Сочинение «Как я провёл лето» Сашка не написал. Да и ладно. Кто вообще задаёт домашнее задание на каникулы? В принципе, русичка ему нравилась: не занудная, не придирается по пустякам, тем более что пишет Сашка почти без ошибок и читать любит. Но задавать на каникулы целое сочинение – это уж слишком. И ведь он старался изо всех сил! Сидел над тетрадкой все последние дни августа. Даже выпросил у мамы разрешение поискать что-нибудь в интернете. Вдруг мысль какая-то придёт? Можно, например, начать с того, откуда взялось слово «каникулы». Нашёл в первой же ссылке: «“Каникула” – “собачка” или “собачонка”. Так римляне называли звезду Сириус – самую яркую в созвездии Большого Пса. Когда Сириус впервые появлялся над горизонтом, в Риме начинались самые жаркие дни лета, и объявлялся перерыв во всяких занятиях».

Созвездие Большого Пса. А у Сашки пусть и не все каникулы, но самые лучшие летние дни прошли под созвездием Бродячих Псов. Или, точнее, Бывших Бродячих, а теперь Домашних Псов. Ну и пусть такого на самом деле нет. Это неважно. Ведь были и Фунт, и Альма, и маленькая Мушка, и другие собаки…

А с Леткой некрасиво вышло. Погано вышло, чего уж там: получилось, что он её обманул. Но какой тогда у него был выход? Письмо с объяснениями, почему он не пришёл на встречу, Сашка написал сразу после возвращения домой. Извинился, попросил передать привет Фунту и остальным обитателям зоопарка. Нашёл в ящике маминого рабочего стола конверт, написал адрес и Леткину фамилию-имя-отчество. И то и другое он запомнил как дважды два, с одного раза. Сколько может идти письмо? Не меньше недели, наверное, или даже две. И столько же к нему будет добираться ответ. Но она могла обидеться так сильно, что вообще никогда не захочет его ни видеть, ни слышать, ни читать его письма. И что тогда? Настроение у Сашки совсем испортилось, он выключил компьютер и пошёл спать.

С хорошим настроением в их доме в последнее время вообще было не очень. Началось всё ещё на юге с их с мамой внезапного отъезда. Потом в Москву приехал и папа, но на целых пять дней позже. К тому же о его возвращении Сашка узнал не сразу, потому что папа домой не пришёл, а мама, которая ещё в поезде сказала, что они с папой «теперь будут жить отдельно», больше ни на какие вопросы об отце не отвечала. В тот день, когда всё выяснилось, Сашка пошёл кататься на велосипеде, а заодно – в магазин за хлебом. Честно говоря, ему и на велосипеде-то не очень хотелось, но сидеть одному дома было ещё хуже. Мама – на работе, папа —

неизвестно где. С ума можно сойти от мыслей! Когда Сашка вернулся, в прихожей стояли два больших чемодана и штук пять раздувшихся от вещей пакетов. Отец сидел на кухне, перед ним на столе лежали ключи от их квартиры, ручка и листок бумаги. Сашка растерялся: стоял в дверях и не знал, что сказать. Папа подошёл, забрал у него из рук пакет с батоном, положил на стол. Потом присел на корточки – он часто так делал, когда Сашка был совсем маленьким, – и сказал очень тихо, глядя на сына снизу вверх:

– Саш, ты прости меня, ладно? Мы с мамой больше не можем быть вместе. Но я буду жить рядом, и ты, пожалуйста, всегда, в любой момент и по любым вопросам… Обращайся, ладно? И заходи к нам, хорошо? Квартира шестьдесят два. Вера очень хорошая, она тебе понравится. И мы тебе всегда будем рады.

Папа ушёл, а чистый лист и ключи так и остались лежать на кухонном столе. Мама, вернувшись вечером и увидев связку с чёрным брелоком в виде подковы, заплакала, ушла в свою комнату и не выходила до самого утра.

После этого мама сильно изменилась. Раньше она всё время худела – специально. Сидела на диете. Готовила им с папой на ужин картошку с котлетами, а сама ела свежие огурцы без соли и пила чай без сахара. Сашке казалось, что худеть ей не надо, и папа тоже говорил: «Наташа, не придумывай, всё у тебя в порядке!» – но это не действовало, особенно перед поездкой на юг. Чтобы маме было не так грустно худеть, папа несколько лет назад даже придумал что-то вроде игры. Поставил под кухонный стол весы, на холодильник повесил листочек, разделённый на три столбика: «Мама», «Папа» и «Саша». И каждый вечер они взвешивались всей семьёй. Не одновременно, конечно, а по очереди. Причём мама взвешивалась до ужина, а они с папой – после. На следующий день сравнивали результаты. У папы вес почти не менялся, у мамы с каждым днём становился меньше, у Сашки – немножко больше. А папа вставал между ними, клал руки им на плечи и торжественно произносил: «Ежели в одном месте чего убавится, то в другом – присовокупится!» В этом году мама тоже худела, но в игру про диету родители больше не играли, только ссорились всё время.

Теперь мама почти ничего не ела не только на ночь, но и днём. Может, конечно, она обедала на работе, но по утрам – только кофе, по вечерам – чай, иногда кефир. Сашка даже стал волноваться. Она сама всегда говорила: «Откуда у тебя силы возьмутся, если ты не ешь как следует?» И вот пожалуйста. Было не очень заметно, насколько мама стала тоньше, пока в один из выходных они не собрались в магазин. Она достала свои прошлогодние джинсы, и они оказались так велики, что пришлось проделывать в ремне новую дырку. Если бы такое произошло пару лет назад, мама бы, наверное, прыгала от радости. А тут – никакой реакции. Поковыряла шилом чёрную кожу, молча оделась и пошла к выходу из квартиры, жестом поманив его за собой.

А ещё мама почти перестала кричать и, если Сашка что-то делал не так, просто начинала плакать. Почти беззвучно, как в кино: ни рыданий, ни всхлипов, только слёзы текут. И как тут можно не слушаться? Сашка из-за этого стал таким образцовым, что аж самому противно было. Вовремя ложился, сам готовил себе завтрак, делал уроки – все без исключения, и даже когда мамы не было дома. После школы выходил разве что на велосипеде покататься, а когда погода испортилась, то погулять с рыжим Петькой. И только ему он рассказал о том, что случилось дома, да и то не сразу, недели через две после начала учебного года. На улице моросил дождь, и они пошли к своему любимому дереву за домом. Район у них старый, много толстых деревьев, но это было самое удобное: от ствола не очень высоко и почти параллельно земле отходили две ветки. Получались как будто два сиденья – в сто раз лучше, чем обычная скамейка. И с зонтиком из листьев над головой.

– Мои родители, кажется, развелись, – Сашка кинулся в разговор, как обычно вбегал в холодное море: чтоб ледяная вода обожгла, как кипяток, и чтоб не успеть передумать. Желание поделиться было невыносимым, хотя он и сомневался, стоит ли рассказывать о таком даже лучшему другу. Но, может, хотя бы он объяснит, как это возможно: только месяц назад всё было в порядке, и вдруг – бац! Петька с момента их встречи болтал без умолку (то рассказывал о новой компьютерной игре, то жаловался на англичанку, которая опять влепила ему трояк), так что Сашка с трудом втиснулся со своей тайной в небольшую паузу.

– Как это – кажется? Развелись или нет, тут вариантов не бывает. – Петька считал себя знатоком жизни, и язык у него был подвешен как надо. – Разъехались? Суд уже был? А тебя спрашивали, с кем ты жить хочешь?

