Разум человеческий ограничен, но…
глупость человеческая безгранична!
Где-то в начале 70-х годов ХХ столетия в стране, раскинувшейся на шестой части земной суши, стала бурно внедряться идея замены традиционного для этих мест напитка, водки, несколько менее традиционным пивом. Посему напротив всех более или менее людных мест, как грибы после дождя, повырастали пивные заведения. А так как одними из наиболее людных мест были институты самых разных типов – от простых научно-исследовательских до знаменитых вроде МГУ, в народе родилась аббревиатура – ПНИ, что означало «пивная напротив института».
Конечно, этим наиболее массовым наименованием нельзя было исчерпать возросшие запросы пьющих пиво масс, особенно в Москве. Поэтому, дабы как-то разнообразить фольклор, стали возникать всевозможные аббревиатуры типа КПЗ – «киевский пивной зал» (просьба отличать это сокращение от аналогично звучащего сокращенного названия камеры предварительного заключения). Здесь же стоит упомянуть и пивную, широко известную в узких кругах как «антисоветская», поскольку располагалась она как раз напротив гостиницы «Советская» со встроенным в нее цыганским театром «Ромэн».
Когда веяние времени коснулось технических вузов, перед ними широко распахнулись двери уже полностью автоматических пивных, оснащенных по последнему слову кибернетики.
Не обошло это веяние и Московский авиационный институт – МАИ. Чудо пивоналивной техники расположилось прямо напротив кинотеатра «Чайка», который, видимо, призван был культурно просвещать автоматически загруженное пивом студенчество самым важным из искусств.
После подобной заботы планово-хозяйственных органов в отношении подрастающих командиров авиационного производства язык не повернулся бы наречь свежеоткрытую пиво-кибернетическую забегаловку словом «ПНИ».
Эта занюханная комбинация из трех букв ни с какой стороны не удовлетворяла прогрессивную молодежь МАИ хотя бы потому, что у такого уникального института не могло быть пивной со столь ординарным названием.
Творческому поиску «маевской» публики неожиданно помогло событие, случившееся на другом континенте Земли и даже в другом полушарии… Дело в том, что как раз на следующий день после открытия пивной произошел чилийский путч, который сделал известным имя Пиночета – главного гада, мерзавца, империалиста и убийцу всех хороших и прогрессивных. И тут, вместо того чтобы гневно заклеймить и затоптать к чертовой матери это зловредное имя, его соотнесли со своим родным: ПИвная НАпротив «Чайки» – ПИНАЧет!
Так и прилипло к пивной это гнусное название.
Минуло десятилетие с момента возникновения «Пиначета» – этой отрыжки эпохи развитого социализма, которую в последовавшие еще более прогрессивные времена нарекли эпохой застоя. Начался новый исторический период, нареченный впоследствии ППП – «пятилетка пышных похорон» – и тут же пришли новые веяния.
Единогласно избранный генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза начал с наведения порядка в стране. Нельзя не отметить, что генеральный секретарь до своего единогласного избрания многие годы руководил КГБ и поэтому, как никто другой, представлял, как это правильно делать. Вот потому-то народ и доверил настоящему профессионалу решение важнейшей задачи – наведения порядка среди самих себя.
Время это, к счастью, не оставило большого и глубокого следа в памяти народной – то ли из-за странного отсутствия жертв, то ли из-за краткости эпохи как таковой.
Говорят, что история повторяется дважды: вначале как трагедия, а потом как фарс. Удивительно, но факт: исторические трагедии описаны очень подробно, в то время как их фарсовые повторения часто не описываются почти никак, будто их и не было вовсе, – и это обидно!
Дабы хоть как-то компенсировать эту историческую несправедливость и сохранить для потомков аромат эпохи, и возникла эта маленькая зарисовка о том не столь давно минувшем времени.
Свежим и солнечным весенним утром 1983 года Константин Ковалин, в миру просто Костя, вышел из подвалов МАИ, где располагался институтский вычислительный центр. Костя носил гордое звание «начальник машины», хотя знакомые барышни, звоня по телефону, просили позвать «Костю с компьютера». Видимо, тлетворное влияние Запада уже стало просачиваться в страну за железным занавесом.
