Приходя в храм, вы волей-неволей понимаете, что перешли границу, разделяющую профанное (обыденное) и сакральное (священное) пространство. Вы считываете это по ряду факторов. Видите лица окружающих, осознаете, как вокруг тихо. В храмах, которые по совместительству являются туристическими объектами, такого благоговения вы, скорее всего, не испытаете. Люди ходят себе, фотографируют все вокруг, вполголоса разговаривают; их лица не выражают трепета. Поэтому Казанский собор в Петербурге, по моему субъективному опыту, (с которым многие согласны), не производит впечатления «намоленного места». Хотя там и есть свои прихожане, для которых это место – нечто намного большее, чем просто достопримечательность. То же самое можно сказать о Соборе святого Петра в Риме и мечети Айя-София в Стамбуле. Если вы тоже можете субъективно отличить «намоленное» место от «ненамоленного», вот рациональное объяснение!

Религия работает «по всем фронтам», она действует на все органы чувств. Ты видишь храм, проводишь рукой по его шершавой стене, входишь внутрь. Ощущаешь аромат благовоний, слышишь благочестивое молитвенное пение и внутренне присоединяешься к этому хору. Принимаешь причастие или вкушаешь иные священные дары. В результате твой чувственный опыт целиком и полностью захвачен религией, а твой разум открывается для постижения истины. Атеистические критики религии видят в этом «околдовывание» и обман.

Но лично я считаю, что до тех пор, пока человек может выйти из храма, его свободная воля не нарушается, и никакого обмана здесь нет.

Я человек простой. Вижу храм – захожу в него. И за годы такой «полевой работы» я приобрел некоторую «насмотренность»: мне искренне кажется, что я могу отличить то самое намоленное место. Разумеется, это не имеет никакого отношения к науке, это сугубо субъективный опыт. Но анализом того самого опыта занимается целое направление в религиоведении. И это направление: