Фунт чуть было не рванул за Сашкой. Привязчивый он: всего-то один день рядом с отдыхашкой провёл, а успел полюбить. Летка в самый последний момент шикнула: «Сидеть!» – и пёс – пусть не сразу, пусть с неохотой – улёгся у её ног. И вздохнул тяжело, совсем по-человечески.

Они стояли в тени густого куста, так что тонкую-звонкую, как говорила бабушка, Летку и некрупную собаку было практически не видно с дороги, по которой невысокая женщина с толстыми ногами уводила Леткиного недавнего знакомого. Почти друга. Уводила за руку, как маленького, как «бычка на верёвочке» – это тоже было бабушкино выражение. На женщине была футболка с рисунком из разноцветных ракушек – такими торговали в киосках на набережной. Цвет такой противный. И причёска не пойми какая: волосы заколоты на макушке, сверху торчит огрызочный хвостик и качается при каждом шаге. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Сашка иногда оглядывается, башкой крутит в разные стороны. Дурак. Чего оглядываться-то? Её ещё не должно быть здесь: времени только без десяти двенадцать. Вот, опять оглянулся. Почему не сказал, что уезжает сегодня? Врать-то зачем? Дурак! Летка с силой стукнула себя по бедру. В кармане шортов чавкнуло. Сливы! По пути сюда с дерева сорвала, три штуки, всем по одной: себе, Фунту и…

– Пойдём купаться, Фунт. Не нужны нам отдыхашки всякие, придурки и вруны. – Летка выковыряла из кармана раздавленные сливы, швырнула под куст. – Пойдём. Море тихое, поплаваем. А потом – на базар. И бабушке помочь нужно.

Сегодня пакеты с базара показались Летке особенно тяжёлыми – будто кирпичами набиты. Летка даже не удержалась, заглянула. Нет, всё как обычно: рыба, кости, крупа. Уже подойдя к голубому забору, она поняла, что домой совсем не хочется, и присела у калитки прямо на сухую траву. Фунт немного поскрёб лапами землю, но потом успокоился, плюхнулся рядом. За забором разговаривали. Бабушкиного уютного голоса не слышно, но всё время басит мужчина, и женщина вроде отвечает. Гости, что ли, пришли? Бабушка ничего про гостей не говорила. Странно. Надо вставать, зоопарк голодный. Нельзя же на бабушку повесить заботы о кошках-собаках! Летка сама их всех завела, сама и должна…

– О! Женька! Ну наконец-то!

Мама подбежала к ней первая, прижала к себе, отец шёл сзади и хмурился.

– Ой, какая ты чёрная, просто папуаска! И волосы остригла! Зачем?! – мама, сама постриженная под мальчика, взъерошила Леткины волосы, зачем-то подёргала за уши. – Выросла-то как! Взрослая совсем! А почему от тебя рыбой пахнет? Да поставь ты эти пакеты, обними меня! Неужели не соскучилась?

– Не на папуаску она похожа, а на беспризорницу, – подошёл папа, но обнимать не стал, смотрел недовольно – и на Летку, и на Фунта, который понюхал его и мамины ноги и деловито потрусил за угол. – Что на тебе надето? Майка уже непонятно какого цвета, а шорты все в разводах каких-то.

– Серёжа, ну не ворчи, ладно тебе! Жень, но правда – ты чего как оборвыш-то? Я же тебе прислала столько одежды в последней посылке! Или ты выросла из всего уже? Ну тогда пойдём, я тебе джинсы модные и майку шикарную притащила. Вообще много всего купила, но остальное дома, приедем – будем мерить! – Мама схватила Летку за руку и легонько потянула к дому.

– В джинсах жарко сейчас. И мне некогда.

Летка вырвалась, подхватила пакеты. Странно, что ни одна из собак не вышла её встречать. Наверное, слышат, что незнакомые люди во дворе. Но что это мама сказала? Может, показалось?

– Мам, куда приедем? Ты о чём вообще?

– Ладно, не делай вид, что для тебя это новость! – вместо мамы ответил папа. – Мы же тебе написали!

– Жень, ты письмо должна была получить ещё сто лет назад. Ты что, не читаешь наши с папой письма? – мамин тон был не таким раздражённым, как у папы, но она тоже, кажется, была недовольна. – И я тебе ещё на мобильный звонила. Но он всё время недоступен. И у тебя, и у бабушки. Вы почему не пользуетесь? Мы же специально купили, деньги потратили – немалые, между прочим. Чтоб вы на связи были, чтоб бабушка всегда знала, куда ты пошла.

– А тут и ходить-то особо некуда: пляж, базар, набережная, и всё – кончился город! – Летка старалась говорить спокойно, но получалось плохо: голос подрагивал и срывался. – К тому же бабушка мне доверяет, ей не нужно за мной следить.

– Да никто не собирается за тобой следить! – мама начала сердиться. – Ладно, хватит время терять. Что там у тебя в пакетах? Продукты купила? Молодец. Неси в дом, переоденься, помой руки, и будем обедать. А потом начнёшь собираться, у нас билеты на завтра.

Бабушка тихо охнула:

– Как на завтра? Танечка, как же это? Что ж вы так быстро? Я думала, хоть немножко побудете, – бабушка смотрела на маму так жалобно, что у Летки дрогнуло внутри.

– Нина Антоновна, ну вы-то хоть не ведите себя как маленькая! – папа всплеснул руками и возмущённо уставился на бабушку. – Мы же вам всё объяснили! И про мою новую работу, и про Танины заботы, и про то, что… Евгения! Куда ты? Я ещё не договорил!

Летка прошла мимо взрослых, глядя прямо перед собой. Почему-то кружилась голова, и в ней будто что-то стучало. «Может, на солнце перегрелась? Да нет, не должна была… Что же теперь делать? Похоже, родители меня хотят увезти насовсем. А как же бабушка? А собаки и кошки?»

Уже подходя к углу дома, она услышала, как бабушка негромко сказала:

– Она не любит, когда её называют Евгенией.

– Ах она не любит! А как она любит? – закричал папа Летке в спину. – Чтоб её называли дурацким именем, которое вы, Нина Антоновна, ей придумали?! Летка! Подумать только! Может, она и на собаках помешана потому, что у неё самой вместо нормального имени – кличка какая-то? Вы же медработник, Нина Антоновна! Не настоящий врач, конечно, но всё же медсестра. Вы разве не понимаете, чем может грозить ребёнку общение с бездомными животными? Она же может заразиться от них чем угодно!

На этих словах Летке стало так обидно за бабушку, что она на секунду замедлила шаги и подумала: может, стоит вернуться? Чтобы объяснить папе, что всех собак и кошек они показывали ветеринару, что им сделаны прививки и что теперь они вовсе не бездомные. Но пакеты оттягивали руки, а угол дома был уже совсем рядом. Оттуда высунулась морда Фунта: дескать, где ты? Нам обедать пора!