Итак, Костя покинул свой пост, закончив обычную ночную смену, и направил стопы свои туда, куда у настоящего выпускника МАИ никогда «не зарастет народная тропа», то есть в пивную «Пиначет».
Здесь стоит отметить, что в те времена компьютеров было существенно меньше, чем программистов. Понятие «персональный компьютер» только-только появилось на Западе и всего лишь начало проникать в СССР.
В связи с этим машинное время было столь ценным ресурсом, что многим сотрудникам часто приходилось работать ночами, дабы в полной мере удовлетворить свою нездоровую тягу к общению с «электронным мозгом».
Однако вернемся к нашему герою. По причине достаточно раннего утра в «Пиначете» было немноголюдно и в очереди к пивному автомату толкаться не пришлось.
И вот, налив свою пару кружек пива и даже встретив кого-то из знакомых, Костя притулился к столику у окна в предвкушении заслуженного отдыха. И тут ему вдруг захотелось добытое пиво чем-то закусить.
Надо сказать, что в пивной обычно продавались лишь какие-нибудь бублики или сушки, ну, в общем, только чтобы погрызть.
Но даже бубликов в наличии не оказалось. То ли вчера все сгрызли, то ли сегодня еще не завезли. Костя тяжело вздохнул («Нет в мире совершенства!») и направился к администратору.
Для понимания последующей сцены надо бы рассказать читателю, что ростом Бог Костю не то чтобы не обидел, а можно даже сказать, щедро одарил. Росту в нем было под два метра, что позволило ему играть в свое время за сборную института по баскетболу. Да и вообще, был он юношей не хилого телосложения.
Как и большинство высоких людей, Костя привык смотреть на мир сверху вниз, и не по причине гордыни или иных недугов человеческой души, а просто потому, что большинство окружающих были физически ниже.
И вот, постучав довольно громко в дверь с табличкой «Администратор», Костя уставился на табличку, ожидая, что административное лицо (в прямом смысле слова) появится именно на этом уровне. Дверь открылась, но вместо лица Костя увидел перед собой широкую… грудь администратора забегаловки.
Костя вначале попытался разглядеть лицо в груди, но не разглядел и тогда чисто логически догадался, что если есть грудь, то где-то поблизости должна располагаться голова. Так как головы обычно располагаются выше, Костя стал медленно вести взгляд в сторону потолка, пока почти у самой притолоки весьма не низкой двери не встретился глазами с ехидно посматривающим на него администратором.
Похоже, администратору не раз доводилось производить подобный эффект, чего нельзя сказать о Косте, который снизу вверх смотрел, наверное, впервые в жизни.
– Чо стучишь, как мамонт в айсберг? – произнес начальник пивозаправки.
Не то чтобы Костя оробел, нет, он был человеком неробкого десятка. Но то ли по причине ночной усталости, то ли по причине «высокопоставленности» администратора, а может быть, и по причине слишком образного сравнения у Кости не нашлось подходящих слов.
– Чо молчишь? – продолжал вещать начальник пивной. – Стучишь громко – молчишь тихо! О чем базар?
– Сушек нету? – наконец спросил Костя, справившись с удивлением.
– Сушек нету! Зато пиво без очереди! Чо, все сразу, что ли? У нас ведь как? Либо сушки для плану, либо пиво без очереди. Понял, друг? Видишь, народ пьет и не возмущается, – продолжил он свой спич. – А ты утром ранним жрать хочешь. Утром наш народ вчерашнее запивает, а не сушками балуется.
Далее начальник произнес фразу, которую Костя запомнил на всю оставшуюся жизнь. Оглядев посетителей «Пиначета» и поняв, что у просителя сушек нет широкой общественной поддержки, администратор вдруг перешел на «вы» и закончил речь рекомендацией:
– Отдыхайте как все! – и хлопнул перед Костиным носом своей административной дверью.
Собственно, фраза «Отдыхайте как все!» отпечаталась в Костиной памяти не в связи с дверным хлопком, а из-за последовавших сразу за хлопком событий.
В «Пиначете» при этом начало происходить нечто странное. В зал буквально ворвалась целая группа милиционеров во главе с капитаном, который поведал присутствующим опохмеляющимся, что производится проверка документов.
Товарищи опохмеляющиеся, как нетрудно догадаться, обычно в преддверии посещения пивзала до отказа набивали карманы всеми имеющимися у них документами. Однако в тот день по чистой случайности они все, как один, почему-то забыли это сделать.
Видимо, они никак не ожидали, что в ранний послерассветный час их встретит пивной патруль… при полном отсутствии комендантского часа в стране!
Откуда же было знать им, бедолагам, что в стране уже принято было решение по наведению порядка и начать было решено прямо с них. Ведь всегда же надо с кого-то начинать. Не так ли?
И вот всех ранних посетителей забегаловки имени кровавого чилийского диктатора препроводили в специально подогнанный к дверям автобус, который и привез их к стенам той самой организации, которая, как известно, «нас бережет».
В фольклоре точно не указывалось, от кого именно милиция нас бережет, и поначалу в народе сложилось мнение, что на этот раз милиция решила в очередной раз беречь народ от «зеленого змия». Но не тут-то было.
Оказалось уж совсем неожиданное. Оказалось, что на шестьдесят шестом году (нехорошее число) советской власти в стране возникла необходимость вновь навести порядок среди народа (рядового, естественно), так как он распустился окончательно.
Вместо того чтобы стоять у станков или мартенов, этот самый народ стоит в очередях за чем-то совершенно излишним, шатается по улицам без дела, не говоря уже о том, что наиболее гнусная часть народа сидит ранним утром за кружкой пива в «Пиначете».
Этому безобразию партия и соответствующее ей правительство решили положить конец. Вообще-то говоря, как партия, так и правительство знали об этом безобразии и раньше. Более того, в разные исторические эпохи одного и того же столетия в одной отдельно взятой стране порядок наводился в народе не раз с тем или иным количеством жертв.
Однако в последнее время, точнее во время правления предыдущего генерального секретаря, народ разболтался, чутье (пролетарское) полностью потерял, запил горькую сверх меры и даже расплодился до трехсот миллионов, которых партии и правительству надо было кормить.
В общем, в верхах стало складываться впечатление, что время наведения порядка снова подкралось незаметно. А тут и старый добрый генеральный секретарь, устав от тяжкой ноши всевозможных наград, геройств и лауреатств, решил сменить мир, в котором его так любили и непрерывно награждали, на еще более лучший.
Так и началась эпоха ППП – «пятилетка пышных похорон». Вновь избранный лидер Страны Советов был действительно генеральным секретарем, так как все секреты огромной страны находились пред его неусыпным оком еще со времен братской интервенции в ряд восточноевропейских государств.
За многие годы и десятилетия он доказал, как умело, быстро, решительно и практически незаметно может навести порядок почти в любом уголке земного шара – от Афганистана до Анголы. Так что более генерального секретаря в нынешних, непростых, как всегда, условиях было не найти.
И вот он пришел к власти, и власть ему тут же сказала: «Пора!»
Немедленно был издан указ всемирно-исторического значения (как всегда) об «извлечении несознательного населения из мест непродуктивного времяпрепровождения и вовлечении его же в места освобожденного труда».
Вот в этот самый период Костю со товарищи повязали и привезли за казенный счет в казенный дом. Простояв часа полтора в огромной очереди к милицейскому дознавателю и услышав от последнего вопрос:
– Почему в рабочее время находились в местах распития спиртных и алкогольных напитков? – Костя сообщил, что он, вообще-то, уже отработал свое в ночную смену и собирался культурно отдохнуть в близлежащем пивбаре.
– Документы, удостоверяющие личность, есть? – сурово спросил страж порядка.
– А как же, – ответил Костя – у нас объект режимный, а режим пропускной. Вот мой пропуск в Московский авиационный институт, где я работаю на ВЦ в ночную смену.
Милицейский чин принял из рук Кости пропуск, развернул его и долго смотрел то на полуистертую фотографию, то на оригинал в лице Кости, а потом вдруг спросил:
– На чем ты сказал, работаешь?
– На «вэ-цэ», – ответил Костя – Это вычислительный центр так сокращенно называется, – продолжил он, догадавшись, что милиционер не очень его понимает.
– А-а, умный значит?! – с угрозой в голосе воскликнул офицер. – Видали мы тут вашего брата. Тут что в пивных, что в подворотнях одни профессора с академиками валяются… Все академики, а работать некому, потому что все ученые, руки пачкать не хотят! Телефон, где ты работаешь там на своем «вэ-цэ», ты еще помнишь или уже пивом залил? – вдруг спросил он.