– Да подожди ты! – Сашка поморщился. – Я ещё на первый вопрос не ответил, а ты ещё сто уже задал. Никакого суда не было вроде. Или я просто не знаю. Но папа с нами больше не живёт. Это же всё равно что развелись?

– Похоже, что да. А ты переживаешь, что ли? – Петька смотрел внимательно, но, кажется, без всякого сочувствия.

– Ну…

– Зря. Вот у меня отца и не было никогда.

Сашка с первого класса знал, что Петька живёт с мамой и бабушкой. Мама его была совсем молодая, носила узкие джинсы и яркие толстовки, как девчонка. И бабушка у Петьки была весёлая и даже умела кататься на роликах. Когда Сашка бывал у Петьки дома, они все вместе сидели на кухне и обсуждали всё подряд: и взрослые фильмы, и Петькиных одноклассников, и даже маминых и бабушкиных коллег по работе. Как будто эти трое были не только семьёй, но и друзьями. Петька, правда, был тот ещё шалопай, и ему частенько доставалось от родни за всякие проделки, но он, казалось, не очень расстраивался по этому поводу.

– Без отца даже лучше, – Петька говорил абсолютно уверенным тоном. – Я, когда маленький был, всё ныл, спрашивал у мамы: «Где мой папа, где мой папа?» Всё хотел найти его. А потом понял – зачем он нужен-то? Вот у Серёги, моего соседа, отец алкаш и бьёт его. Меня, конечно, тоже наказывают: ну, поругают или гулять не пустят, но чтоб подзатыльники или ремнём – это никогда. А у Пашки из параллельного класса отец такой строгий, что никуда его не пускает. Даже во двор выйти нельзя одному или в кино сходить. Его до сих пор бабка за руку в школу водит. И встречает. Представляешь? А школа от дома – через дорогу! Но отец сказал – одному никуда, и все его слушаются. Вот я и говорю: чем такой отец, лучше никакого.

– Но у меня-то не такой!

– Да знаю я, что у тебя нормальный. Но ушёл ведь! А как думаешь, кто виноват? Отец или мать? Может, она пилила его?

Сашка задумался. Вроде не пилила. И что вообще Петька имеет в виду? Как это – пилила?

– Я не знаю даже. А может, я виноват? Они если ссорились, то чаще всего из-за меня…

– Да ладно, чего ты? Разберутся они. Может, вернётся ещё? – Петька старался его подбодрить как мог, и это было приятно. – Слушай, а ты видел его после того, как он ушёл?

– Видел, конечно. Встретился несколько раз на лестнице. Он в нашем подъезде теперь живёт, на втором этаже. У Веры. Ты видел её наверняка. Такая… Молодая. Ходила зимой в рыжей шапке, кудрявой, как овца.

– Да, точно! Ну ничего себе… Прям в том же подъезде? Ну ничего себе! – Петька качал головой и кусал нижнюю губу. – И что, ты там был уже?

– Пока нет. Папа приглашал, но мама…

– А я бы сходил. Мать у тебя всё равно целый день на работе, она и не узнает ничего. Я бы точно сходил. Посмотрел бы, как там и что. Только расскажи потом, ладно?

Сашка, может, и не пошёл бы. Он знал: мама расстроится, если узнает. Она, конечно, не запрещала Сашке видеться с отцом, просто о нём не говорила. Вообще никогда. Один раз они в выходной возвращались из магазина, и метров за двадцать до подъезда мама вдруг схватила его за руку, развернула и потащила в обратную сторону. «Я совсем забыла! Мы же собирались с тобой ещё в хозяйственный зайти! Нам же надо купить сковородку маленькую, чтобы тебе было удобно яичницу жарить. А может, ещё в спортивный? Посмотрим тебе сумку специальную на велосипед, ты же давно хотел!» Сашка сделал вид, что поверил и про хозяйственный, и про спортивный, хотя успел увидеть, как из подъезда выходили папа и Вера. Так же случайно он встретился с отцом пару дней спустя – почти врезался в него, сбегая вниз по лестнице.

– Саша! Ты чего так несёшься? – В руках у отца были пакеты, какие-то палки разной длины, и он был какой-то… весёлый. Как будто всё у него хорошо. Будто ему всё равно, что за полтора месяца он к ним ни разу не зашёл и не спросил: «Вы как тут? Живы-здоровы? Всё у вас в порядке?»

– Да так, погулять с Петькой. – Сашка обогнул отца, который уже открыл дверь Вериной квартиры, но внутрь не заходил.

– А может, зайдёшь? Ненадолго. – Следующую фразу отец произнёс очень быстро, предваряя Сашкин вопрос: – Веры дома нет, и будет не скоро. Заходи! Поболтаем.

Наверное, идти не стоило. Но дверь была открыта, и за нею виднелась прихожая со светлым шкафом, а выражение папиного лица было нетерпеливым и просительным одновременно.

– Ну и отлично! – папа пропустил Сашку внутрь, потом засуетился, складывая в угол пакеты и выковыривая из обувной тумбочки тапки. – Вот, переобувайся! Что, малы? С ума сойти, как у тебя нога выросла! Ну тогда вот тебе мои, я босиком похожу. А я, видишь, немного хозяйством занимаюсь: купил сушилку для белья, ещё кое-какие штуки нужные. Ты проходи сюда, на кухню, будем чай пить! У нас колбаса вкусная есть, и сырники Вера вчера пожарила!

Сашка осматривался. Квартирка маленькая, светлые обои, на стенах комнаты, которую видно через открытую дверь, – большие чёрно-белые фотографии каких-то людей. Мебели не очень много, но вся она вроде новая. Компьютерный стол, на нём – монитор с огромным экраном. На таком, наверное, играть здорово. Дома его за компьютер пускали нечасто и ненадолго, мама говорила: «Нечего глаза портить, успеешь ещё. А в игры вообще вредно играть! И если тебя не ограничивать, то ты так и будешь сидеть круглыми сутками перед монитором». Поэтому на компьютере был установлен какой-то хитрый пароль. Сашка с Петькой прошедшей весной пытались подобрать, но с первого раза не получилось, а потом началась хорошая погода, и на улице стало интереснее, чем дома.

– Ну, где ты там? – папа выглянул их кухни. – Иди, я чай уже налил. Давай, рассказывай, как дела у тебя? А мама?.. Как там она?

– Да у меня всё по-старому. – Сашке совсем не хотелось рассказывать ни о себе, ни тем более о маме. – И мама в порядке.

Папа смотрел выжидающе, но не торопил и других вопросов не задавал.

– У неё всё хорошо, даже отлично. Ей недавно премию дали. Она себе новое платье купила, очень красивое. И причёску изменила. А в выходные мы в гости пойдём. Или в театр, а может, в кино! – Зачем Сашка плёл всю эту ерунду, он и сам не знал. Больше всего ему хотелось встать и уйти, но он почему-то всё сидел, глотал слишком горячий чай из большой кружки и откусывал от сырника, совсем невкусного.

Маме про это он, конечно, не рассказал. И потом, после очередного визита к отцу, уверял себя, что это точно в последний раз. И зачем тогда признаваться? Только расстраивать человека. А отец, между прочим, теперь бывал дома не только по вечерам, как раньше, но и днём: устроился на новую, «удалённую» работу.

