«…уже две недели группа продвигалась вглубь плато Путорана, так и не встретив ни единого намека на кимберлитовую трубку. Сломанную рацию сначала тащили с собой и пытались реанимировать, но потом Маркевич сдался и сказал, что не сможет ее починить. Аппаратуру завернули в мешок и спрятали в горной расщелине, чтобы забрать на обратном пути. Михаил Павлович рассчитал координаты и отметил это место на карте.
Периодически группа останавливалась. Мужчины щербили скалы геологическими молотками, копали лопатами шурфы под руководством Николая Баринова, промывали килограммы грунта в ледяных ручьях. Попадалось все что угодно – агаты, аметисты, халцедон, горный хрусталь – только не алмазы и не их минералы-спутники.
– Хоть бы один завалящий пироп[26] намыть, уже было бы веселее, – ворчал Смирнов, грея у костра задубевшие руки. – И ведь даже не покуришь теперь!
– С чего вы вообще взяли, что на Путорана есть алмазы? – спросил Карманов. – Тут же отродясь ни гранатов, ни уж тем более алмазов никто не находил.
– А мы найдем! – грубо оборвал его Кочетов. – Кто тут ходил? Какие-то заблудшие рудознатцы с казаками? Тунгусы, которым лишь бы оленей пасти да шаманские сказки слушать? Мы – советские геологи, за нами наука и дисциплина. Хватит природе, как барыне, хозяйничать в нашей стране, пора подчинить ее рабочему человеку…»
А. Шаров. Страна девяти рек.
Иркутск: Вост. – Сиб. кн. изд-во, 1963
Буряты не плачут об умерших. Они знают, что смерть – не конец. И все же Аяна никак не могла смириться с мыслью, что ее бабушки давно не было в живых. Чувство вины за исчезновение Анжилмы придавливало ее к земле.
Совершив все необходимые обряды, Аяна заперлась в юрте и ничего не хотела делать. Хотелось одного: раз и навсегда бросить шаманство, уехать в Улан-Удэ и любой ценой упросить родителей взять ее обратно. Дамдинцэрэн мягко, но настойчиво, как умеет только он, уговаривал ее этого не делать. Впрочем, Аяна и сама понимала, что пути назад для нее нет – слишком много уже выучено и сделано, чтобы пытаться вновь стать простой школьницей, будущей студенткой… Она уже не сможет жить обычной жизнью, да и духи предков не дадут – спросят за заброшенное призвание так, что кости затрещат. В прямом смысле.
На девятый день после окончательного исчезновения Анжилмы Аяна вдруг почувствовала облегчение. Ей стало спокойно и хорошо. Она вдруг поняла, что, раз Анжилма все это время была духом, Аяна и не могла быть повинна в ее смерти. Уничтожение бубна лишь разрушило личину, в которой дух бабушки пребывал в среднем мире. Беспокоило одно: существовала ли по-прежнему Анжилма в мире нижнем? Аяна пообещала себе обязательно отыскать бабушку, как только вновь отправится в путешествие.
Вместе с облегчением Аяна почувствовала и уверенность в своих силах. Раз она смогла выжить бок о бок с духом, значит, справится и дальше. Будет не хватать бабушки, ее уроков и наставлений, но в остальном в ее жизни мало что изменится. Разве что теперь она вольна принимать решения и поступать так, как она хочет. Больше некому было говорить ей, что делать. Дамдинцэрэн не в счет – его она воспринимала как ровню или даже как очень разумного и рассудительного младшего брата.
С тех пор Аяна ежедневно стала тренироваться в камлании, иногда доводя себя буквально до изнеможения. Не забывала она и о просителях, благодаря которым у нее никогда не было недостатка в деньгах. Но очень скоро стало очевидно, что без бубна можно отправиться лишь в ограниченное по дальности и видимости путешествие.
На рынке в Усть-Баргузине она без труда отыскала хороший кусок лошадиной кожи. Оставалось найти материал для обода. На это ушло немало времени: несколько дней бродила Аяна по весеннему лесу, пока не отыскала подходящую березу. Дождавшись правильной фазы луны, она отпилила несколько крупных ветвей и сделала обод, прикрепила рукоять из сведенных прутьев. Затем натянула на обод лошадиную кожу. Самым сложным оказалось плотно пришить ее толстой нитью, Аяна до крови исколола все пальцы.
