Хуан Фелипе Монтойя происходил из семьи военных. Его отец и дед служили в армии Колумбии. Он вырос в окружении мужчин в форме, с детства перенял чувство долга перед своей страной и никогда не мечтал о другой карьере. В военную академию Монтойя поступил в 16 лет и уже после двух лет службы убедил высших по рангу офицеров, что он достоин вступления в спецназ.

В августе 2023 года в маленькой квартире на военной базе на севере Боготы состоялось интервью. Монтойя только что вернулся с миссии, подробностей которой не мог раскрыть. Гостиная была завалена игрушками. Одну стену внизу всю изрисовала фломастерами его двухлетняя дочь. Из другой комнаты периодически раздавался плач новорожденного младенца.

Ему 24 года, у него массивные предплечья, мощная челюсть и короткая стрижка, не скрывающая преждевременно редеющую шевелюру. Из-за этого Монтойя получил прозвище от сослуживцев – Попай[20]. Молодому офицеру нелегко добиться уважения со стороны умудренных опытом ветеранов, но Монтойя уже доказал свою храбрость под огнем и, что еще важнее, обладал хорошей интуицией. «Попай очень сообразителен и внимателен, – говорит сержант Хуан Карлос Рохас, второй командир 34 лет. – Нет смысла пытаться казаться крутым, если не можешь сам в чем-то разобраться, не умеешь принимать верные решения. Ему мы доверяем».

Днем 17 мая Монтойя испытал на прочность доверие своих людей. Двое солдат из команды «Разрушитель-1» патрулировали квадрат, когда заметили темные фигуры, пробирающиеся сквозь заросли. Они присели, подняли винтовки, прицелились. «Наступил критический момент, – вспоминает Монтойя. – Мои люди были в полной боевой готовности и собирались нажать на курки».

Солдаты не двигались. Из-за густой растительность невозможно было понять вооружены ли незнакомцы. Стоило им подойти на менее чем 30 метров, солдаты велели незнакомцам поднять руки и медленно двигаться вперед. Из-за деревьев показались испуганные лица Мануэля Раноке, Генри Герреро и остальных членов поискового отряда из Араракуары.

Солдаты доложили о встрече Монтойе, находившемся в центре квадрата. Лейтенант понимал, что не может позволить им бродить в зоне поисков. Стоит им наткнуться на другую группу коммандос, и встреча может закончиться не так мирно. Поэтому он велел солдатам взять их с собой.

Они вернулись на базу, и первой вещью, поразившей Монтойю, была критическая нехватка экипировки и припасов у представителей коренного населения. У них были мачете, но не было гамаков, еды. Мануэль ходил в одной промокшей от пота черной рубашке больше недели. Генри Герреро – в изношенных кроссовках. Один из солдат зажег газовую горелку и достал паек. Вскоре люди из Араракуары сидя в кругу уплетали за обе щеки горячую пасту альфредо из алюминиевых пакетов.

Мануэль попросил спутниковый телефон: ему необходимо было связаться с экстрасенсом. Он сказал несколько слов в трубку, пару раз кивнул и закончил вызов. Затем обратился к солдатам и сказал, что в 250 метрах от того места, где нашли бутылочку, они найдут новые улики.

Рохас, смуглый высокий пулеметчик, наблюдал, как его командир достал GPS-навигатор, ввел какие-то координаты и отправился в тень вместе с Мануэлем и еще парой человек из поисковой группы коренного населения. «Как мы объясним командованию, что ведем операцию, повинуясь приказам экстрасенса? – говорил он. – Они подумают, что мы сошли с ума, мы не должны так поступать».

Через два часа Монтойя вернулся со странным выражением лица. Он сразу взял спутниковый телефон и позвонил в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре. У ручья нашли следы детей. За этим последовал ответ: «Отличные новости, продолжайте в том же духе. Сотрудничайте с коренными». Сержант Рохас понял, что эта миссия будет сильно отличаться от всего, к чему он привык.