У Кости до этого не было богатого опыта общения с представителями органов охраны порядка, но по слухам он знал, что, несмотря ни на какое хамство и грубость охранителей закона, в перепалку с ними лучше не вступать, а, сохраняя выдержку, надо четко отвечать на все вопросы.
– Телефон я, конечно, помню, и вы можете сейчас же позвонить и убедиться, что я действительно сегодня отработал в ночную смену, – и Костя назвал номер.
Офицер позвонил по телефону, уточнил название организации, сообщил, что гражданин Ковалин был задержан органами милиции сегодня утром в пивном зале номер такой-то по Волоколамскому шоссе, и попросил подтверждения факта ночной смены Ковалина.
Факт подтвердили, равно как и сообщили, что товарищ Ковалин – очень хороший работник, передовик и даже знаменосец чего-то переходящего, о чем Костя и не подозревал.
Офицера будто подменили. Тон с хамского переключился на официальный, а обращение на «ты» сменилось на «товарищ».
– Так, товарищ Ковалин, вы свободны, – сообщил он. – Документы ваши в порядке. Факт вашей работы подтвержден. Совет на будущее: старайтесь избегать мест потребления алкогольных напитков в дневное рабочее время.
– Спасибо за совет. Буду придерживаться в строгом соответствии, – таким же официальным тоном ответствовал Костя.
Офицер выписал какую-то бумажку, передал Косте и сказал:
– Предъявите на выходе.
Костя вышел на улицу и понял впервые в жизни, что имелось в виду под словами «воздух свободы», радостно сознавая, что, хотя два часа его свободного времени прошли впустую, тем не менее его отпустили и даже дали совет на будущее.
Костя даже с удивлением отметил странное чувство симпатии к офицеру, который вначале столь по-хамски обращался с ним, как будто факт пития пива был разновидностью преступления или некоего позорного действия. Можно было подумать, что офицер этот – прилежный трезвенник, никогда пива и в рот не бравший.
«Ну да ладно, отдохнул как все, – вдруг вспомнил Костя замечательную фразу пиначетовского администратора. – Некоторые там до сих пор отдыхают, правда, уже без меня. Видно, не все из посетителей “Пиначета” работали ночью и, видно, не все на ВЦ».
А автобус все подвозил и подвозил задержанное население из самых неожиданных мест, таких как, например, очереди за импортными туфлями в соседнем магазине. Причина была ясна как божий день. Понятно было, что большинство очередников – вполне работоспособного возраста, не говоря уже о «гостях столицы», явно не славянского происхождения.
«Гости» возмущались больше всех, чем и вызвали истерический вопль какой-то бабули из того же задержанного населения, утверждавшей, что «эти хрузины все спекулянты» и что, как они «понаехали», с тех пор в Москве житья нет.
Косте бросился в глаза результат милицейской «операции»: туфли не достались никому из стоявших в очереди. Магазин не выполнил план продаж. То есть всем стало плохо из-за совершенно идиотской облавы, но люди продолжали грызться друг с другом, как голодные собаки.
«Нет уж, – решил Костя, – отдыхать так отдыхать! Как все – значит как все! Но пиво я все равно сегодня выпью на совершенно законных основаниях, ибо, как гласит народная мудрость, “кончил дело – гуляй смело”. Вот я и гуляю! Сейчас погуляю в гастроном, потому что это не место распития алкогольных напитков. Вот там приобрету пару бутылочек жигулевского и где-нибудь выпью, раз нельзя в “Пиначете”. Наш народ на предмет выпить никакими облавами не остановишь».
Так думал Костя, направляясь в ближайший гастрономический магазин, в котором имелся отдел с лицемерным названием «Вина – воды», где, конечно же, были некие вина и, видимо, воды, но народ почему-то всегда покупал там водку и пиво.
Отстояв традиционную очередь, Костя приобрел в личное пользование две пол-литровые бутылки свежайшего пива. Совершив это столь долгожданное приобретение, он почувствовал некое свое превосходство над ситуацией.
