В большинстве случаев попасть внутрь легче, чем выбраться наружу.

Есть истории правдивые и не очень. Есть истории просто невероятные, и есть истории фантастические, изобретенные человеческой фантазией. Но существуют такие неправдоподобные истории, которые правдивы просто потому, что такое никому даже и в голову прийти не могло. Такое могла придумать только жизнь, называемая в научной философии «объективной реальностью».

Именно такая история произошла на заре семидесятых годов в городе Москве, в самом его центре, ночью, но при свидетелях.

По стечению странных исторических обстоятельств в самом центре огромного города, являвшегося столицей сверхдержавы, среди государственных и правительственных учреждений, вблизи высотного здания на площади Восстания и даже посольства США затесался… обычный городской зоопарк.

Жили в нем совершенно обычные звери. Это никого, впрочем, не удивляло, так как звери жили в обычных клетках, за крепкими железными решетками, что людьми воспринималось нормально во все времена.

Люди не боялись зверей, и, что еще важнее, звери перестали бояться людей! Так они жили в мире и согласии – люди и звери в центре большого города, взаимно привыкнув к несвободе друг друга.

Как нетрудно догадаться, район охранялся милицией особо тщательно, причем не из-за присутствия в нем зверей, а из-за наличия вышеописанных особо важных учреждений. А тщательнее всего район охранялся и патрулировался ночью – во избежание!..

Следовало бы сказать, что каких-либо настораживающих событий в районе давно уже не происходило и мощное милицейское ночное патрулирование в основном сводилось к отлову не вполне трезвых граждан, особенно зимой.

Дело в том, что в Москве зимой ночами бывает довольно прохладно, а несознательные граждане, приняв в себя алкогольных напитков сверх нормы, порой путали белизну собственной постели с белизной снежного покрова. Случалось даже, что они ложились поспать прямо в снег, но только далеко не всегда просыпались – замерзали к утру. Поэтому у милиции был строгий приказ – находить их и задерживать вплоть до полного вытрезвления с соответствующим «сигналом» по месту жительства, работы, рождения и еще невесть куда, вплоть до ООН!

Ну да ничего, протрезвеют, поругаются, так хотя бы все живы останутся. Да и то – когда на Руси не пили?! Но не в самом-самом центре же! Что, места мало где пить?

А вот от чего становилось особенно нехорошо в последнее время: все чаще в этом самом центре стали попадаться в нетрезвом виде подростки. И был даже один случай…

И вот тогда был издан по всей Москве особо грозный приказ с персональной ответственностью дежурного по отделению милиции за каждого выпившего подростка, а особенно ночью!

И в такой вот нервозной, прямо скажем, обстановке произошло буквально следующее.

Глубокой ночью в отделение милиции, патрулировавшее правительственно-зоопарковый район, поступил сигнал прямо из патрульной автомашины: патрульный милиционер доложил дежурному, что видит перед собой двух подростков подозрительного вида. Подростки-де находятся в явно нетрезвом состоянии, потому что идут прямо посередине улицы, качаются и чуть не падают, а на улице метель!

Понятно, что на такой сигнал в сложившихся обстоятельствах был получен недвусмысленный приказ: «Задержать и доставить в отделение, а если окажут сопротивление, применить силу!» И патруль рванул выполнять приказ!

Однако по мере приближения к так называемым подросткам содержимому патрульной машины все сильнее стало казаться, что пред милицейским взором несколько не подростки.

Но все же была метель и какие-то надежды на нормальное завершение «операции» еще сохранялись. Впрочем, недолго. Когда машина вплотную поравнялась с теми, кого предполагалась задерживать и доставлять, оказалось, что силу применять надо к милой парочке… пингвинов!

Такого не ожидал никто! Такого ни в одном уставе записано не было. Что надо делать при появлении пингвинов в центре столицы? Одним словом, ситуация явно относилась к разряду нетривиальных. Но приказ есть приказ, и его надо выполнять, а не обсуждать.

Справедливости ради стоит все же сказать, что патруль по рации еще раз запросил вышестоящую инстанцию в лице дежурного по отделению, сообщив, что вместо ожидавшихся ранее выпивших подростков имеют место быть совершенно трезвые пингвины в количестве «двух человек».