Когда бубен был готов, стоял уже поздний темный вечер. Аяна осмотрела свое произведение в теплом свете свечи и впервые со дня ухода бабушки ощутила невероятный прилив радости. Она осторожно погладила кожу бубна и почувствовала приятный тремор, словно все внутри нее пришло в движение. Это совершенно точно был ее «конь», не просто воспитанный и объезженный ею, но рожденный для нее, предназначенный ей самой судьбой.
В мае, подготовившись по бабушкиному методу, Аяна с легкостью сдала на отлично все экзамены и перешла в выпускной, одиннадцатый класс. В школе она заметила, что мальчики смотрят на нее не так, как раньше. Разделавшись с последним экзаменом, она зашла в магазин за тортом, чтобы отметить успешное окончание года. В секции с хозтоварами Аяна увидела прямоугольное зеркало размером с раскрытую шахматную доску. Подошла к нему, покрутилась. На нее смотрела молодая статная девушка со слегка вытянутым овальным лицом и волосами цвета воронова крыла. Справа, как прилипшая шерстяная нить, белела небольшая седая прядь, появившаяся после освобождения из Борсоевой ловушки.
«Надо закрасить, – поморщившись, подумала Аяна. – Она мне совсем не идет».
Анжилма запрещала держать дома зеркала, считала, что они портят душу. Но теперь, когда бабушки не было, удержаться от соблазна было очень трудно. Аяна позвала Людмилу Алексеевну, смотревшую телевизор в своей каморке за кассой, и попросила завернуть зеркало в газету. Вместе с ним она купила краску для волос, тушь, карандаш для глаз и красную помаду.
Женственность, которую она так долго скрывала и запирала в себе, рвалась наружу и требовала восторженного внимания окружающих. Теперь каждое утро после завтрака она тщательно расчесывала свои роскошные длинные волосы перед зеркалом и прихорашивалась. Красила губы, подводила глаза. Она по-прежнему усердно постигала шаманские знания и старалась камлать едва ли не каждый день, но теперь ее мысли были заняты не только путешествиями. Аяна стала чаще ходить в поселок, подолгу сидела на пляже при полном параде и смотрела на отдыхающие у Байкала компании молодежи. Подойти к ним она стеснялась, но каждый раз, замечая как бы ненароком брошенный на нее взгляд, она буквально светилась от охватывавшей ее гордости.
«Да, я красивая, – думала Аяна. – Мне нравится мужское внимание, и я хочу, чтобы меня любили. Это не делает меня хуже как шаманку. В конце концов, даже строгая и правильная Анжилма как-то встретила деда и родила маму. Значит, в молодости она не жила, как монашка».
В качестве подарка себе за успешно сданные экзамены Аяна съездила в райцентр и купила свой первый мобильный телефон. Заодно пришлось приобрести бензиновый генератор, чтобы его заряжать. Да и в целом ей давно хотелось повесить в юрте хотя бы лампочку. Аяна уже собралась подключить дом к электросети, но быстро передумала. Трудно было даже представить, сколько головной боли ей доставят переговоры с чиновниками и сетевой компанией – непонятно, на каких основаниях она живет в доме, да и не вполне ясно, насколько законно построен дом… Нет, генератор проще.
Новый смартфон Аяны был небольшим китайским аппаратом золотистого цвета с сенсорным экраном. Простенький по всем параметрам, он показался девушке устройством из будущего, ведь до этого, еще в детстве в Улан-Удэ, она имела дело только со стареньким компьютером. В школе машины тоже были убитыми, вдобавок их всегда не хватало. Теперь же она могла зайти в интернет и найти в нем все, что угодно. И это не говоря уже про игры и всякие приятные мелочи вроде фотоаппарата и фонарика. Однако самым важным для Аяны было то, что у нее впервые в жизни появился свой телефон, по которому она могла говорить с кем и когда хотела.
Еще в салоне связи, пока высокий парень в оранжевом поло вставлял в аппарат сим-карту, она решила, что первым делом позвонит домой. Однако, выйдя на улицу, Аяна вдруг осознала, что не помнит ни свой домашний номер, ни мобильные родителей. В растерянности она вернулась в поселок, заперлась в юрте и долго лежала в кровати, глядя на низкий потолок.
