Бизнес, абсолютно посвященный услугам, будет иметь незначительное беспокойство о прибыли. Однако она будет неприлично большой.
Хачик Манукян, или, как все называли его, дядя Хачик, был теневиком. То есть представителем теневой экономики. Как известно, теневая экономика была, есть и будет почти во всех странах. Там, в «тени» основной экономики, производится то, что не выпускается на обычных предприятиях, но пользуется ажиотажным спросом. Например, наркотики, оружие, спиртные напитки в период сухого закона и другие запрещенные вещи.
Дядя Хачик ничего такого страшного не производил, хотя отношения с законом имел явно загадочные. Дядя Хачик участвовал в незаконном производстве в основном «предметов первой необходимости»: трусов, маек с какими-то названиями на враждебном языке, оправ для очков и так далее. А делал он это в тени, потому что на свету все эти вещи или не производились вообще, или выглядели так, что надеть их мог только клоун Карандаш, чтобы рассмешить своим видом окружающих. Конечно, может вызвать некоторое удивление тот факт, что мощная советская промышленность, умевшая производить космические корабли и атомные реакторы, не могла найти в себе сил для выпуска самых простых вещей, в которых ежедневно нуждались миллионы людей. Но миллионы людей, видимо, так гордились тем, что их родная промышленность выпускает такие замечательные вещи для космоса и прогресса, что не хотели отвлекать ее на производство всякой ерунды.
Вероятно, поэтому дядя Хачик и подобные ему несознательные люди, погнавшиеся за чистоганом, взяли на себя нелегкую миссию – обеспечить народ остро необходимыми ему, народу, предметами. Миссия эта, однако, восторга в коридорах власти не вызывала – во-первых, потому, что дядя Хачик мог разбогатеть, а это было совершенно недопустимо, а во-вторых, потому, что дядя Хачик мог показать своим примером, что производить такие вещи совсем нетрудно. Видимо, поэтому, быстро поняв, какая «благодарность» ждет его от властей предержащих, дядя Хачик и стал теневиком.
Нельзя сказать, чтобы дядя Хачик как-то специально изучал рынок или, наоборот, был обуреваем желанием облагодетельствовать окружающее неразумное человечество. Нет, просто жизнь как бы случайно подбрасывала ему ситуации, которыми он не мог не воспользоваться. Хотя что значит «случайно»?! Все то же самое видели и другие люди, но ничего не делали, а просто играли в нарды или домино – и все. А Хачику все чего-то в жизни не хватало…
Однажды друг детства пригласил дядю Хачика в деревню, чтобы отпраздновать свой день рождения. Деревня находилась довольно высоко в горах, в скотоводческом районе.
Дорогого гостя встретили, мягко говоря, шумно и после долгих приветственных криков, объятий и поцелуев повели прямо за стол. Ну то есть это так называлось почему-то – «стол». На самом деле это сооружение сильно напоминало взлетно-посадочную полосу средних размеров, уставленную всевозможными произведениями изумительной грузинской кухни. Как выяснилось, то, что понималось под празднованием дня рождения хозяина, шло уже давно, хотя, собственно, сам день непосредственного рождения по календарю должен был наступить только завтра. Но то ли с календарем были проблемы, то ли часы в деревне сильно спешили, а день рождения начали справлять заранее – видимо, чтобы случайно не пропустить.
Когда дядю Хачика, как дорогого тбилисского гостя, друга детства хозяина дома, усадили на какое-то очень почетное место, дядя Хачик задумался над тем, что либо деревня очень уж большая, либо не одна тут деревня собралась, а еще и из соседних деревень народ! За время предварительного празднования за столом уже сложился довольно хорошо спетый хоровой коллектив, который приветствовал появление дяди Хачика торжественным «Мравалжамиер»[7]. В общем, не успел дядя Хачик приехать, как тут же оказался в центре внимания: все же столичный гость в нагорных деревнях явление нечастое!
