В романе «Сто лет одиночества», написанном в 1967 году, Габриэль Гарсия Маркес познакомил мир с вымышленным городом Макондо. Он был представлен как Эдем невинности, расположенный у реки, протекающей по руслу из огромных белых камней, «напоминающих доисторические яйца». Жители принимали сверхъестественное как должное. Дети у них рождались с поросячьими хвостами, священники левитировали у алтаря, влюбленные гуляли по облакам из желтых бабочек. Все это казалось им совершенно обыденным. Продукцию же современной эпохи они воспринимали со страхом и трепетом. На протяжении всего романа группа чужаков знакомила их с ледогенераторами, железными дорогами и пулеметами. Для их общества результаты оказались на редкость плачевными.

Гарсия Маркес черпал вдохновение для создания многих героев из детства, которое провел в сонной деревушке недалеко от Карибского побережья Колумбии. Однако, чтобы в полной мере объяснить проблему изолированности в романе, он поместил город Макондо вглубь джунглей. Предполагается, что контраст между прошлым и настоящим, между невинностью и цинизмом там наиболее ярок. Араракуара – это город в макондианском стиле.

Поселение получило свое название от местного слова, означающего «гнездо ара». Тупуи, который нависает над городом, расколот надвое посередине ударом молнии, и там протекает живописный участок реки Какеты. На утесах, возвышающихся на расстоянии 50 метров друг от друга, в узких расщелинах и ложбинах живет множество голубо-желтых попугаев ара. В сумерках они появляются из тени, и с криками проносятся над ущельем. Если смотреть с края пропасти, с места, которое пайсанос называют «обрыв дьявола», открывается прекрасный первобытный вид. Разбросанные внизу пивные банки свидетельствуют о популярности этого места среди друзей и влюбленных.

Пороги внизу непроходимы для лодок. Тогда как река Амазонка и ее спокойные притоки были хорошо освоены португальскими торговцами в XVI–XVII столетиях, к этому потоку белой бурной воды никто не подбирался, кроме разве что самых отчаянных исследователей. Даже сегодня тем, кто следует вниз по реке – как Магдалена с детьми, – приходится высаживаться в Пуэрто-Артуро, подниматься на вершину тупуи и лишь затем спускаться к месту, где бурные потоки, низвергающиеся из ущелья, сменяются спокойными водами городского берега.

Таким образом, тупуи имеет и важное стратегическое значение. На другой стороне ущелья проходят несколько тайных маршрутов по джунглям, которые позволяют переправлять коку или марихуану, минуя ущелье, но все регулярные грузы и пассажиры должны проезжать мимо взлетно-посадочной полосы и военной базы, расположенных на вершине тупуи.

Задолго до того, как военные решили вопрос о расположении базы на этом месте, чтобы пресекать деятельность повстанческих группировок в джунглях, Араракуара была частью более амбициозного плана. С 1938 по 1971 год город был исправительной колонией, тюрьмой под открытым небом, куда отправляли преступников на тяжелые работы.

В 1930-е годы Колумбия вела войну с Перу за установление контроля в районе бассейнов рек Какеты-Путумайо. Затем политики решили, что единственным способом поддержания контроля на отдаленной южной границе будет создание поселения белых людей с эффективной экономикой. Араракуара должна была стать «колумбийской Австралией». За все время существования здесь колонии 2800 осужденных занимались расчисткой леса, выращиванием сельскохозяйственных культур, разведением скота.

Нужды в колючей проволоке не было. Абсолютная изоляция, негостеприимные джунгли и коварные речные пороги оказались достаточными, чтобы препятствовать побегам. Единственный известный беглец покинул территорию, ухватившись за шасси торгового самолета. Когда тот спустя четыре часа приземлился в Боготе, полузамерзший безумец был арестован заново.

Но условия, которые делали невозможным побег, привели и само поселение к упадку. Проект «Цивилизаторская миссия» провалился и в конце концов был свернут. В Пуэрто-Сантандере поселились всего несколько колонистов, а устойчивая экономика так и не укоренилась. Тюремные помещения и склады пришли в упадок, скотоводческие ранчо вновь поглотили джунгли.