«Наверное, я могу найти их номер. Позвонить в справочную, поискать в интернете. Где-нибудь да найдется, – думала она. – Но что я им скажу? «Приезжайте и забирайте меня»? Это прозвучит жалко. Да и не нужно мне, чтобы они меня увозили. Мне тут и без них хорошо. С другой стороны, можно устроить скандал. Наорать и обвинить в том, что они меня бросили. Но это глупо, к тому же у них будет возможность просто повесить трубку. Такие вещи лучше говорить лично. Тогда зачем звонить?»
Однажды в июне Аяна с самого утра ушла на байкальский пляж. Был неблагоприятный для камлания день, просителей также не намечалось, и она решила устроить себе внеплановый выходной. На днях как раз пришли заказанные по каталогу модный купальник и темные очки, и солнечная погода предоставляла отличный повод их «выгулять». По дороге Аяна зашла в лавку к Людмиле, купила лимонад, чипсы и мороженое – все, что нужно для идеального дня у озера. Поначалу пляж был почти безлюдным – только стояли на пирсе рыбаки да грелись, подставляя солнцу морщинистые лица, две пожилые подружки на раскладных стульях. Аяна разделась, постелила на песок полотенце и легла загорать.
Постепенно к озеру стала подтягиваться молодежь. Женщины, явно чьи-то мамы, ходили по пляжу и криками выгоняли на берег засидевшихся в ледяной байкальской воде малышей. Старшеклассники же приходили независимыми стайками и, выбрав место в теньке, устраивали пикник. Высокие, но нескладные парни лет пятнадцати-восемнадцати лет сутулились, словно еще не успели привыкнуть к своим изменившимся телам, стеснялись их. Девочки же, наоборот, стремились всячески подчеркнуть свою взрослость. Они были преимущественно откровенно одеты и ярко накрашены, громко и неестественно смеялись, курили тонкие сигареты. Почти не скрываясь, подростки пили самогон, водку, баночные коктейли. По мере того как усиливалась жара и теплели заранее охлажденные в воде бутылки, компании становились все шумнее, слышались крики, громкие и натужные матерные ругательства. Взрослых мужчин на пляже не было, никто не решался сделать замечания, и это добавляло молодежи смелости.
Нарочито хамское поведение сверстников отталкивало Аяну, ей было неловко и даже стыдно находиться рядом с ними. Строгие родители и бабушка с детства внушили ей, что вести себя нужно прилично и по возможности тихо. Ей казалось, что осуждающие взгляды, которые бросали на старшеклассников взрослые, относились и к ней тоже. И все же она немного завидовала этим шумным подросткам. Пусть со стороны их поведение выглядело некрасиво и неловко, но они были свободными и делали то, что хотели, не оглядываясь на взрослых и не ища их одобрения.
Какой-то голос внутри Аяны, который раньше молчал, теперь призывал подойти к одной из группок, познакомиться, может быть, даже выпить. Этой укреплявшейся день ото дня части ее личности очень хотелось быть частью стаи, хотелось, чтобы ее считали крутой, а не непонятным и пугающим изгоем.
Скрывая глаза за темными очками, Аяна посматривала на компанию, разжегшую костер метрах в пятидесяти от места, где она расположилась. Это были ее старые обидчики, закидавшие камнями дом Анжилмы, – трое парней без младшей девочки: Степан, Леша и Галчи. За годы, прожитые в поселке, она успела хорошо к ним присмотреться. Они не общались с ней, только бормотали «привет» при встрече, как того требовал поселковый этикет. Ей казалось, что они по-прежнему испытывают к ней неприязнь, однако боятся выразить ее открыто. С ребятами был еще какой-то парень и две девушки, видимо, одноклассницы.
Солнце перемахнуло зенит и безжалостно палило. В какой-то момент парни разделись до плавок и, толкая друг друга, со смехом побежали к воде. Аяна невольно засмотрелась на высокого белобрысого Степана. В отличие от своих товарищей, он был атлетически сложен и не казался внезапно выросшим ребенком. Аяна вспомнила, что крыло именно его велосипеда она оторвала тогда, в сентябре, и улыбнулась.
Ближе к двум часам дня солнце стало нещадно палить. Аяна чувствовала, как лучи щиплют кожу. Голова стала тяжелой, мысли мутными. К тому же она проголодалась – мороженое и чипсы были давно съедены, и хотелось перекусить чем-то более основательным. Аяна встала, оделась, отряхнула песок с полотенца, собрала вещи и пошла домой. Парни из пляжных компаний проводили ее взглядами, полными интереса, страха и неприязни.
