Вскоре после крушения самолета в местных соцсетях распространилась фотография Магдалены Мукутуй. Она сидит на фоне дощатой стены. На ней красная блузка с белой каймой, волосы собраны в пучок. На лице застыло внимательное и серьезное выражение, будто она слушает речь в малоке. Женщина кажется скромной и почтительной. Для многих колумбийцев именно так должна выглядеть идеальная представительница коренного населения.

Впоследствии, когда на глазах колумбийцев разворачивалась поисковая драма, роль Магдалены в ней оказалась задвинута на второй план. Ее образ остался пробелом в истории. Но именно ее жизнь, характер, трудные выборы, которые она делала, привели ее и детей на борт самолета Cessna в мае 2023 года. Ее действия послужили свидетельством нестабильного положения женщин в Амазонии.

Среди коренных народов джунглей традиционные гендерные роли остаются строго неизменными. Мужчины охотятся, строят, торгуют, управляют общиной. Решения принимаются в зонах малок, предназначенных исключительно для мужчин. Девочки могут получить образование, но для многих гораздо важнее освоить навыки, необходимые идеальной жене: выращивать и готовить еду, заниматься хозяйством, воспитывать детей.

С 1980-х годов богатые колумбийцы активно нанимают женщин из коренного населения в качестве домашней прислуги. В них ценят покорность и трудолюбие, готовность работать за копейки. Хотя эти стереотипы были в некоторой степени развеяны, когда женщины из коренных народов обрели влияние в обществе, Магдалена, выросшая в 1990-е годы, не стремилась сломать их.

В ответ на расспросы о характере дочери Фатима Мукутуй первым делом отметила ее трудолюбие: «Ей никогда не нужно было говорить, чем заняться. Если нужно было постирать одежду или подмести крыльцо, она все делала без разговоров. Со всем справлялась легко, со смехом».

В ответ на вопрос, что привлекло его в Магдалене, Мануэль говорит: «Ее трудолюбие, прилежность. Она следила за моей одеждой, хорошо готовила, ухаживала за мной».

Но подруга детства Диана Родригес помнит и другую сторону Магдалены. Ее невероятную любовь к спорту, интерес к миру, импульсивность и непокорность.

В типичный для Боготы холодный и влажный день Диана в кафе склонилась над чашкой кофе. Она одна из 20 000 представителей коренных народов, переехавших в Боготу с 1990 года. Ей 35 лет, она закутана в толстый пуховик, ее волосы аккуратно убраны с квадратного лица. На правом виске большой шрам в форме буквы С – след от приклада винтовки, которым ее наградил в 11 лет член военизированной группировки. Она кажется суровой, но стоит заговорить с ней о Магдалене и их детстве на реке Какета, как ее лицо смягчается.

В лучшие дни они вместе плавали на каноэ. Весьма богатый улов им приносила леска с крючком. Иной раз девочки осмеливались подплывать к порогам, смеялись, когда каноэ виляло и крутилось, хватались за ветки или камни, чтобы не перевернуться. Если приходило известие о перевернувшейся торговой лодке выше по течению, то они отправлялись на поиски вымытого течением товара. Так девочки собрали целую коллекцию шлепанцев разных цветов и размеров.

Учились они в «Интернадо», Диана ежедневно приходила в школу, Магдалена же была пансионеркой. По утрам они учились, днем пели в хоре и играли в спортивные игры на бетонном стадионе перед школой. Диана отлично играла в баскетбол, а Магдалена предпочитала футбол «пять-на-пять».

В сентябре 2004 года тренировки стали серьезнее. Магдалена и Диана рано утром отправились на занятия со старшими девочками и женщинами общины. В первый раз Араракуара готовила свою команду для спортивных состязаний, прозванных «Олимпиада для коренных народов». Магдалена, хоть и была самой младшей, отлично играла и быстро стала одним из главных игроков в команде, которую не хотела подводить.

