«Их поглотила сельва»[17].

До появления Габриэля Гарсии Маркеса самыми известными в колумбийской литературе были завершающие слова из романа «Пучина» Эустасио Риверы, написанного в 1924 году. Роман представляет собой дневник молодого городского поэта, который отправляется в джунгли Амазонки в поисках потерянной возлюбленной. Однако вскоре он оказывается дезориентирован, попав в «густую листву» и «влажные недра». В «зеленой тюрьме» его разум начинает расшатываться, и в сочинения, как вирулентный грибок джунглей, прокрадывается отпечаток безумия.

Хотя Ривьера задумывал «Пучину» как критику каучуковой индустрии, именно его ужасающие, яркие описания джунглей отпечатались в памяти колумбийцев, изучавших роман в школе. Для большинства людей, живущих в долинах Анд или на Карибском побережье, книга создала образ джунглей на юге страны как зеленого ада; места уникального в своей враждебности физическому и ментальному здоровью всех, кто заходит слишком далеко.

Поэтому когда обнаружили обломки НК-2803 и всплыла информация об уликах, подтверждающих, что дети выжили, журналисты достали с верхних полок «Пучину» для вдохновения. Один из заголовков вопрошал: «Их поглотила сельва[18]?»

На следующее утро, после появления новостей, президент Петро удалил свой пост. Местные и международные СМИ поспешно удалили материалы в интернете.

Источник дезинформации установить не удалось. Если верить Фреди Ладино, жители Качипорро услышали по коротковолновому радио о том, что детей заметили в ланче на реке. Они передали эту информацию пилоту Avianline, а он в свою очередь передал ее руководству. Солдат, присутствовавший в штабе, слил информацию прессе. Но кто послал первый сигнал? Была ли это ошибка или злая шутка? На эти вопросы нет ответа, и их быстро забыли по мере того, как история с исчезновением детей захватила страну.

После пропажи самолета прошло две недели, и мало кто из колумбийцев надеялся на то, что получится найти выживших. Страна имела печальную историю авиакатастроф. Помимо погибших летчиков, на табличке в аэропорту Виллависенсио было немало громких случаев. В 1989 году Boeing-727 подстрелили по приказу Пабло Эскобара. Через шесть лет Boeing-757 упал в горах недалеко от города Кали. В 2016 году на чартерном рейсе закончилось топливо, и он упал в лесу в районе Медельина, забрав на тот свет всю команду Бразилии по футболу. Но внезапно в случае с пропавшим самолетом Cessna появилась надежда на счастливый финал.

Это уже стало главной историей года. Колумбийцы включали новости в надежде узнать о свежих подробностях и уликах, объясняющих, где находятся дети. Интернет-ищейки выдвигали версии об их судьбе.

На военную оперативную базу в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре посыпались звонки от экстрасенсов с указаниями, где искать дальше. Международные команды новостей все больше освещали произошедшее.

На генерала Педро Санчеса оказывалось все большее давление. Родственники детей злились на то, что им дали ложную надежду. Они обратились к прессе с заявлением, где осуждали за дезинформацию и напоминали, что их «физическое и эмоциональное состояние – не игрушка». Тем временем группы коренного населения возмущало, что заслугу в обнаружении самолета все же приписали военным. Президенту Петро, в особенности после истории с поспешным и неудачным постом, как никогда нужен был счастливый финал.

Найти самолет оказалось непростой задачей. А обнаружить бродивших по лесу детей было во много раз труднее. Началась новая, еще более серьезная стадия поисков. Санчес назвал ее операция «Надежда».

«Необходимо было привлечь к поискам больше людей, – вспоминает Санчес. – Каждая минута была на вес золота. Я полагал, что у нас не больше пяти дней».

18 мая еще три группы спецназа высадились в джунглях. Несколько команд мобилизовали им на помощь. В начале июня промежуточный оперативный пункт в Каламаре обеспечивал шестнадцать команд. Вертолет Huey работал круглосуточно, спуская на канатах обезвоженную пищу, баллоны с газом для готовки и средства от насекомых для военнослужащих. Зону поисков расширили, полагая, что дети могли уйти дальше, теперь она составляла 17 на 19 километров.

