«Двухместные палатки разбили на плато неподалеку от живописного каньона Хикикаль. Перекусив на скорую руку консервами, геологи залезли в спальные мешки и почти тут же уснули. Ночь выдалась на удивление теплой и спокойной, ни ветра, ни дождя. Не было слышно даже привычной шумной возни путоранских пищух возле палаток. Неожиданно резко зазвенели пустые консервные банки – отпугиватели зверей. Конек палатки, в которой спал Маркевич, обрушился. Через брезент парня придавил к земле кто-то тяжелый. Раздалось громкое рычание.

– Волки! – прохрипел лежавший рядом Баринов и принялся судорожно искать на ощупь карабин…»

А. Шаров. Страна девяти рек.

Иркутск: Вост. – Сиб. кн. изд-во, 1963

Так прошло почти пять лет. К середине две тысячи четырнадцатого Аяна в совершенстве освоила все основные шаманские обряды, касающиеся общения с предками, духами мест и отдельными эжинами[21]. Слава о ней распространилась по всему району. Денег у них с бабушкой было вдоволь, тем более что Анжилма совсем их не тратила, но прежней радости Аяне это не приносило. Она все чаще ловила себя на мысли, что топчется на месте. Хотелось путешествовать, побывать в нижнем и верхнем мире, но Анжилма раз за разом отказывала ей в этом. «Скоро научу, а пока еще не время», – говорила она. Одновременная близость и недоступность вожделенного знания жгли Аяну изнутри.

Теперь в Солнечном никто не осмеливался ее задирать или обижать. Даже завуч и учителя во время их редких встреч в школе держались подчеркнуто вежливо и никогда не высказывали Аяне никаких претензий. Она опасалась только сурового нрава бабушки, но к ней она уже успела найти подход, так что их отношения можно было назвать теплыми. Анжилма периодически ворчала на внучку, но без злобы. Аяна научилась воспринимать это как форму заботы.

И все же ей было горько от того, что у нее так и не появилось друзей. Аяна знала всех поселковых детей, но они сторонились ее. Ни разу за четыре года никто не пригласил ее погулять или в гости. Она не могла припомнить даже ни одного нормального разговора…

Мобильный телефон она себе так и не купила. Сначала была против Анжилма, а потом и сама расхотела. Зачем? Кому звонить? Только деньги тратить. Да еще его нужно как-то заряжать, а значит, проводить в юрту электричество. Интернет Аяну тоже не интересовал – благодаря шаманским навыкам она узнавала от духов всю интересующую ее информацию. Поверхностный же шелест новостей среднего мира был ей неинтересен.

Однако одиночество не сильно тяготило Аяну. Конечно, иногда ей бывало обидно, что не с кем сходить на пляж, подурачиться или, наоборот, поделиться сокровенным, но в целом такое положение ее устраивало. Как у профессиональной спортсменки, все ее мысли и силы были направлены на достижение результата – постижение шаманской науки. Отсутствие друзей позволяло не отвлекаться на «ерунду», но одновременно зацикливало мысли на реализации дара. На шестой год обучения желание путешествовать стало для Аяны настоящим наваждением. Никогда раньше она ничего не хотела с такой страстью, как обрести возможность перемещаться между мирами.

В октябре Аяне исполнилось восемнадцать. Ей поменяли паспорт. С фотографии в новом документе на нее смотрела совсем уже взрослая красивая девушка. Раньше Аяна не придавала большого значения своей внешности, а тут вдруг ее словно вытолкнули из темноты под свет софитов. Она поняла, что привлекательна и наверняка нравится многим мужчинам.

Из-за потери года в Улан-Удэ Аяна еще доучивалась в последнем классе, но уже не ощущала себя школьницей. Одевалась и красилась в меру своего представления о современной моде. Ей хотелось совсем другой жизни, и она активно ее искала.

* * *

Однажды поздней осенью, когда она выходила из лавки с очередным кульком «Маски», к ней подошел неопрятный человек с потемневшим от ветра лицом. Несмотря на холод, он был одет в старый засаленный костюм и длинноносые летние штиблеты. Протянув руку, он попросил у Аяны денег на опохмел. Тон его при этом не был заискивающим, он словно озвучивал законное требование. Аяна растерялась, не зная, что ответить, достала из кошелька сто рублей и протянула мужчине. Тот с достоинством взял купюру и, не поблагодарив девушку, направился в магазин.