Ему даже пришло в голову, что этот факт – очередное подтверждение того, что упорство в достижении цели обязательно к ней приведет. Так думал Костя, но, как догадывается читатель, думал он так недолго: если не везет, так уж не везет.
«Пиначетовская» сцена повторилась с каллиграфической точностью, но в антураже винно-водочного магазина – с той лишь разницей, что народ при задержании безмолвствовал, вернее, глухо урчал, напоминая свежепроснувшегося медведя в зоопарке.
И вот Костю снова доставили в отделение. Милиционер, дежуривший у входа, узнал его по росту.
– Эй, каланча, ты вроде уже был тут, – весело окликнул он Костю.
– Да уж, отдыхаю как все! Долго у вас эта облава будет продолжаться? Я пива выпить хочу после работы, а вы катаете меня на своем автобусе туда-сюда вдоль по Питерской.
– А кто ж его знает? – отвечал говорун-дежурный. – Наше дело маленькое: нам приказали – мы ловим. Работа такая. А так… что нам больше делать нечего?
– Да я понимаю. Слушай, друг, позвони начальству, а? – попросил Костя. – Меня уже проверяли и пропуск выписывали – я тебе его давал, ты же помнишь! Ну чего мне еще раз в этой очереди стоять несколько часов? Я ночью работал, устал. Хотел пива попить да спать пойти – завтра ведь снова на работу.
– Нет, не могу, – вдруг посерьезнел дежурный. – Не положено. У нас кто отвечает за что, то и должен делать.
Костя погрустнел, перспектива торчать здесь еще полтора часа ему никак не улыбалась.
– Ладно, – вдруг нашелся дежурный. – Я сейчас позвоню товарищу майору, скажу все как есть. Он, может, разрешит пропустить тебя вне очереди. Я скажу, что ты уже здесь был.
После звонка дежурного Костю вызвал к себе товарищ майор. Товарищ майор точно так же, как и в первый раз, просмотрел удостоверение МАИ и снова позвонил на ВЦ. Товарищу майору вновь объяснили, что товарищ Ковалин передовик и знаменосец почти всего переходящего на этом свете.
Костин друг и сменщик, Сережа Звягинцев, которому вот уже второй раз за день звонили из милиции, высказался в том ключе, что благородный лик товарища Ковалина украшает собой почти все обозримые доски почета в МАИ и прилегающих окрестностях. Что если надо, то весь вычислительный центр МАИ в едином порыве может замолвить свое партийно-комсомольское слово за товарища Ковалина. Что если надо, то весь коллектив ВЦ даже может взять его на поруки и унести на свободу вместе с теми двумя бутылочками пива, которые товарищ Ковалин успел приобрести в личное пользование с целью последующего потребления в местах, не запрещенных для потребления спиртных, но вместе с тем слабоалкогольных напитков.
Все это товарищ майор выслушал абсолютно серьезно, хотя трубка телефона имела просто оглушающую громкость и Костя еле сдерживался, чтобы не разрыдаться от хохота, выслушивая Серегины измышления. Выслушав все, товарищ майор вновь выписал пропуск, и товарища Ковалина вместе с благоприобретенным пивом второй раз за день выпустили на свободу.
Костя вновь было подумал, что отдыхает как все, но тут ему показалось, что это не совсем точно, ведь, похоже, он уже начал отдыхать вдвое интенсивнее, чем «все»!
И тогда Костя вдруг вспомнил, что у метро «Сокол» за церковью Всех Святых есть тихий скверик, где вряд ли его возьмут еще раз: место открытое и милицейский автобус он увидит издалека. Соответственно, времени будет достаточно, чтобы избежать очередного «ареста».
Костя, обуреваемый пивным упорством, отправился в скверик у «Сокола» и, оглядываясь по сторонам, из принципа выпил пиво.
«Ну вот, – подумал он, – настроения никакого, но отдых почти завершен. Осталось только бутылки сдать».
Идти в гастроном было как-то неприятно: нехорошие ассоциации копошились в душе в связи с предыдущим захватом. Впрочем, Костя вспомнил, что недалеко в переулке есть пункт приема стеклотары. И он двинул стопы свои именно туда.
Пункт приема был, на удивление, открыт, хотя официально объявленные часы приема стеклотары никогда не имели ничего общего с реальностью. У пункта в строгой очередности друг за другом молча стояли угрюмые и очень серьезные люди.