Постепенно, по мере прохождения празднества, Хачика стало все сильнее охватывать чувство дискомфорта, только он долго не мог понять, в чем причина. Наконец – сквозь шум стола, речи тамады и отнюдь не тихое пение хора местных джигитов – до дяди Хачика начал доходить какой-то монотонный звук: то ли стон, то ли плач. Звук был явно не застольным, а доносился откуда-то издалека. Дядя Хачик прислушивался-прислушивался, а потом поинтересовался у соседа:
– Извините, уважаемый, то ли мне кажется, то ли правда кто-то плачет в деревне?
– Да нет, дорогой, это наши бараны. Слушай, так плачут, как дети маленькие!
– А что это вдруг? Горе у них какое? – попытался пошутить Хачик.
– Нет, что ты? Это не у них, это у нас горе настоящее, – не поддержал шутки сосед. – Понимаешь, в Кутаиси есть единственный на всю республику завод, который производил специальные ножницы для стрижки овец. А теперь там у них то ли реорганизация, то ли модернизация, то ли еще какой беспорядок, но ножниц уже который год мы не получаем, точить их нечем – так и стрижем овец тупыми ножницами. А бараны они хоть и бараны, но тоже живые, им тоже больно, вот и плачут. А мы что, мы тоже не без сердца, и нам невесело. А что делать? План по шерсти сдавать надо, вот и стрижем этих несчастных. Куда только не писали, и председатель наш ездил на этот завод. Ну и что, обещают только! Говорят: «Скоро будут ножницы». Вот этим «скоро» мы наших баранов и стрижем. Они от этого «скоро» плачут, и мы вместе с ними!
– А дорого эти ножницы стоят? – задал провокационный вопрос Хачик.
– Нет, не дорого. Вообще-то, они для нас должны быть бесплатными, потому что они для нас как станок для рабочего. За станок ведь рабочий не платит. Но мы все равно платили рублей по двадцать – двадцать пять. Потому что, ты же сам знаешь, дорогой, у нас пока на лапу снабженцу не дашь, ничего не получишь. Скажет: «Не было на складе», – и все. Да и снабженца понять тоже можно. Он когда приедет на завод с бумажкой-требованием – это одно, а когда к этой бумажке еще и «подарок» есть – совсем другое отношение. Так что за ничего у нас ничего и не бывает. Да что я тебе рассказываю, у вас в городе, небось, так же!
– Да конечно, так же, а как же еще? – со вздохом ответил Хачик. – А все почему? Да потому, что на зарплату, которую платят, разве кто прожить может? Да ты пойди на базар в Тбилиси, посмотри на цены! Это не цены, а разорение одно. Вот и берут все, кто может брать. А чего им бояться – нищенскую зарплату потерять? Да и другое тут: место это, где «берут» они, тоже не даром достается, надо начальнику платить «дань», так что берут и для себя, и для начальника, а тот – для своего начальника, ну и так далее. Так что в этих двадцати пяти рублях за ножницы для твоего барана знаешь сколько «долей» всяких руководящих работников собрано!
– Эх, знаю! И свою долю знаю – баранов пасти и стричь! А меня, да и всех других наших, эти твои начальники пасут и стригут, как баранов! Неужели нельзя как-нибудь так сделать, чтобы все по-человечески было? Неужели всюду так? Скажи, дорогой, ты городской, много видишь – неужели всюду так?
– За «всюду» не скажу, но где был, почти везде это видел, – ответил Хачик.
Тут тамада опять попросил внимания где-то на полчаса, произнося очередной тост за здравие, а хор запел новую песню, и разговор Хачика с соседом прервался.
Через несколько дней, выйдя наконец из-за праздничного стола, Хачик напоследок попросил радушного хозяина подарить ему какие-нибудь старые ножницы для стрижки «на память».
– Э, Хачо-джан, хитришь! Сделать хочешь, так и скажи. Я тебя знаю. Ты пока не сделаешь, не успокоишься! Я тебе ножницы, конечно, дам. Только ты знай: если сделать сможешь, народ наш тебе большое спасибо скажет. И не только спасибо – шерсть ведь наш хлеб! В общем, сам знаешь!