Поговорив тем вечером с коренными, Монтойя перестал их жалеть и начал восхищаться. Они были выносливыми, решительными людьми, объединенными общим делом, но в Мануэле было что-то такое, что особенно поражало, – напряжение во взгляде, сдерживаемая энергия языка тела. Он сказал Монтойе, что без детей не выйдет из джунглей. «Казалось, ему нечего терять, – рассказывает солдат, вспоминая собственных детей в Боготе. – Я тоже отец и понимаю, что, окажись я в такой ситуации, то принял бы такое же решение».

Это был момент признания и эмпатии между двумя группами, до этого конкурирующими.

Монтойя даже подумывал, не задействовать ли их в дальнейших поисках, но решил, что утро вечера мудренее.

Сгущались сумерки, и он пригласил коренных переночевать в лагере. Это было серьезным нарушением правил. Коммандос никогда не позволяют чужакам спать среди них, поэтому сержант Рохас был настороже.

Той ночью он сказал солдатам держать ухо востро и следить за незнакомцами. «Мы спали с оружием в руках и проследили, чтобы оно не валялось в лагере», – вспоминает Рохас. Пришло его время стоять на страже, и он внимательно следил за Генри Герреро, когда тот поднялся с брезента посреди ночи. Он наблюдал за ним сквозь деревья, пока тот шел до окраины лагеря, где с тяжелым вздохом опорожнил мочевой пузырь.

На следующее утро Монтойя предложил представителям коренного населения присоединиться к команде «Разрушитель-1» для поиска детей. Днем мужчины из Араракуары шли с солдатами, пока те обыскивали квадраты. По вечерам Мануэль Раноке вместе с ними слушал отчеты по радио о прогрессе других групп. Он больше всех ждал новостей и хотел понимать, как продвигаются поиски. Коренные поражались гостеприимству солдат, их готовностью делиться едой и лекарствами, а также важной информацией. «Отличные парни, – говорит Мануэль, – они охраняли нас, кормили, помогали. Мы каждый день работали вместе и стали почти друзьями».

Солдаты замечали, что, несмотря на изношенную одежду и нехватку припасов, формальная организация поисковой группы коренного населения не сильно отличалась от их собственной. Они двигались в определенном порядке, у них был человек, отвечающий за навигацию, и медик. Разница заключалась лишь в том, что они ориентировались не по GPS-навигатору, а по солнцу, а медик пользовался растениями, а не лекарствами и пластырями.

Солдаты решили проверить их навыки. Они просили коренных определить, к примеру, место в 300 метрах к северо-востоку и наблюдали за тем, как люди из племен уитото и муйнане, ориентируясь по солнцу и деревьям, отмеряли заданное расстояние шагами. Затем солдаты проверяли их по GPS-навигатору, и оказывалось, что коренные крайне редко ошибались более чем на 10 метров.

Генри Герреро с особым энтузиазмом демонстрировал умения пайсанос. Он показывал солдатам, как и из каких лиан можно получить воду, как из листьев пальмы сделать укрытие от дождя. Однажды он направился к не самому примечательному ручью и вернулся с полными руками сабалеты, которую они вместе зажарили на костре и съели.

Но главным откровением для них стало мамбе. Солдаты, получавшие зарплату за борьбу с распространением кокаина, узнали о порошкообразных листьях коки. Коренные показали, как они смачивают мамбе слюной и зажимают языком между щекой и десной.

Солдаты использовали мамбе: пучки действовали и как средство, подавляющее аппетит, и как стимулятор. «В джунглях это очень помогало», – сказал Монтойя. Солдат по прозвищу Попай тоже попробовал «шпинат»[21] племени уитото.

По ночам, когда все солдаты ложились в гамаки, коренные собирались у костра и разговаривали на своем языке. И чем позже, тем сильнее над прочими голосами звучал голос Мануэля, грустный и ритмичный, как молитва. На следующий день Монтойя спросил у Генри Герреро, о чем они разговаривали. Мануэль говорил о борьбе с духами джунглей, поглотившими его детей. Он просил вернуть их.

