Когда хочется пить, то кажется, что выпьешь целое море, – это вера; а когда станешь пить, то осилишь от силы стакана два, – это наука.

Эта милая история произошла в середине семидесятых, когда в мире вдруг взяла и случилась «разрядка международной напряженности».

Поскольку этого события уже и не ждал никто, все в мире так удивились, что сразу же принялись брататься, пока очередные политики не объявили новой холодной войны или не подогрели ее до «горячего» состояния.

Видимо, поэтому процесс «братания» охватил не только и не столько отдельных граждан, сколько города и даже целые регионы ранее враждебных стран.

Не исказив исторической правды, можно с уверенностью сказать, что на протяжении по меньшей мере двух столетий Грузия с ее столицей Тбилиси никому войны не объявляла и международные отношения не напрягала. Зато всегда была страной гостеприимной – даже гостелюбивой.

Поэтому объявленная «разрядка» Грузии очень понравилась и Тбилиси тут же «побратался» с целой компанией городов, в том числе и немецких.

Муниципалитеты городов-побратимов в едином порыве сразу же начали что-то переименовывать в своих городах в честь новых «братьев» – вот так в Тбилиси и возникла площадь имени города Саарбрюккена.

Пикантность ситуации заключалась в том, что до этого площадь называлась именем «основоположника основополагающего учения» – Карла Маркса. Правда, об этом никто не знал, так как площадь ту по старинке называли «Воронцова», видимо, в честь графа Воронцова, наместника русского царя на Кавказе.

Итак, площадь переименовали, однако народ этого снова не заметил и продолжал называть ее «Воронцова». Но не потому, что страшно любил Воронцова или не любил Саарбрюккен, а потому, что в Тбилиси чтут исторические традиции!

После очередного переименования настала пора культурного обмена, то есть взаимных поездок в гости делегаций «братских» городов. Надо сказать, что с Грузией вообще и с Тбилиси в частности зарубежные города очень любили «культурно обмениваться».

Новоприбывших гостей встречали в аэропорту с такой помпой, с какой порой не встречают и президентов этих же стран, потому что президент – это официальное лицо, а гости – это Гости!

После краткой экскурсии по Тбилиси гостей ждало обильное грузинское застолье с прекрасным грузинским вином и с не менее прекрасными песнями.

Как известно, грузинское застолье не может остановить практически ничто, во всяком случае, первые несколько дней, а иногда и недель – как получится. Да и гостям порой после всего пережитого домой не хотелось, ведь так приятно чувствовать себя желанным гостем.

Вскоре настала пора и ответных «культурных» визитов в зарубежные страны. Соответствующие приглашения пришли, в частности, из Германии и, в частности, в Закавказский институт лингвистики.

Приглашение было направлено на имя заведующего кафедрой восточных языков профессора Георгия Автандиловича Гагнидзе.

Профессор Гагнидзе был большим ученым. Настольно большим, что обычно входил в дверь не весь сразу, а как бы по частям. То есть не то чтобы совсем уж по частям, но последовательно. Вначале в проеме дверей появлялся профессорский Живот, через некоторое (весьма продолжительное) время появлялись профессорские Усы, и уж потом гордо входил и сам обладатель всего вышеперечисленного.

Все эти выдающиеся (в буквальном смысле) элементы являлись, конечно же, природным даром. Однако нельзя не отдать должное и самому профессору, который эти элементы холил и лелеял, а также регулярно тренировал.

С другой стороны, никто из окружавших профессора коллег, многочисленных родственников и еще более многочисленных друзей не позволил бы оставить столь редкий природный дар без дела, тем более в Грузии.

Не было такой свадьбы, крестин, дня рождения или юбилея, где Георгий Автандилович не был бы единогласно избран тамадой. Профессор – демократ по натуре – подобное проявление демократических выборов ценил и доверие избирателей всегда оправдывал.

Вел стол он великолепно, причем с использованием целого ряда восточных языков и наречий, ведь грузинский стол, равно как и сама Грузия, явление очень многонациональное.

И вот началось оформление документов на поездку. Все документы составлялись в предельно сжатые сроки, чтобы уйти в Москву для оформления, которое и там также проходило в достаточно интенсивном темпе. Культурный обмен между побратимами задерживать было никак нельзя.

То ли в результате всей этой спешки, то ли по чьему-то недосмотру, но в документы Георгия Автандиловича вкралась небольшая ошибочка. Причем не в ту часть паспорта, которая была написана на русском языке, а в ту, которая была написана на иностранном. Видимо, поэтому ошибочку, нагло вкравшуюся прямо в фамилию профессора, никто и не заметил.

