Казалось бы, все просто. Религия решает вопросы добра и зла, заведует всем сверхъестественным и пестует человеческие души. А наука выясняет, в чем особенности строения скелета ракообразных, и обеспечивает научно-технический прогресс. Но все отнюдь не так однозначно. Говоря о четкой границе между религией и наукой, мы натыкаемся на громадную проблему. Есть ли вообще хоть один вопрос, который наука теоретически не может забрать себе в будущем? Ведь мы знаем, что устройство вселенной, происхождение человека, природа социальных отношений и многие другие проблемы сначала принадлежали миру религии, а затем были успешно «перехвачены» наукой. Произошло это после научной революции XVII–XVIII веков, озаренной именами Коперника, Кеплера, Галилея, Ньютона.

В XIX веке роковой удар нанес великий Чарльз Дарвин, обосновавший работу механизма естественного отбора. Казалось бы, ну уж добро и зло точно останутся в ведении религии навсегда! Но и это уже вызывает очень большие сомнения. Почему об аморальности/правильности тех или иных действий должны говорить именно религиозные спикеры и лидеры? Чем хуже философы, специалисты по этике? И почему профильные ученые не имеют права высказываться и давать свою экспертизу по моральным вопросам?

В XXI веке остро стоит вопрос прав животных. Имеем ли мы моральное право убивать и эксплуатировать братьев наших меньших, имея возможность выжить без этого? Почему человек возомнил себя пупом земли и на каком основании он подмял под себя всю планету? Эти сложные вопросы поднимает такой известный мыслитель, как Питер Сингер. Он считает веганство нравственным минимумом и выступает за радикальное реформирование общества с целью достичь межвидовой справедливости.

Между тем для христианства, иудаизма и ислама убийство животных – абсолютная моральная норма.

Без заклания десятков тысяч баранов не проходит ни один Курбан-байрам, а американский День благодарения немыслим без индейки. С чего вдруг мы решили, что религия – единственный или приоритетный источник моральной информации?

Что же касается всего сверхъестественного, чем также исторически «заведует» религия, у науки есть свое мнение. Современный консенсус таков: поскольку не существует ни единого рационального доказательства существования чего-либо потустороннего, мы исходим из натуралистической картины мира. Считаем, что «по умолчанию» ничего за пределами материального мира не существует. Будем рады получить сведения об обратном, но бремя доказывания лежит на утверждающей стороне! Если теолог, астролог или таролог утверждает, что его метод работает, пусть подтвердит. Не может? Значит его позиция находится примерно на 150-м месте по значимости, и мы вообще можем ее не учитывать. Родоначальник такого интеллектуального подхода в XX веке – математик, философ и лауреат Нобелевской премии по литературе Бертран Рассел. Именно он предложил теологам и иным проводникам метафизических идей самим доказывать свои положения, а не делать вид, что это скептики должны заниматься их опровержением.