Капитан Эдвин Монтьель присел на корточки возле радиоприемника. В течение восьми дней он передавал один и тот же печальный отчет на базу Объединенного командования в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре. «Чисто. Чисто. Чисто».

Они ничего не нашли. Никаких следов самолета. Никаких признаков выживших. Когда дожди прекратились, джунгли стали до жути тихими. Поисковый отряд обрадовался, даже когда обезьяны Гумбольдта забросали их с деревьев фекалиями. Это было хоть что-то живое.

Единственный достойный внимания отчет поступил от команды «Арес-3» на третий день поисков. Они наткнулись на участок, где деревья были отклонены, образуя небольшую поляну. На земле валялись куски старого черного брезента, остатки еды и две рубашки с эмблемой EMC. Это был лагерь повстанцев, но по степени гниения спецназовцы сделали заключение, что его оставили по крайней мере год назад. Кроме этого, не было никаких следов его прежних жильцов – ни единого следа.

Угроза засады исчезла, и спецназовцы поменяли тактику. Они стали работать в команде по два человека вместо четырех, сократив время осмотра каждого квадрата поисковой зоны. Каждый спецназовец прошел более 150 километров, и теперь группа «Дракон-4» натолкнулась на районы, уже осмотренные группами «Разрушитель-1» и «Арес-3». В этом не было никакого смысла. Как возможно, чтобы три команды спецназа три недели тщательно исследовали территорию, откуда приходил сигнал, и не нашли самолет. Они стали сомневаться в своих технологиях, приказах и даже собственных способностях и в конце концов начали искать другие объяснения.

Может ли быть так, чтобы датчик, посылающий сигнал ELT, выпал из самолета до того, как он потерпел аварию? Или пилот все-таки направил самолет к реке, и остатки Cessna лежат на дне Апапорис? Или же самолет был захвачен одним из пассажиров, чтобы доставить кокаин в отдаленные районы джунглей?

Этой ночью, лежа в своем гамаке и прислушиваясь к гулу комаров, бьющихся о сетку, Монтьель никак не мог уснуть. У него появилось чувство неминуемой неудачи, хотя он был человеком, который гордился своим умением планировать и решать стратегические задачи, к тому же обладающий неуемным любопытством.

«Мы использовали высококвалифицированных солдат, в их распоряжении были разные коммуникативные системы, новейшие технологии и огромный штат помощников на базе, – говорит Монтьель. – Но, несмотря на это, я все еще спрашивал себя, что же случилось с самолетом»?

В 6 утра, 15 мая, настроение было хуже некуда. Солдаты упаковали свое снаряжение и отправились в путь. Сержант Вильмер Миранда вел выстроившихся цепочкой людей.

В 400 метрах от лагеря он что-то заметил: несколько веток были отогнуты назад, а другие лежали смятые на мягкой подстилке из листьев, как будто потревоженные животным. Он поднял потную ладонь. Солдаты остановились.

Вильмер Миранда пошел вперед, бесшумно двигаясь через заросли. Через 20 метров прямо перед собой на земле он увидел маленький ярко-розовый предмет. Он присел и прислушался, тщательно просматривая густую листву в поисках каких-либо признаков засады. Наконец подошел ближе.

Это была детская бутылочка в форме песочных часов с двумя розовыми ручками и соской. Его спутники, бегущие к нему через джунгли, едва могли сдержать охватившее их волнение.

«Это был волнующий момент, – вспоминает Вильмер Миранда. – До этого мы ничего не находили. У нас не было не единой зацепки – за девять дней в джунглях мы не получили никакой информации».

Бутылочка была наполовину заполнена мутной водой из ручья, на дне скопился осадок. Она не вылетела из самолета, ею пользовались прямо здесь, в джунглях. Монтьель сфотографировал бутылочку и отправил фото в оперативный штаб, чтобы родственники смогли опознать ее. Он нутром чуял, что бутылочка принадлежала пропавшим детям.