И вот по прилете в Германию на глазах всей советской делегации таможенный офицер обратился к профессору со словами «Герр Гавнидзе?», причем с улыбкой на лице.

Поскольку таможенный офицер был, судя по всему, немцем, а профессор немцем не был, профессор услышал этот вопрос как «Хэр Гавнидзе?». Естественно, первым импульсивным желанием большого ученого было дать как следует в морду этому фашистскому гаду!

Желание это подогревалось тем, что в рядах советской делегации стали раздаваться недостойные смешки и идиотское хихиканье. Но профессор, проанализировав ситуацию и услышав, что и к другим членам делегации обратились со словом «хэр», понял: это, видимо, немецкое обращение типа английского «сэр» и оно не носит оскорбительного характера. Превращение же гордой фамилии Гагнидзе в то, что было произнесено, – дело рук не фашистского гада, а какого-то родного бюрократа. Поэтому профессор в последний момент удержался от срыва «разрядки международной напряженности» и скандал с погранслужбой новообретенных братьев устраивать не стал.

Как профессор рассказывал позже, перед его мысленным взором вдруг возник газетный заголовок «Русский профессор Хэр Гавнидзе зверски избивает немецкого пограничника!» – и ему стало не до мордобоя.

Далее Георгий Автандилович совсем загрустил. Дело в том, что быть ученым – значит прежде всего быть аналитиком.

Обладая этим нечастым среди людей даром, профессор пришел к нетривиальному и печальному выводу, что он не сможет здесь в Германии выступить на научном семинаре под своей настоящей фамилией, так как по документам он числится под фамилией, несколько отличающейся от оригинала.

Не объяснишь аккуратным немцам, что свои родные крючкотворы натворили! А для немцев что Гагнидзе, что Гавнидзе – одно и то же.

Так под фамилией Гавнидзе его доклад и опубликуют в зарубежной научной печати. Под такой фамилией войдут его научные труды в историю языковедения…

Нет уж, лучше не выступать!

Целый день профессор провел в мрачном расположении духа, пока делегацию возили по городу, показывали старинный университет, ратушу, многочисленные церкви – свидетелей истории древнего города. А вечером того же дня дорогих «культурных» гостей пригласили в старейший и известнейший пивной бар.

Наверное, никому не надо объяснять, что если Грузия известна своим вином, то Германия – пивом. На то и культурный обмен, чтобы показать побратимам все лучшее, что есть у себя дома! Вот и пригласили представителей солнечной Грузии в лучший пивной бар – отведать, так сказать, и оценить.

Здесь профессор несколько пришел в себя, очутившись в родной стихии застолья. Один сорт пива сменялся другим, одни закуски дополнялись другими, пиво лилось рекой, и вдруг Георгий Автандилович увидел на центральном столбе бара большую фотографию.

На фотографии был изображен весьма крупный мужчина с лицом, выражавшим полное удовлетворение жизнью, а под фотографией – объявление следующего содержания: «Чемпион города, выпивший в этом баре двенадцать кружек замечательного баварского пива, вызывает на соревнование каждого, кто согласится в нем участвовать. Тот, кто выпьет тринадцать кружек, получит премию в 5000 дойчемарок и будет считаться чемпионом нашего города!»

Буря эмоций охватила профессора. Да не подумает благородный читатель, что источником страстей была какая-то жалкая кучка марок. Нет! Георгий Автандилович возбудился просто от самого факта того, что кто-то посмел его, извечного тамаду всех застолий, вызвать на соревнование!

– Эс лацираки, вин арис?![8] – вопросил на весь стол профессор.

Стол, наполовину грузиноязычный, его понял, но подумал, что профессор имеет в виду кого-то из присутствующих.

– Нет-нет, – уточнил Георгий Автандилович, – вон там на столбе. Вы только посмотрите: этот тип мне говорит, что я не выпью эти несколько кружек их пива!

Это высказывание не показалось хвастливым, так как многие из присутствовавших знали о недюжинных способностях профессора в этой области.

Тем не менее Георгий Автандилович на одних высказываниях не остановился, а с ходу перешел к делу. Он выразил представителям культурной общественности города, сопровождавшим делегацию, свою готовность участвовать в этом увлекательном соревновании и попросил их взять на себя организационную часть мероприятия.

Немецкие побратимы радостно пообещали все устроить в лучшем виде. Более того, они зааплодировали такому решению профессора и единодушно согласились с тем, что само его участие в этом соревновании – большая честь для города.

В итоге «выступление» профессора назначили на следующий день, но сразу же всем присутствующим в зале объявили, что чемпиона города вызывает на состязание не кто-нибудь, а известный профессор, представитель делегации города-побратима.