Идти по жаре было трудно. Ноги заплетались с каждым шагом. Аяна брела по пыльной поселковой улице, хватаясь за заборы, и тщетно искала тень, чтобы немного передохнуть. Как назло, подстриженные деревья прятались за тесовыми частоколами. «Хоть бы у кого свисала на улицу какая-нибудь паршивая черноплодка или боярышник», – думала Аяна в отчаянии. Не в силах идти дальше, она опустилась на скамейку возле чьих-то крепких ворот и закрыла лицо руками. Из-за соседнего забора раздавался истеричный собачий лай, который, впрочем, казался ей убаюкивающим. Под этот ритмичный звук Аяна вскоре погрузилась в тяжелое жаркое забытье.
Очнулась она от того, что кто-то энергично, но не грубо тряс ее за плечо. Аяна с трудом подняла чугунную голову и раскрыла слипшиеся веки. Перед ней с волейбольным мячом под мышкой стоял встревоженный Степан. Один, без друзей. Аяна невольно расстроилась, что наверняка выглядит в его глазах не лучшим образом. Впрочем, это все могло быть всего лишь фантазией перегретой головы.
«Так и есть, это бред. Я брежу во сне, – успокаивала себя Аяна. – Степан бы никогда не подошел проверить, в порядке ли я. Он всегда такой высокомерный…»
Меж тем прикосновения продолжились и стали настойчивее. Сквозь пелену жара пробился глухой голос Степана:
– Ты в порядке? Посмотри на меня. Понимаешь, что я говорю? Узнаешь меня?
Теперь уже не было никакой возможности списать происходящее на галлюцинацию. Нужно было что-то сказать, но язык как назло отказывался подчиняться.
– Знаю… Степан… – только и смогла выговорить Аяна. И тут же едва не сгорела от стыда. Слова вылетали из нее медленно и тягуче, как если бы она была сильно пьяна. Тем не менее, вопреки ее страхам, парень не стал над ней смеяться, а, наоборот, обрадовался ее ответу.
– Все верно, это я. Надо скорее отвести тебя домой, похоже, ты словила солнечный удар. Сможешь идти?
Аяна кивнула и попыталась встать. Моментально закружилась голова и подкосились ноги. Как-то странно взмахнул трубой и покачнулся соседний дом. Степан подхватил ее под мышки и не дал упасть. Тем не менее сумка оказалась на земле, полотенце выкатилось и извалялось в пыли. Степан поймал расстроенный взгляд Аяны и поспешил ее успокоить.
– Это ничего, мы сейчас все соберем. Давай-ка, держись за меня.
Степан, как тряпичную куклу, поднял обмякшую от жары Аяну и забросил ее руку себе на плечи. Несмотря на дурман, приятно было впервые за долгое время почувствовать свою слабость и принять помощь от другого человека. Они медленно шли по поселку в сторону леса. После первого же перекрестка Степан увел их на параллельную улицу, где было больше тени. Здесь Аяне стало чуть полегче, она смогла идти уже просто под руку. До дома оставалось чуть меньше километра.
Степан молчал и смотрел вперед, на дорогу, как будто опасаясь лишний раз потревожить свою спутницу и вывести ее из хрупкого равновесия. Аяна же осторожно разглядывала его боковым зрением, и чем больше она его изучала, тем симпатичнее он ей казался. Он смутно напоминал ей физкультурника со старинных советских плакатов: в комплекте к высокому росту и атлетическому телосложению шел рельефный профиль с массивным подбородком и высокими скулами, светлые пепельные волосы, прямой нос и глубоко утопленные зеленые глаза.
Аяне одновременно хотелось прижаться к нему поближе и убежать. Вдобавок странной тягучей болью сводило низ живота. На фоне теплового удара и кружащейся головы разобраться в этих запутанных чувствах не было никакой возможности. Аяне хотелось как можно скорее оказаться дома одной, чтобы отдохнуть в тишине и прохладе и понять, что же с ней происходит.
Наконец они свернули на нужную улицу. Уже виднелась бабушкина юрта и нависавший над ней лес. Аяна отпустила руку Степана и мягко отстранилась.
– Тут я уже дойду. Спасибо, что помог, – сказала она.
– Подожди, куда ты пойдешь? Тебе только лучше стало, не дай бог, снова голова закружится. Я тебя доведу до двери, чтобы наверняка.
Как ни пыталась Аяна отговорить Степана от затеи ее проводить, все было бесполезно. Ей трудно было подбирать слова, поэтому спор быстро лишил ее всех восстановленных сил. Ничего не оставалось, кроме как согласиться.
Она вновь попыталась попрощаться у калитки, но Степана было уже не остановить в его непрошеной добродетели – он желал непременно завести ее в дом и удостовериться, что она легла отдыхать. Аяне стало крайне неприятно, она подумала, как сильно бы разозлилась бабушка, если бы увидела, что к ним в дом пришел незваный гость. Меж тем Степан, пригибая голову, уже влез в юрту вслед за девушкой. Положив на пол сумку с ее пляжными принадлежностями, он почти сразу забыл о своей спутнице и стал расхаживать по дому, трогая и рассматривая вещи. Аяна села на край кровати и наблюдала за ним. Несмотря на усталость и тошноту, в ней поднималось раздражение по отношению к бесцеремонному визитеру. Степан все делал не так, словно нарочно стараясь оскорбить хозяев дома. Он даже обошел комнату против, а не по солнцу, как полагалось.
– Интересно у вас тут… Никогда раньше в юрте не был. Думал, в них только на кочевьях и в дальних деревнях живут. Что за лапа над дверью прибита? – весело спросил Степан.
– Волчья. Оберег от злых духов.
– И что, помогает?
Аяна, насупившись, промолчала.
– А твоя бабка правда шаманкой была? – ничуть не смутившись, продолжил расспросы Степан.
– Ну была, а что? – недовольно буркнула в ответ Аяна.
– Да не, ниче, просто интересно. Разговоров много про нее слышал.
– И что говорят?
– Что грозу призывала, в животных превращалась. А еще говорят, что ты тоже шаманка. Это правда?
Степан хитро посмотрел на Аяну. Она почувствовала, как внутри нее закипала ярость. Головная боль резко усилилась, стала почти невыносимой.
– Ну ты и спрашивай у тех, кто говорит. Я-то тут при чем? – буркнула Аяна, стараясь не смотреть на Степана.
– Да ладно тебе, не злись. Лучше покажи какой-нибудь трюк, из тех, что ты умеешь.
– «Трюк» говоришь, – мрачно ухмыльнулась Аяна. – Ты бы уходил отсюда, Степа, пока можешь. А то я ведь и правда могу показать.
Юрта вдруг затряслась, заходила ходуном. В шкафу громко зазвенела посуда.
– Аян, ты чего, я же пошутил! – Степан испугался и стал пятиться к двери. – Я же не хотел тебя обидеть! Наоборот, до дома довел!
– За то, что мимо не прошел и помог мне, – спасибо. Потому и отпускаю тебя, несмотря на твое хамство. Но лучше тебе сюда больше не приходить. Понял?
– Понял-понял, только дай, пожалуйста, уйти…
Степан рукой нащупал дверь, распахнул ее и выбежал наружу. В маленьком окне юрты мелькнула его стремительно удаляющаяся фигура. Аяна довольно ухмыльнулась и тут же почувствовала, что не способна контролировать даже мышцы лица. Гнев забрал последние остатки сил. С трудом закинув ноги на кровать, она отвернулась к стене и провалилась в тягучую маслянистую черноту.
Проснулась Аяна поздно, вся в поту, с трещащей головой. Солнце было уже почти в зените и беспощадно било в юрту через отверстие в крыше. В сияющих полосах света кружились золотистые хлопья пылинок. Аяна попыталась встать, но не смогла. От малейшего движения темнело в глазах. Девушка почувствовала, что еще немного – и ее стошнит. Переждав волну боли, Аяна буквально по сантиметру начала сползать с кровати, пока не оказалась на полу. Рядом с обеденным столом стояло эмалированное ведро с крышкой.
«Только бы там была вода», – взмолилась Аяна. Вчера перед уходом на пляж она не сходила к колодцу, оставила на потом и теперь корила себя за леность.