– Компьютер и интернет везде одинаковые, – говорил папа, быстро щёлкал по клавишам, и на мониторе появлялись длинные строки каких-то символов. – И зачем в офис ездить тогда? Хорошо, что есть люди, которые это понимают. А я теперь могу экономить и время, и деньги на дорогу. И с тобой мы можем чаще видеться. Ты ещё минутку подожди, я уже почти закончил. Ты, может, поиграть хочешь? Или давай пообедаем сначала! У нас макароны с сосисками. Или можно яичницу пожарить.

Макароны ему предлагали чаще всего. И сосиски тоже. В новом папином доме никогда не было ни супа, ни котлет, ни шарлотки с яблоками. Наверное, у Веры на готовку не хватало времени: она была журналистом и тоже часто работала дома. Но им с папой общаться не мешала, сидела себе за компьютером, печатала или фотографии рассматривала. Вообще, она оказалась ничего. Понравиться Сашке не старалась, не сюсюкала с ним. Петька рассказывал, что так бывает: новый муж мамы или новая жена папы стараются изо всех сил, чтобы ребёнку было с ними хорошо, чуть ли не подкупают его с помощью всяких подарков. Интересно, откуда Петька об этом знал, если отца у него не было – ни старого, ни нового?

С Верой у Сашки всё было иначе. Она ему улыбалась при встрече, но подарков никаких не дарила, зато показала, как обрабатывает фотографии, и обещала научить.

– А вы где работаете – в газете или на телевидении?

В тот день (спустя примерно месяц после первого визита в новый папин дом) они все вместе сидели на кухне, и Сашка решил, что хотя бы из вежливости надо познакомиться с Верой поближе.

– Я пишу статьи и заметки, а потом их печатают в газетах, журналах, на интернет-сайтах всяких.

– А про что? Ну, про спорт, или про политику, или про то, что где-то трубы текут, а никто их не ремонтирует? ЖКХ это называется вроде. – Газеты и журналы Сашка не очень жаловал, но новости по телевизору иногда смотрел.

– Нет, я не спортивный и не политический журналист, – Вера улыбнулась. – Я о людях чаще всего пишу. О том, как им живётся, об отношениях, о чувствах. Ещё о всяких интересных и добрых делах, которыми люди занимаются не за деньги, а просто так, по зову души, как говорится. Вот, например, недавно…

– О чувствах? А о каких?

– Саша! Ну что ты с вопросами пристаёшь! – вмешался папа.

– Витя, всё нормально, – Вера положила руку папе на локоть и не убрала её оттуда даже после того, как начала говорить. А папа накрыл её ладонь своей. Они сидели и иногда смотрели друг на друга так, как будто Сашки и не было рядом. Будто он невидимка. – Про дружбу пишу. Про взаимовыручку. Про болезни и несчастья всякие. Это я не люблю, но иногда приходится. И про любовь, конечно, – она опять улыбнулась.

– Ну, тогда я могу предложить вам тему для сочинения, то есть для статьи. Про любовь как раз. Вам должно понравиться. Жили два человека. И полюбили друг друга. Потом сын у них родился, и всё у них было хорошо, даже замечательно. А потом один из них вдруг взял и ушёл, просто потому, что захотелось…

– Саша! – папа даже привстал со стула. – Ну зачем ты так? Так хорошо сидели, разговаривали…

– Витя, всё нормально. Саша, не уходи! Всё хорошо, останься, пожалуйста! Давай поговорим! – Вера выскочила за ним на лестничную клетку, но Сашка уже сбежал по лестнице и с грохотом захлопнул за собой дверь подъезда.

Следующий месяц стал бы, наверное, самым плохим за всю Сашкину жизнь, если бы не лучший друг и его семья. Дело в том, что Петьке наконец купили собаку! Точнее, не купили, а просто принесли. И принесли не сразу. То есть, конечно, сразу всю целиком, но не с первого раза. В общем, история появления у Петьки собаки была запутанной, и случилась вся эта катавасия в самое подходящее время – когда Сашке очень нужно было на что-то отвлечься. Чтобы не думать про маму, которая пропадала на работе до ночи и так уставала, что даже не спрашивала у Сашки про уроки. Чтобы не представлять, как папа заходит в их подъезд и поднимается не на четвёртый этаж, а всего лишь на второй. Нет, несколько раз отец всё-таки приходил днём к своей старой квартире – как раз после позорного Сашкиного бегства. Приходил, подолгу нажимал на звонок и даже что-то говорил через дверь. Но слышно было плохо, а Сашка стоял по другую сторону и молчал. Казалось бы, чего проще: повернуть ключ в замке, задать все вопросы, выслушать все ответы и, может быть, даже помириться. Но дверь Сашка так и не открыл. А когда шёл в школу или гулять, спускался медленно и выглядывал с площадки третьего этажа вниз, чтобы случайно не встретиться с папой или Верой.

На улице была мерзкая сырая осень, поэтому после уроков Сашка в основном сидел дома. Мама стала такой рассеянной, что иногда забывала выключать компьютер, и тогда можно было поиграть или просто посидеть в интернете. В один из таких дней он вдруг вспомнил про песню, о которой говорила Летка. Он вообще часто думал про свою летнюю знакомую. Почту проверял каждый день, иногда даже по два раза, но из железного ящичка вываливались только бесплатные газеты, листочки с рекламой и квитанции на оплату квартиры. А от Летки ничего не было. Но разве не могло письмо с извинениями просто потеряться или случайно улететь не в тот город? Сашка написал ещё одно, и ещё, но ответа так и не получил. Ладно. В конце концов, в следующем году они наверняка снова поедут на море. Пусть на этот раз вдвоём, но должны поехать! И тогда он найдёт Летку и всё ей объяснит. И скажет, что помнит все события того единственного дня, который они провели вместе: и как убегали от пьяного парня, и как пили воду из колонки, и как хотели спасти собаку, но не успели. И название песни помнил, из-за которого Летка получила своё необычное имя.

Роликов с названием «Летка-Енька» или с похожим в интернете нашлось несколько, но самыми забавными были два, оба чёрно-белые. В одном солидные мужчины в костюмах и такие же взрослые женщины выстроились гуськом, схватившись за плечи впереди стоящего. И скакали, как малыши: выбрасывали вперёд по очереди то одну ногу, то другую, а потом прыгали вперёд, назад и снова вперёд – три раза. Музыка была ритмичная, но без слов. Второе видео было совсем смешным. Немолодой мужчина с нерусским именем и необычным акцентом пел приятным голосом и тоже иногда подпрыгивал. Вместе с ним скакали девушки в белых платьях.

Сашке было странно смотреть, как взрослые люди с серьёзным выражением лица скачут по кругу. Под видеороликами были даты: 1964-й и 1965 год. Ужас как давно! Ни Сашки ещё не было на свете, ни даже мамы с папой.

Когда он слушал песню третий раз подряд и даже начал подпевать, позвонил Петька:

– Саш, можешь прямо сейчас ко мне прийти? У меня такие новости! Придёшь? Только чтобы сразу! И бегом! – голос у друга был непонятный: то ли радостный, то ли испуганный.

– Что случилось? – Сашка за последние месяцы разлюбил сюрпризы и неожиданности, они почему-то слишком часто оказывались неприятными.

– Давай скорее ко мне, на месте всё объясню!

– Ничего не случилось? – Сашка всё никак не мог успокоиться.

– Да нормально всё, даже лучше! Давай, газуй сюда!

Петька ждал его прямо на площадке, втащил друга в квартиру и повёл на застеклённый балкон.