Требовалось не только больше людей, но и новый подход к поискам. Команда Эдвина Паки обнаружила самолет на одном из квадратов, ранее зачищенных военными. Учитывая густоту растительности и ограниченную видимость, Х-образная схема патрулирования, использованная солдатами, очевидно, оказалась неэффективна. В центре квадрата слишком много местности, ускользавшей от их глаз.

Было принято решение ввести зигзагообразную схему. Теперь солдаты ходили вперед-назад по каждому квадрату, оставляя не более 20 метров между прорубленными тропинками. Таким образом каждому солдату приходилось проходить по 12 километров. Время поисков увеличивалось, на каждый квадрат уходило не три, а четырнадцать часов. Теперь один отряд коммандос мог зачистить не больше одного квадратного километра в день, даже учитывая то, что патрулировать приходилось и по ночам в очках ночного видения. Все попытки продвигаться тихо пришлось оставить. Солдаты выкрикивали имя Лесли.

С неба пилоты военно-воздушных сил сбрасывали сотни наборов с едой и жидкость для регидрации. Сотни флаеров с призывом к детям оставаться на месте проваливались сквозь кроны деревьев. Вертолет Huey, оборудованный огромным круглым динамиком, летал над джунглями. Он транслировал голос бабушки Фатимы, обращавшейся к Лесли: та тоже просила детей оставаться на месте, потому что их ищут солдаты.

В штабе операции в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре мощная группа поддержки – аналитики, штурманы и логисты – работала по шестнадцать часов в сутки. Специалисты в гражданской одежде выглядели изможденными. Столы были завалены грязными тарелками и пустыми банками из-под напитков, а общая атмосфера напоминала студенческий зал перед сессией.

20 мая на базу прибыл неожиданный посетитель. Невысокий, с бочкообразной грудью мужчина был одет в свободную белую рубашку, расшитую геометрическими узорами вокруг воротника. На нем была круглая шляпа с широким околышем, сплетенная из пальмовых листьев. Новости о его прибытии стали передаваться по коридорам, работники обменивались понимающими взглядами. Назревала неловкая ситуация.

Джованни Юле имел грозную репутацию. Он был представителем народа наса из южных Анд Колумбии, где государство и коренные народы конфликтовали на протяжении многих поколений. Ему было 55 лет, и он прославился тем, что организовывал забастовки и марши протеста против правительства. Ныне же он стал союзником президента Петро, пригласившего его в правительство, чтобы возглавить инициативу по возвращению земель насильно переселенным колумбийцам. Бескомпромиссный и конфликтный, он не скрывал своей неприязни к вооруженным силам.

«Исторически, борясь за свои права, коренные народы всегда встречали прямого соперника именно в лице сил правопорядка, – объяснял он позже. – Во время протестов они нас били, травили газом, убили многих моих товарищей. Поэтому я входил на территорию [военной базы] с недоверием».

Юле приехал в сопровождении дюжины солдат Гвардии коренного населения. Генерал Санчес поприветствовал их, пожал каждому руку и пригласил в штаб операции. На стене висела огромная карта, почти полностью зеленая, за исключением голубых изгибов реки Апапорис в правом верхнем углу. К доске также были пришпилены фотографии детской бутылочки, следов ног и покусанных фруктов. Дюжины мелких красных квадратов обозначали места, где ночевали военные. Квадраты, которые уже обыскали, были закрашены черными диагональными линиями, они простирались на 8 километров на запад и юго-запад от места крушения самолета.

Санчес предложил Юле чашку кофе. Тот попросил воды и сразу перешел к делу. Он явился по приказу, поступившему из офиса президента. Его задачей было обеспечить вход в джунгли новых поисковых групп коренных народов.

Генерал Санчес оказался в неловком положении. Колумбийский генерал старой закалки воспринял бы этот приезд и его президентское благословение как подрыв своего авторитета в рамках данной операции. Вооруженные силы традиционно весьма негативно относились к легальности и практикам Гвардии, которую представлял Юле. За два месяца до этого сотрудников колумбийских вооруженных сил взбудоражило жестокое убийство полицейского в Какете. Преступниками оказались члены Гвардии campesino[19], состоящей из некоренных представителей сельского рабочего класса. Критики президента Петро расценили этот случай как подтверждение своих опасений: по их мнению, политические атаки на вооруженные силы подорвали авторитет военных, ослабили безопасность в сельских регионах и воодушевили противников на месть. Даже если сам Санчес не разделял эту позицию, он был осведомлен о ее распространенности среди коллег и понимал логику подобных взглядов.