Девушка с трудом доползла до ведра и подняла крышку. Та чуть задела бортик, и негромкий металлический звон отозвался в голове Аяны так, словно она находилась внутри колокола. Переборов очередной приступ боли, девушка заглянула внутрь ведра – оно оказалось заполненным почти на треть. Если бы Аяна чувствовала себя хоть на толику получше, она бы непременно обрадовалась, но у нее хватило сил только на то, чтобы зачерпнуть прохладную воду ладонью и сделать несколько жадных глотков. Тошнота немного отступила. Аяна стянула со стола кухонное полотенце, намочила его, сделала компресс и легла на пол. Приятный холод расползался прочь ото лба вглубь головы.
Постепенно мысли перестали скакать, как кузнечики, Аяна начала вспоминать вчерашний день. Если события до ухода с пляжа представали перед ней единой картиной, то все, что произошло после теплового удара, возникало короткими яркими вспышками. И каждая из них вызывала желание зажмуриться от стыда. Как она могла позволить себе быть такой слабой и безвольной! Лучше было бы зайти в магазин к Люде или уползти куда-то, хоть даже в кусты, и тихо отлежаться. Вместо этого она пустила к себе в дом чужого человека, да еще и не просто прохожего, а потенциального недоброжелателя. Ведь он уже обижал ее, что мешает ему сделать это вновь? Достаточно вспомнить, как он ходил здесь, насмехался над бабушкой и их традициями. Хвала Вечно Синему Небу, что Анжилма этого не видела…
От переживаний вновь разболелась голова. Аяна постаралась застыть и отключить мысли. Это помогло, но ненадолго – через пару минут острое чувство стыда вновь выдернуло ее из равновесия. Так она мучилась до позднего вечера, пока солнце не скрылось за деревьями и не спустилась долгожданная прохлада. Держась за стенку, Аяна с трудом выбралась из дома и села на скамейку. На бледно-сиреневом небе висели острые рога молодого месяца, проступали первые звезды. Глядя на них, Аяна пообещала себе во что бы то ни стало отомстить Степану за свое унижение.
Как ни оттягивала Аяна поход в центр поселка, на третий день у нее закончились запасы даже консервов и макарон. Пришлось идти в магазин. Рано утром она надела толстовку с капюшоном и огородами отправилась в лавку. Вскоре кеды и штаны намокли от росы, спина под толстовкой обливалась потом. Аяна проклинала себя за трусость, но продолжала упорно идти вперед, стараясь не смотреть по сторонам.
Уф, наконец центральная площадь. Почти безлюдная, только пара бабулек о чем-то болтали, сидя на остановке. Аяна забежала в магазин, набрала две сумки разнообразной еды, чтобы хватило на подольше, и собралась тихонько проскользнуть домой теми же дворами. Однако стоило ей открыть дверь, как одна из сумок выпала из рук и плюхнулась в рыжую пыль. Перед магазином стоял Степан со всей его компанией. На траве рядом лежали неизменные велосипеды. Аяна вся сжалась, ожидая насмешек, но никто из них даже не улыбнулся. Степан отделился от компании и подошел ближе. Девушка отвернулась и наблюдала за ним краем глаза.
– Привет, ты как вообще? – спросил Степан.
Аяна не услышала в его голосе подвоха, но на всякий случай промолчала.
Парень подошел ближе. Аяна почувствовала, как внутри нее концентрируется энергия. Один неверный шаг – и она испепелит обидчика. Тем не менее Степан просто поднял сумку и взвесил в руке.
– Давай провожу, – сказал он. – Тебе надо поберечься. Да и вообще, не нужно такие тяжести девчонкам носить.
– Продукты отдай, – прошипела Аяна. – Как-нибудь без тебя справлюсь.
Выхватив сумку из рук Степана, она, не оборачиваясь, устремилась прочь от магазина. Домой она добиралась как будто в черном тоннеле, не видя ничего вокруг. Очнулась уже в юрте и тут же рухнула на пол, давясь слезами от стыда и усталости. Сумка свалилась набок, из нее выкатилась банка тушенки и, попрыгав на неровностях пола, скрылась под столом.