– Вот, смотри! – На деревянном полу стояли две железные миски.

– Ну? Миски.

– Саш! Ты чего?! Не видишь, что ли?

Сашка присмотрелся. Миски как миски. Похожи на собачьи вроде, но собаки у Балашовых никогда не было, хоть Петька и мечтал о ней уже лет пять.

– «Бегом, бегом, скорее!» – передразнил он друга. – И чего ради я сюда нёсся? Чтоб на две миски пялиться?

– Да ты вообще ничего не понял! Тут у матери шкаф, куда она подарки складывает. На Новый год или на день рождения. Купит и спрячет, чтоб я раньше времени не увидел.

А ведь правда – у Петьки завтра день рождения! А Сашка забыл совсем. Нужно срочно что-то придумывать. Ладно, это потом, сначала разберусь, чего это Петька так разволновался.

– Петь, но если она прячет, то откуда ты знаешь?

– Да я сто лет назад это место нашёл! И сколько раз уже проверял: появится тут какая-нибудь вещь, например, шарф, или джинсы, или ролики, а потом я её в подарок получаю! Велосипед мне, конечно, просто так отдали, он сюда не поместился бы. Но вообще, я маме никогда не говорю, что заранее знал, изображаю, что сюрприз.

– И ты думаешь, что тебе, что ли, миски эти на день рождения подарят? – Сашка никак не мог сообразить, чего Петька от него хочет.

– Значит, так! – Петька схватил миски и засунул их в дальний угол балконного шкафа. – Я уберу, а то вдруг мама или бабушка с работы раньше придут. Пойдём, у меня лимонад есть и печенье шоколадное. И два куска пиццы со вчера остались. Будешь?

Они сидели за столом на кухне, ели разогретую пиццу, пили лимонад, и Петька с набитым ртом рассказывал:

– Я давно собаку просил, ты знаешь. А мама говорила, что я ма-мна-мна…

– Что говорила? Да прожуй ты сначала, потом рассказывать будешь!

– Я есть хочу, не обедал ещё! И рассказать хочу тоже. Так что терпи! В общем, она говорила, что я маленький, что не смогу за собакой ухаживать. Потом стала говорить, что учусь не очень, а значит – безответственный. Ну, я подтянул историю и русский, потом ма-мна-мна… Математику! Остался инглиш. Никак из трояков не мог вылезти. Я маме говорю: ну не могу я! Эти «зис изэ тейбл» и прочая мура у меня в голове никак не помещаются! А мама говорит: «Тебе надо собаку, а мне надо четвёрку по английскому. Так что давай, работай!» Саш, я тебе так скажу: для мыслящего человека нет ничего невозможного. Это бабушка говорит, и я с ней согласен. Ты видел, как я на английском в прошлую среду? Прям молодчик: зазубрил и ответил! Четвёрка пока одна только, но уже есть, а завтра день рождения, и миски я сегодня нашёл. Значит, что? Значит, собаку купят, а всё, что ей нужно, уже заранее купили! Ну скажи, логично?

– Вроде да, логично. – Сашка, конечно, был за Петьку рад, но и завидовал немного. Он маме про собаку даже заикаться боялся – всё равно не разрешит, а то ещё и плакать начнёт. – И что, ты думаешь, завтра собаку принесут?

– Не, я думаю, сегодня. Потому что подарки положено дарить в день рождения прямо с утра. Мама и бабушка утром на работу уйдут, я – в школу. Спрятать собаку в шкаф не вариант, ты ж понимаешь. Так что сегодня должны, я думаю.

– А как думаешь, что за порода будет? Вы с мамой обсуждали?

– Да я маме сто раз говорил, что хочу нормальную, мужскую собаку. Так что точно не мелочь какая-нибудь!

Петька выбежал в прихожую, как только услышал, что в замке поворачивается ключ.

– Саша! Привет!

– Здрасте, тёть Оль. – Сашка знал Петькину маму давно, ещё с тех пор, когда их с Петькой в первом классе посадили за одну парту.

– Петь, всё в порядке? Уроки сделал? – Тётя Оля взъерошила волосы сына, заглянула ему в лицо. – А чего ты бледный такой? И смотришь так странно. Голодный, что ли? Не обедал? Там же пицца вроде оставалась.

Петька действительно вёл себя необычно: внимательно рассматривал маму, чуть ли не в карманы куртки заглядывал, будто там можно было спрятать собаку. Потом залез в пакеты, которые тётя Оля поставила на пол в коридоре. И даже заглянул в её сумку.

– Петь, ты чего? Не заболел? – Тётя Оля дотронулась губами до Петькиного лба.

Петька смотрел куда-то в угол и молчал, потом буркнул: «Нормально всё!» – и вышел провожать Сашку на лестничную площадку. Тётя Оля крикнула им в спину, чтобы Петька там не задерживался, и пригласила Сашку на завтра к ним в гости: «Торт будет и ещё что-нибудь вкусненькое!»

– Петь, ты не расстраивайся, ладно? Может, всё-таки завтра? Может, сегодня у твоей мамы просто времени не было за собакой съездить. И день рождения завтра, что заранее-то подарки дарить?

– Да, точно! Я и не подумал! Наверняка она не успела просто. Ты завтра придёшь? Я не звал никого больше, если собаку привезут, то не нужно тут много народа, чтобы не напугали. А ты приходи, ладно? Часов в пять.

На следующий день в школе Сашка поздравил Петьку на словах, а после уроков пошёл в книжный покупать подарок: мама накануне вечером специально дала денег. Петька читать не слишком любил, но книга, которую Сашка выбрал, называлась «Ты и твоя собака». Честно говоря, Петькины рассуждения о мисках и четвёрке по инглишу показались Сашке не слишком убедительными. К тому же миски были маловаты, не похоже, чтобы они предназначались ротвейлеру какому-нибудь; и даже такса, кажется, из такой бы не наелась, разве что карликовая. Странно, что Петька не обратил на это внимания. С другой стороны, он знал свою маму лучше, а значит, всё понял правильно и собаку всё-таки подарят. Тогда книжка пригодится обязательно. Там было про всё: как кормить, как гулять и дрессировать, какие делать прививки. Сашка и раньше знал, а после знакомства с Леткой уверился окончательно: собака – дело серьёзное, и относиться к ней надо почти как к человеку.

Петька встретил его нарядным, будто на торжественную линейку собрался: брюки от школьного костюма, белая рубашка. Правда, поглажена она была не очень аккуратно, со складками впереди и на спине, и воротничок с одной стороны топорщился. Сашка, как увидел друга, даже присвистнул:

– Ты чего это? Я тебя таким только в школе пару раз видел.

– Бабушке нравится, когда я так одет. Она говорит, что вспоминает, как сама маленькой была. Я видел её детские фотографии: там даже у пацанов никаких джинсов и толстовок. Кроссовок нормальных – и тех не было! А у бабушки, то есть у девочки, которая потом стала бабушкой, на тех фотках – косички и вот такие банты! – Петька сложил руки, как будто держит приличных размеров арбуз. – Я, конечно, понимаю, что выгляжу как идиот или ботан какой-нибудь. Но, может, ей приятно будет?

– Может, и будет. А маме?

– А маме всё равно, лишь бы в чистом. И чтоб здоров был. И чтоб по английскому не трояки и не пары. Но мама и бабушка вместе решили, что подарят мне собаку, так что можно и помучиться ради такого дела.

