Когда Хосе Рубио Родригесу было 9 лет, дедушка взял его с собой в подземную пещеру глубоко в джунглях. С потолка свисала целая колония летучих мышей. Щебет гуахаро отражался эхом от сырых стен. Дедушка усадил его и разложил перед ним на земле растения и лианы, которые принес с собой. Обучение Рубио началось.

При первой встрече в сентябре 2023 года Рубио было 55 лет. Он обладал спортивной походкой, узкими проницательными глазами и большими ушами. Его длинные руки двигались плавно и стремительно, будто иллюстрируя каждую фразу. Хриплый от долгой жизни в джунглях голос лишь добавлял его образу весомости. Люди уитото с почтением говорят о его непревзойденном знании джунглей и называют «Дон Рубио» – форма обращения для людей с высоким социальным статусом. Он присоединился к поискам по просьбе Мануэля Раноке и родителей Магдалены. Не было ни одного человека, лучше подготовленного для того, чтобы иметь дело с дуэнде. Дон Рубио посвятил свою жизнь общению с темными духами джунглей – и все это началось в пещере, куда привел его дед.

Бартоло Родригес был одиноким, меланхоличным человеком. Ребенком, он столкнулся с тем, что он и весь его клан уитото обратили в рабство каучуковые бароны. Он видел, как издевались над членами семьи только за то, что они не сумели собрать свою квоту латекса, женщин насиловали, а мужчин пытали. Бартоло взбунтовался, убил нескольких поработителей и убежал в джунгли под огнем стражи. Одна из пуль пробила ему брюшную полость, но прошла насквозь, не повредив ни один из внутренних органов, и оставила только темные рубцы и страх перед огнестрельным оружием на всю жизнь. Он сбежал к берегам Какеты, где стал планировать месть перуанским рабочим с каучуковых плантаций. Его возмездие так и не состоялось. Он постарел, два его сына стали взрослыми и покинули джунгли. Он видел, как его народ убивали, а культура оказалась на грани исчезновения. Остался только внук.

«Он рассказывал, что у него и жизни-то не было никакой, пока я не родился, – вспоминает Рубио об их разговоре в пещере. – Дед выбрал меня и все мне рассказал». Бартоло и его жена заботились о нем с тех пор, как ему исполнилось полгода. Они вырастили его на фруктах, орехах и соках джунглей. Примерно в возрасте 7 лет он выучил песни своего народа на родном языке. Настоящая работа, однако, началась в сырости и темноте, в окружении летучих мышей и гуахаро. «Неважно, решишь ли ты стать лекарем, шаманом или рассказчиком традиционных историй. Прежде чем ты сможешь практиковаться в малоке, тебе нужно учиться в джунглях, пещерах, под деревьями», – объяснял дед.

Они провели две недели в пещере, разговаривали, ели, спали. Рубио впитывал древние знания через рассказы своего деда. Когда они наконец покинули пещеру, он узнал о многих лечебных свойствах растений джунглей. К 10 годам он уже считался знахарем, курандеро. В 15 лет он совершил свой первый ритуал, общаясь с духами джунглей: тигром, удавом, медведем, орлом.

Когда вертолет, на борту которого летел он и люди из Пуэрто-Легуизамо, приземлился на площадке в джунглях, Дон Рубио вначале попросил отвести его на место крушения. Он начал ритуал. «Я сосредоточился на духах джунглей, животных, – вспоминает он. – Попросил разрешения войти. Я сказал, что мы будем там совсем не для того, чтобы уничтожать природу или убивать животных, а чтобы забрать нашу семью. Кроме того, я попросил хорошей погоды». Он попросил духов джунглей избавить территорию к северу, востоку, западу от дождей и толкать темные тучи к югу.

Всю следующую неделю дождей было меньше.

В отличие от мужчин из Араракуары, Элиесер, Дон Рубио и другие из Пуэрто-Легуизамо держались на расстоянии от команды Монтойи «Разрушитель-1». «Вы должны понять, что нам сильно навредило государство, – объясняет Элиесер. – Мы не хотели, чтобы солдаты следили за нами, особенно за нашими ритуалами. Мы были здесь, а они там».