Однако это оставило неизгладимый след на коренном населении. Мужчины из племен уитото и муйнане были вынуждены работать на низкооплачиваемых работах охранниками и лодочниками. Взрослея в тени колонии, Фатима помнила, что девочки и женщины всегда находились в напряжении из-за постоянной угрозы сексуального насилия со стороны заключенных. Попытка построить рыночную экономику привела к чрезмерному вылову рыбы и охоте для продажи в колонии и оставила после себя пристрастие пайсанос к алкоголю, актуальное по сей день.

Взлетно-посадочная полоса была длиннее, чем другие аэродромы в джунглях. Построенная заключенными полоса и ведущая к ней дорога стали последним действующим наследием колонии. В 1990 году она еще была хорошо вымощена и находилась на службе у радарной базы, установленной в конце взлетно-посадочной полосы Управлением по борьбе с наркотиками США. Вплоть до 1996 года OV-10 Bronco, легкий штурмовик с характерными двойными стрелами, стоял наготове, чтобы сбивать самолеты, подозреваемые в перевозке наркотиков.

Магдалена с семьей пересекла эту полосу в апреле 2023 года, и только тонкое серебро асфальта по ее краям намекало на былую славу взлетно-посадочной полосы. Средства на ее ремонт часто запрашивались, но их выделили лишь раз, и то они оказались присвоены.

Теперь это был не более чем ковер из гравия, рассыпанный по дороге. Полоса представляла большую опасность. В 2014 году двухмоторный Piper потерпел крушение вскоре после того, как вылетел из Араракуары, и все восемь пассажиров погибли. Сегодня прямо напротив базы сверкает фюзеляж воздушного такси Curtiss C-46 Commando, который потерпел крушение при совершении аварийной посадки. Его лакокрасочное покрытие полностью стерто проведенными на солнце пятьюдесятью годами. Он – наглядное напоминание об опасностях аэродрома.

В 100 метрах от того места, где дорога уходит от этой полосы и спускается к Араракуаре, стоит магазин. Его стены выкрашены белой краской, а толстое деревянное окно откидывается и становится прилавком. Удлиненная крыша из гофрированного железа образует навес, в тени которого на открытой террасе стоят скамейки. Магазинчик обнесен деревянным забором, который намекает на гордость владелицы за ее собственный маленький участок джунглей.

Марта Муньос приехала в Араракуару в середине 1980-х годов. Ей было 19 лет, и она была женой почтового служащего. Ее муж получил место, многие месяцы остававшееся вакантным после того, как его предшественник подхватил малярию. Они жили в городе десять лет, в доме, принадлежавшем телекоммуникационной компании. На заднем дворе была высокая антенна. В 1999 году появились повстанцы группировки FARC. Они свалили антенну и забрали солнечные батареи. Рейсы самолетов, которые доставляли почту, были отменены, и муж Марты оказался без работы. Марта рассказывает: «Они взяли все и оставили нас без всяких средств коммуникации. Но мы уже пустили здесь корни, поэтому остались и стали торговцами».

Почти тридцатью годами позже магазин Марты стал центром общественной и коммерческой жизни в Араракуаре. Затененная терраса стала местом, куда с утра и до заката приходят пайсанос, солдаты и гости из Боготы, чтобы купить продукты или воспользоваться Wi-Fi.

В ноябре 2023 года Марта одновременно обслуживала клиентов, звонила по телефону и здоровалась с проходящими мимо. На ней была свободная футболка терракотового цвета, совсем немного косметики и сережки. На голове у Марты были розовые очки, которые она время от времени спускала вниз на нос, чтобы прочитать входящие сообщения. Я наблюдал, как она выполняла целый ряд функций с неторопливой решительностью, приобретенной на фронтире. В Колумбийской Амазонке самые обычные люди зачастую вынуждены брать на себя тяжелейший груз разнообразных обязательств.

Кроме того, что Марта продавала продукты и предоставляла услуги интернета, она занималась отправлением, хранением и доставкой посылок, которые приходили еженедельными товарными рейсами самолетов. В городе, где не предоставлялось никаких финансовых услуг, она была и банкиром – переводила деньги с помощью своего телефона, принимала и выдавала наличные из кассы. В задней части магазина Марта сдавала в аренду свободную комнату для пассажиров, которые улетали рано утром. Магазин Марты был также ближайшей к полосе диспетчерской вышкой. Она отправляла фотографии взлетно-посадочной полосы и погодные условия пилотам прибывающих самолетов по соцсети. «Это стратегическая позиция, и я пытаюсь помочь всем, кто приходит сюда, – говорит она, когда поток клиентов наконец уменьшился. – Я всегда отвечаю услугой на услугу и теперь знаю всех в городе».

Утро вторника всегда очень напряженное. Еженедельный груз из Сан-Хосе-дель-Гуавьяре доставляют двухмоторным Antonov 26, который прибывал около 9 часов утра и улетал часом позже. С раннего утра Марта рассаживала пассажиров по их местам на вылетающем самолете, кормила и поила путешественников, принимала и отправляла грузы. 17 апреля, через полчаса после того, как взревели двигатели Antonov, Марта увидела Магдалену с ребенком на руках.

Марте нравилась Магдалена, и она обрадовалась, когда увидела, как подросла Кристин. За девять месяцев до этого она видела ту новорожденной, тогда Мануэль принес малышку в город для регистрации ее рождения. А сейчас она была сильной и неугомонной, стараясь вырваться из рук матери и переползти через стойку.

Магдалена объяснила, что не смогла сесть на грузовой рейс. Суперинтендент Хейсон Кастро пытался убедить пилота взять на борт семью бесплатно, но пилот отказался и теперь им придется ждать неделю следующего рейса. На это время они могут остановиться в доме ее двоюродного деда, но Магдалена спросила Марту, не могла бы та подержать у себя сумку с одеждой и файл с документами детей. В ответ Марта передала ей письмо, которое Мануэль оставил ей на прошлой неделе. Марте стало очень грустно, когда Магдалена знакомилась с содержанием письма, – еще одна молодая семья уитото навсегда покидала эти места.

Марта вспоминает, что в тот день сказала: «Почему ты не останешься? Схема с углеродными облигациями принесет деньги, а пока тебе поможет твоя семья». Но Магдалена была непреклонна. Она сказала Марте, что исчерпала весь запас гостеприимства своей семьи и друзей, и для нее не было будущего в джунглях. «Мануэль – единственный человек, который позаботится обо мне и моих детях», – объясняла она.

«Она уже все решила. Она собиралась жить с El Carramán», – вспоминает Марта.

Мануэль Раноке говорит, что не знает, почему его называют Carramán, это прозвище он получил, когда был подростком, и с тех пор оно следует за ним повсюду. Даже пайсанос не могут договориться о том, что оно означает. Некоторые считают, что оно означает «оторванный ломоть», возможно «лодырь», и прозвали его так из-за неряшливого вида, пристрастия к марихуане и привычке ходить по округе босиком. Другие считали, что это прозвище описывает человека крепкого телосложения и впечатляющего характера.

Мануэль как раз из тех людей, к которым пристают обидные прозвища. С раннего возраста он хотел произвести впечатление на мир и был вознагражден тем, что к нему прилипла дурная репутация.

Он родился в 1992 году в Пуэрто-Сабало. Его мать была дочерью касика и вышла замуж за мужчину из племени уитото. Но темная кожа, мускулистое тело и тугие завитки волос Мануэля заставляли многих в деревне предполагать, что отцом был другой человек, возможно, бывший заключенный афро-колумбийского происхождения.