– Так собака всё-таки будет? – Сашка обрадовался. – Тебе утром сказали, что уже точно будет?

– Да ничего они не сказали! – Петька махнул рукой и взъерошил рыжую шевелюру. – Поздравили, обцеловали всего – тьфу! За уши ещё подёргали, чтобы рос. Что за дурацкая привычка? Я и так расту – аж на двенадцать сантиметров за последний год!

– А подарили что-нибудь? Если нет, то точно собаку принесут. Не могут же они ничего не подарить?

– Ой, – Петька вдруг побледнел так сильно, что веснушки стали не рыжими, а тёмно-коричневыми, – подарили. Новый рюкзак. И что теперь? Значит, собаки не будет?

– Петь, да ладно тебе! – Сашка уже понял, что брякнул глупость. Вот болван! – Это вообще ничего не значит! Подумаешь – рюкзак! Это разве подарок? Фигня какая-то, а не подарок. Просто полезная вещь. А подарки – они не для пользы, а для удовольствия.

Уговоры помогли мало: Петька расстроился не на шутку. Самое неприятное было то, что он не мог ничего сказать родным: мама с бабушкой собаку Петьке не обещали, он сам себе всё нафантазировал.

Последние полчаса перед возвращением матери Петька провёл, слоняясь между кухней, своей комнатой, окном, выходящим на подъезд, и входной дверью. Сашка ходил следом и пытался успокоить друга. А про себя думал: «Не надо было книгу такую покупать. Теперь, если собаку не подарят, Петька будет всё время на неё смотреть и вспоминать, как он ждал, надеялся, а всё напрасно». Действительно, Петька, который поначалу книжке очень обрадовался, позже засунул её куда-то в угол.

Они даже не сразу услышали, как открылась входная дверь, потому что смотрели в окно: не идут ли мама с бабушкой и не ведёт ли кто-то из них на поводке собаку. Так что тёте Оле пришлось их позвать. Она стояла в коридоре с букетом цветов, который ей, наверное, подарили на работе в честь дня рождения сына. В другой руке Петькина мама держала огромный торт в пластиковой коробке, перевязанной лентами. Собаки не было.

На следующий день Петьку чуть было не выгнали из школы после третьего урока. Точнее, хотели отправить домой: вчерашний именинник был такой вялый и бледный, что учительница по английскому решила, что он заболел. Школьная медсестра заглянула Петьке в горло, пощупала шею и сказала, что пока он вроде здоров и что вечером нужно померить температуру. Но Сашка без всяких врачей знал: Петька ничем не болен. Просто вчера он потратил слишком много сил на то, чтобы изображать радость: улыбался маме и бабушке, съел здоровенный кусок торта, раз двадцать застегнул и расстегнул по очереди все молнии на рюкзаке, расхваливая его на все лады. Сашка тоже устал делать вид, что всё хорошо, и попрощался сразу, как только появилась возможность.

– Завтра после школы погуляем? – чрезмерно бодрым голосом спросил он Петьку, уже стоя в дверях.

– Наверное. – Выйдя из поля зрения родни, Петька сразу сник и как-то сгорбился.

– Так я зайду после того, как домашку сделаю? Может, если дождя не будет, на нашем дереве посидим?

– Зайди. Посидим, – в Петькином голосе не было и следа энтузиазма.

– Ну, я пошёл? С днём рождения тебя ещё раз! – На эти Сашкины слова Петька вообще ничего не ответил, а просто закрыл дверь.

К вечеру Петька вроде чуть отошёл, хотя уговорить его выйти на улицу Сашке стоило немалого труда. Для последних дней ноября погода была на редкость хорошая, днём даже светило солнце. Они прошвырнулись до ближайшего супермаркета, купили по пачке чипсов, потом сидели на любимом дереве. День рождения и злополучные миски, сбившие Петьку с толку, вспоминать не хотелось, поэтому они просто обсуждали школьные дела. Что по математике через два дня контрольная, и надо бы написать хорошо, а то скоро четвертные будут выставлять; что Глеб занял какое-то там место на районных соревнованиях по самбо и хвастался медалью; что Ленка на перемене стояла рядом с классной – наверное, опять ябедничала. Потом совсем стемнело, и пора было по домам, но они зачем-то уселись на лавку возле Петькиного подъезда. На углу дома мелькнули фары, и через минуту у подъезда затормозило такси, из которого выбралась тётя Оля – без куртки и с каким-то свёртком, который держала перед собой обеими руками. «Собака!» – сказал Петька тонким голосом и начал медленно вставать.

– Там понимаешь какая история вышла: мама договорилась, что заберёт Мухтара в мой день рождения. Но у людей, у которых он жил раньше, что-то там не получилось. У них какие-то срочные дела были, и они позвонили маме и говорят: «А давайте завтра». А мама говорит: «Но ведь у моего сына день рождения сегодня». А они говорят: «Ну извините, мы сегодня никак не можем». Мама тогда говорит: «Ну ладно, только чтобы завтра обязательно!»

Петька рассказывал всё это Сашке, но смотрел не на него, а на одетого в тёплый комбинезон Мухтара, который обнюхивал угол песочницы.

– В общем, она согласилась, потому что Мухтара ей отдавали бесплатно. Это знакомые какой-то маминой подруги, и они уезжают насовсем куда-то за границу, а собаку с собой взять не могут. Или не хотят. Мне когда мама это рассказала, я сначала подумал: «Вот сволочи!» А потом решил, что, наверное, у них какая-то серьёзная причина есть, чтобы оставить его здесь. А для меня-то хорошо, что они его не забирают! Я ему самым лучшим хозяином стану и никогда никому не отдам. Мухтар, фу!

Мухтар, йоркширский терьер размером с небольшую кошку, выковыривал из песка куриную косточку и на Петькину команду никак не реагировал, как и на все предыдущие: «Ко мне!», «Сидеть!», «Рядом!».

– Слушай, а это бывшие хозяева его Мухтаром назвали? – Сашка хотел намекнуть другу, что такая солидная кличка не очень подходит йорку, но не знал, как бы это сделать поделикатнее.

– Нет, у него какое-то дурацкое имя было, Арчибальд, что ли. – Петька хихикнул. – Арчибальд! Представляешь? Но он молодой совсем, всего полтора года, и очень сообразительный. Я читал, что собаки быстро понимают, как их зовут. Вот, например, если на улице собаку подобрать, она же тебе своё имя не скажет, даже если у неё раньше был хозяин. И что тогда – совсем никак не называть? Ничего, привыкнет! Мухтар, ко мне! – Петька потянул за поводок, йорк встрепенулся и не торопясь потрусил от песочницы к качелям. – А тебе, что ли, не нравится его имя? – голос у Петьки был немного обиженным.

– Вообще-то так овчарок обычно называют. Ну, крупных псов.

– Во-первых, это моя собака, как хочу, так и называю. – Петька, похоже, на самом деле обиделся. – Во-вторых, не смотри, что он такой маленький. Он знаешь какой боевой? Мы утром гуляли, и он кошку как увидел, как погнался за ней, я его еле удержал!

– Ладно, Петь. Я с вами дальше не пойду. – Сашка остановился. – Замёрз, и домой мне надо. А Мухтар – нормальное имя. Если тебе нравится, пусть будет Мухтар.

– Саш, да ладно тебе! Ну погуляй ещё с нами! Ты расстроился, что ли? Ты подожди, тебе тоже когда-нибудь купят собаку! Я же дождался, и у тебя так будет!