Чтобы отношения наладились, поисковикам нужно было переболеть гриппом. Когда несколько человек из команды Пуэрто-Легуизамо слегли с сильными головными болями, сержант Рохас дал им антибиотики и приготовил по чашке горячей агуа панелы, местного напитка из сахарного тростника. «Это установило доверительные отношения, – говорит Элиесер. – Мало-помалу мы сблизились, так как жили вместе и делили пищу». Только Дон Рубио, молчаливый и одинокий, был на периферии группы и держался от солдат на расстоянии. От своего деда он унаследовал подозрительное отношение к оружию. В зоне поисков он был потрясен тем, что чувствовал в окружающей его атмосфере. «В районе реки Какеты духи – легкие, – говорит он. – Там, у Апапорис, они были тяжелые и злобные».

Поисковая зона теперь очень сильно отличалась от девственных джунглей, в которые они приземлились четыре недели назад. На этой территории находились шестнадцать команд спецназа и семьдесят пять волонтеров из коренных. На том месте, где нашли детскую бутылочку, был установлен гигантский прожектор, шесть громкоговорителей круглосуточно воспроизводили сообщение Фатимы. На 11 километров через деревья была протянута желтая заградительная лента с флуоресцентным эффектом, чтобы привлечь внимание детей. По всей ее длине подвесили 2200 пластмассовых свистков, чтобы дети имели возможность позвать на помощь.

3 июня пришло время для первых трех команд CCOES покидать джунгли. На вертолетной площадке их уже ждал Black Hawk, чтобы перевезти военных на недельный отдых и восстановление. Члены отряда «Разрушитель-1» с нетерпением ждали, когда они смогут насладиться горячим душем, кондиционером и мясом на гриле.

На вертолетной площадке люди позировали для фото: спецназ и коренные стояли рядом бок о бок. В середине был Мануэль Раноке, голый по пояс, его волосы отросли и теперь были длинные и густые. Они с Монтойей растянули колумбийский флаг. Генри Герреро вручил сержанту Рохасу подарок, который сделал сам: это была пара сплетенных вместе пальмовых листьев, что символизировало объединение двух поисковых команд. Когда Рохас надел на спину рюкзак, Мануэль подошел к нему почти со слезами на глазах, долго его обнимал, как будто прощаясь на вечность: «Не забывайте о нас». Рохас уверял его, что они вернутся через неделю.

В то время как пилот проверял вертолет, Дон Рубио отбросил свою отрешенность и подошел к Монтойе. Он вынул свою записную книжку, записал имена и поднялся на борт вертолета. Спасатели из Пуэрто-Легуизамо и Араракуары отступили к деревьям, наблюдая, как он взлетел и, выпрямив нос, вскоре исчез из виду.

Сидя в задней части вертолета, сержант Рохас почувствовал, как где-то в животе у него появилось чувство неудовлетворенности, ощущение незавершенной миссии. «Это очень удручает. Мы искали каждый день, с утра до вечера, но у нас не было никакого результата, мы почти ничего не нашли», – вспоминает он.

В Сан-Хосе-дель-Гуавьяре командир Монтойя сразу же отправился на оперативную базу и разыскал капитана Армандо Герреро, руководителя отдела логистики. Он сказал, что крайне важно доставить яге Дону Рубио. «Это может стать важным моментом для завершения операции по поиску детей», – объяснил он Арманду.

Как у главы отдела логистики, у капитана Армандо Герреро было много работы. В дополнение к тому, чтобы снабжать всем необходимым шестнадцать команд спецназа, ему также дали задание по поиску необходимых для местных вещей – которых не было на военном складе. На прошлой неделе он воспользовался связями Джованни Юле, чтобы получить поставки амбиля и мамбе, а потом отправил солдата в местный магазин за бутылками с «огненной водой», необходимой для ритуала с дуэнде. Теперь уже никакое требование не казалось необычным. «Любая идея, какой бы сумасшедшей она ни казалась, проверялась на практике, – вспоминает он. – Мы относились с недоверием к таким практикам, но теперь все, что у нас осталось, это надежда и вера, что они сработают».

