лёгкие ровно так же, как табачный дым. А может, и хуже. Микроскопические волокна, человек их вдыхает годами, они оседают там навсегда — и через двадцать-тридцать лет здравствуйте, рак, опухоли, та же самая история. Покопайтесь-ка в этом направлении. Поговорите с врачами, с пульмонологами. Поднимите статистику.

Аарон аж присвистнул, начиная соображать.

— Погоди, Кит. Но если ты прав — это же не четыре табачных концерна. Это тысячи застройщиков. По всей стране. Все, кто хоть что-то строил последние полвека.

— Именно, — кивнул я. — Тысячи. И все они десятилетиями травили людей, которые живут и работают в этих стенах. Всё та же история — рак, опухоли, медленная смерть.

— И ведь не только жильцов! — подхватил Голдвин, у которого в глазах загорелся профессиональный азарт. — Подождите. Это же ещё и рабочие. Те, кто этот асбест добывает, режет, монтирует, — они-то этой пылью дышат каждый день, прямо на производстве, в самой высокой концентрации! Это отдельная, огромная категория истцов.

— Вот теперь вы мыслите правильно, — улыбнулся я.

— Обязательно изучим вопрос, мистер Миллер, — Льюис уже что-то черкал в блокноте. — Обязательно. Это, если подтвердится, может оказаться даже крупнее табака.

Я только хмыкнул про себя. Может оказаться крупнее. Ещё как может!. Я-то знаю — асбестовые иски будут греметь в Америке десятилетиями и разорят не одну корпорацию. А мы войдём в эту дверь первыми, пока её ещё никто и не нащупал.

* * *

Из офиса «Штейн, Миллер и партнёры» я вышел мрачнее тучи.

Чем дольше я думал об этих табачных и асбестовых тяжбах, тем яснее понимал: это не золото, это золотая жила, до которой ещё копать и копать. Такие иски тянутся годами — экспертизы, апелляции, упрямые корпорации с армиями своих адвокатов. И всё это время моя новенькая юридическая фирма будет не приносить деньги, а жрать их. Зарплаты юристам, аренда целого этажа на Уилшире, эксперты, врачи, реклама для поиска истцов. Фонд оплаты труда один чего стоит…

Зря радуется Китти со своим балансом. Вот увидит она цифры по содержанию всей этой юридической оравы, по аренде — живо перестанет меня поздравлять. Нет, без двух главных козырей — без сделки по Херсту и без победы над почтой — кратно и быстро состояние не нарастить. Всё остальное пока только сжигает капитал, как печка дрова.

Я брёл к машине и, чтобы отвлечься от невесёлых подсчётов, мурлыкал себе под нос — привязалась песенка, которую напишут лет через сорок и за тридевять земель отсюда:

«…Музыка нас связала, тайною нашей стала, всем уговорам твержу я в ответ: Нас не разлучат, нет…»

И тут меня настроение начало подниматься. Музыка, а точнее рок-н-ролл. А что, если деньги свалятся по быстрому не из судов, а с другой стороны? Может ускориться с пластинками и концертами?

Войдя в офис с черного хода, я кликнул Ларри.

— Пойдём-ка, мой друг, глянем, как там устроился наш «Рок-н-ролл Экспресс».

— Я сам уже хотел позвать тебя — признался Ларри — У нас все бодро стартовало.

Пока шли переулками, Ларри сыпал новостями лейбла.

— Документы все оформлены — рассказывал он на ходу. — Уже пошли первые приглашения — зовут ребят сыграть наши зарегистрированные песни по клубам. Но, Кит, там платят центы, сущие гроши, на этом не разгуляешься. Есть точечный интерес от пары радиостанций — это уже теплее. И я очень рассчитываю на выход номеров «Ловеласа» с рекламными статьями про рок-н-ролл. Вот это нас должно подбросить.

Студию мы арендовали тоже на Уилшире — всё рядышком, в двух шагах и журнал, и юрфирма, и студия. Удобно: можно весь день мотаться между делами, не садясь в машину. Мы вошли как раз посреди репетиции, и я устроился в углу на стуле, чтобы послушать прогон, не мешая.

У ребят уже было две собственные песни.