Аяна вдруг поймала себя на мысли, что его лицо ей смутно знакомо. В голове прокрутился калейдоскоп людских образов, и она вспомнила день, когда впервые отправилась посмотреть на Байкал. Он тогда спал на пляже неподалеку от нее.

– Мужчина! – сама не зная зачем, Аяна окликнула его.

Незнакомец остановился в дверях лавки и, постояв секунду, медленно развернулся и вопросительно посмотрел на девушку.

– А я вас знаю. Видела вас на пляже пару лет назад.

Морщинистое лицо мужчины как будто все подтянулось вверх, глаза стали совсем узкими, рот треснул кривой улыбкой.

– Так и я тебя знаю. Ты Анжилмина внучка.

– Да, меня теперь тут все знают, – с подростковым высокомерием ответила Аяна.

Незнакомец издал несколько сиплых кашляющих звуков.

– Чего смеетесь? – обиженно спросила Аяна.

– Настроение хорошее, – резко ответил мужчина и кивком указал на ее пальто. – Вся в новеньком, одета с иголочки. Деньги, значит, имеются?

Аяна почувствовала себя неуютно. Она уже жалела, что начала этот разговор. Но взгляд незнакомца был таким сильным и давящим, что она не могла просто развернуться и уйти. Не получилось даже соврать.

– Нам с бабушкой люди жертвуют, за то я им помогаю, – тихо сказала она.

– И что же ты для них делаешь?

– Призываю духов их предков, говорю с ними. Они рассказывают, в чем причина проблемы и как можно ее решить.

Мужчина насмешливо фыркнул:

– Ну понятно, значит, всю работу за тебя духи делают. Анжилма себе не изменяет – лишь бы с людей бабло состричь. Сначала сама сливки снимала, теперь тебя приспособила. Но ты-то, небось, думаешь, что ты шаманка?

– Конечно, шаманка! – вспыхнула Аяна. – Я уже много обрядов знаю! И вообще, меня духи предков призвали, я посвящение прошла!

– Посвящение-шмосвящение – это все так, несерьезно. По факту, ты сейчас на побегушках у своей бабки. Да и духи тобой крутят как хотят – это же ты от них зависишь, а не они от тебя. Что будешь делать, если они на твой зов не придут? Так что учти, с ними надо быть осторожной, глаз да глаз. Сегодня они тебе помогают, а завтра потребуют не просто молока и водки поднести, а чего посерьезнее сделать. Станешь их руками в нашем мире.

– Откуда вы вообще все это взяли? Можно подумать, вы хоть что-то в этом понимаете! – все сильнее злилась Аяна. – Просто вам завидно, что мне духи открылись, а вы к ним обратиться не можете. Вот и говорите всякую ерунду, лишь бы меня обидеть.

Незнакомец резко посерьезнел, казалось, его лицо стало еще темнее, чем прежде. Он запустил за ворот рубашки костлявую руку, достал медное шаманское зеркало и потряс им перед Аяной.

– Во, видала? Я черный шаман, посильнее твоей бабки буду. Могу такое, что ей и не снилось. Нижний мир для меня как дом родной. И подношения делаю не сладостями всякими, а мясом. Так что духи меня слушают.

Аяна пристыженно опустила взгляд.

– Простите, я не знала, – тихо сказала она.

– То-то же, – смягчился мужчина. – Я вообще-то давно за тобой наблюдаю, с твоими предками в ином мире общаюсь. Талантливая ты девчонка, да жаль только, что все без толку.

– Это почему же? – удивилась Аяна.

– А потому, что бабка твоя будет тебя на короткой цепи держать, сколько сможет. Ты же для нее золоторунная овечка – только успевай шерсть стричь. Зачем ей тебя чему-то учить? Не-е-ет, ты у Анжилмы лет до двадцати будешь простейшие обряды совершать, она тебе все будет говорить, что ты не готова.

– И что же мне делать? – растерянно спросила девушка.

– Это смотря что ты хочешь. Если денег и барахла нарядного – продолжай в том же духе, люди будут нести и еще упрашивать, чтобы взяла. А если хочешь стать настоящей шаманкой – приходи ко мне. Я тебя научу путешествовать между мирами.

Предложение стало настолько неожиданным для Аяны, что она не нашлась, что ответить. Молча стояла и теребила в руках кулек с размякшими конфетами.

– В общем, с решением я тебя не тороплю. Надумаешь – приходи, я живу в сторожке за дальней скалой. Где заброшенная лесопилка, знаешь? Оттуда тропинка идет – по ней пойдешь, не ошибешься. И приноси водку! Сама знаешь, к духам с пустыми руками не обращаются.