Спустя несколько месяцев после поездки в деревню Хачик оказался на одном из тбилисских механических заводов, где прямо на свалке увидел странную кучу металлических обрезков, ярко сверкавшую на солнце.
– Они что, не ржавеют у вас или только что выбросили? – спросил Хачик у проходившего мимо рабочего.
– Что вы? Уже год, наверное, как лежат! А не ржавеют, потому что нержавейка, а точнее легированная сталь – выбросить нельзя, передать этот мусор некому.
Дядя Хачик завороженно смотрел на «мусор» и собственным глазам поверить не мог. Прямо перед ним лежало несколько тонн ножниц. Ну то есть не ножниц, конечно, а каких-то вырубок из-под штампа. Но дядя Хачик уже видел, что если вот здесь посередине ударить зубилом, а потом хрупкую легированную сталь просто переломить пополам, а вот эти отверстия совместить и расклепать заклепкой или свинтить винтом нужного диаметра, то получаются изумительные ножницы для стрижки овец и вообще кого угодно. Причем их и точить не придется, так как сталь легированная и резать будут непосредственно кромки обеих половин, которые чтобы затупить – танк разрезать надо! В общем, дядя Хачик понял, что перед ним лежит сокровище, причем лежит целый год и этого никто не замечает!
Дядя Хачик рванул на всех парах к директору завода, к которому пришел по делу, теперь уже выглядевшему совершенно незначительным. Как и полагается, начал он разговор с того самого незначительного вопроса. Директор завода, человек опытный и Хачика знавший давно, пообещал помочь, а затем спросил:
– Ну а теперь говори, что тебе действительно надо!
– Если так спрашиваешь, скажу, – начал Хачик. – Давно приглядываюсь я к вон той блестящей куче железок. Что с ними делать, пока не знаю, но тебе, как я понял, эти железки не нужны. Давай я тебе освобожу площадь и вывезу этот мусор.
– Слушай, дорогой Хачо, я понимаю, что ты умный человек, но зачем нас тут всех за дураков держишь? Скажи, что задумал, может, мы чем поможем. Знаешь, у нас тут не только мусор лежит. У нас тут и станки, и оборудование, и рабочие есть. Так что же пришло в твою светлую голову?
– Мне пришло в голову освободить тебе площадь для нового мусора. А говорю я так, потому что еще не знаю, чем моя затея кончится, а болтуном в твоих глазах быть не хочу. Когда сделаю, что задумал, тогда не забуду и про тебя. Сам знаешь, Тбилиси – город маленький, далеко не разбежимся. А понадобятся твои станки, так я к тебе снова приду, а пока не надо.
– Ладно, Бог с тобой, не хочешь пока говорить – не говори. То, что друзей не забываешь, знаю! Только ты учти, что этот мусор называется «цветмет», то есть цветной металл, и просто так я его списать не могу – могу только передать из моей организации другой организации с баланса на баланс. Понял?
– Понял, мог бы и не говорить. И так ясно, что, если бы мог списать, давно бы списал, меня бы не дожидался. Так я тебе принесу все необходимые бумаги, а ты мне с транспортом помоги: твою же, в конце концов, площадь освобождаем.
– Ладно, ладно, помогу, – рассмеялся директор. – Ну и аферист же ты!
– Вот здесь ты прав, – усмехнулся в ответ Хачик. – То, что во всем мире называется «деловой человек», у нас называется «аферист».
На том и расстались. Через несколько дней дядя Хачик вновь посетил директора завода и немало удивил его бумагой за подписью председателя одного из горных колхозов о передаче этому колхозу «металлических отходов из спец. металла за номером…» с баланса на баланс.
Прочитав бумагу, директор залился таким звонким хохотом, что аж секретарша вбежала в кабинет: подумала, не случилось ли чего…
– Нет, я говорил, что ты аферист, а ты все не соглашался! Но ты гениальный аферист, и, если бы я не знал тебя и всех твоих анекдотов, точно ничего не понял бы. Но ты же сам мне рассказывал анекдот про тачки.