Привычные дела немного отвлекли Летку от неприятных мыслей. Она выложила в миски рыбу и кости, погладила по очереди всех собак, почесала за ушами кошек, проверила повязку на шее Мушки: раны почти зажили, но, наверное, сегодня ещё нужно будет сделать перевязку. Когда сытые звери улеглись в тенёчке, Летка присела рядом и снова задумалась. Что делать? Может, получится убедить родителей оставить её здесь, с бабушкой? Правда, до конца лета осталось всего ничего, скоро в школу, но вдруг? Для начала, конечно, нужно прочитать злополучное письмо – чтобы не пришлось расспрашивать маму.

– Летка, девочка моя, – из-за угла вышла бабушка – медленно и как-то тяжело. – Пойдём обедать? Ты не обижайся на родителей. Работа у них тяжёлая, жизнь в большом городе нервная, вот и бывает, что срываются.

– Бабушка, но как же так? Уже завтра уезжать? А как же ты? Как же собаки? – Летка подошла, прижалась. Надо же – они с бабушкой почти одного роста! Оказывается, она и правда выросла, сама не заметила как.

– Мы поговорим, всё обсудим. Только позже, ладно? А сейчас пойдём, мама с папой ждут. Пойдём. Всё будет хорошо, я тебе точно говорю.

За обедом папа и Летка молчали, а мама с бабушкой обсуждали рецепт пирога и цвет занавесок в новой квартире. Подробности о ней Летка узнала сразу после обеда: вышла из-за стола первая, ушла в свою комнату и достала из тумбочки письмо. Конверт был истоптан собачьими лапами и слегка помят, но цифры на штампах были пропечатаны чётко. Ничего себе! Письмо было отправлено чуть ли не три месяца назад! Пешком его несли, что ли? Мама своим острым почерком писала, что это их последняя экспедиция, потому что папе предложили новую работу: ответственную, с хорошей зарплатой и без командировок. Он ещё ненадолго останется в далёкой и жаркой стране: «Ты не представляешь, какая здесь жарища! Наш юг – просто Северный полюс по сравнению с Африкой! Я уже мечтаю о снеге и даже о дожде!» А мама скоро полетит домой и будет заниматься ремонтом квартиры: «Ты же помнишь, как у нас было тесно, в нашей малюсенькой двушке? Вот мы и решили, уже давно, купить новую квартиру в новом доме, чтоб у каждого отдельная комната, и у папы кабинет, и чтобы кухня большая! Наш дом уже построили, и там всё как мы хотели! Кухня – просто огромная! Помнишь, как мы пекли с тобой кексы, когда тебе было пять лет? Ты очень любила бросать в кефир соду и смешивать тесто, а потом смотреть через стекло духовки, как оно пухнет! Мы обязательно будем делать это снова!»

Маме нравились восклицательные знаки: все её письма были утыканы ими, как гвоздями. Среди этого частокола восклицаний Летка вычитала, что про школу для неё мама договорилась ещё в прошлом году: жена папиного друга-одноклассника работает там завучем, и это отличная, отличная школа, лучшая в районе! Летке стало тоскливо. Новая школа, новые учителя, новые одноклассники… Её много лет возили то к бабушке, то снова домой – совсем ненадолго. Даже если она возвращалась в тот же класс, из которого ушла полгода назад, всё уже было не то и не так. Кто будет с тобой дружить и доверять тайны, если через несколько месяцев ты – фьють! – и снова улетела?

В этот раз Летка задержалась у бабушки на целых полтора года, но и здесь друзей не завела. Девчонки её не любили, считали задавакой. Скорее всего, потому, что она не шушукалась с ними на переменах, не обсуждала, кто кому нравится, говорила в полный голос, что терпеть не может розовый цвет и кофты «в стразиках». Ещё Летку страшно раздражала девчоночья любовь к «котикам» и «собачкам», а точнее – к фотографиям щенков и котят. Умиляться и сюсюкать – легко. А ты попробуй по-настоящему помочь хотя бы кому-нибудь! Летка вот старается-старается, а получается через раз.

Не складывались у Летки и отношения с мальчишками. Одни дразнили её рыжей, другие говорили всякие глупости. А один, Димка Колесниченко, – вообще странный. Второй год записками в неё швыряется: то дружить предлагает, то пишет, что терпеть её не может, потому что она «вредина и выпендрёжница, как все москвички».

И учителя тоже не слишком радуются такой ученице: шастает туда-сюда, кто её там учит и как? Летке казалось, что спрашивают её более дотошно, чем остальных, контрольные проверяют с пристрастием и не прощают то, на что можно было бы закрыть глаза. Да что она вообще будет делать в этой Москве? Зимой там мороз, осенью и весной – слякоть, летом – то дождь, то град, то просто холодрыга. В лучшем случае – жара, из-за которой невозможно дышать. И моря нет. Но дело даже не в этом. Главное – как без неё обойдётся зоопарк? Кто будет водить собак на прогулку, кто будет кормить и лечить?.. Летка крутила в руках письмо и думала: а что было бы, если б оно пришло вовремя? Если б она прочитала его хотя бы вчера? Тогда, наверное, сумела бы что-нибудь придумать. Может, успела бы позвонить родителям и отговорить их. Или попросить бабушку, чтобы та убедила маму и папу оставить тут дочку ещё хотя бы на чуть-чуть. Только пусть бы родители навещали её почаще. Ведь, если они перестанут ездить в экспедиции, у них будет больше времени…

– Женя, ты тут? – мама заглянула в Леткину комнату. – Я думаю, нам надо поговорить.

На следующий день в такси мама усиленно делала вид, что не замечает Леткиных красных глаз и распухшего носа. И только когда они выехали из города на трассу, сунула ей в руку пакет бумажных платочков. Папа сидел впереди и ни разу не обернулся, смотрел только в лобовое стекло, и это было хорошо. У Летки не было сил ни на что, и на обиду тоже. Она была даже благодарна родителям. За то, что сегодня утром они не торопили её, пока она прощалась с собаками. И за то, что не делали ей замечаний, когда она влезла на сиденье с ногами, как маленькая, – потому что ей обязательно нужно было смотреть назад, туда, где на обочине стояла бабушка, а рядом с ней – Фунт. И, кажется, Артек. Или Альма. А может, и Мушка вышла провожать? Машина отъезжала всё дальше, бабушка становилась всё меньше, картинка расплывалась… Вот уже и спуск на пляж проехали. Всё.