В общем, профессор понял, что мосты сожжены и изменить решение уже нельзя. Были оглашены и правила турнира. Оказалось, что претендент в случае неудачи должен заплатить за выпитое пиво.

Но не просто заплатить, а по определенному правилу: первая кружка – одна марка, вторая – вдвое больше, третья – вдвое больше, чем вторая, и так далее.

Иными словами, если бы претендент сорвался на двенадцатой кружке, ему бы пришлось заплатить более 4000 марок наличными. И мало того. Для начала соревнования надо было еще внести залог в 1000 марок.

Это сильно осложняло дело. Откуда у членов советской «культурной» делегации могли оказаться такие деньги, когда им поменяли и выдали на все про все лишь по 50 марок на человека?

Правда, все члены делегации единодушно согласились свои марки инвестировать в неограниченные возможности профессора. Когда немецкие хозяева узнали о возникших финансовых трудностях и рассказали об этом хозяину бара, тот немедленно объявил, что эти правила распространяются только на местных граждан. Приехавшие дорогие гости могут внести чисто символически сколько хотят!

В общем, все преграды были устранены и можно было начинать турнир.

На следующий день, точнее вечер, в баре и вокруг него собралась добрая половина местных почитателей пив. По традиции должен был явиться и сам чемпион, но оказалось, что в это время он был в отъезде.

Оказалось также, что все, кто был в баре, купили специальные билеты на это зрелище (а соревнование обещало быть не чем иным, как зрелищем).

Вся делегация с сопровождающими лицами, естественно, присутствовала в качестве почетных гостей.

И вот за специальный стол, находившийся у центрального столба бара, прямо под фотографией чемпиона сел Георгий Автандилович.

Профессора приветствовали стоя. Видимо, присутствующие поняли, что перед ними серьезный кандидат в чемпионы. Общие размеры и в особенности размеры стратегически важных частей тела не позволяли усомниться в этом.

Под звуки бравурного марша хозяин бара лично внес первую кружку. Вот тут-то профессор впервые понял, что борьба предстоит нелегкая. То есть и кружка была та же, что вчера, и пиво было именно того сорта, о котором говорилось, но…

Но кружка была без пены! А следовательно, по объему содержимого почти вдвое больше каждой из вчерашних!

Да только не такой был человек Георгий Автандилович, чтобы пугаться трудностей. Он был опытным бойцом, закаленным более чем тридцатилетней практикой почти ежедневных возлияний.

Недаром же ему в свое время подарили огромный рог, вмещавший восемь с половиной литров вина. Неожиданно подарили, на юбилей. Причем преподнесли его наполненным вином до краев – пей! А не выпьешь до конца – позор! Делать нечего – выпил залпом и еще попросил долить. Так поступают настоящие джигиты, а тут всего лишь пиво, понимаешь.

В общем, первые шесть кружек Георгий Автандилович выпил весело, так что кельнеры подносить не успевали. Зрители даже замерли: эдак дело пойдет, а зрелища никакого не будет. Вот так же выпьет еще шесть кружек в темпе аллегро – и привет!

Но на седьмой кружке профессор впервые почувствовал некую усталость, что ли – некое легкое недомогание. На восьмой уже и зрители воодушевились: она прошла явно медленнее.

К концу девятой в душе профессора впервые зародились сомнения в победе, но кружка была допита до дна, правда, уже под откровенные аплодисменты болельщиков – все заметили начавшиеся трудности.

Словом, выходило, что баварское пиво – это все же не легкое грузинское вино. В процессе десятой кружки Георгий Автандилович задумался, а сможет ли вся делегация расплатиться за его поражение?

Профессор математиком не был, но понял: не сможет! Остается бороться до конца – не может же этот бюргер перепить его – Георгия, Вечного Тамаду!

Как он вернется домой, как ему жить после этого, когда немцы над ним будут потешаться и говорить, что грузины даже пиво пить не умеют?!

И тут ему вспомнилась новейшая модификация его фамилии и что именно под этой фамилией его будут обливать грязью! Нет – этого не будет, потому что этого не может произойти никогда.

«Лучше гибель, но со славой, чем бесславных дней позор!» – вспомнил он бессмертные слова Шота Руставели.

Георгий Автандилович поставил недопитую десятую кружку на стол. Зал ревел, кто-то свистел, кто-то стучал по столу ладонями, кто-то кричал что-то прямо ему, Георгию Автандиловичу, в лицо. Профессор схватил кружку, выпил оставшееся в ней пиво и с такой силой шарахнул кружкой по столу, что она разлетелась вдребезги.

