Глава 27

Звонок раздался наутро после «Оскара», когда я ещё нежился в постели, подсчитывая вчерашние барыши. Заспанная Рейчел подняла трубку, послушала, буркнула «это тебя» и тут же заснула.

— Слушаю, Миллер — зевнул я, потягиваясь. Бежать с Хэнком на пробежку или сегодня можно сачкануть? Вчера на афтепати после Оскара здорова так набрались…

— Кристофер, — голос Хауге ни с кем не спутаешь. — Не разбудил? Скажи-ка, ты в Вашингтон к в ближайшее время не собираешься?

Я напрягся. Такие звонки просто так не раздаются.

— Могу собраться. А что?

— Тут с тобой хотят встретиться. Важные люди.

— Президент?

Я сел в постели. Рейчел приподнялась, вопросительно на меня посмотрела. Я отмахнулся.

— Нет-нет, — усмехнулся Хауге. — Президент в зарубежной поездке.

— А тема какая?

— А вот темы я, Кристофер, не знаю, — сказал он, и в голосе его послышалась осторожность человека, который знает больше, чем говорит. — Меня попросили организовать — я организую.

— Так кто хочет встретиться-то?

Хауге выдержал паузу.

— Аллен Даллес.

Я аж присвистнул про себя. Ого. Аллен Даллес. Директор ЦРУ — совсем свежий, только что назначенный. А если взять его вместе с братом, Джоном, госсекретарем, — то эти два брата Даллеса, пожалуй, в нынешней Америке были покруче самого Эйзенхауэра. Тайная власть и явная, разведка и дипломатия, в четыре руки. И вот один из них хочет встретиться со мной, издателем… ну теперь, много чего издателем. Для чего?

— Как насчёт того, — продолжал Хауге, — чтобы сыграть партию в гольф? На следующей неделе. В непринуждённой обстановке, без протокола. Я пришлю тебе приглашение в закрытый гольф-клуб «Гринфилд», прямо в херстовский офис. Ты же играешь в гольф?

— Конечно

Это вранье мне будет дорого стоить. Но я не мог потерять билет в высшую лигу американской элиты.

— Тогда в четверг, в полдень.

— Договорились, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

Я положил трубку — и тут же выругался про себя. Гольф. Чёрт!

— Ты чего такой насупленный прямо с утра? Деловой звонок? — Рейчел натянула на грудь одеяло

— Вроде того

Я накинул халат, открыл дверь спальни. Делать нечего, надо вывозить.

— Полли! — заорал я на весь дом. — Мне срочно нужен тренер по гольфу! Лучший в городе! Сегодня же!

* * *

И началась каторга.

Тренера мне нашли быстро — сухопарого, дотошного профессионала из лос-анджелесского клуба, — и он взялся за меня всерьёз. Сначала правила. Все эти лунки, пар, гандикап, берди и боги. Гольф-этикет тоже вызубрил назубок — как вести себя на грине, когда молчать, кому первому бить, как не наступить на чужую линию, как одеться, чтоб не выглядеть лохом. Разобрался в клюшках — драйверы, айроны, паттеры, какая для чего и какой пользоваться для какого удара. Всё это оказалось несложно.

А вот сам удар…

Это была пытка! Особенно дальний, с ти. Оказалось, что загнать этот проклятый маленький белый мячик далеко и прямо на нужный грин — целая наука, требующая не силы, а координации, которая ставится только тысячами повторений. Тренер гонял меня с утра до вечера. Бей. Ещё. Разворот корпуса. Не дёргай руками. Работай ногами и корпусом. Ещё раз. Мяч уходил то в кусты, то в песок, то вбок, то плюхался вообще в воду. Плечи ныли, ладони покрылись мозолями, потом мозоли лопнули, спина отваливалась. Я бил и бил — сотни ударов в день. Тренер говорил, что раньше тысячи повторов ничего путного не выйдет, что тело должно само запомнить движение. И я лупил эту тысячу, чуть ли не ночуя на поле, матерясь про себя и проклиная свой длинный язык.

За компанию в лос-анджелесском клубе перебывали, кажется, все ловеласовцы. Зайки приезжали, хихикали, махали клюшками, больше позировали, чем играли. Тем более на поле прикатил Берни, отснял девушек топлес на дальнем поле, где никого не было. Пойдут фотки в один из номеров.

Ларри попробовал — плюнул через десять минут. Даже Хэнк, мой верный Олсен, вышел на поле, подал пару мячей вместе с грунтом, хмыкнул и вынес вердикт: «Спорт для стариков!». И все с ним, в общем, согласились — гольф никому из нашей буйной компании не приглянулся. Тихий, чинный, медленный спорт пожилых богачей. То ли дело серфинг! Погода уже установилось, океан прогрелся, можно кататься. Но нет, Миллер торчит на гольф-поле и не торопится вывозить всю честную компаншу на пляж…

Но к концу недели у меня наконец стало что-то получаться. Мяч полетел — не всегда, но всё чаще — далеко и почти прямо. Не мастер, конечно, но уже не позорище. Сойдёт, чтобы не ударить в грязь лицом перед Даллесом.

И мы тут же с Хэнком вылетели в Нью-Йорк.

* * *

В корпорации Херстов первым делом я собрал совещание топов.

За столом сидели: Мардж, мой финансовый директор, строгая и собранная; Эстер, отвечавшая за редакционную политику и лицо корпорации; Хефнер — весь газетно-журнальный блок; Корриган — телевидение. И новое лицо — директор, которого мы наняли на радио, Мэлвин Стро, крепкий деловитый мужчина лет пятидесяти, из радийных ветеранов, знавший эфирное дело вдоль и поперёк.

Я листал бумаги — отчётность, сводки, цифры за месяц, — и цифры радовали. По-настоящему радовали.

— Ну что, господа, — сказал я, откладывая листы. — Первый месяц под новым управлением, пока выглядит все неплохо. Докладывайте. Мардж, начнем с тебя. Дай общую картину.

— Натюрморт выходит у нас хороший, Кит, — Мардж раскрыла свою папку. — Больше того — отличный. Мы перестали проедать оборотку. Помнишь, при Херсте корпорация в конце жила в минус, затыкала дыры кредитами? Так вот, за этот месяц мы впервые вышли на операционную прибыль. Небольшую, но устойчивую. Чистка штатов, отсечение убыточных активов, реструктуризация долга — всё сработало. Мы больше не тонем. Мы держимся на плаву и начинаем зарабатывать.

— Музыка для моих ушей, — я улыбнулся. — Сколько сделали?

— Гросс? Двести тридцать штук

Отлично. Просто замечательно. Так можно жить и даже вкладываться в развитие.

— Хью, газеты?

— Тиражи стабильны, реклама подросла на восемь процентов, — доложил Хефнер. — Скандал вокруг тебя, кстати, пошёл на пользу — стали больше покупать, всем любопытно, что стало с империей. Держим марку. Оскар тоже помог прибавить тиражей.

— Радио? — я повернулся к новичку.

— Сеть работает ровно, мистер Миллер, — Стро говорил чётко, по-деловому. — Убыточных станций у нас в радиоблоке две, предлагаю одну закрыть, в Балтиморе, вторую, в Чикаго, переформатировать. Остальные в плюсе. Но я вам скажу главное, — он подался вперёд. — Радио надо потихоньку готовить к тому, что телевидение будет отъедать у него аудиторию. Я предлагаю уже сейчас переориентировать станции на музыку и местные новости — то, что телевизор не даст. Тогда выживем и при телебуме.

— Умно, — одобрил я. — Займитесь. Корриган, телевидение?

— Лицензии пошли! — тот аж подпрыгнул. — После ваших встреч в Вашингтоне комиссия зашевелилась, четыре заявки уже одобрены, остальные на рассмотрении. Строим станции, ретрансляторы. Через полгода будет костяк сети.

Всё шло прекрасно. Корпорация ожила, задышала, начала приносить деньги. Шли инвестиции в ключевое направление — ТВ. Я слушал доклады, кивал, задавал вопросы, а между делом стал замечать кое-что ещё.

Мардж и Эстер сидели по обе стороны от меня — одна справа, другая слева. И обе, я вдруг понял, весь совет тихо, но упорно за меня конкурировали!

Это было почти незаметно и оттого особенно выразительно. Мардж, докладывая, наклонялась ко мне ближе необходимого, показывая цифры в отчёте, — и в вырезе её откровенной блузки открывался вид, к финансам отношения не имеющий. Эстер, что-то поясняя, кокетливо поправляла свою короткую стрижку, поводила плечом, а потом тоже подавалась вперёд «показать документ» — и наклонялась ровно так, как наклонялись недавно над оскаровским конвертом Мэрилин с Джейн Мэнсфилд. Прямо Голливуд, честное слово. Только теперь предметом состязания был я, а не позолоченная статуэтка.

Две умные, властные женщины, две головы моего «дуумвирата», втихую соперничают за CEO корпорации. И подначивают друг друга — я видел эти быстрые взгляды, которыми они обменивались, эти лёгкие, колючие улыбки. Кто кого. Кто ближе наклонится, кто ярче блеснёт, чья шутка будет острее.