С мамой они вчера разговаривали долго, наверное, целый час. Летка старалась быть взрослой, не ныть и уж тем более не плакать. Она просто пыталась объяснить маме, что уезжать ей сейчас никак нельзя. Что бабушка не справится. Что собаки будут скучать. Мама очень спокойно отвечала, что ехать нужно. Что пора идти в нормальную школу и учиться изо всех сил, потому что не успеешь оглянуться – а уже выпускной класс. Это только кажется, что до этого ещё далеко. На самом деле – раз! – и уже нужно поступать. А куда Летка поступит, если учится то там, то сям, если ходит в провинциальную школу, где учителей не хватает, так что географию, биологию и математику ведёт один педагог? «Ты же сама мне об этом рассказывала!» – мама забивала гвозди восклицательных знаков даже в устную речь. «А собаки – ну что собаки? Мы, конечно, не ожидали, что ты их столько насобирала, но… Дом у них есть. Деньги бабушке мы оставили, а папа прямо сейчас сходит в магазин и купит несколько больших мешков собачьего и кошачьего корма. И больше никому не придётся побираться на базаре… Да-да, мне бабушка рассказала, как ты кормила весь этот зоопарк! И нет, мы не можем взять с собой “хотя бы одну”, как ты выражаешься, собаку! У неё нет документов, и её не пустят в самолёт. К тому же в квартире ещё идёт ремонт! Ну, как идёт? Закончился почти, твоя комната уже готова. Ты даже представить не можешь, как там хорошо! Мы купим тебе новую кровать, стол, что там ещё нужно? Выберешь сама то, что тебе понравится!»

Когда у обеих сторон аргументы закончились, стало ясно, что победил сильнейший – то есть старший. Летка не могла заставить маму. Мама, да ещё в комплекте с папой, была способна на что угодно. Они, наверное, даже могли запихнуть её в чемодан и сдать в багаж. Но хуже всего было то, что они убедили бабушку, и, значит, больше ей положиться не на кого.

После разговора с мамой Летка ушла из дома, никому ничего не сказав. Её, может, и искали, но шум после возвращения поднимать не стали. Они поужинали, и на этот раз за едой не разговаривали даже мама с бабушкой. Все смели со своих тарелок жареную картошку и салат из помидоров, запили чаем испечённый бабушкой пирог с яблоками и разбрелись по комнатам. Оказалось, мама уже собрала почти все её вещи, оставив смену белья и шорты с майкой на дорогу. Теперь нужно было сложить всякие мелочи: заколки, ручки, тетради, пачку родительских писем, энциклопедию «Всё о собаках» и пресловутый мобильный – такой же молчаливый, как и вся её семья этим вечером.

После того как был собран рюкзак, у Летки осталось только одно дело – поговорить с бабушкой.

– Я со всеми договорилась, – Летка стояла в дверях кухни и смотрела то в угол, где висела тёмная икона с почти неразборчивым ликом, то на старый шкафчик, который они с бабушкой в прошлом году перекрасили в весёлый голубой цвет. – Дядя Коля обещал, как и раньше, ловить для зоопарка рыбу. Иван Михайлович будет заезжать иногда. У него есть друг ветеринар, ты ведь знаешь, так что если кто-то из зверей заболеет, он сможет прийти посмотреть и полечить. На базаре ты тоже знакома со всеми, кто мне помогал. Если сможешь забирать продукты – хорошо. Может, по пути с работы. Ну, и корм есть, который папа купил. – Бабушка молчала. Почему-то даже не смотрела в Леткину сторону. – Ладно, я спать пошла. Всё равно с вами со всеми разговаривать не о чем!

Бабушка пришла к ней в комнату не скоро. Летка к тому времени давно лежала в постели, но не спала. Она старалась плакать тихо и даже не сразу поняла, что звуки – тонкие, скулящие, как у Мушки в первые дни, когда Летка только её забрала, – издаёт она сама. Бабушка тихо присела на Леткину кровать, положила руку на спину, потом прилегла рядом и обняла. Пахло каким-то лекарством, вроде бы каплями от сердца. Летка так испугалась за бабушку, что сразу перестала плакать, повернулась, зашептала ей в ухо:

– Прости меня. Прости меня, пожалуйста! Я знаю, ты не виновата ни в чём, это всё они! Они вообще ничего не понимают и слушать ничего не хотят. Но разве не ясно, что мне здесь лучше? Что нам с тобой вместе – лучше! – Летка зарылась бабушке куда-то под мышку и снова расплакалась.

– И ты меня прости, ладно? Я ведь давно знаю, мне мама отдельное письмо написала, ещё раньше, что есть у них такие планы… И обещала, что тебе сама всё расскажет. Я и не знала, что ты не получила письмо! А что не говоришь – так ты же взрослая у меня совсем, раз не говоришь – значит, не хочешь. Ты не плачь, пожалуйста. Не плачь. Ребёнок должен с родителями жить, это хорошо, это правильно. А я тебе звонить буду. Вот прямо завтра мобильный включу и буду звонить часто-часто. И ты мне звони, рассказывай, как там у тебя. А курортный сезон закончится – я приеду к вам: погостить, квартиру посмотреть. Может, даже раньше приеду. Знаешь, сколько желающих на моё место? Вот уволюсь и приеду. А о зоопарке своём ты не волнуйся, мы тут справимся, я тебе точно говорю. Только не плачь. Девочка моя, Летка-Енька моя ненаглядная…

В самолёте Летка сидела у иллюминатора, бездумно смотрела на разлинованную, исчёрканную дорогами землю, на извилистую береговую линию, потом – на слепящую белизну облаков. Заснула она незаметно для себя и снов не видела. А в Москве был дождь. Состоящий из миллиардов мелких капель, он будто и не шёл, а просто висел в воздухе. Летка пропиталась влагой сразу, как губка, и начала дрожать от холода. Они получили багаж, мама прямо возле транспортёра открыла чемодан, достала всем ветровки, а Летке – ещё и джинсы. Натянутые даже на шорты, они всё равно были велики, и Летке пришлось то и дело их подтягивать, пока они с родителями выходили на улицу, а потом ждали возле выхода машину – огромную, чёрную, с мягкими кожаными сиденьями. Водитель, немолодой мужчина с короткими седыми волосами, который представился Петром Алексеевичем, помог погрузить багаж и повёз их домой. Летка уже и забыла, что бывают такие дороги – широкие, из шести-восьми полос, забитые автомобилями в обе стороны. Потом выяснилось, что машина – папина, а точнее, служебная, положенная отцу по должности. А Пётр Алексеевич оказался добрым и весёлым. Шутки, правда, у него были не очень смешные и все наперечёт. Например, каждый раз, когда он видел Летку, то спрашивал её:

– Женя, а ты знаешь, какая разница между слоном и блохой?

Летка, с первого раза запомнившая ответ на «каверзный» вопрос, вежливо улыбалась:

– У слона могут быть блохи, а у блохи не может быть слонов.

– Ну вот, так неинтересно! Всё-то ты знаешь! – Пётр Алексеевич притворно расстраивался и обречённо махал рукой.

Для мамы у него были другие анекдоты, даже два.

– Чем тише сидит ребёнок в соседней комнате, – произносил Пётр Алексеевич загадочным тоном и делал паузу, – тем дороже потом обойдётся ремонт! – торжественно завершал он шутку и сам же над ней хохотал. – Ох, быстро растут дети! А знаете главный признак того, что ребёнок повзрослел? Это когда на вопрос о подарке на день рождения он отвечает: «Лучше деньгами!»

Месяца через три после знакомства при очередной встрече Летка наконец решилась спросить водителя, почему он всегда шутит одинаково.