Проблема заключалась в том, что игры должны были проводиться в Ла-Чоррере, городе в 60 километрах к югу, у границы с Перу.

Добраться до него можно только пешком через джунгли – за пять дней. Фатима и Нарсисо и слышать об этом не хотели. По их мнению, такое путешествие слишком опасно для Магдалены.

Ранним ноябрьским утром Диана ждала у воды, не уверенная, появится ли ее подруга. Здесь – вниз по течению, на более спокойном участке перед Пуэрто-Сантандером – рыбаки выслеживали сомов. Валуны, наполовину погруженные в воду, были меньше и округлее. Их поверхность испещрена петроглифами – улыбающимися лицами, спиралями, змеями, тщательно вырезанными древним народом. Диана сидела на этих камнях, когда увидела Магдалену, появившуюся из-за деревьев. «Она бежала по тропинке, словно летела», – вспоминает Диана.

Девочки залезли в ланчу и протянули лодочнику пару смятых банкнот. «Поехали скорее отсюда», – волновалась Магдалена. Добравшись до Пуэрто-Сантандера, девочки спрятались на территории церкви. Магдалена переживала, что ее обнаружит какой-нибудь родственник, но они без происшествий перелезли через стену церкви и увидели других членов спортивной делегации от Араракуары. Они причаливали к берегу и поднимались вверх по холму, где начиналась тропа через джунгли. Диана и Магдалена быстро собрали вещи и присоединились к команде.

«Когда мы с группой оказались в гуще джунглей, она расслабилась и засмеялась, – вспоминает Диана. – Потом спросила: “Как ты думаешь, когда я вернусь, мама меня накажет?” Магдалена беспокоилась не из-за ухода, а из-за возвращения». Но Магдалене не суждено было столкнуться с гневом Фатимы. Она не увидит мать еще десять лет.

Это путешествие в 2004-м стало и последней встречей подруг. В следующем году Диане предложили работу якобы на одном из торговых судов, курсировавших по реке Какета. Но это была ловушка. Вместо работы ее увезли в лагерь в джунглях, чтобы пополнить ряды FARC. Ей удалось бежать, и в 2008-м она переехала в Боготу в качестве desplazada, переселенки. С тех пор она с трудом выживала в городе. «Я хотела уехать из джунглей, я умела готовить, убирать, и я обманывала себя, думая, что городская жизнь будет проще. Оказалось, здесь гораздо труднее».

Диана так и не попрощалась с Магдаленой. Она верила, что снова встретится с подругой, даже после отъезда из джунглей, надеялась, что Магдалена приедет в Боготу. Ее мятежный дух, желание вырваться из оков вечных домашних дел и повседневной рутины были очевидны для Дианы. Она вспоминает, как часто они сидели в каноэ и Магдалена грустно смотрела на проплывающие вниз по течению торговые лодки. Порой она с тоской замечала: «Как было бы здо́рово, если бы нас подобрали и увезли подальше отсюда».

Как и полагали родители Магдалены, дорога из Араракуары до Ла-Чорреры была очень опасной. С воздуха джунгли кажутся спокойным зеленым океаном. Эта иллюзия возникает из-за деревьев одинаковой высоты. На деле же под кронами прячутся крутые холмы, по которым приходилось карабкаться, низины с реками, которые нужно было переходить вброд, а то и вовсе переплывать.

Девочки ели рыбные консервы с касабе, а однажды местные охотники угостили их обезьяньим рагу. По вечерам девочки натирали солью стертые бедра[7] и сплетничали в гамаках. Магдалена осыпала Диану вопросами о ее новом бойфренде, капрале флота, который перед походом подарил ей одежду и вручил еду. Магдалена любопытствовала, возможно, немного завидовала. У нее самой еще не было парня.

Днем же Магдалена удивляла товарищей умением находить в джунглях еду. «Она была тем человеком, – вспоминает Диана, – знаете, с которым вы идете по лесу, и тут он начинает что-то рвать с дерева. Магдалена приносила фрукты и семечки, жевала их сама и угощала товарищей». Но однажды сойдя с тропы и углубившись в джунгли, Магдалена заметила, что некоторые деревья исполосованы шрамами.

Дорога, по которой шла группа, была свидетелем холокоста. Ее прорубали порабощенные люди из коренных народов в самом начале XX века. За два десятилетия по ней прошли тысячи людей из племен уитото, андоки и муйнане, неся тяжелый груз затвердевшего латекса. На всей территории Амазонии развитие каучуковой промышленности для производства пневматических шин имело разрушительные последствия для коренных племен. Но никто не заплатил за него цену выше, чем люди центра.

В бассейне Какета-Путумайо латексные деревья сиринги менее качественные, чем в Перу и Бразилии, а пороги и водопады на реках увеличивали транспортные расходы. Но важным преимуществом региона была потенциальная рабочая сила в виде большого количества людей, ранее не сталкивавшихся с рыночной экономикой. Хулио Сезар Арана, продавец соломенных шляп из Перу, ставший магнатом речной торговли, был намерен выжать из населения все до последней капли.

При поддержке британского капитала его «Перуанская каучуковая компания» основала десятки плантаций, где белому «капитану» помогал небольшой отряд чернорабочих с Барбадоса. Тяжелую работу по порабощению целых племен возложили на самих коренных жителей. Местным юношам – muchachos – выдавали винтовки, обучали жестокости и отправляли охотиться на соперников. Пойманных, или – согласно терминологии компании – «перевоспитанных», подвергали изнурительному труду. Утром они занимались обрезкой деревьев сиринга и сбором сока. После обеда – молотили латекс и высушивали в земляных печах, после чего транспортировали в порты.

Работа оказала разрушительное влияние на людей центра. К началу прошлого века размер населения колебался между 50 000 и 100 000 человек. Через двадцать лет осталось меньше 10 000. Истории о садизме каучуковых баронов просочились в западную прессу. До публикации дошли сведения о тысячах представителях коренного населения, забитых плетьми до смерти, о женщинах, изнасилованных на глазах у их мужей, об отрезанных в качестве наказания или ради развлечения конечностях, об убитых детях. Формулировка «преступления против человечности», использованная британским консулом, которого отправили изучить «Перуанскую каучуковую компанию», стала нововведением для того времени.

Старейшины племени уитото еще помнили рассказы дедов о тех временах. Они знали места в джунглях, где их предков настигла жестокая расправа. Знали, где в самом сердце джунглей находятся руины малок, сожженных с целыми кланами внутри. Помнили, какие кланы боролись, а какие сотрудничали с белыми. Но старейшины поклялись не передавать столь опасное знание подрастающему поколению. Поэтому Магдалена, как и многие ее ровесники, почти ничего не знала об этой страшной странице истории своего народа.

Через многие годы после каучукового бума люди центра постарались восстановить разрушенный мир. Они бросили старые дома в глубине джунглей и переселились на берег реки, где создали поселения вроде Пуэрто-Сабало. Воспоминания о каучуковом буме, подобно более ранним историям о войнах кланов и колдовстве, были зарыты старейшинами в символических «корзинах с тьмой». Их воспрещалось открывать, спрятанное в них – подобно ядерной бомбе и может лишь привести к войне.

Дойдя до конца старого каучукового пути, Магдалена, Диана и остальные члены команды двинулись по тропе, пока не дошли до огромного великолепного здания, каких раньше не видели. Каса Арана, с ее толстыми белыми стенами и деревянными балконами, раньше была штаб-квартирой «Перуанской каучуковой компании». Теперь здесь расположилась школа. Прохладные помещения на втором этаже когда-то были апартаментами белых работников, а теперь стали комнатами учеников. Внизу, в подземельях, когда-то держали заключенных из племени уитото, теперь же это кладовая для парт и стульев. Каса Арана стала символом стойкости культуры коренных народов перед лицом разрушительного воздействия порабощающего капитализма. Люди центра решили смотреть в будущее, а не страдать из-за прошлого. Пережить оставшуюся часть XX века и воссоздать привычный образ жизни им помогло решение касиков открыть «корзину жизни». В ней были все древние знания о жизни и плодородии, собранные многими поколениями: сельскохозяйственные техники, советы по воспитанию детей, рецепты и ритуалы.