А потом, посреди доклада Корригана про лицензии, я вдруг почувствовал под столом лёгкое прикосновение к колену. Нога! И это была Мардж. Её стопа будто невзначай, скользнула по моей ноге — и замерла, прижавшись.

Я и бровью не повёл, продолжая слушать Корригана. Но не прошло и минуты, как с другой стороны — с другой стороны! — к моему второму колену прижалась вторая стопа. Эстер! Тоже под столом, тоже будто невзначай.

И вот тут я понял, что моё самообладание висит на волоске. Потому как Эстер повела стопу к паху.

Сидеть с непроницаемым лицом, обсуждать операционную прибыль и радиочастоты, когда две красивые женщины под столом одновременно, с двух сторон, ведут на тебя молчаливое наступление, подначивая друг друга, — это, я вам доложу, испытание почище партии в гольф с директором ЦРУ.

— Так, — я хлопнул ладонью по папке, чуть резче, чем собирался. — Отличная работа, господа. И дамы! Все молодцы. Цифры прекрасные. На сегодня, пожалуй, всё — совещание закончено. Продолжайте работать, не забывайте про бонусы по итогам года. Пусть они вас вдохновляют!

Директора начали подниматься, шурша бумагами. А Мардж и Эстер,с одинаковыми кошачьими улыбками, не сводили с меня глаз. Эта схватка между ними за меня только началась…

* * *

Мардж не заставила себя ждать. Она примчалась в мой пентхаус первой — брокерша была из тех, кто привык брать своё, не дожидаясь очереди.

Вошла, притворила за собой дверь, щёлкнула замком и прислонилась к ней спиной, глядя на меня с той самой кошачьей улыбкой.

— Значит так, — сказала она деловито, будто продолжала совещание. — Я всё знаю. Про Эстер. Можешь не отпираться и не делать честные глаза.

Я открыл рот, закрыл.

— И не волнуйся, — она подняла ладонь. — Я не ревную. Я взрослая женщина и понимаю, с кем связалась. Только у меня одно условие, Кит. — Она оттолкнулась от двери и медленно пошла ко мне походкой «от бедра». — Я хочу быть первой. Своё я получу первой. Это, если хочешь, вопрос принципа.

— А как именно, — я приподнял бровь, — ты собралась быть первой?

— А я уже, — она усмехнулась. — Я устроила Эстер еще одно совещание по ТВ встык с нашим. По редакционной политике.

Я только головой покачал. Ну и хватка.

— Кстати, о телевидении, — продолжала она, и вот тут началось самое интересное, потому что говорить она не переставала, а руки её тем временем занялись совсем другим делом. Расстегиванием пуговок — Ты просто пророк, Кит. Настоящий пророк насчёт этого ящика. Знаешь, сколько рекламы продала CBS с трансляции «Оскара»? — Она потянулась к застёжке юбки. — На двести тысяч долларов. Двести! За один вечер! Абсолютный рекорд. Ты был прав на все сто — телевидение это золотая жила, и мы влезли в неё вовремя.

Жакет упал на кресло. Под ним обнаружилась строгая белая блузка, которую Мардж принялась расстёгивать так же деловито, как только что докладывала про операционную прибыль, — пуговица за пуговицей, не сбиваясь с мысли.

— А если так пойдёт дальше, — она повела плечами, и блузка соскользнула следом за жакетом, туда же полетела юбка — то к концу года телевизионный блок обгонит по выручке газеты. Ты представляешь? Обгонит. Старый Херст в гробу переворачивается.

Я уже не очень слушал про выручку.

Потому что моя строгая, застёгнутая на все пуговицы мисс Стайн, финансовый директор, гроза Совета директоров, — под деловым костюмом оказалась совсем другой женщиной. Чёрный кружевной бюстгальтер, тонкие чёрные чулки, и — я невольно задержал взгляд — узкие атласные подвязки, удерживающие их на бёдрах. Под бронёй строгих костюмов Мардж носила вот это. Стальная деловая женщина днём — и такое под спудом. Контраст был убийственный.

— Оставь, — сказал я, когда её пальцы двинулись было к подвязкам.

Она остановилась. Подняла на меня глаза, всё поняла и медленно, довольно улыбнулась.

— Как скажешь, — промурлыкала она. — Ты же тут хозяин.

Она подошла ко мне вплотную — в чулках, в подвязках, в чёрном кружеве, с этой своей насмешливой, торжествующей улыбкой человека, который добился своего и получил приз первым. От неё пахло дорогими духами и азартом.

Я смёл рукой бумаги со стола — отчёты, сводки, цифры операционной прибыли полетели на пол, — подхватил её и усадил на освободившуюся столешницу. Сдвинул кружевные трусики, расстегнул ширинку. И взял ее прямо там, на директорском столе.