– Да понимаешь, – он почесал затылок широкой ладонью, – я анекдоты плохо запоминаю. У меня на них памяти нет совсем. Вот как машина устроена или как путь срезать – это я легко. А с хохмами – ну никак. А людям ведь нравится, когда им смешное рассказывают. Им приятно же? Вот, выучил и рассказываю. А тебе надоело, да? Я больше не буду тогда про слонов…

– Да нет, всё нормально. – Летка и сама не мастер была шутить. Может, поэтому с друзьями у неё никак не складывается? – Рассказывайте про слонов. Пусть у нас это будет вместо «здрасте». Ну ладно, я пойду, спасибо! – Летка забрала из машины рюкзак и пошла к своему дому.

Первый замок – на калитке забора из железных прутьев, к нему нужно приложить специальный ключ. Второй замок – электронный – на входе в подъезд. На пятый этаж – пешком, лифт ждать не хочется. Теперь дверь в предбанник, за ней – просторный коридор с четырьмя квартирами. Верхний замок – два поворота, нижний – повернуть три раза. Ну вот, она дома. Связку ключей, которая весила, наверное, килограмм, – на полку под зеркалом. Рюкзак – закинуть в свою комнату. Быстро переодеться, что-нибудь перекусить, засунуть в пакет полбуханки хлеба, кусок сыра, отрезать немного колбасы, чтобы тоже взять с собой. Всё, можно идти. Туда, где её ждут, где она пропадает после школы весь последний месяц, в то удивительное место, о котором не знают ни папа, ни мама. И очень хорошо, что не знают: они точно бы запретили даже издалека на него смотреть. «Надо учиться, зарабатывать авторитет! Почаще отвечай на уроках, чтобы учителя тебя запомнили!» – и так далее, и так далее. Все папины нравоучения Летка давно знала наизусть. Мама говорила то же самое, только не такими занудными словами. А учится Летка нормально. Уроки делает. Ну, почти всегда. К тому же можно быстренько прочитать параграф перед уроком, на четвёрку этого хватает, а больше ей и не надо. По истории, кстати, на завтра задали много. Наверное, стоит взять с собой учебник? Ехать в автобусе минут двадцать, вполне можно успеть. Решено. Натянуть куртку потеплее – и вперёд. На улице мерзость, а не погода: сыро, с неба сыплется полуснег-полудождь. И темнеет рано, а ведь только середина ноября! Но их дом даже на фоне грязно-серого неба выглядит красавцем. Большие окна, просторные балконы, облицованные оранжевыми панелями, – самый красивый во всём районе. Он и вправду оказался совсем новым, даже ещё не все квартиры были заселены. Летку сразу, ещё в день приезда, поразило, что их дом – единственный! – был огорожен забором. Мама открывала по очереди один замок за другим, а Летка вспоминала, что они с бабушкой иногда оставляли незапертой не только калитку, но даже входные двери – если уходили недалеко.

– Для тебя тоже есть комплект ключей! – Мама шла налегке, чемоданы тащили папа и Пётр Алексеевич. – Я тебе потом всё покажу, потренируешься открывать-закрывать. И не забывай это делать! Это тебе не деревня, нужно думать о безопасности!

«Почему деревня? – думала Летка. – Бабушка вовсе не в деревне живёт, а в городе, хоть и в маленьком. И что здесь за люди, в этой Москве, если от них нужно запираться на столько замков?» За полтора года Летка отвыкла от вечного шума, копоти и автомобильной вони, от толп людей в транспорте и в магазинах. Но квартира ей понравилась, а окна её комнаты выходили на небольшой сквер и детскую площадку с качелями и горками. Из глубин квартиры слышался какой-то стук и мужские голоса. Видимо, это были рабочие, которые заканчивали ремонт. Но если закрыть дверь, то становится почти тихо, и, пока папа с мамой разбирают чемоданы, можно побыть в одиночестве. Леткины вещи – одежда, книги, игрушки (ещё детские, оставленные на память) – были сложены в коробки, которые громоздились в углу. А старенькую кушетку, видимо, перевозить с прежней квартиры не стали: на светлом паркете лежал надувной матрас, аккуратно застеленный бельём, её любимым, с разноцветными щенками. Не успела она присесть, вошла мама – не постучавшись.

– Жень, ты не переживай, что тут пока так, по-походному! Ты же дочка геологов, тебе должно это нравиться! – засмеялась мама. – Мы прямо завтра с тобой поедем мебель выбирать. А ремонт через пару дней уже закончится. Всё приберём, всё вычистим, расставим всё новенькое и заживём!..

Первые две недели дома пролетели, как сон, только не спокойный, а суматошный, с суетой и беготнёй. Поездки по магазинам, помощь маме в уборке и наведении порядка выматывали настолько, что по вечерам Летка падала на свой матрас и засыпала моментально. В квартире то и дело хлопали двери: грузчики вносили большие коробки с деталями шкафов, комодов, кроватей, потом приезжали сборщики мебели и распаковывали, стучали молотками, жужжали шуруповёртами. Один шкаф, узкий и высокий, со сверкающими стеклянными дверцами и такими же полками, папа собирал сам и потратил на это чуть ли не неделю. Приходил с работы, быстренько ужинал – и скорее в гостиную. Когда шкаф занял почётное место прямо напротив двери, папа притащил несколько тяжеленных ящиков и стал доставать оттуда камни, упакованные в пузырчатую плёнку. Достанет, покрутит в руках, положит на полку. Потом отойдёт, полюбуется и за новым лезет. Когда вся коллекция переместилась в шкаф, папа позвал Летку:

– Женя, иди сюда! Смотри, это уникальная коллекция, мало у кого такая есть. Всю жизнь собирал, ещё с самых первых экспедиций. Вот этот, например, – папа аккуратно снял с полки тёмный камень, переливающийся голубым, жёлтым, розовым, – лабрадорит называется. Добывают на Севере. Красивый, да? А переливы – как северное сияние, один в один!

Папа вернул минерал в шкаф и достал следующий, состоящий из длинных кристаллов синего цвета и потому немного похожий на ежа:

– А это клиноклаз. Редкий минерал, мне повезло его найти. И с интересной особенностью: если его нагреть, то он начинает пахнуть чесноком! Жень, тебе неинтересно, что ли?

Летка, которая смотрела в окно, повернулась к отцу:

– Да нет, почему. Интересно.

– Тогда скажи, как этот камень называется! – лицо у папы было сердитое и обиженное одновременно.

– Кино… Киноглаз?

– Клиноклаз! – Папа положил каменного ежа обратно на полку и резко закрыл шкаф. Стеклянные дверцы зазвенели. – Раз неинтересно, не буду тебе показывать! – Папа развернулся и вышел из комнаты.

Когда Летка шла к себе, услышала с кухни его голос, который бубнил что-то вроде: «Ничего ей не надо, ничего не хочется, ничего не нравится! Только о собаках своих думает! Не понимаю! Красиво же – а ей неинтересно!»