23 мая еще девяносто два представителя коренного населения вошли в джунгли. Среди них были силы подкрепления из Араракуары, люди из племени наса из региона Каука и группа из десяти нукаков, последнего кочевого племени Колумбии. Они присоединились к отрядам солдат, и результат не заставил себя ждать. В тот же день к 17 часам всего в 500 метрах от места крушения члены отряда из племени нукак нашли два подгузника, чехол от мобильного телефона, еще один шалаш из листьев пальмы и детские голубые кроссовки.

24 мая был первый день рождения Кристин. По просьбе Мануэля солдаты и коренные спели в лагере Happy Birthday.

Через три дня смешанная поисковая команда патрулировала область в километре к западу от того места, где была найдена бутылочка. Вдруг мужчина из Араракуары что-то заметил и позвал всех. В грязи на берегу ручья он нашел следы ребенка и животного, возможно собаки. Следы были совсем свежие – не больше пары дней, – их еще не смыло дождем. Солдаты, не обладавшие зоркостью уитото, их не заметили.

Монтойя восхитился навыками следопытов своих новых товарищей. «Мы поняли, как сильны эти ребята, – говорит он. – Они научили нас навыкам выживания в джунглях, о которых нам не говорили в спецназе».

Следы добавили на и без того противоречивую карту с уликами. Свидетельства того, что дети живы, обнаружили в двух основных зонах. Первая – недалеко от зоны крушения, где нукак нашел подгузники и кроссовки. Вторая – в паре километрах к западу, где 15 мая солдаты из отряда «Дракон-4» обнаружили детскую бутылочку, а неподалеку – шалаш, ножницы и надкушенный плод хуан соко. Отдельные подсказки были найдены к северу и к западу от этой зоны – еще один шалаш и паек, сброшенный с вертолета, лежал открытым, но еда была не съедена.

В 2 километрах к северу обнаружили еще следы. Казалось невозможным, чтобы дети проходили такие расстояния, когда зона поисков кишела солдатами. Густая листва, покрывающая землю, и постоянные дожди затрудняли обнаружение следов, но не верилось, что эксперты-следопыты из поисковой группы не нашли больше доказательств нахождения детей в джунглях.

У Генри Герреро было свое объяснение. Пару раз они натыкались на странные полянки в густом лесу. По мнению Генри, это места обитания малоки для духов джунглей. Он и другие члены поисковой группы из коренного населения чувствовали темную энергию, исходившую от этих мест. Тогда они пришли к неутешительному заключению. Детей забрал дуэнде.

Амазонская мифология кишит мистическими монстрами и злокозненными духами. На деревьях живут стражи леса, наказывающие слишком упрямых и жадных охотников. В реках – люди-рептилии, вызывающие их внезапные разливы и заманивающие девочек на верную смерть. И хотя слово дуэнде происходит из испанского фольклора, в Амазонии им называют духа, меняющего свое воплощение и предлагающего помощь потерявшимся в джунглях. Затем дух уводит их еще глубже в монте. Иногда он предстает в виде животного. Иногда – в виде близкого человека.

Генри поделился своей мрачной теорией с солдатами. По его мнению, дети спаслись после крушения и однажды потеряли бутылочку. Там же их настиг дуэнде, воплотившийся, скорее всего, в тапира и унесший детей на спине. Он носил их по джунглям, периодически позволяя напиться из ручья. Так он объяснил нахождение следов в столь отдаленных друг от друга точках. Дуэнде кормит и защищает детей, но также отравляет их умы, заставляя терять вещи и не давая звать на помощь поисковые отряды.

Солдаты команды «Дракон-4» патрулировали лес в нескольких километрах от них, поэтому теорию о дуэнде услышали по армейскому радио. Монтьель обратился к одному из своих солдат, выросшему в джунглях Какеты, и спросил, может ли подобный зверь существовать в действительности. «Я знаю, что он существует», – внезапно ответил тот.

Шутка зашла слишком далеко: солдаты в команде Монтьеля стали приписывать все странные происшествия дуэнде. Однажды стрелки их компасов стали крутиться во всех направлениях. Они теряли вещи и в итоге за час прошли не больше 100 метров. Один солдат несколько раз завязывал шнурки на два узла, а они снова и снова развязывались, будто к этому приложил руку злокозненный дух.