Петька ещё что-то кричал Сашке в спину, но тот так и не оглянулся.

С Верой он столкнулся в дверях подъезда, прямо лицо в лицо – она небольшого роста, совсем ненамного выше Сашки. Проём двери широкий, легко можно было разойтись, но они стояли и смотрели друг на друга. Сашка отвёл глаза первым и отошёл в сторону, давая Вере пройти. Она сделала шаг, но вдруг остановилась:

– Саш, мы можем поговорить?

Сашка мотнул головой, то ли соглашаясь, то ли отказываясь.

– Папы дома нет. Может, зайдёшь к нам?

– Нет! – он ответил очень резко, может, даже слишком.

– Ладно. Тогда ты можешь выслушать меня здесь?

Сашка ничего не ответил, но и не уходил.

– Ты тогда всё правильно сказал. И одновременно неправильно. Эта ситуация, которая сложилась у тебя, у твоих родителей и у меня, – она сложная, неоднозначная, и тут у всех своя правда. Одно могу сказать: никому не было бы лучше, если бы папа остался с вами. В первую очередь тебе. Я это точно знаю, я сама выросла в семье, где родители… Ладно, это неважно. Ты мне просто поверь. И пожалуйста, заходи к нам. Если хочешь, я буду уходить из дома на это время, чтобы вы с папой пообщались. Он переживает очень. И скучает по тебе, – Вера говорила медленно, с паузами. Мимо них всё время ходили какие-то люди: кто-то домой, кто-то на улицу, но и Вера, и сам Сашка только чуть отходили в сторону, пропускали идущих и снова становились друг против друга, как борцы на татами. – А у вас с мамой всё наладится. Она, может, и сама пока не понимает, но для неё это тоже хорошо… Ладно-ладно, я не буду про маму, прости. И ещё я хотела тебе сказать, что стала уважать тебя ещё больше после того случая у нас дома. Ты хороший человек, Алехандро. – Она вдруг улыбнулась. – А знаешь, что означает твоё имя? Никогда не интересовался? Оно греческое, и переводят его или как «мужественный защитник», или как «защитник людей». Вот так. И оно тебе подходит, это имя. Ладно, я пойду, мне на работу нужно. Спасибо, что выслушал. – Вера перешагнула через порог подъезда, но потом остановилась. – И вот ещё! Я тебе в прошлый раз хотела рассказать, но не успела. Я недавно статью писала про приют для собак. Отличный приют, и люди прекрасные там работают. Знаешь, такие… самоотверженные. Кто-то за небольшую зарплату, а кто-то вообще бесплатно. Витя, то есть твой папа, говорил мне, что ты давно о собаке мечтаешь. Если вы с мамой решите завести, то можно не покупать, а взять в приюте. Там их много. И все они ждут, когда кто-нибудь заберёт их домой…

Второго января Сашка проснулся рано. Мама ещё спала, и он сам приготовил себе в микроволновке горячий бутерброд, подогрел чайник, позавтракал, глядя на чёрный экран мобильного, лежащего рядом с тарелкой. Долгожданный подарок он нашёл вчера утром под ёлкой. Мама наконец-то согласилась, что телефон ему нужен, хотя до этого и слышать не хотела о сотовом:

– Ладно, так и быть. В конце концов, я теперь всегда смогу узнать, где ты и что делаешь. Только чтобы отвечал сразу! А то знаю я тебя!

Сашка видел, что за последний месяц мама как-то успокоилась. Может, Вера была права – и про маму, и про всё остальное? Сашка до сих пор не был в этом уверен, но с папой он помирился и даже пару раз сходил к нему в гости. Они больше ни разу не говорили о том, как вышло, что мама и Сашка – там, а папа и Вера – здесь. Хотя думал об этом Сашка часто и, кажется, даже начал кое-что понимать.

А мама и правда повеселела, перестала смотреть по вечерам грустные фильмы и плакать. Однажды в выходной ушла из дома часа на четыре и вернулась с короткой стрижкой и с новым цветом волос – каким-то пёстрым. Долго примеряла перед зеркалом новое платье и спрашивала Сашку: «Ну, как тебе? Ничего?» Сашка сказал, что выглядит она отлично, что очень похудела и помолодела. Петька ему как-то сказал, что любой женщине приятно слышать про молодость и худобу – наверняка его мама и бабушка обсуждали это во время кухонных семейных посиделок.

С Петькой они, конечно, помирились и вместе ходили гулять с Мухтаром, которого тётя Оля звала просто Мухой, а Петька на это очень сердился. Но йорк не возражал, одинаково откликался и на Мухтара, и на Муху: поворачивал голову, шевелил ушами и двигал носом – очень смешно. Гулять, правда, получалось нечасто. В школе шли контрольные одна за другой, и по вечерам приходилось сидеть за учебниками. Зато четверть он, похоже, должен был закончить неплохо: мама после родительского собрания его хвалила. А ещё все вокруг готовились к Новому году, и они с мамой тоже поставили ёлку и украсили мишурой люстры.

Двадцать пятого декабря мама вернулась с работы пораньше, надела то самое платье, строго-настрого велела Сашке вовремя лечь спать и ушла, а утром была весёлая и ни разу не назвала Сашку «горе моё». На следующий день за ужином она долго смотрела, как он ест, а потом сказала очень решительно:

– Ты видишься с отцом.

Сашка чуть не поперхнулся чаем:

– Мам, я…

– Я знаю, что ты заходишь туда, пока я на работе, так что не ври. Ладно. Можешь больше не прятаться. И он сюда пусть приходит, но только когда меня нет дома. И не рассказывай про меня ничего. Ни отцу, ни этой, с крашеной овцой на голове. Согласен?

Сашка снова посмотрел на телефон. Он заранее договорился с мамой, что сегодняшний день – день, который, возможно, станет лучшим за всю его жизнь, – он проведёт с отцом. Дзынь-бряк! – из всех сигналов об СМС он выбрал самый смешной. «Саша, я жду тебя у подъезда, спускайся».

…Телефон в Леткином кармане почти не умолкал. Опять мама! Людей в автобусе утром второго января, конечно, немного, но на неё уже оглядываются. Нужно убавить звук или вообще мобильный выключить, а то батарея сядет. Она не знала, сколько времени проведёт в приюте и где будет гулять потом. И не могла представить, что рано или поздно придётся возвращаться домой и о чём-то разговаривать с родителями.

А ведь жизнь казалась вполне сносной совсем недавно – меньше недели назад. Она прилично закончила четверть: ни одной тройки, четвёрок и пятёрок примерно поровну. А за день до Нового года прилетела бабушка. Наконец-то! Летка уже и ждать устала! И в приют в эти дни она не ходила, хотя очень хотелось. Может, это и глупо, но ещё с середины декабря она начала представлять, как наденет красный колпак Санты, по очереди поздравит всех собак с Новым годом и угостит специальным собачьим печеньем (его недавно подарили приюту какие-то спонсоры). И ещё пожелает, чтобы в новом году каждая из собак стала домашней. Пусть даже у Братца Лиса появится любящий хозяин, раз уж Летка не может его забрать к себе.

Братцем Лисом она называла пса, которого они с Юлькой спасли во дворе Леткиного дома. Точнее, первый раз это имя произнёс вслух Пётр Алексеевич. Он довёз до приюта и Летку с Юлькой, и пса, завёрнутого в какую-то тряпку из багажника. Когда они выгружались из машины возле сетчатого забора, Пётр Алексеевич внимательно посмотрел на собаку. Шерсть у найдёныша по дороге чуть подсохла, а бо́льшая часть грязи, которой он был покрыт с головы до подушечек лап, осталась на тряпке.