«Ну красиво, – думала Летка, закрывая дверь в свою комнату, – и что? Всё равно они неживые, камни эти. Лежат себе, сверкают, и никто им не нужен: ни папа, который их так любит, ни тем более я. Как этого можно не понимать?»

Она вздохнула и обвела глазами комнату. За последнюю неделю здесь появились и кровать, и шкаф-купе, и письменный стол – всё новое, красивое, удобное. Но по ночам Летке то и дело снилась её небольшая комнатка в бабушкином доме и застиранная до мягкости махровая простыня, которой так уютно было укрываться прохладными майскими ночами. Она скучала. По бабушке, по морю, по Фунту и Мушке, по низким домикам, которые не заслоняли небо. По свободе.

Когда началась школа, стало ещё хуже. Нет, класс оказался нормальный, никто её не обижал, не говорил гадостей, не устраивал новенькой ни испытаний, ни подлостей. Придурок из параллельного класса один раз крикнул прямо в лицо «Рыжая-бесстыжая!», но она так двинула ему рюкзаком, что других желающих обзываться не нашлось. По большей части её, севшую в первый же день на последнюю парту, просто не замечали. Да и с чего бы кому-то обращать на неё внимание? В этой школе – «лучшей в районе!» – все были одинаковые, как в армии: синие пиджаки и брюки, клетчатые юбки и жилеты. Леткина огненно-рыжая шевелюра, конечно, выделялась среди каштановых, русых, белобрысых макушек, но во время переменок никто взглядом не выискивал в толпе её голову, не кричал издалека: «Эй, Летка, привет! Что делаешь после уроков?» Тем более что никто и не знал её тайного имени: учителя звали Женей или даже Евгенией, а одноклассники не звали никак. Иногда она ловила на себе изучающие взгляды и даже чувствовала их спиной, но никак не реагировала. «Не буду напрашиваться на дружбу. Пусть уж как есть. Буду невидимкой, обойдусь без друзей. Наплевать». Хотя сама исподволь рассматривала одноклассников, прикидывала, оценивала: «Вон та девчонка, светловолосая, с аккуратной стрижкой, вроде ничего. Кажется, Юлей зовут. Учится хорошо, не скандальная и, похоже, не вредная. И со всеми в хороших отношениях, даже не поймёшь, с кем дружит. Вот бы…» Тут она себя останавливала: раз она никому не интересна, то и ей никто не нужен. Можно просто приходить в школу, потом просто идти домой, делать уроки, потом смотреть телевизор, или читать, или листать энциклопедию про собак, выученную почти наизусть.

В один из будних дней, самый обычный, отличавшийся от всех остальных разве что погодой, Летка не убежала сразу со школьного двора, а задержалась у крыльца. Стала рыться в рюкзаке – искала мобильный. Звонки и эсэмэски на уроках были запрещены категорически: минимум – запись в дневнике, а то и родителей в школу вызовут. А Летке с самого утра нестерпимо хотелось позвонить бабушке, узнать, как она там, и как собаки, и какая погода. Может, такая же, как здесь, – тепло и светит солнце, а небо синее, как летом, хотя уже октябрь… Да куда он завалился? Рюкзак глубокий, до дна никак не достать!

Невдалеке её одноклассницы – пять или шесть девчонок – что-то довольно громко обсуждали. Летка слышала, как Яна Чепикова – громкоголосая брюнетка, очень взрослая на вид, раза в полтора шире, чем Леткина мама, – говорит:

– Вон видите, там бабка стоит и собаку на руках держит. Чихуахуа вроде. Я, например, не понимаю, что хорошего в этих трясущихся козявках. У меня папа заводчик алабаев, и он говорит, что вся эта мелочь – результат вырождения. Их вяжут друг с другом как попало, вот они и превращаются в таких…

– Ну не знаю, – вступила в разговор другая девочка, Кира Семёнова, – а мне нравится! Круто с такой собачкой, её можно везде с собой носить, как игрушку. Я видела, когда в ресторан с родителями ходила.

Летка, ровно в тот момент проходящая мимо, вмешалась в разговор неожиданно для себя самой:

– Собака – любая, даже маленькая – не игрушка! Я бы этих дурочек, которые с собаками в рестораны ходят и таскают их по жаре и по холоду, лишала права заводить дома даже хомяков! – Девчонки вытаращили глаза, а Кира фыркнула и явно собиралась что-то ответить Летке, но та уже развернулась к Яне и продолжила: – А своему папе ты скажи, что чихуахуа – одна из древнейших пород на Земле. Некоторые даже считают, что они прилетели из космоса. Но это вряд ли, конечно. Зато точно известно, что ещё в пятом веке нашей эры в Мексике жили маленькие собачки, которых называли «течичи» и которые считались священными. И именно они – предки современных чихуахуа. А в нашей стране они появились в 1959 году, их было всего две – кобель и сука. Да-да! И ты, как дочка заводчика, должна знать, что ничего плохого в этих словах нет. Так вот, эта самую суку сняли в кино – в «Неуловимых мстителях», если ты видела, конечно. Там Буба Касторский с собачкой на руках ходил – это она и есть!

На этих словах Летка выдохнула. Что это с ней? Молчала-молчала – и на тебе! Всё. Теперь с ней точно никто дружить не захочет. Девчонки стояли как немые, только переглядывались и кривили губы, а Летка развернулась и пошла прочь.

– Женя! Жень, подожди!

Летка даже не сразу поняла, что обращаются к ней.

– Ты же вроде Женя? Или я что-то перепутала? – Обернувшуюся Летку быстрым шагом догоняла Юля – та самая, блондинка и отличница.

– Женя, да. Хотя…

Они просто стояли друг против друга. Летка не знала, что говорить дальше и стоит ли вообще это делать: ссориться и выяснять отношения она не любила, а тут явно ожидалось нечто подобное.

– Ты, конечно, дала жару. Выступила так выступила! Самая умная, что ли? – Юля говорила серьёзно, но её глаза улыбались.

– Я – да. – Летка помолчала. – И ты, кажется, тоже.