«Я подумал: если бы меня сейчас увидел солдат, служащий или в отставке, он бы решил, что я коренной, раз принимаю убийц полицейских, – говорит Санчес. – Но я решил дать ему всю информацию, которая у нас имелась, чтобы выстроить доверительные отношения и чтобы он увидел – мы все делаем правильно».

Он рассказал Юле о новых мерах, предпринятых в рамках операции «Надежда». Но когда речь зашла о требованиях Юле, генерал понимал, что необходимо действовать аккуратно. Поисковые команды из коренного населения уже доказали свою ценность, но еще дюжина гражданских могла подорвать секретность операции и подвергнуть жизни риску.

«Я им сказал – самое главное, конечно, найти детей, но на втором месте по важности – понимание, кто есть кто. Мы по закону являемся вооруженными силами в этом государстве и имеем монополию на ношение оружия, – говорил он, – но мы также знаем, что вы обладаете полезными знаниями и пришли помочь. Нам будет проще их найти, если мы объединимся и станем работать вместе».

Он рассчитал верно. Юле согласился на его условия. Под конец Санчес поделился с ним своей историей. Он происходил из небогатой семьи, сын строителя и учительницы в маленьком городе к северу от Боготы. Пробиться в элитное сообщество колумбийских военных ему удалось лишь благодаря собственным заслугам. Более того, его предки – из коренных народов. Его бабушка и дед принадлежали к племени гуана, почти уничтоженному во время испанской колонизации.

Юле встал со стула, пересек комнату и обнял Санчеса. «Первый раз в жизни я обнимаю генерала армии Колумбии», – тихо сказал он. Такой простой жест, объятие, обозначил новую эру, новый дух сотрудничества между армией и группами коренного населения, без которого детей, возможно, не удалось бы найти.

В следующие несколько недель поиски Лесли, ее сестер и брата стали в большей степени прерогативой коренного населения. Юле отправил послание, задействовав свои связи среди коренных народов по всей стране. Он призвал их к «духовной минге».

Для коренного населения Колумбии минга – духовное объединение разных групп и кланов для достижения общей цели. Минги собирают, чтобы строить дома и вспахивать поля, устраивать протесты. В этот раз Юле призвал разные племена провести ритуалы в своих сакральных местах, попросить духов и мать-природу спасти детей.

В следующие несколько дней ему прислали видео ритуалов племени вайю из северных пустынь, коги с заснеженных вершин и многих других групп со всей Амазонии. «Они звонили, чтобы сказать, что обеспечили нам духовную защиту. Говорили, что дети живы, хоть и слабы, и мы найдем их».

21 мая группа из пятидесяти человек выстроилась в полукруг во дворе военной базы лицом на юг, к джунглям. Среди них были как спецназовцы, так и представители коренного населения, в том числе Юле и Санчес. Они стояли, положив руки друг другу на плечи. Юле провел ритуал, испросив духов леса помочь им безопасно войти в джунгли. Затем Гвардия коренного населения поднялась на борт вертолета Black Hawk.

Стоило команде вылететь, у ворот военной базы Санчес попал в целый лес микрофонов и под град вопросов. Живы ли дети? Почему самые элитные подразделения военных сил Колумбии не могут найти детей? Как он относится к участию в поисках представителей коренного населения?

Санчес отвечал спокойно и уверенно. Он подтвердил, что дети все еще живы. Как бы мрачно это ни звучало, но, если бы дети были мертвы, поисковые собаки, уже много недель находившиеся в зоне поисков, легко бы уловили запах и вывели бы команду к трупам. Однако проблема заключалась в том, что дети передвигались, возможно, даже прятались от поисковых отрядов. «Мы ищем даже не иголку в стоге сена, – сказал Санчес, – а скорее малюсенькую блоху в огромном ковре, они ведь постоянно перемещаются».

Пресса давила на него. Генерал заявлял, что детей найдут в течение нескольких дней, но поиски длились уже три недели. Он давал комментарии о неблагоприятных погодных условиях и трудном ландшафте местности, как вдруг его голос надломился. Прошло не больше секунды, он прочистил горло, моргнул и продолжил.

В тот момент все поняли, как тяжело суровому солдату скрывать эмоции. Год спустя на вопрос, что он тогда почувствовал, он ответил: «Бессилие. Бессилие и ужасную боль».