Рация долго молчала, мучительно соображая, как бы пооригинальнее высказаться в ответ. Потом высказалась в том ключе, что, мол, и пингвинов этих, и их общую маму, и маму данного, конкретно взятого патруля с относящимся к нему автомобилем дежурный видел не только в гробу, но и в иных, не менее интересных местах.

Далее рация гаркнула: «Выполнять приказ!» – и умолкла, оставив милицейский патруль один на один с пингвинами.

А пингвины, по чьему-то недосмотру оказавшиеся на свободе, продолжали свой путь в привычных антарктических условиях. Людей они не боялись: люди их кормили и за ними ухаживали, да и дверцу вольера оставили открытой, видимо, специально для того, чтобы пингвины, прогулялись по свежему снежку.

Потому и приближавшихся милиционеров пингвины не испугались и даже пошли им навстречу, потому что у людей в руках обычно бывала какая-нибудь вкусная еда.

Каково же было пингвинье удивление, когда такие хорошие обычно люди начали их хватать за все, что хватается, и тащить в какой-то страшный ящик на колесах с открытой крышкой! Но удивление прошло быстро, пингвинам в ящик явно не хотелось. Сработал древний инстинкт, и пингвины изо всех своих пингвиньих сил стали защищаться. Они отбивались своими маленькими крылышками, пищали и даже пытались кусаться. В общем, в строгом соответствии с приказом дежурного оказывали сопротивление.

Пикантность ситуации усугублялась тем, что милиционеры хорошо знали, как надо проводить задержание людей, но отнюдь не пингвинов. По чьему-то недосмотру никто не научил доблестных представителей правопорядка способам задержания пингвинов, гусей, моржей и других водоплавающих, не говоря уже о тиграх и кенгуру, – с какой стороны заходить и что заламывать конкретно. А ведь могло бы начальство продумать этот непростой вопрос. Зоопарк-то не первый год стоит в центре города!

Запрашивать высокие инстанции по второму разу милиционеры как-то не решились. С одной стороны, озверевшие пингвины, с другой – озверевшее начальство… это уже чересчур! Поэтому патруль решил действовать самостоятельно, но в строгом соответствии с приказом, уставом и методами задержания… людей.

В общем, картина была еще та. Пингвины пищали и брыкались. Милиционеры их хватали и ругались. Пингвинам было больно и непонятно, что делают эти люди и зачем.

Милиционерам было жалко пингвинов и тоже непонятно, а что же, собственно, им делать. Но, в конце концов, приказ есть приказ! Его выполняют «в строгом соответствии», а не обсуждают. Ничего не поделаешь – служба!

Далее события стали развиваться еще оригинальнее. Патруль по рации доложил об успешно проведенном задержании и получил следующий приказ: «Доставить задержанных».

Велико же было удивление дежурного, когда пред его ясные очи доставили некое пищаще-брыкающееся образование о двух головах с клювами.

Дежурный открыл рот и сразу же… замолчал, что до сих пор сослуживцами не замечалось. Обычно, открыв рот, он высказывался! Видимо, дежурный некоторое время размышлял о своем собственном нервно-психическом состоянии, в котором может привидеться и не такое.

В общем-то, его по-человечески можно было понять. В отличие от патрульных милиционеров, опознавших пингвинов в естественном, так сказать, виде, дежурный увидел вышеуказанных пингвинов в уже обработанном состоянии, причем обработанных в строгом соответствии с его же, дежурного, приказом.

У всех присутствующих начало складываться ощущение, что великий русский живописец Репин писал свою известную картину «Не ждали» не в самый подходящий для этого момент.

Отделение милиции было готово ко многому. Даже к действиям в случае внезапного ядерного нападения. Но к приему пингвинов отделение оказалось совершенно неподготовленным!

Прежде всего, в полный рост встал вполне естественный вопрос: «Куда сажать – в КПЗ, что ли?!» Ну а, собственно, куда же еще сажать-то, как не в камеру предварительного заключения? Решетка та же, что и в зоопарке, привычная должна быть обстановка.