Они ещё пару секунд посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Через два часа Летка бежала домой чуть ли не вприпрыжку. Нужно было скорее позвонить бабушке! И лучше не с улицы, а из дома, чтоб во всех деталях рассказать про сегодняшний день – лучший за последние полтора месяца. Может, разговаривая с бабушкой, она наконец решится произнести вслух то, что сейчас, как привязчивая мелодия, звучало у неё в голове: «Подруга. Подруга. У меня есть подруга!» От многократного повторения слово распадалось на слоги, становилось странным и смешным, но радость от этого не уменьшалась. Они с Юлей два часа просидели на скамейке в парке и говорили, говорили, говорили. О школе, об одноклассниках, о том, какие песни нравятся, какие передачи по телевизору самые интересные. Летка рассказала про зоопарк и про то, как чуть не подружилась летом с мальчишкой, но выяснилось, что он врун, хотя сначала показался нормальным. И про своё имя – другое, не для всех – тоже рассказала и, конечно, разрешила так себя называть. Только не в школе, ладно? И про собак не надо. Пусть там думают, что я самая обыкновенная, скучная и ничем не примечательная Женька…

Дома, как всегда, никого не было. Папа пропадал на работе до позднего вечера, приходил уставший и неразговорчивый. Мама тоже недавно устроилась куда-то и, кажется, была новым местом не очень довольна: иногда Летка слышала, как родители разговаривают на кухне о «бестолковом» мамином начальнике. Летке становилось смешно: папа и сам начальник, и, возможно, ровно в это же время какая-то женщина жалуется своему мужу на Леткиного папу. Так или иначе, Летка оказалась почти на целый день предоставлена сама себе. И это было отлично! Никто не донимал разговорами, не следил, сделала ли она уроки и съела ли на обед суп. Мама готовила так себе, гораздо хуже, чем бабушка. Наверное, ей просто некогда было научиться, всё время в экспедициях. А где там готовить? На костре? Почему-то первое у мамы совсем несъедобным получалось: суп мутный, борщ солёный, рассольник – кислый, как лимон. А второе – ничего, есть можно.

Летка выудила из холодильника котлету, запихнула в рот и пошла к себе. Забралась с ногами на кровать, нашла в истории звонков бабушкин номер. Они разговаривали часто: раз в неделю как минимум, а то и два. Бабушка подробно рассказывала, как чувствуют себя собаки и кошки, что ели на ужин они и сама бабушка. Ей по-прежнему помогали Леткины взрослые друзья. А однажды бабушка позвонила и сказала, что заходил мальчик: «Назвался Димой, сказал, что твой одноклассник. Очень расстроился, что ты уехала насовсем, и очень удивился, когда увидел зоопарк. Ты, оказывается, ничего не говорила в школе. Может быть, зря? Наверняка нашёлся бы кто-то, кто захотел помочь. Вот и этот мальчик, Дима, попросил разрешения приходить иногда, гулять с собаками. Я разрешила. Ты ведь не против?» Летка, конечно, была не против, хоть и удивилась: не думала, что странный Димка Колесниченко на такое способен. Приятно, когда люди оказываются лучше, чем ты о них думал. А бывает и наоборот. Как Сашка, например…

Но почему бабушка не берёт трубку? Обычно она отвечала после одного-двух звонков. Только часа через два, когда Летка уже совсем забеспокоилась, бабушка наконец ответила на вызов. Оказалось, она просто забыла дома телефон. А так долго отсутствовала потому, что ходила покупать билет на самолёт, чтобы прилететь к Летке! Жалко только, что это будет не скоро, но что делать: у бабушки были какие-то дела. Леткина радость от обретения подруги за два часа не то чтобы померкла, но как-то улеглась. Поэтому она только сказала, что подружилась с одной девочкой, очень хорошей, и что, когда бабушка приедет, они обязательно познакомятся. Уже когда Летка попрощалась и почти повесила трубку, бабушка вдруг заторопилась:

– Леточка, подожди, подожди, не вешай! Всё забываю тебе сказать: тебе же письмо пришло! Давно уже, недели две или три! Прости меня! Склероз. Всё забываю. Нужно, наверное, завести блокнотик и записывать самое важное. Так вот, про письмо. Конверт так странно подписан! Твоя фамилия и имя-отчество полностью, а ниже, в скобках большими буквами – «ЛЕТКЕ». И в адресе отправителя тоже под фамилией крупно – «САША». Ты знаешь, от кого это?

– Знаю! И письмо это мне не нужно, выброси его просто! – Летка даже рассердилась. Мало того что отдыхашка её обманул, так ещё и письма пишет! Наверное, с оправданиями, которым Летка всё равно не поверит. – Выброси, ладно? Это один дурак написал. Я с ним случайно познакомилась и видела один раз всего!

– Если один раз, то откуда он адрес твой знает, и имя настоящее, и фамилию? – удивилась бабушка.

– Адрес – потому, что помог мне пакеты с рынка донести и, наверное, видел надпись на почтовом ящике. А фамилию… Бабуль, да неважно это! Письмо я читать всё равно не буду. Всё, мне пора! Приезжай скорее, ладно? Я буду ждать тебя очень-очень!

С того разговора с бабушкой прошло больше месяца. Сейчас Летка ехала в автобусе и, вместо того чтобы читать учебник, вспоминала, сколько раз с тех пор позвонила бабушке. Всего один или два! Как стыдно… Хотя, конечно, у неё есть на то причина: она была очень занята! И всё благодаря Юльке. Уже на следующий день после того, как они подружились, выяснилось, что Юлькина мама – ветеринар.

– Я маме вчера рассказала про тебя и про то, как ты животных любишь, – на перемене Юля затащила Летку в дальний конец коридора, подальше от чужих ушей. – Она сказала, что раз так, то может тебе помочь.

– Как? Я же к бабушке уехать не могу, и твоя мама тут ничем не поможет.

– Это да, но я не об этом. Если ты хочешь заботиться о животных, есть отличный вариант. В клинику к маме ходить нельзя, там начальство строгое, и это всё-таки медицинское учреждение, хоть и для зверей. Но мама бесплатно помогает одному приюту для собак. А там всегда нужны волонтёры! Я там тоже бываю. Не очень часто, потому что школа и ещё курсы по английскому. Но я могу тебя проводить хоть сегодня, если ты захочешь. Ну что? Поедем?..

С того времени Леткина жизнь стала строиться по строгому расписанию, одинаковому на каждый день, кроме выходных. С утра школа, потом домой переодеться, перекусить – и сразу в приют. До вечера. Перед сном она наспех делала уроки и ложилась спать с одной только мыслью: скорее бы завтра! И лучше – сразу вторая половина дня. Юлькина мама, Светлана Павловна, оказалась строгой, но не злой. Она и ещё одна сотрудница приюта, тётя Тамара, объяснили Летке, какая помощь от неё требуется.

– Собаки тут все сытые, за их здоровьем мы следим, но им не хватает внимания и движения. Значит, нужно ходить с ними гулять, чтобы побегали. Но обязательно с поводком! А то ещё не все привыкли, могут убежать. Да и обучать их нужно, чтобы у будущих хозяев проблем не было. К нам часто люди приезжают – те, кто хочет собаку завести, и вместо того, чтобы покупать, берут из приюта. Так что ты старайся ни к кому особо не привязываться, относись ко всем собакам одинаково, а то потом тяжело будет расставаться. А для прогулок лучше выбирай собак помельче, чтобы сил хватило удержать, ты ещё маленькая всё-таки.

Маленькая! Скажут тоже. Никакая она не маленькая. И работы никакой не боится, ей всё равно – хоть гулять с собаками, хоть насыпать в миски корм, хоть убирать в вольерах. Тем более что опыта у Летки не меньше, а то и больше, чем у других волонтёров: студенток Кати и Даши и пожилой семейной пары – Ильи Николаевича и Татьяны Глебовны.