Зал мгновенно замолк, все взоры устремились на профессора. Перед ними сидел совершенно другой человек.

Если в начале этого странного застолья зрители видели перед собой человека веселого, раскованного и уверенного в себе, то теперь на «побратимов» был обращен бешеный, ненавидящий взгляд человека, решившего идти до конца, потому что другого выхода у него нет.

«Кто они такие, почему они собрались здесь? – думал профессор. – Почему устроили здесь эту корриду?! Сволочи! А главная сволочь – хозяин, который в любом случае на этом так называемом зрелище наживется, и неплохо».

А он, профессор – старый дурак, который сам ввязался в эту историю.

«Ну я им покажу сейчас так, что они мое имя, мое настоящее имя вовек не забудут! Я его вот здесь, на этой стенке им, мерзавцам таким, напишу сам – без ошибки!»

Что-то изменилось и в душе профессора. Какая-то огромная волна энергии нахлынула на него.

– Следующая! Где следующая кружка? – гаркнул профессор на кельнера, причем на чистом грузинском языке. Кельнер, не знавший ни слова по-грузински, мигом все понял и принес.

На едином дыхании Георгий Автандилович выпил одиннадцатую и двенадцатую кружки. На тринадцатой кружке под аплодисменты зала и все тот же бравурный марш профессор был признан чемпионом города.

Но профессор попросил четырнадцатую – и выпил. Хозяин сказал, что этого достаточно, но профессор заявил, что не считает это достаточным, так как хочет остаться навечно чемпионом города, чтобы ни у кого даже мысли не возникало его, профессора, перепить.

Грозный профессорский взгляд заставил кельнера принести и пятнадцатую кружку, и профессор выпил и ее. Ну а потом он достал из кармана фломастер и жирными латинскими буквами написал на фотографии бывшего чемпиона: «GAGNIDZE – 15».

Зал аплодировал, но профессор был мрачен. Ему вручили Грамоту пивного чемпиона, засверкали блицы фоторепортеров местных газет. Профессору на серебряном подносе преподнесли чек на 5000 дойчемарок, но Георгий Автандилович на родном языке точно указал направление, кому и куда следует этот чек засунуть. При этом он впервые улыбнулся, правда, очень ехидно.

Переводчик делегации рассказал присутствовавшим аборигенам, что новый чемпион города передает 5000 дойчемарок в Фонд дружбы городов-побратимов. Зал ревел от счастья! Хозяин бара аплодировал больше всех. «Понравилось, – тяжело подумал профессор. – Так-то!»

* * *

Прошло несколько месяцев после возвращения делегации из Германии, и вся эта история стала постепенно забываться, как вдруг Георгия Автандиловича неожиданно вызвали в соответствующий отдел, как тогда говорили, компетентных органов.

Непонятно почему, но КГБ очень любил называть себя органом, причем компетентным. В компетентности этого самого органа Георгию Автандиловичу очень скоро пришлось убедиться воочию, когда его попросили рассказать в подробностях, как ему удалось запятнать честь советского профессора и в целом честь передовой советской науки.

Профессор был, вообще-то, человеком неробким, да и времена были уже не столь суровые, поэтому Георгий Автандилович позволил себе изобразить недоумение. Более того, Георгий Автандилович выразил сомнение в действительной компетентности органа, в котором он в данный конкретный момент находился.

Вместо ответа на стол перед профессором легло письмо из Германии с соответствующим переводом, а также газета с фотографией профессора на центральном столбе пивбара и надписью «GAGNIDZE – 15».

Письмо было написано бывшим чемпионом города по питию пива новому чемпиону, причем направлено было прямехонько по адресу института, в котором означенный чемпион работал, потому что иного адреса не имелось.

Письмо было следующего содержания:

«Дорогой герр Гагнидзе [на сей раз без ошибки!], во время Вашего визита в наш город Вы нашли время и возможность поучаствовать в традиционном конкурсе любителей пива, в котором я [имя, фамилия] участвовал девять лет. Последние три года я неизменно становился чемпионом нашего города, но в этом году благодаря Вашей замечательной победе я это звание потерял.

Согласно традициям нашего города, предшествующий чемпион имеет почетное право на турнир-реванш. Не будете ли Вы столь любезны, чтобы сообщить удобное для Вас время, когда мы бы смогли встретиться в нашем городе для проведения турнира? Искренне Ваш [подпись].

P. S. Прилагаю к письму газету со статьей о Вас. Надеюсь, Вам будет приятно ее прочитать!»

– Мере ра?! Ну и что дальше? – спросил профессор у служителя компетентного органа. – Все правильно написал этот человек. Я бы сказал даже, благородно. Так в чем вопрос?