Некоторые старики в Пуэрто-Сабало вспоминают о Мануэле как о gamin, мальчишке с ершистым характером, смутьяне, но его собственные воспоминания о детстве совсем другие. Он предпочитает вспоминать вечера, которые он проводил в малоке со своим дедом, распевая песни уитото и изучая медицинское и религиозное применение лесных растений. «Мои дед с бабкой родом из монте, – говорит он. – Я был очень близок с дедом. Он понимал, что даже в детстве я был очарован родным языком. Дед готовился стать шаманом, и я хотел быть похожим на него, принимать амбиль, выпивать чашу кагуаны, построить малоку. Я хотел узнать слова жизни и философию нашей культуры».

Но Мануэль был также неугомонным, азартным и амбициозным парнем. В Пуэрто-Сабало очень мало возможностей для молодого человека, снедаемого желанием двигаться вперед. В возрасте 17 лет он покинул вереду, чтобы найти работу на берегах Какеты. «Там, откуда я прибыл, единственная работа – нелегальная. Приходится перевозить наркотики, собирать листья коки или добывать золото, ничего не поделаешь». Он занялся самой сложной и опасной работой.

Баржи с полезными ископаемыми, курсирующие по притокам колумбийской Амазонки, – хитроумные изобретения. Те, что поменьше, состоят из пары каноэ, соединенных вместе с помощью досок и брезента, наброшенного на каркас из бревен для навеса от солнца. Те, что побольше, похожи на двухэтажные прогулочные катера с такими же деревянными стенами и цинковыми крышами, как и дома на сваях вдоль реки. На этих посудинах верхняя палуба отдана под кабины и кухни, так что команда может работать несколько недель. Оборудование находится на нижнем этаже. Большой насос всасывает ил из русла реки через широкий шланг прямо на борт баржи. Там он проходит через измельчитель, затем через фильтр, разбивающий породу и отделяющий лучшие куски. На эти куски наносится ртуть для образования амальгамы с содержащейся в ней золотом, а полученную смесь отжимают между кусками ткани и обдувают феном. Если повезет, получится несколько маленьких кусочков расплавленного золота.

Но до всего этого, однако, всасывающее сопло нужно воткнуть в ил русла реки, на глубине свыше 10 метров. Это работа драйвера. Мануэль помнит день, когда, будучи еще подростком, он надел самый простой водолазный костюм в первый раз, лишь наполовину понимая указания, которые давались ему на португальском языке грузным бразильцем.

На талии у него закрепили пояс с грузом, а длинный шланг, который заканчивался кислородным компрессором, вставили ему в рот. В руках он держал более широкий шланг для сбора ила, на конце которого была металлическая решетка с отверстиями. Он прыгнул в воду.

Видимость в маске не превышала пары метров. Мануэль втыкал сопло шланга в ил и ждал, пока не почувствует натяжение кислородного шланга. На палубе бразилец тянул за шланг, чтобы направлять его туда, куда нужно двигаться дальше, «как осла». Болтающийся в воде, привязанный шнуром к маске, висел носок, содержащий порядочное количество размятого чеснока и амбиля. Он нужен для того, чтобы отпугивать крупных рыб и удавов.

Мануэль работал дайвером четыре года. Обычная смена на русле реки длилась два часа, но, когда не было возможности найти других ныряльщиков, он работал полных семь часов. Мануэль прекрасно справлялся с этой работой. За его способности представители власти даже однажды обратились к нему с просьбой найти тело утонувшего солдата – за эти годы десятки дайверов из коренных погибли из-за неисправного оборудования. Кого-то унесло сильным течением, некоторые оказывались пойманными в ловушку нависающими скалами.

Позже Мануэль работал лесорубом и выполнял самые разные работы на берегах Какеты – о некоторых он предпочитает не говорить.

В 2016 году его арестовали и запихнули в вертолет Black Hawk во время одного из периодических военных рейдов по нелегальной золотодобывающей промышленности. Мануэль настаивал на том, что это ложное обвинение, так как к тому времени он уже не работал на добыче полезных ископаемых.