В одном из уголков Араракуары, в конце тропы, ведущей в джунгли, несколько домов окружали маленькое грязное футбольное поле. Немного дальше, в роще фруктовых деревьев, стоял дом Серафины Герреро с видом на ручей.

Серафина была тетей Генри Герреро. Ей за 70, у нее широкий нос, длинные мочки ушей, а темные волосы скреплены пластмассовой заколкой. Серафина – матриарх клана Герреро. Из дома она слышала взбудораженные визги группы из десяти девушек уитото, гонявших сдутый мяч по футбольному полю. Все они были ее внучками и правнучками.

В задней части дома Серафины находилась длинная кухня. Десятки металлических кастрюль были уложены штабелями на полках или висели на крючках. В углу над дровяной печью была подвешена металлическая сетка, в которой лежали копченые головы рыб и куски мяса. В кухне пахло дымом, и от него же почернели ее деревянные стены.

Из кухни коротким путем по крутой деревянной лестнице можно было попасть в сад. Там росли деревья с зелеными плантанами, пальмы мильпесос и ананасовые кустарники. На небольшом участке, совсем рядом с домом, рос густой куст. У него были темно-зеленые листья в форме капель, а из них росли толстые бледные лианы с узлами, похожими на заплетенные в косу девичьи волосы. Это была banisteriopsis caapi, или яге, как называли ее люди центра. В амазонской части Перу, и среди ее западных почитателей, она известна как аяуаска – испанизированное слово языка кечуа, означающее «лиана души».

На восходе солнца 5 июня Серафина срезала с лианы восемь узлов. На кухне, следуя знакомой с детства инструкции, она начала приготовление яге. В конце Серафина сцедила смесь в пол-литровую бутылку из-под газировки и закрутила крышку – этого количества было достаточно для двух практик.

Бутылка из-под газировки проделала путь в джунгли в компании высшего военного руководства. Крепкое варево из Араракуары в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре привезла Наталья Родригес – двоюродная сестра Германа Мендосы. Он тут же вручил бутылку капитану Армандо Герреро.

Капитан Армандо Герреро взял пластиковую бутыль и медленно перевернул ее, наблюдая, как густая темная жидкость медленно, вязко поползла по стенкам. «Так выглядит яге?» – уточнил он.

Жидкость яге родом из долины Напо в Эквадоре, где она известна как «родоначальник» всех растений. В течение многих тысячелетий местные знахари использовали лиану, чтобы помочь людям или понять медицинские свойства лесных растений. Основные ингредиенты яге – ингибиторы моноаминоксидазы (MAOI). Воздействие этих биологически активных веществ повышает восприимчивость лекаря к свойствам других растений. Смешивание их с яге помогает распознать их предназначение и определить, как применять для лечения болезней.

С появлением в Амазонии малярии, завезенной испанскими конкистадорами, эквадорским целителям потребовалось двадцать пять лет, чтобы обнаружить целебные свойства коры хинного дерева в борьбе с этой болезнью.

Яге распространили по всей Амазонии, высаживая ее на чаграх – чтобы той хватало света. Во многих общинах коренных народов ее используют для лечения болезней. Знахари могут применять яге для диагностики или назначать бо́льшую дозу для очищения организма. Активные компоненты яге вызывают рвоту и диарею – некоторые утверждают, что этот процесс помогает преодолеть физические и эмоциональные травмы, создавая ощущение внутреннего очищения. Некоторые шаманы называют этот сорт «яге удава» в честь змеи.

Однако в сочетании с другими растениями яге способно вызывать сильное изменение состояния организма. Листья чакруны[22] содержат диметилтриптамин (DMT) – мощный галлюциноген, который обычно расщепляется в желудке. Активные вещества лианы блокируют этот процесс, позволяя DMT вступить в действие.