Через 200 метров дальше его подозрения подтвердились – на земле валялись остатки хуан соко. На его желтой кожуре виднелись следы маленьких зубов. Это были детские укусы. Еще утром спецназовцы подозревали, что их поиски будут напрасны, а теперь их переполняли новый заряд энергии и понимание важности их миссии.

«Тот день, когда мы нашли бутылочку, дал нам надежду, – вспоминает Монтьель. – Большинство членов нашего отряда были отцами, мужьями. Так или иначе, это стало мотивацией для наших поисков». Детям удалось выбраться из самолета. Но если бутылочка и давала хоть какой-то ответ, у солдат отряда «Дракон-4» не было времени размышлять над его значением. Тем же днем после полудня появилась целая серия новых вопросов.

Примерно в то же самое утреннее время Эдвин Паки лежал в гамаке в Каса Думар. Прошлым вечером владелец одолжил ему гамак, и после пяти ночей на холодной земле это было поистине счастьем. Но сейчас, однако, в воздухе появилось полно комаров, нескольким даже удалось проскользнуть через сетку, и они кусали его за лодыжки. «Я стал думать. Сейчас около 10 часов утра. Какого черта я собираюсь делать, буду лежать весь день? – вспоминает он. – Я приехал сюда, чтобы участвовать в поисках». Эдвин Паки посмотрел в сторону Гектора, который отгонял жуков от головы, и подошел к нему. «К черту все это, пойдем отсюда».

Гектор, четыре мужчины из Араракуары, а также 16-летний паренек Алехандро из Качипорро согласились присоединиться к Эдвину Паки. Мануэль и Делио остались. Они планировали вернуться в Качипорро на следующий день, чтобы передать информацию родственникам и запастись провизией.

Эдвин Паки был уверен, что самолет потерпел крушение к югу от Каса Думар. Отчет Лондоньо о первом дне поисков, слова запоздалого свидетеля о летящем над лесом Cessna, звуковые сигналы с датчика ELT с видео пилота позволяли сделать такое заключение.

Они опять отправились в джунгли и вскоре после 14:00 услышали звук бензопилы. Группа солдат спиливала деревья, расчищая площадку для вертолета. Эдвин Паки подошел к капитану военных, который очевидно руководил операцией. Он знал, что военные будут пытаться отговорить его присоединиться к поискам в этом районе, но уже принял решение и не жалел об этом. «Мы войдем в зону, – сказал он капитану, – вы от нас не избавитесь, пока мы не найдем нашего друга».

Перед капитаном стоял трудный выбор. По выражению лица Эдвина Паки он понял, что того невозможно удержать, но у капитана был приказ не допускать штатских к поискам, и он должен был ему подчиняться.

Он решил направить Эдвина Паки и его команду на территорию в паре километров к северо-западу от аэропорта. Эти джунгли были одной из зон, которая уже была прочесана военными вдоль и поперек, и вероятность того, что штатские пересекутся с военными, была ничтожна мала.

Мужчины быстро отправились в путь, наткнулись на тропу, оставленную поисковой командой Avianline, и прошли все расстояние за час. Теперь, когда они знали, что ищут в правильном месте, то почувствовали прилив сил и решимость достичь цели. Но время было не на их стороне.

К 17 часам они не нашли ровным счетом ничего. Люди из команды Эдвина Паки не испытывали большого желания провести еще одну ночь в гамаке под дождем – тем более что Каса Думар была в 5 километрах от них. Эдвин Паки взял курс домой, и люди разбрелись расчищать мачете обратную дорогу. Мысли о крыше над головой и жареной рыбе с рисом, приготовленной женой Думара, подстегивала их. Вдруг они услышали крик.

«Смотрите! Голубой дом!» – кричал Алехандро.

Эдвин Паки рванул вперед. «Это самолет!» – взволнованно сказал он.

Cessna стояла вертикально, а ее синее брюхо возвышалось над ними, словно стена дома. Эдвин Паки быстро подошел ближе, чтобы проверить номера на хвосте: НК-2803. «Меня охватило чувство настоящей эйфории, – вспоминает Эдвин Паки. – Долгие дни ожидания, сомнений, тревоги, и наконец мы завершили нашу миссию».

Однако, когда он подошел еще ближе, ему показалось, будто его живот скрутило в тугой узел. Испуганно расправив крылья, от него разлетелись стервятники; около самолета стоял гул от жужжания роя мух. Нос самолета так глубоко вошел в землю, что кабина пилота была едва видна.

«В тот момент, когда я все это увидел, я подумал, что никто не выжил, – вспоминает он. – Для меня они все были мертвы». В угасающем свете уходящего дня Эдвин Паки двинулся к левому боку самолета и увидел темные женские волосы, свисающие вниз. Ее еще не до конца разложившиеся тело было наклонено, спинка сиденья выдвинулась от удара вперед. Под ней на фоне темной лесной земли белела рубашка пилота. Другая сторона самолета получила даже более серьезные повреждения. Но в нарастающей темноте он не смог найти тело Германа.

Остальные члены поисковой команды коренного населения вскоре присоединились к Эдвину Паки на месте крушения. Когда они осматривали прилегающую территорию, то начали понимать, что все, выглядевшее вначале как разбросанный во время аварии мусор, имело определенный порядок. С ветки свисала белая рубашка. Сумка для подгузников была открыта, самих подгузников не было. Банка сардин со вмятинами от многочисленных ударов валялась на земле, рядом лежали две бутылки с водой. Дети выжили. Эдвин Паки надеялся, что и Герман был с ними где-то в джунглях.

Мужчины собрались вместе, все еще негодуя на то, что их увели от реальной зоны поиска. По-прежнему не доверяя солдатам, они вспомнили о своем решении объявить об открытии так, чтобы у военных не осталось возможности присвоить их заслуги. Однако теперь с этим планом появились и технические проблемы. У них не было мешков для тел, перчаток, масок – ничего, чтобы перенести тела к реке, которая, судя по сигналу GPS-навигатора, была в 4 километрах от них. Им понадобилось бы еще часа четыре, чтобы проложить дорогу с помощью мачете, но уже совсем бы стемнело.

В итоге было решено вернуться по своим следам к вертолетной площадке и проинформировать военных. В Каса Думар их ждали Мануэль и Делио. За ужином из жареной рыбы поисковики поделились находками, хотя и высказали сомнения в том, остался ли брат Делио в живых. При этом дети, судя по всему, выжили.

На следующее утро команда «Разрушитель-4» под командованием Эдвина Монтьеля поспешила к месту крушения, которое находилось примерно в 3,5 километра восточнее точки, где была обнаружена детская бутылочка. По пути они сделали еще одну находку – примитивный шалаш из больших пальмовых листьев, скрепленных вместе. В стороне лежали детские ножницы с закругленными концами и фиолетовыми ручками.

Солдаты исследовали стебли пальм, оказалось, те были обрезаны ножницами, а срезы были относительно свежие. Солдаты определили, что убежище было построено примерно пять дней назад. Они сделали фотографии и передали всю информацию в штаб-квартиру перед тем, как продолжить поиски.

На месте крушения не было никаких опознавательных знаков. «Мы думали, что вокруг будут поваленные деревья или что будет запах гниения, – говорит Монтьель. – Но когда сигнал GPS-навигатора показал, что мы находимся в 50 метрах от обломков, мы все еще не видели самолет и не чувствовали вони. Мы подходили ближе, 30, 20, 15 метров и лишь в 10 метрах от него увидели самолет. Он торчал из земли абсолютно перпендикулярно. Торчал как флаг. Вот почему самолет военно-воздушных сил не смог обнаружить обломки – они были полностью спрятаны среди высоких деревьев».