Люди центра, как и другие народы Амазонии, считали землю, на которой живут, живым существом. Антропологи поражались их пониманию симбиотических отношений разных видов растений и восторгались невероятно сложными садами, где джунгли перемежались с плодовыми деревьями. Трагедия холокоста заставила людей центра забыть о старых разногласиях между племенами и кланами. Их объединила общая философия «изобилия» в еде, в детях, в жизни. Она укрепила связи между группами.

Браки между представителями разных племен стали нормой; в 1970 году появились первые политические организации коренных народов. В 1988-м именно на ступенях Каса Арана, в попытке стереть из памяти прискорбную страницу истории, президент Вирхилио Барко, красуясь в головном уборе из перьев, объявил о возвращении шести миллионов гектаров джунглей Амазонии во владение коренному населению.

В ноябре 2004 года Каса Арана, не подверженная разлагающему воздействию джунглей, отчего выглядела жутковато, стала местом проведения церемонии открытия Олимпиады для коренных народов. Спорт также обладает способностью объединять и укреплять отношения между племенами. Диана и Магдалена радовались возможности пообщаться со спортсменами и болельщиками из коренных народов Амазонии и соседних территорий. Когда выяснилось, что член команды Араракуары все еще где-то на тропе, Магдалену, как самую молодую и выносливую, выбрали для участия в забеге на длинную дистанцию. Диана помнит, как та босиком размеренно бежала вперед и обогнала ранних лидеров на последнем отрезке. «Все вокруг смеялись и не могли поверить в то, что она бежала босиком после почти недельного перехода через джунгли. Они думали, что у нее все ноги должны быть в мозолях», – вспоминает Диана.

В это время местный парень из племени уитото, наблюдавший за происходящим, подозвал своего друга: «Кто эта девчонка из Араракуары?» Он стоял на воротах своей команды по футболу, его одежда была испачкана, а черные волосы растрепались.

Андрес Хакобомбайре был сыном губернатора Санта-Марии, одной из двадцати двух общин, составлявших Ла-Чорреру. На следующий день в халф-тайм, когда Магдалена и ее команда отдыхали в тени, он предложил ей чашку тинто, местного сладкого темного кофейного напитка. Он сказал, что она играет как Карлос Вальдеррама – любимец болельщиков сборной Колумбии. «Любовь с первого взгляда, – вспоминает Андрес. – Она была не только симпатичной, но и del ambiente», то есть веселой и приятной в общении, с ней нравилось находиться рядом. Следующим вечером на старом складе, превращенном в бар, была вечеринка по случаю закрытия игр. Андрес пригласил Магдалену потанцевать. Исполняя сальсу, они держались за руки; прижимались друг к другу под меланхоличный аккордеон вальенато[8]; вместе покачивались в меренге[9], любимом танце Магдалены. Они поцеловались и попрощались.

На следующее утро команда Араракуары покидала Ла-Чорреру. Менеджер команды договорился с лодочником, чтобы их за невысокую цену отвезли дальше по реке – так путь домой сокращался до двух дней. Они уже сидели в ланче, когда Диана заметила, что Магдалена изменилась. На протяжении всего турнира она была весела и общительна, ее не покидало чувство восторга от знакомства с новым местом и новыми людьми. Теперь она сидела с понурой головой и уныло глядела на воду. Днем они сошли на берег. Магдалена, казалось, была погружена в раздумья. Диана не отходила от подруги и вскоре поняла, что они отстали от группы. Где-то впереди послышался выстрел, но Диана решила, что это, должно быть, охотники, заметили обезьяну. Кажется, именно этот звук вывел Магдалену из транса. «Иди дальше, – сказала она подруге, – а я остаюсь. Я возвращаюсь в Ла-Чорреру». Она развернулась и побежала обратно, к Каса Арана. Диана побежала за ней. Оказавшись на берегу реки, они заметили уже отплывшую лодку. Услышав крики, лодочник причалил к берегу. Магдалена наврала, что они потерялись, и убедила лодочника переправить их обратно. Наврала она и обеспокоенным пайсанос в Ла-Чоррере.