В этом году колумбийские власти выявили шестьдесят пять нелегальных золотодобывающих барж только на реке Какета. Средства массовой информации сообщали, что вооруженные повстанческие отряды получали бо́льшую часть своих доходов от золота, а агентства по защите окружающей среды объявили, что реки в Колумбии стали одними из самых загрязненных ртутью рек в мире. У Мануэля хватило ума понять, что золотодобывающий бизнес стал опасным. Его предчувствия оказались верными. Власти Колумбии начали крупномасштабную операцию против этой промышленности, взрывая десятки земснарядов и производя массовые аресты.

К 2017 году, по его словам, он уже собирался вернуться в Пуэрто-Сабало, но перед этим согласился на еще одну работу на бразильской барже. Это была услуга старому другу, которому был нужен человек с опытом на барже. В долгие послеобеденные часы, когда дневная жара немного спадала и машины переставали работать, Мануэль весело болтал с девушкой, приносившей ему миски с рыбой, плантанами и рисом.

Он рассказывал Магдалене Мукутуй о планах на жизнь, которую он хотел построить в Пуэрто-Сабало, и предложил ей стать частью этой жизни. «Я сказал, что хотел помочь ей насколько возможно, что собирался вернуться в свой родной город, – говорит Мануэль. – У меня не было жены, а она была все еще молода. Мы сошлись».

Фатима не теряла времени даром и нашла работу для своей дочери после того, как та провела тринадцать лет в Ла-Чоррере. В Араракуаре бары были заполнены до отказа, и снаружи выстроились в ряд новенькие мотоциклы. Все знали, что золотая промышленность на подъеме. Фатима услышала, как люди ворчали, что одна из девушек уитото на бразильской барже не умела готовить ничего такого, что было бы по вкусу белым людям. Она потянула за пару ниточек, и Магдалена получила эту работу. «На барже Магдалена работала хорошо, – говорит Фатима. – А на деньги, которые ей там платили, она смогла купить себе новую одежду, набрать вес и стала выглядеть как раньше».

И только тремя месяцами позже первые слова недовольства стали доходить до Фатимы. Вечерами на барже Магдалена шутила с одним из рабочих, с El Carramán. Начальство не могло более это игнорировать. «Магдалена всегда была жизнерадостной, и смех у нее был задорный. Мой друг позвонил мне и сказал, что Магдалена больше не хочет работать». Фатиме не нравилось, как ее дочь жила в Ла-Чоррере, она надеялась, что Магдалена найдет себе партнера в золотой индустрии, побогаче. Фатима настаивает, что с самого начала пыталась предостеречь дочь от Мануэля, поскольку всем было известно его пристрастие к спиртному и наркотикам. «Я говорила ей: “Магдалена, Мануэль принесет тебе только проблемы. Он – наркоман, а у тебя маленькие дочери. Подумай своей головой”. Но она меня не слушала, я больше не была для нее авторитетом».

Магдалена в очередной раз бросила вызов матери. Мануэль был физически сильным человеком и вызывал уважение, а иногда и страх у своих сверстников. В этом жестоком и нестабильном мире, он, казалось, обещал безопасность. Он умел убеждать, все хорошо объяснял и мог рассмешить. Он был одинаково уверен в себе и когда пел на родном языке в малоке, и позже отвечая на вопросы в микрофоны на испанском – когда интерес прессы к поискам его детей достиг пика.

Помимо прочего, однако, Мануэль был человеком честолюбивым. В обществе, где отсутствие возможностей заставляло многих терять всякую надежду, он производил впечатление человека, который никогда не отступит, пока не добьется результата. Двадцатисемилетняя Магдалена, мать-одиночка с двумя детьми на руках, позволила этим его чертам заглушить в своей голове предостерегающий голос матери. В марте 2019 года она родила Тьена, и они переехали в Пуэрто-Сабало.

Четырьмя годами позже, когда Мануэль позвонил из Боготы и рассказал ей о своих планах, она опять готова была последовать за ним.