После того как была завершена подготовка, команда «Арес-3» установила защитный кордон вокруг места аварии на случай засады. Команда Мануэля приступила к расчистке подлеска вокруг самолета. Закрепив на ветках веревки и установив рычаги, они смогли поднять самолет за хвост. Внизу под обломками, со стороны пилота, они подтвердили, что нашли тело капитана Эрнандо Мурсии, вдавленное в землю. Они обнаружили останки Германа Мендосы: тело вдавлено в землю, а голова лежала в нескольких метрах под обломками.

В Каса Думар местные услышали новости по радио. Когда они обернулись на Делио, то увидели, что тот застыл, уставившись в пол. «Я до последнего надеялся, что мы найдем Германа живым, – сокрушался он. – Все мои молитвы были о том, чтобы он нашел хоть какую-то еду, был в состоянии передвигаться и смог добраться до безопасного места. Когда я услышал новости… конечно, мне было больно. Я подумал о тех страданиях, что ему довелось испытать, о его последних словах. И еще о том, в каком ужасающем состоянии его нашли – с отделенной от тела головой, усеянной червями».

В то утро мужчины собрались вокруг Делио. Они обнимали его и давали ему амбиль, чтобы он подготовился к путешествию к месту крушения.

Когда он увидел, что осталось от его брата, то упал на колени, опустил голову и тихо повторял: «Hermanito» – что означало «маленький Герман», или «братишка».

Мануэль тоже был расстроен. Он долгие дни находился под влиянием слов гадалки, которая утверждала, что его семья пережила крушение. И теперь, когда нашел тело Магдалены, провалившееся в сиденье и состоящее только из волос и костей, пребывал в ужасном состоянии.

Когда он вспоминает этот момент, его голос начинает дрожать, и глаза наполняются слезами. «Я чувствовал себя просто отвратительно, – говорит он. – Я все время верил, что все они еще живы».

План Мануэля помочь Магдалене и детям сбежать из джунглей обернулся трагедией. Его девушка, мать двух его детей, была мертва. И в тот момент, когда он отвернулся от самолета, тяжело дыша и пытаясь совладеть со своими эмоциями, что-то привлекло его внимание. Среди листьев, на лесной земле лежали корки от купуасу.

«Тогда я похоронил свою печаль, потому что у меня появилась цель, – вспоминает Мануэль. – Я видел следы на том месте, где они ели, где они спали. Солдаты нашли детскую бутылочку, валявшуюся поблизости. Это придало нам сил, зарядило энергией, стало лекарством. Мы нашли самолет, теперь нам нужно было найти детей».

Участники поискового отряда коренного населения были согласны с тем, что дети не могли уйти далеко. И в тот день молитвы Мануэля были услышаны. В 15:30 по радио пришло сообщение, что детей нашли. Пилот Avianline прибыл в Качипорро с запасами провизии, где группа коренных сообщила ему, что дети были замечены в лодке, спускающейся вниз по реке. Они доберутся до Качипорро к 17:00.

Солдаты пытались найти подтверждение факту обнаружения детей, но новости распространяются быстро, и OPIAC, членом которой был Герман Мендоса, объявила об этом по радио. «Сегодня мы можем подтвердить, что дети найдены поисковой командой коренного населения», – объявил один из руководителей. Вторая часть объявления свидетельствует о враждебности, вызванной спецификой организации поисков: «Отряд коренного населения выполнил трудную задачу. Но некоторые медиа и институты хотят скрыть результаты [их] работы».

В 16:43 президент Густаво Петро обратился в социальных сетях к своим 7 000 000 подписчиков: «После напряженных поисков, проведенных нашими вооруженными силами, мы нашли живыми четверых детей, пропавших без вести после крушения самолета в Гуавьяре. Радость для страны!»

Но это был еще не конец. Хотя и не было началом. В 17 часов детей так и не увидели. Мрак сгустился над джунглями и надеждами команды спасателей.