Проплакав полдня, Аяна немного успокоилась и тут же вновь разозлилась на Степана. Она была уверена, что он подошел к ней не просто так и уж тем более не из сочувствия. Наверняка хотел как-то изощренно поиздеваться, да только она не дала – слишком быстро оборвала разговор и ушла. Такая интерпретация произошедшего у лавки ей даже понравилась. Получалось, что она правильно себя повела, не став общаться со Степаном, и тем самым не дала ему реализовать его гнусный план. Правда, в чем именно был злой умысел Степана, да и зачем ему было подлавливать ее возле магазина, когда он знал, где она живет, Аяна не знала и не собиралась погружаться в подробности. Все это было в ее глазах вторичным по сравнению с ощущением угрозы, исходящей от Степана. И это чувство требовало отмщения.
Вечером Аяна подготовилась и начала камлать. После солнечного удара уход в транс давался очень тяжело. Аяна буквально измучила себя танцами, губы пересохли от наговоров. Лишь полчаса спустя она наконец оказалась в нижнем мире. Здесь она первым делом традиционно окликнула Анжилму – вдруг произойдет чудо и бабушка отзовется. Ответа не последовало и, грустно вздохнув, Аяна пошла знакомыми огородами в сторону дома Степана. В нижнем мире перемещаться по поселку было легче легкого – почти все заборы были повалены, поэтому уже через десять минут она была на месте.
Вот и дом Степана – весь кривой, покосившийся, с выбитыми окнами, – сразу видно, что в среднем мире это добротное, крепкое здание. Его семья, может, и не была самой богатой в поселке, но все же жила хорошо – у отца даже был громоздкий праворульный внедорожник из Японии, на котором он периодически разрешал кататься сыну. Аяна вспомнила о том, как Степан катал на машине девчонок из школы, и в ней вновь закипела ярость. Хотелось как следует насолить этому самовлюбленному болвану. Впрочем, по-настоящему причинять ему вред девушка не хотела даже теперь, когда ее обуревал гнев.
Аяна обошла дом, осмотрелась. Никакой даже самой элементарной защиты от духов здесь не было – делай что хочешь. Немного подумав и оглядевшись по сторонам, Аяна поймала мелкую трепещущую сущность, напоминавшую тритона с пушистыми крыльями, как у мотылька. Девушка произнесла наговор и подселила духа в ту часть дома, где находился навес для машины. Существо немедленно освоилось и стало рыть норку в покрытой серой пылью земле. Аяна довольно ухмыльнулась, вернулась домой и вышла из транса.
На следующее утро она тихонько пробралась к дому Степана, чтобы оценить произведенный эффект. Еще за несколько домов она услышала громкую ругань. Отец семейства материл машину, которая внезапно отказалась заводиться. Вскоре досталось и Степе – по мнению папы, это он угробил машину своими бестолковыми гонками по поселку. Отец грозился, что никогда больше не пустит сына за руль. Через минуту Аяна увидела, как Степан с красным от гнева лицом выскочил на улицу, запрыгнул на велосипед и со всех сил помчал прочь от дома в сторону озера.
Девушка почувствовала, как по телу разливалось приятное чувство торжества. «Ну что, Степа, не такой уж ты теперь и крутой. Не будешь больше шмар своих с ветерком катать», – с удовлетворением думала она.
Перебравшись на параллельную улицу, чтобы не вызывать подозрений, Аяна, не торопясь, пошла в центр поселка. Ей хотелось найти Степана и сполна насладиться отмщением. Тем более что вариантов, где он мог обретаться, было совсем немного. У школы и магазина Степана не было, поэтому Аяна направилась на пляж. И действительно, парень лежал в тени под большим кустом, закрыв лицо рукой. Рядом на песке валялся небрежно брошенный велосипед. Байкал был неспокоен, с севера дул холодный ветер. Волны качали лодки и звонко шлепались о берег. Аяна встала чуть поодаль и принялась наблюдать за своей жертвой. Ей казалось, что она вне поля зрения Степана, но спустя минуту он окликнул ее:
– Чего стоишь? Что-то сказать хочешь?
Аяна замялась, такого оборота событий она не ожидала.
– Да нет, просто… пришла на пляж.
– Ну садись рядом, раз пришла.
Девушке хотелось убежать, но неожиданно для себя она повиновалась – медленно подошла и села на песок в метре от Степана.
– Как твои дела? – не снимая с лица руки, спросил он. – Ты как будто меня избегаешь с тех пор, как я тебе помог.
Аяне хотелось провалиться сквозь землю от неловкости.