– Про тачки? – удивился дядя Хачик. – Не помню.
– Хорошо. Напомню. Значит, через проходную завода один тип все время в конце смены провозит мусор на тачке. Охранник на проходной начинает подозревать, что не только мусор он возит, а под мусором что-то ворует с завода. Останавливает этого типа каждый день, ковыряется в мусоре – ничего найти не может. На тачке смотрит, под тачкой смотрит – ничего нет. Потом, когда этот тип уволился, охранник встречает его как-то на улице и говорит: «Слушай, дорогой, знаю, что ты что-то воровал. Расскажи, да? А то я все никак успокоиться не могу». – «Хорошо, скажу. Я тачки воровал, как ты не понял?»
– Э, дешево ты меня ценишь! – воскликнул Хачик. – Думаешь, я такой мелкий тип, что из-за того, чтобы грузовик твой сгонять в район и обратно, я столько тебя беспокою? Нет, дорогой, все не так! Отвечая словами твоего анекдота, скажу так: я «ворую» у тебя непосредственно сам «мусор». Потому что я в этом «мусоре» вижу товар, а вы тут всем заводом видите в нем никому не нужные отходы. Это все происходит потому, что Карл Маркс вам рассказал, что деньги делает труд. А я, Хачик Манукян, всю жизнь вижу, что деньги делает фантазия, а труд бывает и никому не нужным сам по себе!
– Слушай, Хачик, дорогой! Ты, оказывается, не только аферист, но еще и философ. Это что-то новое. Эту теорию в противовес марксистско-ленинской мы должны называть Хачикиной!
– Нет, надо называть просто учением дяди Хачика, – поправил Хачик
– А почему «дяди»?
– Потому что так звучит авторитетнее. А в учениях это самое главное. Все равно никто ни черта не понимает. Поэтому главное – чтобы чувствовался авторитет!
На следующий день Хачик пришел на завод, чтобы «сопровождать груз», на что имел соответствующую бумагу. Невдалеке от задних ворот у стены грустно стоял заводской грузовик. Водителя не было, а двое немолодых рабочих лениво грузили в кузов металлический «мусор».
Дядя Хачик представился «сопровождающим груз» и спросил, когда можно ожидать завершения погрузки.
– Завтра-послезавтра, может быть, дня через два – кто знает? – был ответ. – А куда спешить – что, премию выпишут, что ли?
– А если выпишут, то когда? – хитро улыбнулся дядя Хачик.
– Кто выпишет? Наш директор? Никогда, – воскликнули рабочие.
– Нет, не директор. Я вам выпишу ровно через три часа, сразу по завершении погрузки, потому что больше, чем на три часа, здесь работы нет.
– Ну это можно, но пахнет четвертаком, – заявил один из рабочих.
– Это как же вы двадцать пять рублей пополам делить будете? – поинтересовался Хачик.
– На каждого, на каждого по четвертному, – быстро нашелся другой.
– Хорошо, договорились.
Через три часа, когда Хачик снова подошел к заводским воротам, все было готово, и водитель был тут как тут, да и грузовик выглядел повеселее. Чувствовалось, что пришел «клиент». Дядя Хачик расплатился с рабочими, которые не преминули спросить:
– А зачем такому уважаемому человеку так много металлолома?
– Цветмет! – многозначительно ответил дядя Хачик. – У нас план по сдаче! Недовыполнили! Голову снять могут!
– А-а-а! Понятно.
Далее диалог продолжился с водителем грузовика, который тут же спросил:
– В район будем ехать? Далеко?
– Будем ехать далеко и высоко, – весело сообщил Хачик. – Кислород в машине есть?
– Нет, зачем? – серьезно спросил водитель. – У меня машина на бензине, а не на газе работает. Зачем же кислород?
– Чтоб дышать, чтоб дышать, дорогой! – засмеялся Хачик. – Знаешь, на Кавказе живем, горы высокие – все там есть, только кислорода не хватает. Поехали.