Две ночи они провели в доме родителей Андреса – типичном двухкомнатном строении из деревянных реек, аккуратно выкрашенных в красный и коричневый цвета. На крыльце, с которого открывался вид на футбольное поле, Магдалена призналась Диане, что она не вернется в Араракуару. Она знала, что ее накажут за непослушание, но беспокоилась совсем об ином. Магдалена не желала возвращаться к нескончаемой работе по дому и хотела всю жизнь провести на берегах Какеты. Кроме того, Андрес был красивым и добрым. Может, у них что-то получится.

На следующий день Диана улетела в Араракуару на борту грузового самолета, пилот которого был знаком с ее матерью. Магдалена же проведет следующие тринадцать лет в Ла-Чоррере.

Сегодня жители города с теплотой вспоминают юную беглянку. Они объединились, чтобы помочь ей.

Родители Андреса четко дали понять, что не потерпят неженатую пару под своей крышей, и Магдалену приютила Эрмалита Ротьерок, жившая по соседству мать-одиночка с тремя детьми. Она предоставила девочке жилье в обмен на помощь с детьми и по хозяйству.

Девочка из Чукики быстро стала частью семьи. Эрмалита помогла записать ее в местную школу, где она доучилась последний год. На первом причастии Магдалены брат и золовка Эрмалиты стали ее крестными. «Она была хорошей девочкой, – говорит Аделия Ротьерок, крестная мать Магдалены, – помогала Эрмалите выращивать маниок. Вместе они готовили вкуснейшие рагу. Она любила играть в футбол и мастерить разные вещи. Всегда веселая, я помню до сих пор, как она улыбалась и подшучивала над своим крестным отцом, называла его ворчуном и пыталась заставить его смеяться».

На новом месте, без семьи и друзей, Магдалена оказалась в опасной ситуации. Соседи вспоминают, что это она добивалась Андреса, а не наоборот. Он переживал из-за разницы в возрасте, но вскоре она смогла завоевать его сердце.

Однажды, в самом начале их отношений, Андрес решил показать Магдалене на окраине города подвесной мост над порогами с белой водой. Магдалена никогда не видела ничего подобного. Ненадежная конструкция в 50 метров длиной была собрана из досок, деревянных перил и стальных кабелей, мост раскачивался над бурлящей водой. Магдалена была в ужасе от шатающихся под ногами досок, но Андрес успокоил ее, велев покрепче держаться за перила. «Как красиво!» – сказала Магдалена, когда они дошли до середины моста.

Ла-Чоррера находится в одном из живописнейших мест в джунглях Амазонки. Пороги под мостом переходят в широкую заводь, в которой две большие песчаные отмели золотистого и голубовато-серого цвета выступают, как острова в тропической лагуне. Лес покрывает невысокие, пологие холмы. Среди деревьев виднеются домики с повернутыми к реке террасами. Над пальмами на далеком берегу можно разглядеть двускатную крышу и длинный деревянный балкон Каса Арана.

В ближайшие месяцы Магдалена всей душой полюбит Ла-Чорреру. В сравнении с Араракуарой тут гораздо больше возможностей – больше магазинов, ресторанов, мест, где можно социализироваться. Город быстро рос, пайсанос строили общины вдоль троп через джунгли и водных путей, отходящих от города.

Двадцать две общины свободно взаимодействовали между собой, в городе было безопасно. Хватка «левой руки» тут ощущалась куда слабее, пайсанос казались более дружелюбными и открытыми, не приходилось постоянно следить за словами.

