Я утверждаю, что по эллиптической орбите вокруг Земли летает фарфоровый чайник. Он невидим глазу, его невозможно засечь ни одним прибором. Но он там есть – я авторитетно об этом утверждаю. Логично предположить, что вы очень внимательно посмотрите на меня и поинтересуетесь, откуда я вообще это взял. На что я отвечу, что это вы должны доказывать его отсутствие. А то, что вы в него не верите – тоже вера, ничем не лучше моей. Развивая мысль, которую я выше пересказал своими словами, Рассел пишет:

«Однако если бы существование такого чайника утверждалось в древних книгах, о его подлинности твердили каждое воскресенье и мысль эту вдалбливали с детства в головы школьников, то неверие в его существование казалось бы странным, а сомневающийся – достойным внимания психиатра в просвещенную эпоху, а ранее – внимания инквизитора»[97].

Логика здесь такая: если одно и то же явление можно объяснить двумя разными способами, то выиграет вариант, при котором вводится наименьшее количество сущностей.

Это знаменитая «бритва Оккама» – принцип, введенный еще в XIII веке известным теологом Уильямом Оккамом[98].

Если мы видим человека, который, покачиваясь, идет по улице, и от него за километр разит спиртом, то есть несколько возможных объяснений:

Объяснение 1. Человек вышел на улицу после знатной попойки (это мы не одобряем и выбираем спорт, а не алкоголь).

Объяснение 2. В трезвого человека вселился невидимый алкодемон. Он вызывает нетвердую походку, и именно он вызывает такой запах.

Объяснение 3. Человек шатается по другой причине, например он болен и нуждается в помощи. И одновременно – его облили спиртом.

Второе объяснение предполагает введение дополнительной сущности, которая обладает целым набором уникальных признаков. Это фантастическое допущение, которое множит сущности и отсекается бритвой Оккама. Третье объяснение чуть более вероятно, чем второе, но оно также содержит несколько странных допущений, среди которых:

• Человек, который, почувствовав недомогание, идет куда-то, а не вызывает врача

• Наличие в деле негодяя, который специально или случайно облил нашего бедолагу спиртосодержащим напитком вместо того, чтобы оказать ему помощь.

В итоге первое объяснение будет наиболее вероятным, а второе – наименее вероятным. И существование каких-либо сверхъестественных объектов столь же маловероятно, как реальность чайника Рассела или того самого алкодемона.

Вот почему я считаю, что вопрос компетенции науки и религии настолько важен. Современная наука не спешит соглашаться с предложенной линией разграничения и хочет присвоить себе максимально широкий спектр полномочий. Наука активно борется за право высказывать моральные суждения. Ну и, конечно, уже в полную силу критикует все, что связано со сверхъестественным. Да, доказать несуществование алкодемона или чайника Рассела очень сложно или даже невозможно. Но рациональная критика религии оперирует вероятностными категориями и спокойно заявляет:

«Существование сверхъестественного возможно! Но крайне маловероятно. Вероятность примерно сопоставима с вероятностью завтрашнего падения Солнца на Землю. То есть отнюдь не нулевая».

Теперь, когда мы обсудили границы религии и науки и установили, что эти границы подвижны, рассмотрим точки зрения по поводу того, как религия и наука соотносятся между собой.

Позиция 1: религия и наука – несовместимы, и жирная точка.

Эту позицию очень сложно принять, потому что существует огромное количество ученых, ассоциирующих себя с разными религиями. Самый известный пример – генетик и химик Френсис Коллинз, глава программы «Геном человека». Его вклад в мировую науку колоссален, и при этом он – верующий христианин, и даже стал апологетом. То есть он не просто верит в бога, но и активно защищает свою веру.

Самая известная его книга – «Язык бога» (The Language of God), у нас же ее можно найти под претенциозным названием «Доказательство бога», хотя никаких таких доказательств в тексте нет и близко[99]. Коллинз рассуждает о своем пути в науке и говорит о своем личном опыте веры. Он не пытается никого убедить, не навязывает свое видение ситуации.

Для него катализатором превращения из атеиста в христианина стало осознание того, насколько логично и разумно устроен мир.

Он признает научные факты, не отрицает теорию эволюции. Но опыт взаимодействия с прекрасным – с окружающим миром – стал для него переломным, и он обратился к вере. Он пытается совместить религиозный и научный типы мировоззрения, но, на мой взгляд, у него это получается плохо. Например, на церемонии, посвященной окончанию программы по расшифровке генома человека, он сказал следующее:

«Сегодня счастливый день для всего мира. Смирением и благоговением наполняет меня сознание того, что мы впервые сумели заглянуть в инструкцию, по которой сотворены и которая до сих пор была известна одному лишь Богу»[100].

Дорога от атеизма и сугубо натуралистического подхода к религиозной вере – вполне реалистична: бывает и такое. Аналогичным путем прошел и другой известный атеист – философ Энтони Флю.