Первую — «Tutti Good Time» — Литл Ричард вытягивал так, что у меня мурашки бежали по спине. Жизнерадостный, бесшабашный гимн беззаботности: простенькая, прилипчивая мелодия, незамысловатые слова про то, как хорошо жить, и этот его неповторимый, рвущий, ликующий голос поверх всего. Идеальный летний хит, из тех, что крутят на пляже из каждого окна. И до чего самобытно! Песня нарочито шла поперёк модного нынче прилизанного джаза — никакого лоска, вместо этого старомодный задорный джаг-бэнд: гитары, грохочущее пианино, барабаны, и во всём этом густо намешаны рэгтайм, скиффл и деревенское кантри. Свежо, дерзко, ни на что не похоже. А главное быстрый, танцевальный ритм.

Вторая — «Midnight Train Blues» — была совсем иной. Медленный, тягучий, чувственный ритм-энд-блюз с настоящим драйвом: ходящая басовая линия, плачущая гитара, надрывный вокал про ночной поезд, увозящий любимую. Если первая песня — это солнце и пляж, то вторая — дымный ночной клуб, виски и разбитое сердце. Не рок-н-ролл, медляк для покачивания парочек. Сойдет.

Когда смолк последний аккорд, я подошёл к ребятам.

— Хорошо, — сказал я искренне. — Чёрт возьми, по-настоящему хорошо. Слушайте, у нас теперь сколько всего на руках? Две своих плюс те, что мы выкупили…

— Шесть, — тяжело вздохнул Ларри. — Пока мало для концерта. Нужно еще столько же.

— Шесть. — Я прикинул. — На миньон уже хватает. Можно прямо сейчас идти в студию звукозаписи, писать пластинку. Или все-таки подождать, набрать материала на полноценный долгоиграющий альбом? Что скажете, парни?

Музыканты переглянулись, и Ричард ответил за всех — широко, белозубо улыбаясь:

— Кит, мы работаем быстро. Материал прёт, мелодии сами в голову лезут. Дай нам срок — к маю накатаем песен на целую большую пластинку, зуб даю.

— Тогда ждём, — решил я. — Не будем размениваться на миньоны. Сделаем сразу большой, серьёзный альбом. Но — с одним условием. — Я обвёл их взглядом. — Сначала вы сыграете свои песни вживую. У меня. На большой вечеринке «Ловеласа» в поместье. Я закажу съёмку на широкоформатную плёнку, хорошую, качественную — и попробуем потом пропихнуть это на телевидение. Засветим вас на всю страну ещё до выхода пластинки.

Ребята загудели, обрадованные.

— И вот ещё что, — добавил я, входя во вкус. — Образ. Вам нужен броский сценический образ, чтобы зрители запоминали вас с первого взгляда, чтобы ни с кем не путали.

— А какой? — спросил Ричард. — Что именно?

Я прищурился, вспоминая рок-н-рольщиков и рокеров из своего далёкого будущего — все эти концертные кадры, обложки, клипы.

— Волосы отпускайте, — начал я. — Чтоб лохматые были, пышные, дыбом. Но — чисто выбритые лица, ни усов, ни бороды, гладкие. Контраст. Дальше — брюки. Расклешённые книзу, от колена раструбом, чтоб развевались, когда вы дёргаетесь на сцене. И рубашки — яркие, с большим отложным воротом, нараспашку. Типа гаваек. Чтоб издалека было видно: вот они, парни из «Рок-н-ролл Экспресс», ни с кем не спутаешь.

— Во даёт босс! — расхохотался Ричард. — А что, мне нравится! Прямо вижу себя.

Мы ещё немного пообсуждали детали, и я двинулся к выходу. Но из студии вышел опять-таки без всякого веселья на душе.

Потому что снова всё упиралось в одно. И это направление пока только жрало деньги. Аренда студии, инструменты, зарплаты музыкантам и звукачам, а впереди — запись полноценного альбома, а это, я уже знал, сожрёт целую кучу долларов. Концерт, съёмка, продвижение… Вложения, вложения, вложения. А отдача — когда ещё будет та отдача!

Куда ни кинь — всюду расходы. Журнал воюет с почтой и с толпой под окнами, юрфирма закопалась в многолетние тяжбы, лейбл жжёт деньги в студии. Хоть бы одно направление принесло прибыль не «когда-нибудь», а сейчас.

Ладно. Может, хоть кино порадует?

Я снова вернулся в офис и велел вызвать моего зама по продюсерской компании — Сэма Дрейка, которого я переманил с одной из больших студий вести дела «Ловелас-синема».

— Сэм, — сказал я, когда он зашел в кабинет. — Поехали-ка на площадку. Посмотрим, как идут предсъемки «Привидения».