Мужчина развернулся и уже открыл дверь магазина, когда Аяна вдруг спохватилась:

– Извините, а как вас зовут?

Незнакомец остановился на секунду и хитро сощурился.

– Зови меня Дядя Борсой[22], – сказал он и скрылся в лавке.

* * *

Аяна не восприняла сказанное Борсоем всерьез. Мало ли кто чего мелет? Но постепенно, день за днем, в ней зрело сомнение: что, если этот помятый жизнью алкоголик был прав, хотя бы отчасти? Аяна стала внимательно следить за бабушкой. И действительно, в поведении Анжилмы было много подозрительного. Она всегда очень радовалась, когда приходили просители, особенно если они жертвовали не продукты, а деньги. Ежедневно они с бабушкой практиковали обряды обращения к онгонам. Анжилма с большим воодушевлением рассказывала о том, где и как обитают духи предков, но по-прежнему жестко прекращала разговор, как только Аяна заикалась о том, что хотела бы побывать в нижнем мире. Правда, бабушка никогда сама не брала деньги и не порицала Аяну за транжирство, но кто знает – может быть, это просто была уловка, чтобы усыпить бдительность внучки и приучить ее к обеспеченной спокойной жизни.

Аяна и сама порой ловила себя на мысли о том, что текущее положение дел ее вполне устраивает и она могла бы так жить долго, зарабатывая без особого труда и ни в чем себе не отказывая. Разумеется, подобное малодушие посещало ее лишь мимолетно, и, опомнившись, она тут же отгоняла его от себя, как морок. Нет, нет, нет и еще раз нет! Она шаманка, а значит, должна пройти свой путь до конца и стать путешественницей между мирами. Только тогда она реализует свое истинное предназначение и поможет не только отдельным людям с их мелкими просьбицами, но и всему человечеству. Мама же будет плакать от стыда за то, что пренебрегла такой талантливой дочерью. Если она будет достаточно искренне горевать, может быть, Аяна ее даже простит. Впрочем, до этого еще далеко, есть время подумать, стоит ли проявлять снисхождение.

* * *

Наступил декабрь. Байкал еще не покрылся льдом, но небо над ним расчистилось, и в холодный солнечный день он просматривался аж до черневшего вдали священного острова Ольхон. В заснеженном лесу трещали от мороза высокие сосны, голодные лисы выбирались из тайги и осторожно рыскали по окраине поселка в поисках объедков. В ночи изредка слышался далекий вой волка.

Анжилма, казалось, впала в спячку, как старая медведица, и большую часть дня дремала на сундуке. Аяна же подолгу сидела одна у тусклого окна, погруженная в свои мысли.

Наконец она решилась.

Однажды утром после завтрака, когда Анжилма захрапела, девушка надела бабушкину шубу, закинула на спину рюкзак с заранее купленной водкой, молоком, чаем и пряниками и тихо вышла из юрты. Она пересекла безлюдный поселок и оказалась у полуразвалившегося ангара бывшей лесопилки. Здесь под остатками крыши было устроено что-то вроде беседки – три грубо сколоченные скамейки из бревен, между ними – ржавый трехногий мангал. Стены лесопилки были расписаны различными ругательными надписями и неумелыми скабрезными рисунками, к одному из столбов был прибит козлиный череп.

«Наверняка тут летом собирается местная шпана», – подумала Аяна. Ей стало не по себе, захотелось поскорее сбежать домой, к теплу и скучной благополучной определенности. Однако вернуться значило сдаться, а признаваться себе в малодушии Аяна не хотела. Скрепя сердце он обошла ангар и обнаружила тропинку шириной в человеческий след, петлявшую между деревьями.

Аяна осторожно сделала первый шаг, за ним другой. Идти было крайне неудобно, она то и дело проваливалась в сугробы. Снег засыпался в невысокие полусапожки и обжигал холодом ноги. Через пару минут она приспособилась и пошла чуть быстрее, однако лес все никак не заканчивался, вокруг куда ни глянь был все тот же частокол корабельных сосен.

Где-то в вышине постукивал по коре дятел, отбивая ритм, как метроном. Аяна начала уже сомневаться, туда ли она пошла и не стоит ли ей, пока не поздно, вернуться обратно, когда деревья вдруг расступились и она оказалась на широкой заснеженной поляне. В ее центре росла береза, на ветвях которой были повязаны несколько растрепанных хадаков. Дерево окружал плотно утоптанный снег. Чуть в стороне виднелся выложенный камнями жертвенник с занесенным снегом кострищем и обугленными костями какого-то животного. Вокруг, как ягоды рябины, краснели застывшие в снегу капли крови. Других следов пребывания или уж тем более обитания человека на поляне заметно не было.