Шаманы используют сорт «тигровый яге» для гадания и видений на расстоянии. Сегодня, если есть интернет, коренные жители могут просто позвонить родным по видеосвязи. Но раньше они просили шамана принять «тигровый яге», чтобы узнать, как живет друг или родственник, уехавший из джунглей. С его помощью воины искали врагов, а охотники – выслеживали добычу. Считалось, что правильная доза позволяет душе выйти из тела, пройти сквозь лес и слиться с ягуаром. Племена тукано и другие народы бассейна Апапорис до сих пор используют «тигровый яге» в обрядах, посвященных их мифическому герою Юрупари.

У уитото яге не играет такой важной роли. В их мифах лиана предстает как пуповина вселенной, соединяющая человека с землей под ногами и небом над головой.

За сорок лет целительской практики Дон Рубио назначил десятки растительных средств больным и раненым пайсанос в междуречье Какеты и Путумайо. Однако яге он применял лишь в исключительных случаях – когда пациент находился на последней, мучительной стадии болезни. «Тогда обращаются к яге как к последней надежде», – объяснял он.

7 июня, после месяца координации поисков из Сан-Хосе-дель-Гуавьяре и Боготы, генерал Педро Санчес впервые ступил на землю Апапориса. Он хотел лично проверить выполнение своих приказов, оценить моральный дух войск и приверженность CCOES миссии. «Я был полон решимости завершить операцию, – признавался он позже. – Хотя на тот момент уже думал, что найдем детей мертвыми».

На вопрос о делах военные из профессиональной гордости отвечали, что все в порядке, но Санчес видел их усталость: энергия первых дней поисков иссякла. Он распорядился доставить подкрепление из Кали.

Тем временем стали разъезжаться и местные добровольцы – более десяти человек улетели на том же вертолете, что и генерал. Из максимального числа в восемьдесят два человека в джунглях осталось лишь шестнадцать. Коренные жители назначили 10 июня последним днем поисков: если к тому времени детей не найдут, значит, дуэнде слишком силен, и они навсегда останутся в джунглях.

Генерал Санчес воочию убедился в сложности рельефа: уже в 10 метрах ничего нельзя было разглядеть – сплошное прочесывание территории заняло бы месяцы. Ночью стояла такая тьма, что, лежа в гамаке, он не видел собственной руки в нескольких сантиметрах от лица. «Я чувствовал себя подавленным, – вспоминал он. – Появилось ощущение подчиненности чему-то гораздо большему».

Тем временем Дон Рубио получил бутылку с яге. Он соорудил на поляне у обломков Cessna небольшой навес из пальмовых листьев – для видений требовались тишина и уединение. Мануэль с тревогой наблюдал, как Рубио наливает половину жидкости в пластиковый стакан.

Для лучшего эффекта напиток должен был выпить кто-то, связанный с детьми узами крови. Лишь Мануэль мог умолять лесных духов вернуть детей. Рубио протянул ему чашку с яге, наблюдая, как тот залпом выпивает горький отвар и ложится под навес.

Мануэль уже пробовал яге раньше. Когда Тьену было 9 месяцев, Магдалена заболела, и он отправился к Фатиме в Чукики за советом. Та велела ему принять яге, пройти очищение и сосредоточиться на одной мысли – здоровье его девушки. Мануэль знал, что в яге таится и добро, и зло. Оно могло приблизить к лесным духам, но могло и обнажить всю правду о себе самом, «как на экране телевизора».

Лежа под навесом, Мануэль не мог собраться с мыслями. Его мучили образы погибшей Магдалены, угрозы повстанцев и непролазная чаща, в которой он оказался. В накатившем головокружении он понял: он не годится для этого ритуала. Нужен кто-то опытнее, с познаниями лекаря и умением говорить с духами.