Конечно, забота о собственном «зоопарке» и работа в большом приюте во многом отличались, так что Летке пришлось привыкать. Для начала – запомнить клички всех собак, а их было около трёх десятков. Дело осложнялось тем, что многие обитатели приюта и сами не очень хорошо знали свои новые имена. Но Летку умиляло, что и бывшие домашние собаки, и те, что с рождения жили на улице, казалось, изо всех сил старались понять, кого как зовут. Летка заходила в вольеры, гладила мохнатые спины и тёплые животы. И каждой собаке по очереди шептала на ухо её имя, и хвалила её, и обещала, что всё будет хорошо. И – вот чудеса! – через несколько дней на обращение «Макс» реагировал только Макс – длинноухий пятнистый пёс, весёлый и прыгучий. А если Летка говорила «Найда», к сетчатой стене вольера подходила степенная и ласковая дворняжка Найда.

Летке разрешили входить во все вольеры, кроме двух. В одном жила вместе со щенками чёрная лохматая собака, размером с крупную овчарку. Звали её Ромашкой, но на кличку она пока не отзывалась. Тётя Тамара рассказала Летке, что Ромашку нашли на каком-то пустыре, где она пряталась среди изломанных ящиков и другого мусора. Волонтёры (не из их приюта, а другие, которые занимались отловом бездомных собак) с трудом смогли её поймать и затащить в машину, обмотав морду верёвкой: она лаяла и металась возле своего логова, защищая щенков. Примерно так же Ромашка вела себя и в приюте, и один раз даже попыталась укусить Летку прямо через сетчатую загородку.

Ещё в одном вольере, куда Летке путь был заказан, сидел огромный пёс, похожий одновременно на чау-чау и сенбернара: с рыжей клочковатой шерстью, с широко расставленными мощными лапами, угрюмый и неприветливый. Тор (имя придумали Катя с Дашей) не кидался на проходящих мимо людей, а лишь глухо рычал, обнажая желтоватые клыки.

В оба вольера спокойно заходила только тётя Тамара. Она насыпала в миски корм и наливала воду, совком сгребала в мешок мусор, дважды в день выводила собак гулять: по очереди, на длинном и прочном брезентовом поводке.

– А почему Тор и Ромашка вас не трогают? – Летке, которая до этого находила общий язык со всеми собаками, было интересно, как тёте Тамаре удалось поладить с такими неприветливыми существами.

– Во-первых, я их кормлю, – тётя Тамара улыбнулась, – а это, знаешь, все понимают, даже такие злюки. Во-вторых, наверное, угрозы от меня никакой не чувствуют. Доверяют. Почему – я и сама не знаю. К тебе они тоже со временем привыкнут наверняка. Ты же добрая и любишь их. – Тётя Тамара снова улыбнулась и погладила Летку по голове. – Жизнь у них обоих несладкая была: и били их, и гоняли, и обижали по-всякому. Время нужно.

Время временем, но Летка решила, что одного только его недостаточно. Надо, чтобы собаки поняли: Летка им не враг, а совсем наоборот. Каждый день она приходила к вольерам Ромашки и Тора, присаживалась на корточки чуть в отдалении и начинала разговаривать. Называла по имени, говорила, что понимает, как нелегко им пришлось во время бездомной жизни, объясняла, что не все люди плохие, что есть и добрые – такие, как тётя Тамара, и Летка, и другие волонтёры. Всего через неделю таких задушевных бесед Тор перестал на неё рычать, а Ромашка уже не пыталась при виде Летки оттаскивать щенков в дальний угол вольера. В общем, всё было хорошо. Только не привязываться оказалось трудно. Если б было можно, Летка забрала бы домой всех. И Черныша – крупного игривого пса с белой манишкой и белым носочком на правой передней лапе; и Ежевику – тёмно-коричневую, немного похожую на таксу; и Липку – светло-рыжую, почти жёлтую, небольшую и очень ласковую. Может быть, даже Ромашку с Тором – потом, когда они окончательно ей поверят. Всех!

Недели через две после того, как Летка появилась в приюте, Светлана Павловна попросила зайти к ней в ветеринарный кабинет, роль которого в приюте выполнял старый строительный вагончик.

– Женя, я, конечно, очень рада, что у нас появился такой замечательный помощник, но ты бываешь здесь слишком часто. А твои родители не против?

Летка испугалась:

– Нет. А почему они должны быть против?

– Ну, не всем родителям понравится, что их ребёнок, вместо того чтобы заниматься или хотя бы дома сидеть, целый день возится с собаками, тем более с бездомными. Давай так: ты пока несовершеннолетняя, и чтобы приходить сюда без всяких проблем, принеси, пожалуйста, разрешение от родителей. Пусть напишут на листе бумаги, что они не против, чтобы их дочь, такая-то и такая-то, была волонтёром в приюте для собак. И чтоб число в конце стояло и подпись. Договорились?

Это была катастрофа. Мама регулярно звонила ей на мобильный с работы, и Летка всегда говорила ей, что сидит дома. Или идёт из школы. Или в гостях у подружки: «У Юли, я же тебе говорила!» Иногда мама слышала в трубке лай или поскуливание и удивлялась, но Летка уверяла, что просто смотрит фильм: «Вы мне не разрешаете завести собаку, так хотя бы кино про них можно посмотреть?» Врать родителям с каждым днём становилось всё труднее: тайна обжигала горло, как глоток слишком горячего чая. И так хотелось поделиться радостью! Рассказать, что ещё двух собак забрали домой: бывшего домашнего уже немолодого таксика Гошу и задумчивую дворнягу Плюшку. Посоветоваться, в какой вольер поселить новую собаку – робкую и пугливую Варвару: к весёлому терьеристому Митьке или к флегматичному Пафнутию? Но признаться не хватало духу. Ну никак! Несколько раз Летка заходила по вечерам на кухню, где родители обсуждали прошедший день, и даже открывала рот, но потом делала вид, что просто хочет пить. Или хватала со стола яблоко. Или печенье. И не решалась сказать ни слова, боясь скандала. Но что делать теперь? Наверное, придётся признаться. Или всё-таки есть другой выход?

Скопировать мамин почерк у неё вроде получилось: буквы тонкие, кончики у них острые, над строчной буквой «т» – чёрточка, под «ш» – тоже. А с подписью, которую Летка долго рассматривала в мамином паспорте, пришлось помучиться: закорючка в конце никак не хотела загибаться правильно. Летка искалякала три страницы первой попавшейся под руку тетради, прежде чем стало похоже. Но в конце концов, разве в приюте знают, как расписывается Леткина мама? Нормально вышло, кажется. Она так нервничала на следующий день, отдавая бумагу с «разрешением», что даже в животе дрожало – мелко и противно. Но Светлана Павловна взглянула на листок лишь мельком, кивнула и сунула его в ящик старенького письменного стола. Уф! Обошлось! В тот день в приюте они работали вместе с Юлькой и сильно задержались, так что возле Леткиного дома оказались в начале девятого, а потом ещё немного постояли перед забором. Юлька жила неподалёку и не очень торопилась, потому что умудрилась сделать домашку ещё днём. А Летке, пожалуй, стоило уже прощаться. Во-первых, на завтра сочинение нужно написать и доклад по географии, во-вторых, в любой момент могли вернуться родители, а Летке совсем не хотелось объяснять им, где она ходит почти до ночи.