Девушка почтительно опустила взгляд, подошла к березе и медленно обошла ее по часовой стрелке. Теперь, когда она развернулась лицом к тропинке, она вдруг заметила странное черное пятно на краю поляны. Снег возле него также был притоптан. «Похоже на землянку, – подумала Аяна. – Неужели Борсой так живет? Столько леса вокруг, мог себе хотя бы избушку маленькую смастерить. Или попросил бы плотников местных, они бы быстро сделали – деньги-то у него должны быть, раз он шаман».

Аяне вновь стало не по себе, от волнения заболел низ живота. Девушка сделала несколько глубоких вдохов и длинных выдохов и быстрым шагом направилась к землянке, стараясь не растерять решимость по пути. Чуть отдышавшись у входа, Аяна постучала в дверь.

Нет ответа.

Девушка постучала еще раз, затем затарабанила в дверь кулаком – по-прежнему тишина.

«Неужели его нет дома? Ну что ж, значит, зайду в следующий раз», – с облегчением подумала Аяна.

Она хотела было уже уйти, но упрямство заставило ее остаться и попытать счастья в последний раз. Аяна со всех сил дернула ручку, дверь со скрипом открылась. В нос ударил сильный запах перегара, тухлой еды и немытого тела. Аяна буквально отпрыгнула от двери, спасаясь от вони. Подавив приступ тошноты, она вернулась и заглянула внутрь землянки. В маленькой темной комнате, которую трудно было охарактеризовать иначе как «нора», на советской брезентовой раскладушке лежал Борсой, в расхристанной старой рубашке и серой майке. Пол вокруг кровати был обильно усыпан пустыми бутылками. На заменявшем стол комоде стояло несколько открытых банок с рыбными консервами, вокруг которых ползали мухи.

– Дядя Борсой, – окликнула его Аяна, прикрывая нос рукой.

Мужчина заворчал, громко откашлялся и перевернулся на другой бок.

– Это Аяна, вы звали меня учиться. Я пришла.

– А? – хрипло гаркнул Борсой. – Подожди на улице!

Аяна отпустила дверь, та закрылась с громким хлопком. Ждать пришлось долго. Из землянки раздавался грохот падающих предметов и приглушенная ругань. Аяна приплясывала на месте, чтобы не замерзнуть, но мороз все равно медленно проникал под одежду и впивался в кожу.

С каждой минутой она все больше злилась на Борсоя. Зачем она вообще сюда пошла? Скорее всего, он шарлатан и просто выманивает таким образом деньги на бутылку. Лучше бы осталась дома и продолжила дожимать Анжилму. Ну, или сама как-нибудь нашла способ путешествовать. Наверняка это возможно. Желание учиться чему бы то ни было у Борсоя пропало окончательно, Аяна ждала его только для того, чтобы высказать свое раздражение.

Однако, когда минут через пятнадцать Борсой все-таки соизволил выйти из землянки, Аяна забыла все, что хотела ему высказать – настолько сильно ее поразил его внешний вид. Вместо обычной засаленной одежды на шамане был старинного вида кожаный кафтан, обильно украшенный железными подвесками. На голове – расшитая бисером шапка с бахромой, закрывающей глаза. В руках он держал огромный, вытертый от времени бубен и колотушку. Борсой размял плечи, похрустел затекшей шеей, взял с земли пригоршню снега, засунул в рот, жадно разжевал и проглотил.

– Водка с собой? – спросил он.

– Да, конечно. Все, что нужно, взяла.

Аяна достала из рюкзака водку и показала Борсою. Не особо церемонясь, тот взял пол-литровку, скрутил крышку и залпом осушил половину бутылки. После этого он громко крякнул, занюхал выпитое рукавом и заметно повеселел. Казалось, алкоголь вернул его к жизни.

– Это же для жертвы духам! – возмутилась Аяна.

– Вот тебе и первый урок – жертву можно по-разному приносить. Духи же будут с нами через меня общаться, сечешь? Давай вываливай, что ты там еще принесла.

Аяна нехотя раскрыла рюкзак и показала Борсою содержимое. Мужчина неряшливо разорвал упаковку комсомольских пряников, выхватил один и целиком запихнул в рот.

– Иди за мной, – промычал он, роняя крошки, и направился к вытоптанному вокруг березы кругу.