Рядом с каждым из серьезных людей стояло не менее двух-трех рюкзаков или больших хозяйственных сумок с пустыми бутылками самых разных калибров.
Поняв, что тут можно простоять до скончания века, Костя решил обратиться к очереди с просьбой о внеочередном обслуживании. Конечно, такая дикая мысль могла родиться лишь в воспаленном мозгу системного программиста, который точно знает, что уменьшить размер очереди можно путем обслуживания малых задач первыми.
– Товарищи, – обратился Костя к голове очереди, – разрешите мне сдать две бутылки вне очереди.
Голова очереди Костиных слов не услышала в принципе, скорее всего, потому, что в ней, видимо, не все были системными программистами.
– Слушайте, мужики, – уже менее официально обратился к очереди Костя, – дайте мне пару бутылок без очереди сдать.
В ответ на призыв в очереди началось некое внутреннее урчание, напоминавшее бульканье воды в сливном бачке унитаза перед извержением вниз. Наконец одна из впередистоящих голов выдала в эфир наболевшую гипотезу:
– Мужики, да он же еврей!
Очередь как по команде повернула все свои головы в сторону Кости и бурно поддержала: таки да – еврей.
Извержение произошло!
Исследователи фольклора нашли бы в некоторых ариях этого сводного мужского хора массу самобытных и неподражаемых многоэтажных выражений, сложенных из весьма ограниченного словарного запаса, но при фантастическом обилии комбинаций.
Трудно выразить все счастье человеческого индивидуума, слившегося в порыве родственных чувств с себе подобными. Костя, во времена своего лучезарного студенчества отпахавший на многих стройках в шабашках и стройотрядах, владел народным фольклором ничуть не в меньшей степени, чем кто-либо из его оппонентов из очереди.
Облив очередь существенно более многоэтажной смесью русско-монгольского диалекта, сообщавшую присутствующим, что они все жлобы, продажные женщины и вообще дерьмо собачье, Костя даже замахнулся на очередь своими жалкими бутылками.
Он уже было собирался метнуть их в народ в стиле героя первой русской революции Николая Эрнестовича Баумана, когда очередь явно поверила в то, что этот верзила может быть кем угодно, но только не евреем.
«Отдыхаем как все, – радостно подумал Костя, – сейчас влепить бы по морде этому, который там первым высказывался, и отдых можно считать полностью свершившимся!»
Благоприятное для себя изменение настроения очереди Костя почувствовал как-то сразу, но было уже поздно. В процессе выяснения его семитских корней в переулке остановился до боли знакомый милицейский автобус, и Костю под звонкий хохот милиционеров водрузили на почетное первое место рядом с кабиной водителя автобуса.
– Ну ты даешь, каланча! – обернулся к Косте водитель. – Я, по-моему, тебя сегодня по третьему разу катаю – смотри, не схлопочи пятнадцать суток.
– Слушайте, ребята, – обратился к милиционерам Костя, – ну как так можно жить, а? Я ночь отработал, мечту такую имел – пива выпить. Что вы меня все время забираете? Отпустите меня, а? Сяду на метро и поеду домой спать! Устал я очень! Уже вконец озверел – на людей бросаюсь, сами видите! Эх, да ладно, у вас своя работа – все равно не отпустите, чего я прошу?..
Дверь автобуса закрылась – поехали. Около «Сокола» водитель приостановил машину.
– Эй, приятель, выходи давай, – сказал водитель Косте. – Иди прямо в метро и домой, понял? И больше не попадайся. Там у нас в отделении и по первому разу задержанных достаточно. Но, если ты нам еще раз попадешься сегодня, я тебе КПЗ обещаю железно.
– Спасибо, ребята! Я и так уже вырубаюсь. Только жаль мне всех нас. И вас, и себя, и вот этих. – Костя показал на содержимое автобуса. – Глупые мы. Дураки мы все, и жизнь у нас дурацкая, потому что портим ее друг другу все время. А вам спасибо, что сочувствие в душе имеете. Значит, люди еще!
– Ладно, давай иди. В метро не балуй, а то еще там загремишь, – напутствовал водитель. – Ты у нас сегодня везучий.