Магдалена прочла письмо от Мануэля и оставила свою сумку на хранение в магазинчике Марты. После этого Марта не видела Магдалену целую неделю. Вместо нее каждый день приходила застенчивая и воспитанная Лесли, чтобы купить продукты. Однажды она привела с собой Тьена; они ели мороженое на веранде среди толпы солдат, с перекинутыми через плечо винтовками и уткнувшихся в телефоны.

Первая попытка Магдалены сесть на борт грузового самолета провалилась из-за денег. Суперинтендент Хейсон Кастро сопровождал ее, стоя в тени крыла Antonov, пока мужчины загружали белые мешки, полные гигантских сомов, в самолет. Он помнит, как пилот говорил Магдалене, что не может принимать на борт пассажиров, которые не оплатили проезд полностью.

Хейсон Кастро вспоминает, как сказал ему: «Да ладно, дружище, разреши им занять пару мест по доброте душевной, это проявление гуманности». Но тот отказался.

По словам Мануэля, у Магдалены были деньги. Он клянется, что оставил ей 15 000 000 песо перед тем, как покинул Пуэрто-Сабало. Похоже, что, потерпев неудачу попасть на бесплатный гуманитарный рейс, Магдалена не хотела признаваться, что у нее есть средства. Сумма, о которой говорит Мануэль, равная примерно 4000 долларов, возможно, завышена. Но все же когда грузовой самолет вернулся семь дней спустя, 25 апреля, Магдалена предложила пилоту наличные деньги, чтобы оплатить проезд. «Нет, она не полетит, – вспоминает слова пилота Хейсон Кастро. – Есть приказ, что она не полетит».

При других обстоятельствах, в менее сложных условиях, Магдалена, скорее всего, была бы еще жива. 25 апреля она бы прилетела со своей семьей в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре на борту грузового самолета. Причины, по которым им отказали в посадке, с самого начала были окутаны тайной. Хейсон Кастро никогда не преуменьшал влияние, которое повстанцы имели в городе, и он предположил, что они оказали давление на авиакомпанию. Он записал показания Мануэля двумя неделями ранее и верил, что члены его семьи тоже были мишенями.

Мануэль же обвиняет Фатиму. «Ее мать позвонила [в авиакомпанию] и сказала им не разрешать моей девушке и ее детям садиться в самолет, – говорит он. – Фатима всегда была против наших отношений. Она прокляла свою собственную дочь».

30 апреля Марта видела Магдалену в последний раз. Та была в белой футболке, через плечо перекинут красный рюкзак, настроение было приподнятым. Чартерный рейс Cessna 206 должен был приземлиться в 14:00 и вскоре после этого отправиться в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре. Магдалена была уверена, что наконец сможет сбежать из города. Пришло время прощаться, но, прежде чем улетать, Марта открыла камеру на своем телефоне. На первом кадре Магдалена пыталась закрыть лицо рукой, но второе фото уже запечатлело улыбающуюся женщину, смотрящую вниз на ползающую Кристин. Это последнее фото, на котором Магдалена Мукутуй запечатлена живой.

В тот день семья ждала посадку в тени около военной базы. Хейсон Кастро вручил Лесли свой мобильный телефон, на котором дети смотрели «Братья Супер Марио в кино». Собравшиеся в тесный круг, они были поглощены тем, что происходило на крошечном экране.

Вскоре после 17 часов, с трехчасовым опозданием, крошечный Cessna 206 коснулся земли, шасси при этом подняло тучи пыли. Аэроплан вырулил по взлетной полосе и припарковался на небольшом забетонированном дворике перед военной базой. Пилот открыл дверь и сбросил вниз небольшую лестницу. Его ноги едва коснулись бетона, когда суперинтендент Хейсон Кастро подошел к нему и начал объяснять ситуацию. Но пилот сокрушенно покачал головой и показал на небо. Солнце уже село, подернутое дымкой от испарений джунглей. Лететь было слишком поздно.