Борсой и Аяна подошли к дереву и встали неподалеку от жертвенника. Мужчина опустился на колени. Огонь Борсой разжигать не стал.

– Становись рядом и повторяй за мной все, что я делаю и говорю. Только котомку сними, мешать будет, – сказал он.

Аяна послушно положила рюкзак на снег и встала на колени рядом с Борсоем. Тот стал покачиваться из стороны в сторону, читая нараспев наговор на бурятском, и моментально отключился от внешнего мира. Аяна старалась повторять за ним слова, но от волнения часто запиналась.

Хотя Борсой говорил не очень разборчиво, проглатывая часть слов, общий смысл камлания был ей понятен. Вначале он обратился к богам и попросил их призвать его предков. Называть онгонов по имени было нельзя, поэтому Борсой именовал их как «девяностолетняя старуха, живущая у высохшего ручья», «кузнец, умерший молодым». Аяну удивило, что большинство предков Борсоя обитало на востоке иного мира. Ее предки находились на западе, вместе со светлыми божествами и духами[23]. Затем Борсой обратился к своему духу-покровителю – рыси.

– Хозяин леса, отец моего рода, приди ко мне, сядь рядом со мной, мы принесли тебе жертву. – Борсой повернулся к Аяне и нетерпеливо сказал: – Доставай все, что принесла.

Аяна схватила рюкзак и поспешно выложила на жертвенник подношения. Борсой приподнял бахрому на шапке и скептически осмотрел дары.

– Ты че, не додумалась мяса взять?

– Нет, мы обычно без него обходимся… – пристыженно ответила Аяна.

– Убуштэ басаган![24] – выругался Борсой. – Ладно, работаем с тем, что есть. Не отставай!

Шаман стал бубнить быстро и неразборчиво, Аяна выхватывала лишь отдельные слова из его сбивчивого речитатива. Она поняла, что он просит духов приобщить ее к таинству путешествий и допустить в свой мир. Борсой читал наговор долго, и с каждой минутой Аяне было все сложнее концентрироваться на его словах. Она впала в полудремотное медитативное состояние, голос шамана звучал теперь для нее как далекий убаюкивающий гул. Веки медленно тяжелели, Аяна моргнула раз, потом другой. Бороться не было сил. Казалось, еще чуть-чуть, и она провалится в сон. Однако стоило ей смириться внутри себя с такой перспективой, как Борсой резко вскочил и побежал вокруг березы, издавая животные звуки и звонко ударяя в бубен колотушкой. Аяна замешкалась на секунду, но быстро вынырнула из забытья и побежала за Борсоем.

Несмотря на то что тот сгибался и разгибался на ходу в хаотичной пляске, девушка едва поспевала за ним. Вскоре Аяна была вся мокрой от пота. Она скинула на снег шубу, затем свитер, но ей все равно было нестерпимо жарко, словно она бегала вокруг огромного костра, а не обледенелого дерева. Внезапно Борсой остановился, Аяна едва успела затормозить, чтобы не врезаться в него. Шаман бешено заколотил в бубен, громко завыл – и в три по-звериному ловких прыжка оказался на вершине березы. Аяна посмотрела наверх, и у нее моментально закружилась голова. Ветки березы закрутились каруселью, как в каком-то мельком виденном в детстве советском фильме. У девушки подкосились ноги, и она упала без сознания.

* * *

Очнулась Аяна от того, что Борсой грубо растирал ей щеки снегом. Она открыла глаза и увидела его наглое, ухмыляющееся лицо. В другой руке он держал надкушенный жертвенный пряник. Шапку Борсой успел снять.

– Вставай, сеанс окончен. Хватит с тебя, – с ухмылкой сказал он.

Аяна протянула руку, он схватил ее и рывком поднял девушку на ноги.

– Как ощущения? – спросил Борсой.

– Я толком ничего не поняла…

– А чего ты думала, в путешествие, что ли, сразу отправишься? Не-е, быстро только кошки рожают. Главное, что духи тебе сегодня разрешение дали, остальному я тебя обучу.

– Ура! Дядя Борсой, спасибо! Они и правда разрешили, да? – Аяна даже подпрыгнула от радости.

– Да-да, правда, что я тебе, врать, что ли, стал бы? А теперь давай, топай домой, великая шаманка. Жду тебя через неделю.

Аяна поклонилась Борсою и быстрым шагом пошла в сторону лесопилки.

– Только смотри, бабушке ничего не говори, – крикнул он ей вслед.