– Да нет, с чего ты взял…
– Думаешь, показалось?
Аяна промолчала. Степан повернулся на бок и посмотрел на нее.
– Ты зря меня сторонишься. Я же тебе добра желаю, да и ребята к тебе хорошо относятся. Сначала немного похулиганили, так ведь это не всерьез. Считай, поприветствовали тебя на новом месте. Навредить уж точно не хотели.
– Какая разница, что вы там хотели, – сквозь зубы ответила Аяна.
– Ладно, ты меня извини, если мы тебя тогда обидели. Или если потом я что-то не то сказал.
– «Ладно»… Это типа ты мне одолжение делаешь?
– Какое одолжение, ты о чем?
– Ну а как я должна тебя понимать? Я, когда приехала сюда, была нежной девочкой, домашней. И что сделали вы? Запугали меня, стали травить. Ты даже не представляешь, как мне тогда было одиноко и страшно. А теперь, когда узнали, что я от бабки дар переняла, и струсили, забегали, как шакалята. Ты вот подмазываешься ко мне зачем-то. Только я теперь ни одному слову твоему не верю.
Степан лежал молча секунд тридцать. Аяна с удовлетворением слушала, как он шумно дышит носом, сдерживая переполняющую его злость. Наконец он поднялся с земли и неспешно отряхнул штаны.
– Дура ты, Аяна, – сказал он, не глядя на нее, подхватил за раму велосипед и ушел с пляжа.
Аяна посидела на берегу какое-то время. Достаточное, чтобы Степан мог уехать далеко и чтобы не столкнуться с ним вновь. Шум байкальских волн действовал убаюкивающе, но все же на душе у нее было неспокойно. Месть не принесла желаемого удовлетворения, а разговор со Степаном и вовсе выбил ее из равновесия. Казалось, из нее разом вытекли вся энергия и желание жить. Такое «похмелье» случалось с ней после долгих камланий, но обычно оно проходило в легкой форме. Сейчас же она обессилела настолько, что едва смогла подняться на ноги и добрести до дома. В юрте она рухнула на кровать прямо в одежде и прорыдала до вечера.
Это было настоящее наваждение, Степан занимал все ее мысли. Аяна забросила хозяйство, перестала принимать просителей и начала чуть ли не ежедневно камлать и досаждать Степану. В основном мелкие пакости: неожиданно сломавшаяся техника, протекшая крыша в доме, ветка в лесу, прилетевшая прямо в лоб – но в совокупности они делали жизнь невыносимой. Аяна с жестоким удовлетворением наблюдала за тем, как Степан терял свой прежний самодовольный лоск. Он весь согнулся, ссутулился, с лица пропала улыбка – казалось, гнет жизненных неприятностей неумолимо тянул его к земле. Периодически Аяне все же становилось жалко Степана, но она с яростью отгоняла это малодушное чувство. Чтобы убедить себя в правильности выбранного пути, она раз за разом прогоняла в голове воспоминания о пережитых ею издевательствах и унижениях – как водится, многократно их преувеличивая и драматизируя. Девушка просыпалась и засыпала с ненавистным именем на губах. Постепенно таяли накопленные деньги.
Однажды утром Аяна очнулась вся в поту, сотрясаемая мелкой дрожью. В ушах стоял неприятный гул – казалось, что пересобранные предками кости разом пришли в движение, завибрировали, того и гляди разомкнутся и вылетят из тела. С трудом поднявшись с кровати, Аяна кое-как добрела до холодильника, достала бутылку с остатками ритуальной водки. Это была самая дешевая поллитровка, которая только продавалась в поселковом магазине, но выбора не было. Трясущимися руками Аяна налила полный стакан и выпила залпом. Алкоголь обжег горло, в нос ударил сивушный привкус. Она с трудом подавила приступ тошноты. Аяна раньше толком не пила, только пробовала во время обрядов. Организм замер от шока, вибрации остановились, но началась икота. Аяна бросилась к ведру и жадно выпила две кружки воды, стараясь полностью смыть оставшийся во рту водочный вкус. Наконец икота прошла. Аяна села на пол и отдышалась. В этот момент она четко осознала, что больше так жить не может. Степан угрожал ее шаманскому призванию. Да что там, самому ее существованию.
Забыть его не помогали ни травы, ни древние наговоры. Оставался лишь один способ убрать его со своего пути.