Больше всего Магдалена любила традиционные танцы в малоке. Казалось, что эта традиция вымерла за время каучукового бума, но в Ла-Чоррере ее решили возродить. Магдалена и ее подружки раскрашивали руки и лица темными чернилами плодов кипариса и, держась за руки, скользили взад-вперед, пока мужчины размахивали пальмовыми листьями над головой.

После такого вечера в 2006 году Андрес позвал Магдалену жить с ним в малоке. В 8 километрах от города, на дороге в Араракуару расположилась огромная чагра, принадлежащая его семье.

В 2007 году родилась Энджи, а в следующем году пара поженилась в маленькой белой церкви на холме над Ла-Чоррерой. Брак заключили по католическому обряду, но позже пара отметила событие в традиционном духе, в малоке на окраине города. Местные одобрили союз. «Прекрасная свадьба, много еды, – вспоминает Аделия, – мы всегда любили Магдалену, и она нашла хорошего мужа, он не пил и не бил ее. Еды хватало, они вполне могли позаботиться о детях».

У Андреса в телефоне сохранилось свадебное фото: Магдалена в белом платье, перчатках по локоть, с маленьким букетом красных цветов. Слева от нее Андрес, на нем черные брюки и белая рубашка с обтягивающими рукавами. Между ними, держась за руки родителей, стоит малышка Энджи в зеленом платье. Копию этого снимка Магдалена отправила своей матери Фатиме.

Молодожены вели довольно простой образ жизни. Магдалена ухаживала за чагрой, а Андрес работал лесорубом, расчищая бензопилой места для дальнейшей культивации. Кроме того, он подрабатывал продажей строительных досок. Ему повезло иметь винтовку, с которой он охотился и приносил домой добычу – обычно диких индюшек и обезьян, – а Магдалена их готовила.

По выходным они приезжали в город, навестить родителей Андреса. Его отец рассказывал Магдалене историю клана и обучал местным песням. От свекрови она узнавала новые рецепты, например тукупи, местного острого соуса из сока маниока.

Вскоре Андрес построит для них новый дом на сваях, с двумя спальнями, но пока они живут в городе, ближе к своему урожаю. По поверьям уитото, дети, зачатые на чагре, вырастают сильными и находчивыми. Лесли родилась в ноябре 2009 года, затем появились Джон Андрес и Солейни. «Они хорошо жили, часто заходили к нам в гости, – вспоминает их сосед. – Много праздников, все счастливы. Но все изменилось, когда приехала ее мать».

Ей почти 70, но она очень стройная. Правый глаз замутнен серой пленкой. Перед началом беседы – в ресторане города Виллависенсио у подножья Анд – она раскручивает баночку амбиля и кладет немного себе на язык. Она сперва кажется хрупкой, но впечатление быстро рассеивается, как только она начинает говорить. Фатима – напористая и прямолинейная, и такой, по ее словам, она была всю жизнь. «Такой уж я родилась, – говорит она. – Мои отец и муж вечно велели мне быть потише, смеяться поменьше. Но я не могу жить в горечи. Я живу в ритме монте».

Монте, дикие джунгли за пределами поселений, всегда завораживали Фатиму. В молодости она обладала свободным духом и проводила много времени по ту сторону границы с Бразилией, где узнавала много нового о растениях и культуре разных племен. Магдалена с энтузиазмом перенимала ее знания. «Ей и правда нравилось работать на чагре: выращивать ананасы, сеять, – говорит Фатима. – Если вам понравился фрукт, она говорила: “Посажу семена”. Не позволяла их выбрасывать». Но в ноябре 2004 года обучение внезапно завершилось.

«Мы не разрешали ей ехать в Ла-Чорреру, – говорит мать. – Она была молода, это было крайне безответственно с ее стороны».