Костя вышел из автобуса и направился к станции. Как ни странно, в метро людей еще не ловили и не останавливали с вопросом, почему это в рабочее время они катаются на поездах туда-сюда, вместо того чтобы сидеть на рабочих местах. Косте вообще нравилось это вполне официальное выражение «сидеть на рабочем месте». Работать или нет, было непринципиально – главное «сидеть»!
«Ну и чего они добьются? Ну будут люди, как ошпаренные, прибегать на работу и там сидеть! Что их заставит работать лучше? После сегодняшнего “отдыха как все” я что, лучше работать стану?! Видал я в гробу такие порядки!
Ну озвереет народ еще больше. “Пиначет” план по продаже пива не выполнит. Обувной магазин туфли не продаст. В гастроном люди заходить будут бояться. Милиция, вместо того чтобы делом заниматься, народ гонять будет. Кому хорошо? Господи, что за идиотизм! Кто это все придумал?! Дебилы какие-то! Американцев с их ракетами боимся… Своих идиотов бояться надо: они страшнее любых ракет – все развалить могут!»
Так думал Костя, пока не подошел поезд. Костя зашел в вагон и, к своему удивлению, увидел много свободных мест.
«Так, – понял Костя, – значит, где-то на маршруте народ все же ловят, раз столько свободных мест. А, ладно, будь что будет – не пешком же домой идти. Да и где гарантия, что пешком не остановят? Скажут: “Чего гуляешь в рабочее время по улицам?” В общем, полный маразм. Осталось только комендантский час в Москве объявить в мирное время».
Костя сел и по старой привычке закрыл глаза все с той же мыслью «будь что будет». Ему надо было до конечной. Ехать было далеко, а он устал от всего пережитого за сегодня и потому уснул под мерный стук колес: ночная смена есть ночная смена.
И приснился Косте сон, что к поезду, в котором он ехал, подкатил милицейский автобус, из которого вышел веселый, но добрый водитель и приказал машинисту вести поезд в отделение вместе со всеми пассажирами.
И машинист поехал, не открывая дверей ни на одной остановке, чтобы пассажиры не разбежались. Удивляло Костю во сне то, что пассажиры приняли это как должное и спокойно дремали на своих местах, ожидая, пока их привезут в отделение милиции.
Потом поезд въехал прямо в отделение, и милиционеры стали выводить людей из поезда по одному. И опять никто ничего не говорил и никто не заступался за других пассажиров. Каждый дремал сам по себе и, когда приходила его очередь, покорно и безропотно шел за милиционерами.
Потом Костя увидел, что пришла и его очередь. Но он не испугался, а подумал: «Ну вот теперь меня посадят в КПЗ, как и обещал этот водитель, и Сереже Звягинцеву придется работать за меня все пятнадцать суток». Милиционер подошел к Косте, положил руку на плечо и сказал: «Конечная остановка, гражданин, просыпайтесь, приехали!»
Костя проснулся и уставился на человека в форме.
«Ну вот. В четвертый раз сегодня забирают!»
Не сразу он понял, что это не милиция родная, а служащий метрополитена, и что правда уже конечная остановка и пора выходить, и что он просто проснулся.
Костя вышел на улицу. Ярко светило солнце, и казалось, что ничего плохого сегодня не произошло. Ну что, бывает! Чего в русской истории только не было – все было!
И все равно люди есть люди. И посочувствуют, и отпустят, и разбудят усталого человека. Власть меняется – люди остаются. Вот и все! Надо просто жить по-человечески и относиться друг к другу по-людски, а не по-волчьи даже в самые лихие времена. Переживем как-нибудь и это наведение порядка! А в конце концов будем когда-нибудь жить как все нормальные люди и действительно отдыхать как все!
Вот уже несколько десятилетий прошло с тех пор, и люди стали многое забывать. Людям свойственно забывать и собственные ошибки, и ошибки времени. Может быть, поэтому и сами люди, и состоящие из них народы так медленно учатся даже на своих ошибках, не говоря уже об ошибках других людей и народов.
В действительности же главная причина человеческого несчастья поразительно проста, и заключается она в удивительном свойстве сознания – выделять плохое из настоящего и хорошее из прошедшего. И только редким счастливцам удается понять, что для счастья человеческого сознание должно работать с точностью до наоборот!