Грузовик остановился у ворот колхозного склада и мастерской, где его уже с нетерпением ждали. Весь так называемый мусор немедленно разгрузили, и тут же началась «разрубка» пополам и свинчивание ножниц. На следующий день у склада стояла длинная очередь желающих приобрести ножницы для стрижки шерсти. Продавались они всего за пятнадцать рублей. Поэтому единственное, что беспокоило людей в очереди, – хватит ли?
Хачика же беспокоил вопрос как раз противоположный: а удастся ли реализовать все эти многие тонны ножниц? Но слух разлетелся быстро, и вскоре среди покупателей стали встречаться люди из других деревень. Они, как правило, покупали несколько ножниц – видимо, не только для себя. Через четыре дня все привезенные ножницы кончились, что дядю Хачика немало удивило. Что же более всего удивляло селян, так это потрясающее качество ножниц. А впрочем, что тут удивительного? Ведь они были сделаны из легированной стали, как те самые космические корабли и атомные реакторы. Правда, местные бараны об этом не знали, потому что для них еще никто не делал ножниц из стали такого качества.
Вскоре Хачик вновь осчастливил своим визитом директора того самого завода, с которого началась «мусорная» эпопея.
– О-о, какие люди! – приветствовал Хачика директор. – Ну как твое учение, дядя?
– Ты знаешь, – поддержал шутливый тон Хачик, – оно оказалось экономически правильным.
– Мы, приверженцы классического экономического учения Карла Маркса, – продолжил в том же духе директор, – не верим голословным утверждениям, ибо знаем, что лишь «практика – критерий истины».
– Хорошо, – сказал дядя Хачик и положил на стол перед директором увесистый сверток. – Этим скромным «подарком» я еще раз хочу подчеркнуть, что в этом маленьком городе я не забываю своих больших друзей!
– Это что, рублевками, что ли? – вдруг посерьезнел директор.
– Почему же рублевками, дорогой, десятками, конечно! Специально сам тебе наиболее приличные купюры отбирал. Вот тебе и практика – критерий чего-то там! Истины какой-то. Где эта истина – мы ее что-то вокруг нас не видим!
– Слушай, дорогой, как это ты, а? Я всегда говорил, что ты аферист, но не до такой же степени. Ты же обещал мне сказать, если у тебя получится.
– Я нарушу свое обещание, но лишь наполовину, – тихо сказал Хачик. – Я не расскажу тебе, а покажу.
И он вытащил из портфеля сначала «мусор» – вырубку от штампа, а потом блестящие ножницы и положил их рядом на стол. Директор молчал. Хачик тоже.
– Я бы такое сделать не смог, – нарушил молчание директор.
– Я знаю, – сказал Хачик, – потому ты и директор.
– Не надо язвить, я другое имел в виду. Если бы даже я и догадался сделать такие ножницы из легированной стали, меня бы завтра из этого кресла вышвырнули за расхищение…
– Правильно! – воскликнул Хачик. – Пусть лучше в виде мусора валяются. Да?!
– Пусть лучше валяются! – подтвердил директор.
– Вот потому ты и директор. А я аферист!
И добавил:
– Так вот, в связи с тем, что я аферист, мусор с твоей свалки убран, при этом твои рабочие за три часа заработали столько, сколько за неделю не зарабатывают. Шофер твоего грузовика тоже внакладе не остался. Люди там, в колхозе, заработали очень неплохо, пока ножницы собирали. Все, кто ножницы, из «мусора» сделанные, купил, вообще от счастья чуть не умерли: они такого качества никогда не видели и не увидят. Но счастливее всех бараны, ведь от всего этого безобразия физически больно было только им. От моей аферы всем стало жить на этой земле немного легче. Да и мы с тобой, чего греха таить, немного заработали на твоем «мусоре» и моей фантазии. А может, ты мне скажешь, кому-то от этого стало хуже? Вот и все мое учение – находить, что людям надо, то и делать!