Но пингвинам за капэзэшной решеткой не понравилось. То ли запах был не тот, то ли температура была не совсем антарктическая! В общем, пингвинья истерика продолжалась.

Как известно из истории, интеллектуальная жизнь России всегда задавалась двумя вопросами: «Что делать?» и «Кто виноват?».

Не желая нарушать вековую традицию, дежурный по отделению задал себе эти же вопросы, но по той же исторической традиции быстрого и правильного ответа не нашел.

Пока в голове дежурного зрели философские мысли, в КПЗ раздался истошный вопль. Такой вопль пингвины при всем желании даже хором издать не могли по принципиальным соображениям. Они такой звуковой мощностью просто не обладали. Так кричать мог только человек!

И тут всем участникам этой нетривиальной «операции» вдруг вспомнилось, что в КПЗ несчастные пингвины были отнюдь не первыми «задержанными».

Несколько ранее в отделение был доставлен какой-то «дядя» неопределенного возраста и места жительства, но зато вполне определенной степени опьянения. Его и оставили в КПЗ до хотя бы относительного протрезвления.

Но за всей этой пингвиньей суетой о «дяде» забыли и пингвинов затолкали в то самое помещение, где своим чередом уже шел процесс неуклонного протрезвления.

Пингвины, видимо, как-то ускорили этот процесс или, наоборот, жестоко прервали его. И вот перед мутным взором не вполне еще трезвого человека стали возникать образы вертикально ходящих птиц. Птицы махали крылами, голосили, прыгали по «дяде» и клевали решетку.

«А может, это не птицы даже, а может, это черти? А может, это уже белая горячка или даже смерть?» – пронеслось в голове несчастного. Человек в ужасе закричал, закрыл лицо руками, забился в угол и очень просил его спасти.

А пингвины все прыгали и голосили, ведь им в такой духоте было тоже очень и очень нехорошо. Но как могли они объяснить на своем пингвиньем языке этим нехорошим людям, что им плохо, что они задыхаются, что они просто пошли погулять, а их почему-то схватили, посадили в ящик, а потом затолкали в эту ужасно душную комнату!

Но и люди не знали, что надо делать с пингвинами: как и где их держать, чем и когда их кормить и так далее? Посему дежурный, который наконец начал приходить в себя, решил позвонить в зоопарк «с целью выяснить, кто организовал весь этот бардак».

В те времена почему-то считалось, что если так называемый бардак происходит, то это значит, что его кто-то обязательно организовал. На самом-то деле «бардак» обычно легко возникает сам собой, а организовывать надо как раз его устранение.

Зоопарк не отвечал. То ли вахтер спал, то ли с телефоном что-то случилось, а может быть, вахтер перед сном просто выдернул этот самый телефон из розетки, чтобы не отвлекал. Тогда после ряда попыток дежурный решил связаться непосредственно с директором зоопарка как с наиболее ответственным лицом.

Следует честно признать, что директору зоопарка по ночам обычно не звонили, и именно по этой причине телефон свой на ночь он не отключал. И вот тишину директорской квартиры глубокой ночью пронзил телефонный звонок.

Телефон звонил резко, требовательно и, можно даже сказать, экстренно. Сразу после того, как директор взял трубку, будучи твердо уверен, что ошиблись номером, он услышал примерно следующее:

– Вы директор зоопарка, товарищ такой-то? Говорит дежурный отделения милиции (номер, звание, фамилия).

– Слушаю (сердце у директора при этом екнуло).

– Ваши пингвины тут разгуливают по городу! Ни до кого во вверенном вам зоопарке дозвониться невозможно! Мы тут задержали пару ваших пингвинов, они находятся в КПЗ. Все запротоколировано, и я требую немедленно прекратить безобразие во вверенном вам учреждении!

У директора стало закрадываться подозрение, что это злая шутка кого-то из сотрудников зоопарка. Причем по голосу (явно измененному) даже можно было догадаться, кто именно шутит. Уволили тут одного недавно: мясо крал у бедных животных. Хорошо еще, про пингвинов каких-то насочинял, а то мог бы сказать ведь, что львы с тиграми договорились, перегрызли с тоски клетки, бегают по Садовому кольцу и трудящихся кусают!