К Рождеству 2014 года Фатима не видела дочь уже десять лет. Никто из семьи Магдалены не смог присутствовать на свадьбе. Финансы не позволяли долететь до Ла-Чорреры на грузовом самолете, а собственные маленькие дети не давали отправиться пешком в пятидневное путешествие до города. Фатима переживала, считая, что ее дочь сделала неудачный выбор.

Хоть Андрес и был сыном старейшины уитото, фамилия Хакобомбайре не вызывала доверия у людей из Араракуары. К ее пущему разочарованию, Андрес не приехал в Чукики и не попросил у Нарсисо руки их дочери.

Свадебное фото, полученное от дочери, подтвердило ее опасения. В слабо освященной малоке фото вышло смазанным, и казалось на лице дочери не улыбка, а страдание.

Магдалена хоть и ушла из дома, но не переставала регулярно созваниваться с матерью. Однако в последнее время звонки становились все реже. Фатима чувствовала, что дочь ей чего-то недоговаривает, что ее жизнь не такая комфортная, как она заставляла всех думать. «Я очень переживала, – говорит Фатима, – я скучала, она начала забывать обо мне. Все эти годы я страдала оттого, что не могу с ней увидеться». В декабре 2014 года в компании трех взрослых детей и внука Фатима отправилась в путешествие, чтобы повидаться с дочерью.

О личности и харизме Фатимы говорит тот факт, что спустя десятилетие жители Санта Марии все еще живо вспоминают ее визит. Ее присутствие ощутили все местные. Днем она обходила беременных и больных города, применяя свои навыки повитухи и целительницы. По ночам они с Магдаленой ходили по барам. Однако этот визит так и не переубедил женщину, что у дочери все хорошо. Дом, который Андрес построил за домом родителей, оказался лишен очарования. Магдалена показалась ей худой и неухоженной. «Все у нее было заношено, совсем не было хорошей одежды. Я переживала за нее, но ничего не сказала. Только попросила причесаться, потому что она стала похожа на старуху». Фатима подарила Магдалене новую одежду и проверила ее здоровье.

Чагра же, напротив, оказалась очень ухоженной. Фатиму впечатлил ямс, плантаны[10], идеальный маниок. Ее дочь не растеряла ответственный подход к работе. За две недели пребывания Фатима постоянно видела ее погруженной в дела: моющей, подметающей, готовящей, Магдалена не позволяла себе помогать. Фатима отметила властолюбивую и вечно командующую сватью, позволявшую сыну лениться и никогда не заступавшуюся за невестку. Фатима замечала, что жизнь Магдалены, переехавшей в большой город, чтобы жить лучше, скорее ухудшилась. «Я сказала ей только одно, – вспоминает Фатима, – “Дочь, ты работаешь как осел, а твой муж даже не может сходить на охоту, хотя у него есть винтовка”».

Но жители Санта Марии помнят больше. По их мнению, неприкрытая критика Фатимы звучала очень часто. По их словам, казалось, что она намерена разлучить пару. После месячного пребывания Фатимы из домика на сваях в первый раз послышались звуки ругани. Мать Андреса рассказывала всем, что Магдалена повторяет жалобы матери слово в слово. Они бедные, он ленивый, плохой муж и отец. В 2015-м Энджи заболела, и Андрес повез ее в Летисию на лечение на несколько дней. По словам Фатимы, Магдалена была уверена, что он ей изменил.

В последующие месяцы Андрес попытался исправить ситуацию. В 2015 году с Магдаленой, Лесли и Солейни он съездил в Чукики. Их приняли очень тепло, Нарсисо оказался buena gente, приятным человеком, сразу простившим его за то, что он не попросил руки Магдалены. Они сходили на рыбалку, делились амбилем. Андрес без у́стали работал на чагре, пилил деревья, сжигал пни. К концу их визита он слег с желтой лихорадкой, в поту и дрожи. Поправившись, он вернулся в Ла-Чорреру, но его друзья и члены семьи заметили, что что-то случилось с его речью, слова стали застревать на кончике языка.