– Жень, а пёс-то, оказывается, рыжий! Прямо тебе под стать: Лисичка-сестричка и Братец Лис!

Летка, счастливая оттого, что всё обошлось, что собака в порядке и что им с Юлькой не пришлось ехать ночью в такси, засмеялась:

– Вы, Пётр Алексеевич, говорили, что хохмить не умеете. А вон как пошутили смешно! Спасибо вам огромное! Вы даже не представляете, как мы вам…

– Э, нет! Так дело не пойдёт. То есть за комплимент, конечно, спасибо, но я вас здесь не оставлю. И если ты хочешь, чтобы я ничего не рассказывал родителям, то давай быстро пристраивай Братца своего, и я вас обратно отвезу. Место здесь глухое, не дай бог чего.

Дома Летке досталось так, как ни разу до этого. Её поставили в центр их огромной кухни, а папа ходил вокруг и требовал сказать, «когда всё это закончится» и «когда она возьмётся за ум». Летка пообещала: и что закончится, и что возьмётся. Она страшно устала и хотела только одного – поскорее лечь в постель. Мама тоже была на кухне и всё время молчала, но позже пришла к Летке в комнату и села к ней на кровать.

– Деточка моя, – сказала она странным голосом, – у тебя вся одежда в грязи – и куртка, и джинсы, вообще вся! Что случилось? Тебя кто-то обидел? Ты же знаешь, ты можешь мне рассказать всё-всё, я не буду тебя ругать, и вместе мы справимся с чем угодно!

Почти уже заснувшая Летка открыла глаза:

– Ма, да всё в порядке! Не придумывай всякие глупости. Помнишь, недалеко от нашей школы что-то типа горки невысокой есть? Я полезла туда… полез…

– Женя! – мама потормошила её за плечо.

– А? Мам, ну ты чего? Я сплю уже, ты зачем меня будишь? Я полезла на горку, там скользко, я упала, испачкалась. В общем, всё хорошо. Можно я уже буду спать?

После этого Летке пришлось немного изменить своё расписание: раньше приходить домой и тратить больше времени на домашку. Лучше уж так, чем допрыгаться до того, что родители запрут её дома. Ведь она уже не могла представить свою жизнь без работы в приюте и, приезжая, первым делом шла к Братцу Лису. Живущий в безопасном месте, вымытый, сытый, с зажившей лапой, пёс стал настоящим красавцем. И ещё он был сильно похож на Фунта, по которому Летка очень скучала. Она так явно стала выделять Лиса среди других собак, что это заметила Светлана Павловна и за четыре дня до Нового года вызвала Летку в ветеринарный вагончик.

– Женя, я же предупреждала: нельзя так сильно привязываться к собакам. А если завтра кто-то захочет забрать Лиса домой? Что ты будешь делать? В общем, я тебе запрещаю появляться здесь… ну, скажем, неделю или хотя бы дней пять. Раньше второго января чтобы не приходила. И не спорь, а то вообще перестану тебя пускать, ты знаешь, я могу. Давай, иди домой. И с наступающим тебя!

Может, и хорошо, что в приют в эти дни было нельзя. Они с бабушкой наготовили всякой праздничной еды, смотрели по телевизору «Иронию судьбы» и другие новогодние фильмы, но поговорить по душам им никак не удавалось: мама взяла отгулы и всё время крутилась рядом. Утром тридцать первого родителей неожиданно пригласили в гости старые друзья. Перед самым уходом папа открыл шампанское, и все выпили за старый год, за новую квартиру, за то, чтобы все были здоровы. И даже Летке налили чуть-чуть, на самое донышко бокала. Когда родители ушли, Летка (то ли от вина, то ли от усталости, а может, оттого, что они с бабушкой наконец остались вдвоём) вдруг раскисла и разнюнилась. И рассказала всё: про Юльку, про Братца Лиса, про подделанную справку. Жаловалась на то, что родители её не понимают, что всё время чего-то от неё требуют, а слушать не хотят. А бабушка гладила Летку по голове, вытирала ей слёзы и обещала, что всё будет хорошо.

Почти весь следующий день Летка проспала, а вечером к ней в комнату пришла бабушка с какими-то бумагами в руках.

– Ты только не сердись, но вот. – Перед Леткой на столе появилось несколько писем. Адрес на конвертах был написан довольно корявым почерком, а под фамилией адресата красовались крупные печатные буквы «ЛЕТКЕ».

– Бабушка! – Летка просто задохнулась от возмущения. – Я же просила выбросить!

– Ты давай не кипятись. Ты мне что ночью говорила? Что тебя родители не хотят слушать и не могут понять. И тебя это обижает. Так почему ты ведёшь себя точно так же? Человек тебе пишет и пишет, наверное, что-то важное хочет сказать? А ты уже все выводы сделала, даже не выслушав его! Ты меня расстраиваешь, Летка. Решать, конечно, тебе. Я письма тут оставлю, если захочешь – прочитаешь, нет – так выброси сама. А я этого делать не буду.

Невыносимо стыдно стало уже после первого письма. После третьего, где Сашка в который раз объяснял, почему не пришёл на встречу, и снова просил прощения, она чуть не расплакалась. И что теперь делать? Ждать следующего лета, чтобы искать его на прежнем месте, в квартире за рестораном «Морячка»? Но кто знает, когда он приедет, и приедет ли вообще, раз родители развелись… Да нет же! Вот она дурочка! Летка хлопнула себя по лбу. На конверте же есть адрес! Надо только посмотреть в интернете, в каком это районе, и съездить. Можно прямо завтра. Только сначала в приют. За работой хорошо думается, нужно будет решить, что сказать Сашке, когда он откроет ей дверь. Может, «извини»? Или «я только вчера прочитала твои письма»? А что потом?..

На второе января у Летки в мобильном был заранее поставлен будильник – на пораньше, чтобы спокойно собраться. Родителям можно соврать, что она идёт куда-нибудь с Юлькой, в кино например. А может, и врать не придётся: вчера, когда Летка ложилась спать, мамы с папой ещё не было дома, задержались в гостях. Хорошо, что квартира большая: двери закрыл – и ничего не слышно: ни как в ванной зубы чистят, ни как чай на кухне пьют. Бабушка в папином кабинете ночует, нужно зайти перед уходом, сказать спасибо за то, что сохранила Сашкины письма, и вообще – за всё. Дверь в кабинет оказалась приоткрытой, и оттуда слышались два женских голоса. Бабушка говорит спокойно, а мама, кажется, плачет! Но почему? Летка тихонько подошла поближе.

– Ты почему не сказала, что в больницу ложишься? Я бы приехала! – это мамин голос. – Бросила бы всё и приехала. А лучше – привезла бы тебя сюда, положили бы в лучшую больницу. Мамочка, ну почему?

– Ну и зачем? – теперь бабушка отвечает. – Всё хорошо, Танюша, всё в порядке, подлатали меня. А врачи у нас замечательные. Может, больница не такая красивая, как по телевизору показывают, но врачи грамотные. И меня там знают все.

– Мама, я хочу прочитать выписку из больницы. Ты привезла?

– Зачем она тебе? Всё нормально. Поживу ещё. Я о другом хотела поговорить. О Жене.