Магдалена стояла, повернувшись спиной к пассажирам, выходившим из самолета, и наблюдала, как полицейский и пилот обсуждают погоду. Она не обратила внимания на беспокойное, затравленное выражение на лицах пассажиров. Она не видела, как они качали головами, забирая багаж из днища, пытаясь стереть следы масла.

Немногим более часа спустя Марта услышала стук в дверь. Снаружи стоял человек, которого она не видела лет десять. Волосы капитана Эрнандо Мурсии стали более редкими, щеки немного более пухлыми и лицо его, казалось, утратило свое жизнерадостное выражение, которое она помнила так хорошо. Он спросил Марту, не могла бы она приютить его на ночь, и она провела его в комнату в задней части магазина, где он сбросил свою сумку летчика. Затем он нашел кусок мыла и стал быстро стирать в раковине снаружи свою пропитанную по́том летную белую рубашку с черно-золотыми эполетами.

Те, кто знал Эрнандо, говорят, что он всегда гордился престижем и атрибутикой должности пилота. Но эта гордость стала еще сильнее, когда он достиг 55 лет, – несколькими годами ранее он боялся, что его карьере пришел конец.

В 2019 году он стал водителем такси и продавцом empanadas, местной жареной выпечки, возле аэропорта в Виллависенсио. Большую часть XX века Виллависенсио был последней остановкой по дороге через Анды вниз из Боготы. На восток простирались обширные равнины, протянувшиеся на 650 километров до границы с Венесуэлой, к югу находились бескрайние джунгли Амазонки. Крошечный городской аэропорт был единственным связующим звеном между поселениями этих отдаленных районов. Местные всецело зависели от небольшого отряда грубых и всегда готовых работать буш-пилотов, которые привозили им еду, товары и переправляли больных в безопасные места.

Мурсия считал себя частью этой жизни. В течение своей тридцатилетней карьеры он налетал более 10 000 часов, в основном за штурвалом Douglas DC-3, винтового самолета времен Второй мировой войны. Ввиду нехватки средств тот обрел вторую жизнь в качестве грузового транспортного самолета в колумбийском авиационном секторе. Работа была опасной. В парке около аэропорта, рядом с киоском напитков, где теперь работал Мурсия, находилась серая цементная плита, украшенная золотыми знаками отличия. На ней был выгравирован список из двухсот тридцати погибших и пропавших авиаторов. Это были невоспетые герои эпохи развития Колумбии.

В 2010-е годы самолеты DC-3 в основном вывели из эксплуатации, а с ними закончилась и работа для Мурсии. Его доходов от продажи жареной выпечки и работы таксиста едва хватало, чтобы содержать жену и двух дочерей. Но в ноябре 2019 года ему повезло. Бывший коллега замолвил за него словечко в новой компании, в которой пара старых самолетов Cessna летали в отдаленные районы Амазонки.

Он устроился в чартерную авиакомпанию Avianline. Ее владелец Фреди Ладино очень гордился своими достижениями. С момента ее основания в ноябре 2018 года компания перевезла более 20 000 человек, включая срочные медицинские перевозки. «Мы подбирали людей без рук, или конечность была в пластиковом пакете; женщин, рожавших в наших самолетах, потому что у местного населения нет другого способа уехать. Мы единственные в своем роде», – говорит он. Ему за 40, у него выпуклая грудь, белоснежные зубы, коротко – по-военному – подстриженные волосы. Стоя на веранде офиса в конце аэропорта Виллависенсио, он вспомнил день, когда Мурсия, просивший дать ему работу, сидел напротив. «Он был похож на бездомного, – говорит Фреди Ладино. – Но я знал, что он очень, очень хороший пилот. В наши дни в Колумбии есть только семь пилотов, которые могут посадить самолет на самые сложные полосы, и Мурсия был одним из них».

Эрнандо Мурсия опять поднялся в небо. В течение последующих четырех лет он проходил самые сложные маршруты, сражаясь с регулярными штормами, приземляясь на коротких бугристых взлетно-посадочных полосах. Но даже по его оценкам 30 апреля был ужасным днем.