Худшее было впереди. В феврале 2017 года Андрес работал на чагре с Магдаленой. На краю участка он построил платформу из досок, возвышавшуюся на 2 метра над землей. Стоя на ней, он пилил ветки. Он почти закончил с нижними и, глядя наверх, сделал пару шагов назад. Его нога попала в щель между платформами, Андрес запнулся и полетел вниз, успев откинуть в сторону работающую бензопилу. Он приземлился позвоночником на пень. Магдалена побежала за соседом, вместе они помогли Андресу встать и доковылять до малоки.

Ему стало лучше, но до конца он так и не поправился. Его постепенно покидала не только речь, но и способность ходить. Местный медицинский центр не мог предложить ничего лучше самого базового лечения. В последующие пару месяцев его состояние будет все ухудшаться и в итоге он сможет передвигаться лишь медленными маленькими шажками.

Однако несмотря на перенесенные им тяжелые физические увечья, Андрес оставался вполне здоровым ментально. Его соседи решили, что он еще может приносить пользу обществу. В том же году его сделали губернатором Санта Марии, а значит, ему приходилось посещать собрания в малоке в центре Ла-Чорреры.

Однажды, в сентябре 2017 года, он возвращался домой в 17 часов. Навстречу ему выбежала Энджи и сказала, что мать забрала семилетнюю Лесли и малышку Солейни и улетела в Араракуару. Он вспомнил, что утром они поругались по какой-то дурацкой причине: речь шла о посылке с одеждой и кухонной утварью, которую она хотела отправить матери. Тем же вечером один из соседей рассказал ему, что видел Магдалену, передающую посылку для отправки грузовым самолетом. Посылку взвесили на железном крюке и хотели забрать, но в последний момент Магдалена взяла детей за руки и сама взошла на борт.

Вечером в Араракуаре Фатима стояла на взлетно-посадочной полосе и ждала посылку от Магдалены. Она не ожидала появления самой дочери с внучками. «Не думала, что дочь вернется, – говорит она. – Все были счастливы, многие спрашивали: “Магда, когда же мы тебя последний раз видели?”»

Сегодня в Ла-Чоррере семья и соседи по Санта Марии все еще огорчены уходом Магдалены. Они утверждают, что Андрес был ей хорошим мужем и содержал семью, пока не заболел и не стал жертвой несчастного случая. «Магдалена говорила мне: “Я так больше не могу. Он не работает, ничего не делает”, – вспоминает сосед. – Я ей ответил: “Но он же нездоров. Когда все было в порядке, он работал, содержал тебя”. Но она ответила: “Теперь мне это ничем не поможет”».

То, что она увезла дочерей на берег Какеты и в итоге сошлась с другим мужчиной, в Колумбии считается распущенностью. Такие истории повторяются по сей день, они очень эмоциональные, и разрыв максимально драматичен, особенно если все происходит в небольших сообществах. Не зря существует местная поговорка Pueblo pequeño, infierno grande, что переводится как «Маленький город, большой ад». В колумбийской Амазонии все ухудшается бедностью и отдаленностью местности.

Андрес, по его словам, не раз звонил Магдалене, убеждая ее вернуться ради оставленных с отцом Энджи и Джона Андреса. Но Магдалена осталась непреклонна. «Послушай, Андрес, все кончено», – говорила она, прежде чем сбросить вызов.

Голос Андреса дрожит, когда он рассказывает об этом эпизоде, в нем слышится грусть и немного злоба. Он думает, что мог упустить что-то важное. Он всегда замечал какую-то меланхолию в Магдалене, она будто скрывала тайну. Однажды, в самом начале их отношений, он заметил большой шрам у нее на ноге. В ответ на его бесконечные расспросы она наконец призналась, что в детстве ее били. У нее было тяжелое детство, ее братьев и сестер любили больше, а ее заставляли делать всю работу по дому. По мнению Андреса, именно это заставило ее искать лучшей жизни в Ла-Чоррере. Как-то раз она ему сказала: «В моей семье меня считают паршивой овцой».