Другие группы коммандос докладывали о необъяснимых событиях. Мужчины вдруг понимали, что не могут двигаться вперед, будто их держит какая-то невидимая сила. На них падали ветки с деревьев. По ночам гамаки начинали раскачиваться без причины, шум джунглей – пение птиц и рычание зверей – складывались в леденящий душу человеческий смех. Солдаты стали страдать от малярийной лихорадки и ощущать покалывания – первые признаки лейшманиоза.

«Я католик, и мы не верим в такие вещи, – говорит осторожно Монтьель. – Но после того, что мы там пережили, если вы меня спросите, существует ли злая сила, я отвечу – да, она существует». Там присутствовало нечто, дуэнде или что-то другое, что мешало солдатам в ходе их миссии.

Однажды днем Монтьель получил приказ забрать посылку с вертолетной площадки. В картонной коробке лежали четыре бутылки агуардиенте Cristal, местного ликера с анисовым вкусом. Но он был не для питья. Солдатам приказали отнести бутылки в специальное место, в километре с лишнем пути, где сливаются два ручья. В полночь требовалось разложить бутылки в форме креста. По поверьям коренных народов, теперь дуэнде должен напиться и отпустить детей.

Той ночью члены отряда «Разрушитель-1» уверенно отправились в путь. Они уже бывали в точке соединения ручьев и отметили ее на GPS-навигаторе. «Мы определили эту точку на навигаторе, но, вы не поверите, той ночью мы так ее и не нашли», – объясняет Монтьель, даже спустя месяцы не понимая, что произошло. В конце концов они просто разложили бутылки у ручья, но это не принесло результатов. На тот момент, единственного пострадавшего в ходе операции «Надежда» тоже отнесли к проделкам дуэнде.

Неделей ранее одна из поисковых собак, бельгийская овчарка по кличке Уилсон, сорвалась с поводка. Это произошло под раскаты грома и падение веток во время сильной бури, и поначалу кинолог не слишком беспокоился. Уилсон был одной из лучших поисковых собак и имел большой опыт работы в джунглях. Он умел находить мины, спускаться с вертолетов в обвязке, сохранять спокойствие и молчание в боевой обстановке. Он и раньше срывался с поводка, но все время возвращался с грязными лапами и тяжело дыша.

Но на этот раз он не вернулся. В последующие дни его дважды замечали солдаты. Первый раз на юго-востоке, на краю поисковой зоны, а затем в центре, в километре к северо-западу от места крушения. Во вторую встречу он был очень худым, ребра торчали сквозь мех, и он был очень взволнован. Когда один из солдат попытался к нему подойти, он тут же унесся в противоположном направлении. Пока мужчины из команды «Арес-3» готовили сосиски в надежде приманить пса назад в лагерь, они гадали, что же могло так повлиять на собаку. Шторм? Укус змеи? Встреча с ягуаром? Или что-то совсем иное?

К команде Монтойи должны были присоединиться пять человек из Пуэрто-Легуизамо, города на реке Путомайо – новые добровольцы, созванные Юле. Среди них – Элиесер Муньос.

Интервью с ним состоялось на рынке в Субе – он приехал в Боготу для оформления документов и получения статуса desplazado, переселенца. Ему 48 лет, у него тонкие усы и круглые щеки. Невысокий и сильный, в молодости он служил срочником в колумбийской армии и с тех пор негативно относился к государственным институтам. Теперь же Элиесер присоединился к местному подразделению Гвардии коренного населения.

Первые новости о крушении НК-2803 он пропустил мимо ушей. Правительство, по его опыту, не склонно уделять много внимания судьбе коренных народов, к которым принадлежали пассажиры. В 2000 году его отец и брат «пропали», став жертвами вооруженных группировок. Он искал их вдоль рек и в деревнях Пуэрто-Легуизамо на южной границе с Перу в течение трех лет. Правительство не помогало. Их тел он не нашел, поэтому так и не получил возможности похоронить своих родных.