Пока его рубашка сохла на веревке, Мурсия прошел на кухню и сел за стол. Он попросил рыбу «такую же, если можно», как он ел в свою последнюю ночевку, десятью годами ранее. Он испытал разочарование, когда узнал, что в Араракуаре рыба была редкостью в последние годы. Марта придвинула и поставила перед ним миску с мясом и плантанами. «Потом он разговорился», – вспоминает она.

В то утро, на рассвете, он покинул дом в Виллависенсио. Забрав пятерых пассажиров в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре – последнем коммерческом аэропорте на пути в джунгли, – он совершил 450-километровый перелет в Карару в восточной Амазонии и обратно. Вернувшись, Мурсия дозаправил самолет тридцатью семью галлонами топлива и в час дня отправился в Ла-Чорреру. Во время двухчасового полета над лобовым стеклом нависли густые черные тучи – начался ужасный ураган с громом и молнией, который, по его словам, казалось, пришел неизвестно откуда. Мурсия решил обойти бурю стороной, прибавив полчаса к полету и тратя ценное топливо. Когда он наконец приземлился в Ла-Чоррере, перед ним встала другая дилемма. Его ждали три пассажира, но топлива не осталось. По словам местных, ответственный за обеспечение топливом все еще приходил в себя после ночной попойки.

В тот день Мурсия должен был совершить еще два рейса: первый – в Араракуару, где ему нужно было забрать команду консультантов, работающих над лесными проектами; а затем назад в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре. Он произвел расчеты и решил, что у него достаточно топлива для первой поездки. Эрнандо сделал несколько звонков. Его друг-пилот согласился на то, чтобы Мурсия использовал топливо, которое тот хранил у Марты для чрезвычайных ситуаций. Он принял решение и велел пассажирам подниматься на борт.

Полет до Араракуары был волнующим. Впоследствии пассажиры говорили, что Cessna издавала странные звуки, как будто у нее не хватало мощности. Они прибыли в Араракуару в целости и сохранности, но очень испуганные и слишком поздно, чтобы даже пытаться продолжать свое путешествие. Марте показалось, что Мурсия выглядел встревоженным, медленно ковыряясь в тарелке.

Она слушала рассказ Мурсии так же, как бармен мог слушать рассказы ночного пьяницы о его злоключениях. Когда было покончено с рассказами о неприятностях этого дня, Эрнандо перешел к семейным проблемам. Он рассказал ей о негодовании жены из-за того, что ей пришлось забросить свою профессиональную карьеру, чтобы растить их детей. Когда он летал на Douglas DC-3, деньги не были проблемой, их было достаточно даже для того, чтобы нанять служанку. Полеты на чартерном Cessna означали нерегулярные зарплаты, а Мурсия хотел обеспечить своим дочерям хорошее образование. Пришлось затянуть пояса.

Наконец Эрнандо оживился. Он начал рассказывать Марте о своих любимых DC-3, их красивых крыльях в форме эллипсиса, о мощном реве двух моторов. «Он любил те самолеты, он скучал по ним. Мурсия сказал, что летать на этих маленьких Cessna совсем не то же самое».

Когда с едой было покончено, он вышел на задний дворик и посмотрел на небо. Россыпь ярких звезд смотрела на него сверху. Ночь была ясной. «Слава богу, – сказал он Марте. – Завтра будет прекрасный день».

Спальня, которую Марта приготовила ему, была маленькой. В ногах кровати стоял детский розовый велосипед, упираясь в стопки картонных коробок. Единственным украшением панельных стен была крошечная картинка в небольшой овальной рамке с изображением Христа. Эрнандо разделся, лег в постель и только тогда понял, что нарушил свою давнюю привычку: он не позвонил своим дочерям, чтобы пожелать им спокойной ночи. Телефон его разрядился, а зарядное устройство он не смог найти. Мурсия выключил свет и решил позвонить утром.