Спустя десять минут после принятия яге Мануэль поднялся на ноги. Он жаловался, что отвар оказался бесполезным – никаких видений не было. Лучше бы, сказал он, чтобы Рубио сам установил связь с дуэнде. Но Рубио очень рассердился на то, что Мануэль не открылся процессу.

Элиесер молча наблюдал за разгоравшимся спором. «Нужно быть готовым умственно и духовно, четко осознать причину, по которой ты принимаешь яге», – вспоминает он.

Мануэль сомневался в себе, поэтому не смог наладить связь с духами. Ему не хватало искренности.

На следующее утро, когда волонтеры из Пуэрто-Легуизамо расположились вокруг лагеря, Элиесер повернулся к Рубио: «Теперь все зависит от тебя». Тот понимающе кивнул: «Я приму его сегодня вечером и расскажу о дуэнде. Если не получится установить с ним связь, то пора уходить». Он поручил Элиесеру подготовить людей из Пуэрто-Легуизамо к последнему дню поисков, а сам провел остаток дня, подготавливая мысли к предстоящему процессу.

В полночь, когда он начал готовить следующую порцию яге, Рубио уже знал, что найдет детей. Он говорит, будто слышал, как они разговаривали, как они плакали.

В 3:00 ночи 9 июня Рубио лег под навес и выпил все, что оставалось в бутылке.

«Когда ты принимаешь яге, ты отправляешься к Му Буйнаиму[23], – говорит он. – Ты как будто наблюдаешь за всем сверху. Я обратился к Му Буйнаиму, сказал, что больше не могу, что дуэнде побеждает меня. Я попросил подсказать мне, где дети, и он сделал это. А потом я вернулся на землю, где должен был бороться со злом. Я шел в темноте – и будто не существовал. Но это была только моя душа».

Когда его душа путешествовала по джунглям, Рубио почувствовал присутствие дуэнде, почувствовал, как тот дотронулся до его кожи. Рубио повернулся и увидел его. Дуэнде принял облик человека: темнокожий, обнаженный, с выпирающим животом и волосатой грудью.

«Мы стояли друг против друга, лицом к лицу, – вспоминает Рубио. – Я его видел так же отчетливо, как если бы мы встретились на улице». Дуэнде спросил, что он делает в джунглях, и Рубио ответил, что ищет детей. «Они мои», – ответил дух джунглей. Было ясно, что он не намерен отпускать их; он хотел превратить их в собратьев-дуэнде. Если Рубио хочет забрать детей, ему придется иметь дело с последствиями. «Он схватил меня за горло, как будто хотел придушить, потом швырнул о ствол дерева. А затем я проснулся».

Было 5:00 утра. Рубио знал, где дети.

Элиесер собрал команду из Гвардии коренного населения, теперь состоящую из совсем небольшого количества поисковиков. Рубио сообщил, что дети были в 2,5 километра от них, и они найдут их еще до конца дня. Солдаты были готовы отправиться с ними, но Рубио сказал, что он пойдет с группой местных.

В полдень они остановились, чтобы передохнуть и выпить воды. У Элиесера был жар, и он придерживался диеты из горячего шоколада[24]. Кое-кто из группы повернул назад, оставив Элиесера с его тремя товарищами из Пуэрто-Легуизамо: Николасом Ордоньесом, Дайро Кумаритеке и Эдвином Манчола. Оставалось четыре часа светового дня, последние четыре часа, отведенные на поиски детей.

Два часа спустя на тропе им встретилась красноногая черепаха – сродни джинну, исполняющему желания. Согласно местному поверью, если попросить ее о чем-то и отпустить на волю, желание сбудется. Элиесер поднял черепаху: «Ты приведешь меня к детям, – сказал он. – А если нет – я съем твою печень». Для несчастной рептилии ставки росли: Николас Ордоньес пообещал выпить ее кровь.

Элиесер сплел из пальмовых листьев нечто вроде мешочка, уложил туда черепаху и понес, перекинув через плечо.

Уже через час их желание исполнилось: они услышали детский плач.