Однако к середине мая операция «Надежда» набирала обороты, а сбитые с толку журналисты вечерних новостей находили все новые объяснения загадочному исчезновению детей. Тогда Элиесер понял, что решение задачи лежит за пределами компетенции военных. «Когда мы узнали из новостей, что следов детей не обнаружено, то начали волноваться, – вспоминает он. – Мы уже понимали, что их забрала мать-природа».

Но стоило ему услышать об обнаружении бутылочки, он принял решение. Воздушные силы отправили самолет из Пуэрто-Легуизамо в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре за добровольцами. Четыре места на нем зарезервировали для членов Гвардии коренного населения. Элиесер сказал жене, что должен присоединиться к поискам. Он нутром чуял, что только поисковая команда из представителей коренного населения сможет вырвать детей из цепких лап духов джунглей.

Ночью 28 мая генерал Педро Санчес находился в офисе CCOES в Боготе. Отчеты отрядов в зоне проведения операции свидетельствовали о том, что интеграция волонтеров из коренного населения проходит успешно. В зоне поиска находилось около двухсот человек, но найденные ими предметы не приблизили их к обнаружению детей. Пролеты над зоной не дали результатов; сенсоры движения не издавали сигналов; бельгийские овчарки не могли выйти на след.

Никогда раньше колумбийское правительство не тратило столько денег, технологий, человеческих ресурсов на операцию по спасению гражданских. И хотя напрямую ничего сказано не было, Санчес чувствовал, что у командования кончается терпение. Как-то раз он сообщил кому-то из своих общую сумму, затраченную на операцию на тот момент – эта цифра так и не стала публичной. В округлившихся глазах коллеги он увидел удивление и недоверие. Санчес отказывался сокращать расходы, но чувствовал, что в любой момент деньги могут перестать поступать.

Тем временем интерес публики к истории только рос. В вечерних новостях Фатима сообщила, что чувствует: дети все еще живы. Так же она раскрыла детали основной на тот момент теории: «На данном этапе дети уже не перемещаются самостоятельно. Какое-то животное из монте переносит их с места на место, бегает кругами, поэтому они не могут остановиться, – сообщала она каналу RCN. – На самом деле это дуэнде. Поэтому я очень за них переживаю».

Санчес выключил телевизор и направился к полковой часовне в углу здания. Окна от пола до потолка, четыре ряда узких скамей и небольшая кафедра. Операция затягивалась, и Санчес все чаще посещал это спокойное место. Его люди постоянно обращались к нему за руководством, журналисты не оставляли в покое, а здесь он мог спокойно обдумать следующие шаги, а временами – позволить себе слезы отчаяния и гнева.

На той неделе его 10-летнему сыну дали в школе задание – нарисовать героя. Он нарисовал своего отца, человека, который найдет детей, потерявшихся в джунглях. «Тогда я сказал себе, что не могу подвести их. Ни тех детей, ни своего ребенка».

Но в тот момент он сидел на скамье и его молитвы были проникнуты чувством отчаяния. «Иногда тебе кажется, что Господь должен подать знак, – говорит он. – Но в тот день я читал Библию, я смотрел под скамьи, на потолок, на улицу за окном. Я вопрошал: что я делаю не так? Где мы ошиблись?» Затем он сложил ладони и попросил прощения у детей.

Элиесер очень переживал. Он летел в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре и как самый старший из команды четырех человек должен был провести ритуалы, чтобы связаться с духами и открыть джунгли для поисковой группы. Предыдущим вечером его проинструктировал один из старейшин деревни, какие молитвы читать и какие слова говорить в незнакомых джунглях Апапорис. Он смотрел на лес внизу, на него давил вес ответственности, и Элиесер мечтал, чтобы кто-то разделил с ним эту ношу.

Самолет приземлился, пассажиры сошли на землю, и тут Элиесер увидел у вертолета знакомое лицо. Он почувствовал огромное облегчение, его молитвы были услышаны. Перед ним стоял человек, о чьей духовной связи с джунглями ходили легенды.

«Дон Рубио!» – закричал он.