Летка, стоявшая за дверью чуть дыша, резко втянула в себя воздух и тут же испуганно зажала себе рот ладонью. Бабушка всегда называет её только Леткой! И о чём она собирается говорить? Неужели выдаст её родителям? Нет, не может быть!

– Да всё с ней в порядке! Ну грустит иногда, видимо, по тебе скучает. И не очень дома любит бывать, всё у подружки своей околачивается. Но там хорошая семья, я узнавала в школе.

– Ты, кажется, не очень хорошо знаешь свою дочь, – голос у бабушки был задумчивым.

– Что ты имеешь в виду? Она что, врёт мне?

– Тебе не со мной, а с ней нужно разговаривать. И чем быстрее, тем лучше. И Сергею, кстати, тоже. Ты мне скажи, как у них отношения? Мне думается, не очень хорошие.

– Мам, я знаю, что тебе Серёжа никогда не нравился. Но тут ты перегибаешь палку. Нормальные у них отношения. Он, конечно, чуть строже меня, но должна же быть дисциплина! И он всё-таки мужчина, они всегда более требовательные.

– Требовательность без доверия не приведёт ни к чему хорошему.

– На что ты опять намекаешь? Женька тебе что-то рассказала? У неё всё в порядке?

Бабушка молчала, но Летке казалось, что с каждым новым маминым вопросом бабушкина оборона слабеет, что скоро она не выдержит напора и выдаст все Леткины тайны. И тогда Летка, наверное, просто не сможет жить дальше.

– Я ведь чувствовала, что что-то не так! – мама нервничала всё больше. – Ну, что ты молчишь? Начала, так говори уже! Что случилось? Я же…

Летка распахнула дверь так резко, что оборвала мамину фразу на полуслове. Она была уже одета, в сапогах и пуховике, чтобы уйти сразу. Как только скажет всё, что хочет сказать.

– Что случилось? Да ничего не случилось. Просто так бывает всегда, когда люди заводят детей, которые им не нужны! – Мама охнула, лицо у неё скривилось. – Вам на меня вообще наплевать, особенно папе, ему только камни его дурацкие нужны! – Летка наконец посмотрела на бабушку, которая сидела как неживая. – А тебе, бабушка, я разрешаю выдать им все мои тайны, всё, что я тебе рассказала. Пусть они знают, какая я стала: и что вру, и что с бездомными собаками вожусь, и однажды точно принесу в дом какую-нибудь заразу, как боится папа! И тогда вы, наконец, сможете совсем от меня отказаться! – голос у Летки сорвался. Перед тем как выскочить из квартиры, она краем глаза увидела папу, стоявшего в дверях спальни. Лицо у него было как у маленького испуганного мальчика…

Окна в автобусе замёрзли, ничего не видно. Хорошо, что выходить Летке на конечной, точно не проедет. А телефон всё звонит. Нет, замолчал вроде. И сразу – сигнал об эсэмэске. От бабушки. «Позвони домой. Пожалуйста». Летка похолодела. Бабушка никогда ей не писала! Говорила, что видит плохо и что ей неудобно на маленькие кнопочки нажимать. Значит, с бабушкиного телефона написали мама или папа: скорее всего, они решили хоть так с ней связаться. А если нет? Если с бабушкой что-то случилось?

На звонок ответила мама. Она плакала.

– Ты только трубку не клади, ладно? Пожалуйста, Женя! Летка… С бабушкой всё в порядке, просто я подумала… – Мамин голос прерывался, как будто ей нечем было дышать. – Я подумала, что на мои или папины звонки ты точно не ответишь, а на бабушкин… У тебя всё хорошо? Ты в приют едешь? Ладно, ты не говори ничего, только слушай и трубку не клади, ладно? Просто послушай! Тут папа рядом стоит… Мы очень тебя любим! Вот какие мы бестолковые… Любим, а сказать тебе об этом не можем! Папа вот тут… У него даже руки трясутся сейчас. Я тебе не говорила, но это же он настоял, чтобы мы перестали в экспедиции ездить! И согласился на работу, которая ему не нравится, но чтоб ты рядом была… Он очень, очень тебя любит! Просто мы отвыкли. И жизнь эта кочевая, и работа наша… – Мама говорила сумбурно, перескакивала с одной мысли на другую. – Но мы без тебя не можем. Совсем! – Мама вдруг заплакала так жалобно, что слёзы у Летки потекли сами собой. – У нас теперь всё хорошо будет, правда? Если ты хочешь собаку, то давай возьмём. Можно даже породистую купить. Или из приюта возьмём – Лисёнка, или как его там? Летка, ну что ты молчишь? Ты только трубку не клади, и не плачь, и возвращайся скорее, мы тебя очень ждём! А хочешь, мы приедем за тобой туда? Летка…

Автобус прибыл на конечную, и Летка медленно спустилась по ступенькам на заснеженную обочину. Стояла, слушая мамин голос в трубке, и казалось, всё беспокойство последних месяцев, все разочарования и боль куда-то уходят, забываются, как страшный сон. Может, вытекают со слезами?

– Не надо приезжать. Не надо, мам. Я вернусь. Скоро.

Она нажала на «отбой», вытерла варежками мокрые щёки и повернулась лицом к забору приюта…

У Сашки в голове остались, кажется, только две мысли: «у меня теперь есть собака» и «нужно написать письмо Летке». И рассказать ей о том, как они с папой долго ехали на его новой машине, потом шли среди низких строений, похожих на большие гаражи. И как за очередным серым зданием увидели сетчатый забор с тяжёлой калиткой. А внутри – вольеры, где сидели собаки, очень много собак: большие, маленькие, рыжие, чёрные, белые, пятнистые. Всякие! И как коротко стриженная женщина в рабочем комбинезоне и с добрым лицом сказала им очень приветливо: «Ну что, будем знакомиться? Давайте я покажу вам наших питомцев, а вы потом выберете».

Ещё он расскажет, что выбирать ему не пришлось. Потому что он сразу понял, какая из этих собак должна быть его: из третьего по счёту вольера на него внимательно смотрел рыжий пёс с густой волнистой шерстью, короткими лапами, с хвостом, закрученным в бублик, и большим круглым носом, похожим на сливу.

Он напишет обо всём. И неважно, что Летка не отвечает, он всё равно будет хотя бы раз в месяц отправлять в город у моря листок с извинениями и своими новостями. А в этом, сегодняшнем письме он ещё обязательно напишет номер своего мобильного. Может, Летке будет удобнее не написать, а позвонить?..

– Саша, может, поедем уже? – Папа открыл водительскую дверь, но Сашка всё ещё сидел на корточках и обнимал рыжего пса за шею.

– Пап, а как ты думаешь, Вере он понравится? Ведь он у вас будет жить, нужно, чтобы ей нравился тоже!

– Не сомневаюсь, что понравится, – папа улыбнулся. – А ты не знаешь, почему та девочка так внимательно на нас смотрит? Ты с ней знаком?

Летка медленно шла к серой машине, за руль которой только что сел высокий мужчина. А слева от неё стояли двое: рыжий пёс и мальчик. Летка шла и думала: «Разве такое бывает в жизни? Я думала, только в кино». Она даже стянула с рук варежки и потёрла глаза, но ничего не изменилось. Мальчик и собака всё так же молчали и смотрели на неё очень внимательно, не отрывая взгляда. Ещё шаг, и ещё, и ещё три. Она остановилась, улыбнулась, подумала ещё немного и сказала совсем не то, что собиралась:

– Привет. А ты знаешь, какая разница между слоном и блохой?