– А вопрос в том, – продолжил служитель, – что теперь в каком-то зарубежном пивбаре, в какой-то забегаловке, висит портрет советского профессора с подписью, что, мол, именно он и перепил всех жителей этого города. Более того, когда у нас возник разговор об обмене делегациями, все эти немцы буквально наизусть вашу фамилию называли и смеялись! Вы вообще понимаете, что совершили?!

– Слушай, дорогой, – обратился к оппоненту профессор, – скажи честно: ты на этой земле родился, ты здесь рос, ты хлеб-соль здесь вкусил? Если да, то как ты можешь задавать мне такие вопросы?! Я эту самую честь там не опозорил, а защитил! Посмотри на меня: я сначала человек с чувствами и эмоциями, а потом уже профессор. Там какой-то пацан, какой-то мальчишка мне говорит: «Кто, мол, меня перепьет?! Никто не перепьет!» – я на это спокойно смотреть должен был, да? Я подумал: это кто такой, этот мамадзахли, этот сукин сын, что надо мной издевается?! Я же не знал, что они потом из всего этого «корриду» устроят! А что «профессор»? Ну вот выступил бы я там – полтора человека послушало бы меня и забыло о нас вообще, тут же! А сейчас весь город помнит и еще долго помнить будет. Это я тебе обещаю! Вон письма шлют какие! А насчет забегаловки, так это вообще неправда. Это у нас пивбар – забегаловка, а у них он что-то вроде городского клуба. Мы тоже, когда эти немцы к нам приезжали, их в лучший ресторан Тбилиси возили, – так что, его тоже теперь забегаловкой называть? А теперь представь, что в этом ресторане какой-нибудь немецкий профессор выпил бы литров тридцать вина, больше всех нас – мы бы что, его пьяницей считали? Нет, мы бы его очень уважали и его имя наизусть запомнили всем нашим городом! И еще бы приглашали! Что, не так, что ли? Какая мне разница – профессор он там или нет? Когда я буду с ним на его лекции в университете, тогда я буду относиться к нему как к профессору, а за столом он просто человек. Мало того, он гость, и я буду относиться к нему как к человеку и гостю моему и никак иначе. А при чем тут честь советской науки, я не понимаю и понимать не хочу! Если есть такая статья закона, что мне нельзя было за границей пиво пить, тогда другое дело. А перепил я там кого-то или нет, это никакого отношения к моему научному званию не имеет! А насчет того, кто там и зачем смеялся, лучше посмотрите на перевод фамилии в моем загранпаспорте, который кто-то в вашем ведомстве ведь делал! А после этого представьте, что творилось с родной советской делегацией, когда в зарубежном аэропорту их таможенник прочитал мою фамилию как «Гавнидзе», причем прочитал из моего родного паспорта! Там не смех был, а истерика! Теперь прошу представить, каково мне было там, за границей, находиться, когда по всем их документам я фигурировал как Гавнидзе! При малейшем упоминании моей фамилии люди еле сдерживались от смеха. Наши люди, заметьте! А их люди при этом ничего не понимали! Они так уважительно называют профессора «Хэр Гавнидзе», а все вокруг давятся от смеха!..

Долго еще говорил профессор, хотя следователь не раз пытался его остановить. Но не тут-то было. Единственно, что удалось вставить следователю:

– Тем не менее, как вы понимаете, Георгий Автандилович, в следующую делегацию в город, где вы стали чемпионом, мы вас включить не можем. Либо вам, либо нам придется написать письмо этому гражданину, что вы в этом позорном турнире принять участие не можете! Я думаю, это понятно? На письма ведь надо отвечать и за свои поступки тоже!

– Я с вами полностью согласен, уважаемый, – неожиданно согласился профессор. – И письмо я этому человеку напишу, и с делегацией я не поеду! Я этого человека в Тбилиси приглашу! А знаете, что я ему скажу, дорогой? Я на твоем «поле» выступал? Выступал. Теперь прошу тебя на матч-реванш на нашем «поле»! Пусть у меня в доме живет, мы с ним в Кахетию поедем. Пусть посмотрит, какие люди у нас живут, что не я один такой – чемпион! А вы следите, пожалуйста, чтобы он честь горожанина не уронил, потому что это большая честь – быть настоящим горожанином! Не так ли? А потом мы станем дружить семьями, потом городами, потом странами и ваш компетентный орган станет совершенно не нужен! Потому что, в конце концов, это у нас одна небольшая планета! Планета людей!

Издательство «Время»

http://books.vremya.ru

letter@books.vremya.ru