– Ну всё, пока! – Летка махнула рукой подруге, приложила к замку магнитный ключ, толкнула калитку и вздрогнула от невыносимо резкого и высокого звука, который раздался ровно в этот момент. Что это? Юлька тоже остановилась и прислушалась. Снова! И следом – крик, злобный, хриплый, пугающий:

– А ну пошла отсюда! Сволочь! Пошла вон, пакость!

Из-за угла дома быстрым шагом вышел грузный мужчина, а перед ним катился какой-то тёмный шар. И визжал – страшно, тоскливо. Это была собака! Ей как будто было трудно бежать, поэтому преследователь нагнал её без труда. И с размаху пнул ногой!

– Стойте! Перестаньте! – Летка закричала первая, потом Юлька, и обе со всех ног кинулись внутрь огороженного двора.

Мужчина остановился:

– С какой это стати? А если она бешеная? Как она вообще за забор попала? У-у-у, сволочь!

– Не трогайте! Это наша собака! И не бешеная она вовсе! – Летка бежала через двор, а ей навстречу, поскуливая и хромая на переднюю лапу, бежал пёс – некрупный, коротколапый, грязный настолько, что цвет шерсти было не разобрать: то ли чёрная, то ли коричневая.

– Что-то я не помню в нашем доме такой собаки, – в голосе мужчины звучало сомнение. – Если б она была ваша, то бежала бы к вам, а не от вас!

Пёс действительно шарахался от Летки и от Юльки и никак не давался в руки. Мужчина тоже не оставлял попыток догнать то ли собаку, то ли девочек, так что в конце концов все четверо обогнули дом и оказались на детской площадке. Пёс забился под пластиковую горку, Юлька и Летка встали по обе стороны от неё, а мужчина остановился чуть поодаль.

– Ну? Если вы его хозяйки, почему он от вас прячется? – Мужчина не подходил ближе, но и оставлять их в покое тоже, кажется, не собирался.

– Это потому, что мы только недавно его взяли и он ещё не привык! А вы его ещё и напугали! – выкрикнула Летка, а Юлька интенсивно закивала головой. – Мы сейчас его уведём домой, а если вы будете его обижать, то пожалуемся родителям!

– Сдаётся мне, что всё вы врёте! Но так и быть, поверю. Только имейте в виду, – голос мужчины стал угрожающим, – если я его тут хотя бы ещё раз увижу без поводка и без хозяев, то не просто выгоню за забор, а ещё и специальную службу вызову, чтобы приехали, забрали, а потом усыпили! У-у-у, сволочь! Попробуй только укусить кого-нибудь! – Мужчина погрозил горке кулаком, развернулся и ушёл.

Пёс оказался рыжим. Это стало видно, когда он сообразил, что его обидчик ушёл, и выбрался из-под горки. И он был похож на Фунта: хвост колечком, а нос – сливой. Выслушав ласковые уговоры девчонок, он довольно быстро успокоился и даже съел с Леткиной руки бутерброд, который ещё с утра завалялся у неё в сумке. Вот только было непонятно, что делать дальше. Летка лихорадочно прокручивала в голове варианты. Домой, конечно, её с собакой не пустят. Мама даже Летку ругает, когда она, не переобуваясь, проходит в комнату: «Не неси грязь в дом и не порть паркет! Он обошёлся нам в бешеную сумму!» А тут – собака, да ещё такая чумазая. Может, Юлька его пока заберёт, а Летка потом сумеет уговорить родителей?

Подруга как будто подслушала её мысли.

– Ты извини, – сказала она виновато, – я его домой взять не смогу. У папы аллергия на собачью и кошачью шерсть. Мама дома и на работе даже в разной одежде ходит, всегда переодевается, чтоб ни одной шерстинки в квартиру не принести. Она очень собак любит, даже пошла в приют работать, потому что дома нам собаку нельзя.

– Понятно. – Летка снова задумалась. Получается, варианта всего два: уговорить родителей или пристроить собаку в приют. Там есть сторож, он и ночью откроет, но как пса туда довезти – такого грязного?

– Юль, у тебя деньги есть?

– Есть немного, рублей двести, что ли. Мама давала на обеды ещё вчера, а мне некогда было, поэтому не потратила.

– И у меня примерно столько же. Наверное, хватит. Давай так: ты посиди тут с ним, а я домой быстренько сгоняю. Вдруг родители уже дома – тогда попробую уговорить. Если нет, то возьму для него какой-нибудь еды и покрывало, чтобы завернуть. Потом вызовем такси и поедем в приют. Как тебе план?

– Не знаю даже, – задумчиво протянула Юлька. – В такси мне родители запрещают без них ездить, говорят, что опасно.

– Во-первых, ты будешь не одна, а со мной. Во-вторых, какие у нас варианты? Мы же не можем его тут бросить. И может, я всё-таки сумею уговорить родителей. Они же не фашисты какие-нибудь, должны понять, что собаке некуда деваться. Всё, я пошла, жди.

– Смотри, окна не горят, – мамин голос она услышала, когда выходила из-за угла, чтобы идти к подъезду. Следом заговорил папа:

– Вряд ли она спит, значит, опять где-то шляется!

– Ну что ты так сразу – «шляется»? Может, у подруги.

– Какая подруга в такое время? – папа сердился. – И что она тебе сказала, когда ты звонила пару часов назад? Что сидит дома! Она ещё и врёт! Шляется, учится кое-как…

– Вовсе не кое-как, нормально она учится. Троек в четверти нет.

– У неё должны быть одни пятёрки! Мы ей все условия создали, а толку никакого. Ты как хочешь, а я считаю, что пора её наказать. Я ещё подумаю как, но уверен: после этого она наконец поймёт…

Летка почти не дышала, пока не хлопнула дверь подъезда. Хорошо, что она остановилась в тени балкона второго этажа, иначе её обязательно увидели бы. Вот, значит, как! Её собираются наказать. А она ещё хотела просить их, уговаривать, объяснять! Бесполезно это. Они никогда её не поймут. Но почему мама и папа приехали вместе? Наверное, папа с Петром Алексеевичем подхватили маму у метро. И кажется, машина до сих пор тут: за забором тихонько урчит мотор и виден свет фар.

– Пётр Алексеевич! – Летка выскочила за калитку как раз тогда, когда водитель закрыл капот и собирался садиться за руль.

– О, Женя! Добрый вечер! Ты тут откуда? – Пётр Алексеевич ей явно обрадовался. – Родителей видела? А знаешь, какая разница между слоном и блохой?

– Знаю, знаю! Пётр Алексеевич, мне очень нужна ваша помощь. Очень! Мне без вас никак не справиться, на вас вся надежда! Только чтоб вы ничего не говорили маме и папе, ладно? Пожалуйста! Вы поможете, да?