Эту мысль директор спросонья и донес до дежурного в относительно вежливой форме, так как был человеком интеллигентным.

– Послушайте, молодой человек, – сказал он дежурному отделения милиции, – я на подобные розыгрыши не могу реагировать столь остро, как бы вам хотелось. Я вас прошу оставить меня в покое хотя бы до утра. Утром позвоните мне на работу, и мы во всем разберемся. Прошу вас!

Дежурный отделения к разряду особо интеллигентных людей не принадлежал, но, с другой стороны, понимал, что говорит он все же с должностным лицом, поэтому постарался не высказываться в том ключе, в каком недавно общался с собственным патрулем.

– Я не шучу и не разыгрываю вас, – сказал он. – Не знаю, как вам, а мне сейчас не до шуток! Я не знаю, что мне делать с этими вашими животными, и если они подохнут во вверенном мне КПЗ, то ответственность за это будете нести вы и никто другой! Если вы не верите, что мы задержали вверенных вам государством дорогостоящих антарктических животных, то хотя бы скажите, где нам их держать. Они у нас тут в КПЗ громко кричат, и им, по всей видимости, очень плохо. Что нам с ними делать, не на улицу же обратно выпускать?!

Тут до директора начало доходить, что все это не розыгрыш, а вполне даже реальная реальность. Наверное, Васильич забыл закрыть вольер и пингвины, почувствовав родную стихию, из него ушли. Еще слава богу, что милицейский патруль их нашел, а то могли бы пропасть в большом городе. Москва все же не Антарктида.

– Хорошо, – сказал директор, – знаете что, вы их выведите на свежий воздух, только следите, чтобы они куда-нибудь опять не ушли. А я сейчас выясню, что случилось, свяжусь с нашими специалистами, и мы пришлем за животными машину.

В эту минуту наконец-то дежурный обрел полную ясность. Указание получено, виновные выявляются, за задержанными приедут и разберутся. Осталась самая малость – отдать приказ на выведение пингвинов, обеспечив им ограниченную подвижность.

Приказ был отдан и выполнен буквально. И вот уже на улице в наручниках, захватывавших крылья-руки, прикованные к поручням небольшого крыльца перед входом в отделение, топтались два пингвина. А рядом с ними топтался милиционер, специально выставленный на пост дежурным отделения «с целью недопущения порчи народного имущества в лице антарктических животных и… до прибытия ответственных товарищей».

Наступило утро, трудящиеся проснулись и потянулись на работу. Хочется еще раз подчеркнуть, что отделение милиции находилось в центре Москвы и сотни, а может быть, и тысячи трудящихся тянулись к рабочим местам, проходя непосредственно мимо входа в отделение. И все они видели эту милую картину – закованных в кандалы пингвинов под охраной постового милиционера! Многие усматривали в этом некий глубокий смысл, а одна бабка даже накинулась на постового милиционера:

– Нехристи! Уже и пингвинов сажаете! Вам что, людей не хватает, что ли?!

Народ останавливался, и народ высказывался. Причем высказывания часто носили, с точки зрения дежурного, явно нездоровый характер. Отделение напряженно ждало прибытия «ответственных товарищей», а товарищи все не ехали и не ехали.

Уже и директору позвонили еще раз. Директор клятвенно заверил, что уже распорядился и вот-вот… Уже и в зоопарк машину отправляли, но никого там не нашли. Рано!

Но все в мире, что имеет начало, имеет и свой конец. И вот пингвинов освободили от человеческих наручников, с тем чтобы вновь заключить в клетку зоопарка. Ведь нельзя же допустить, чтобы по центру большого города свободно разгуливали пингвины.

* * *

Так и завершилась эта смешная история, которую немногие видели, а те, кто видел, уже почти забыли.

Да и была ли она вообще? И какой в ней глубинный смысл? А нет никакого глубинного смысла. Это всего лишь история о том, что случается, когда клетка вольера, где пингвинам положено жить, по недосмотру ответственных товарищей оказывается незапертой. А вот этого допускать нельзя, потому что к свободе должны быть готовы не только пингвины!