«После суточного перехода вдоль реки Хойси отряд Кочетова дошел до подходящего склона и стал подниматься на плато Путорана. Путникам сильно докучал гнус, гул от которого не прекращался ни на минуту. Мошка пролезала в рукава и воротники спецовки, отчего у каждого из геологов зудело буквально все тело. Чтобы хоть как-то спастись от гнуса, разбить лагерь и заночевать решили уже наверху, на плато…»
А. Шаров. Страна девяти рек.
Иркутск: Вост. – Сиб. кн. изд-во, 1963
С этого вечера у Аяны началась совсем другая жизнь. Днем она занималась домашними делами и ходила в поселок по поручениям Анжилмы, а по вечерам бабушка обучала ее шаманской науке.
Родители не приехали ни на следующей неделе, ни через неделю, ни через месяц. Аяна больше не пыталась позвонить домой и уж тем более сбежать обратно в город. Нет, она не забыла о родителях – она думала о них, и много, но теперь в ее мыслях преобладала не тоска, а злость и желание отомстить. Особенно сильно Аяна сердилась на маму. Несмотря на то что родители вместе привезли ее и оставили в Солнечном, именно ее Аяна считала главной предательницей. Возможно, потому, что они были так близки и Аяна до последнего верила, что мама за ней вернется.
Постепенно в голове созрел план мести. Нужно стать самой сильной шаманкой, сильнее, чем бабушка Анжилма, приехать в город и показать маме всю обретенную мощь. Вот тогда она увидит, какая у нее дочь! Увидев ее в деле – хотя что именно она будет делать, Аяна представляла довольно смутно, – мама неизбежно раскается, упадет на колени и будет долго извиняться за все, что дочери пришлось пережить по ее вине.
Обретя цель, Аяна училась шаманским премудростям с удвоенным азартом. Да только Анжилма не торопилась делать из внучки настоящую взрослую шаманку. Она долго и подробно рассказывала ей про устройство трех миров – верхнего, среднего и нижнего, – про тонкие связи между ними, про мировое дерево и Пуп Земли, из которого оно растет, учила приносить жертвы богам. Все это не слишком занимало Аяну. Ей хотелось как можно скорее освоить «настоящие» шаманские навыки, особенно в части общения с духами и путешествий между мирами.
Однажды июльским вечером они сидели за столом в юрте. Бабушка вела свой монотонный тягучий рассказ.
– Давным-давно, на заре времен, люди, боги и духи жили вместе и мир был один. Никаких шаманов тогда не было и в помине. Да в них и не было нужды, ведь любой смертный мог общаться с духами так же легко, как мы сейчас говорим с тобой. Но потом среди богов началась междоусобица и мир разделился на три части. В верхнем – небесном – мире живут могущественные боги, которые могут как помогать людям, так и наказывать их. В среднем – земном – люди, животные и духи мест, вроде тех, с кем ты общалась на поляне. Третий мир – нижний, в нем царствует владыка мертвых Эрлик-хан. Там обитают души усопших и злые духи, в том числе болезни. Русские называют этот мир адом, хотя он не так страшен, как им кажется. Просто нужно уметь в нем ориентироваться. А вообще, мир не принадлежит человеку, как вас учат в школе. Он наполнен духами, и, чтобы нормально жить, нужно уметь с ними договариваться. Для этого людям и нужны шаманы – они посредники между людьми, богами и духами. Только шаман может из среднего мира подняться в верхний или спуститься в нижний и вернуться назад.
– И ты тоже так можешь, бабушка? – спросила Аяна.
– Конечно. Видела у меня на шее два зеркала? Медное – говорит о том, что я могу спускаться в нижний мир, а серебряное – что подниматься в верхний. Это значит, что я и черная и белая шаманка одновременно.
– А какой шаманкой стану я?
– Это ты поймешь потом, когда будешь учиться путешествовать. Но думаю, носить тебе, как и мне, два зеркала. У нас в семье все шаманки сильные. Не такие, конечно, как основательница нашего рода великая Саруул[19], да не забудется в веках ее имя. Та была одной из первых шаманок, почти что равной богам. Но, с другой стороны, и времена сейчас поплоше. Народ измельчал, зачем ему такие мощные заступники… Чтобы справиться с мелкими проблемами и просьбами, наших сил с головой хватит.
– Бабушка, но когда же я начну путешествовать? Я хочу поскорее выучиться и помогать людям. К тому же, если я пока не знаю, черная я или белая шаманка, я могу наделать разных дел себе и другим во вред. Это же просто небезопасно!
Обычно, когда Аяна начинала канючить и упрашивать, Анжилма отшучивалась или говорила, что внучка все обязательно узнает, когда придет время. Однако в этот раз она не на шутку разозлилась. Бабушка выругалась по-бурятски и топнула ногой.
– Не зли меня, кукушкина дочь! Сказано нет, значит, нет, – воскликнула Анжилма. – Я же тебе рассказывала, что для путешествия нужно умереть. Попасть в нижний мир не трудно, вернуться обратно – вот в чем премудрость. Это и отличает шамана от припадочного. Мы управляем своим телом и душой, когда перемещаемся между мирами, а не просто бросаемся в омут с головой. Ты же как я в молодости – у тебя тормозов совсем нет. Увлечет тебя какой-нибудь злой дух, заманит, закружит в дебрях, как ты потом дорогу домой найдешь? Придется мне спускаться в нижний мир за тобой. Только найти тебя там будет сложнее, чем любого самого хитрого духа – у тебя же нет их запаха. Ну а если не вернешься в наш мир через пару дней, ты и вправду умрешь. Высохнешь, как бабочка, только оболочка от тебя и останется.
– Но ты же сама говорила, что у меня дар. Если так, я наверняка смогу выбраться! Тем более что я уже путешествовала тогда на поляне, вспомни.
– В том-то и дело, что с талантливых спрос больше. Духи тебя испытывать будут, а дашь слабину, считай, пропала. Подожди пару лет, окрепнешь, научишься контролировать свою силу, тогда и будешь путешествовать. А пока не буду тебя обучать, даже и не подходи ко мне больше с такими просьбами – отлуплю так, что ходить не сможешь.
Аяна обиженно насупилась и замолчала. Они допили чай в тишине, совершили подношение духам предков и разошлись по кроватям. Бабушка, по своему обыкновению, уснула почти сразу, а Аяна долго ворочалась, не в силах забыть обиду.
«Это она все из ревности! – думала она. – У меня дар сильнее, чем у нее, вот она и решила меня сдерживать. Не хочет, чтобы я ее превзошла. Ну ничего, я и тебе покажу, какая я на самом деле. Я всем вам покажу, вот увидите!»
И вновь потянулись дни и недели. В августе Аяну вновь начала мучить тоска по дому. Аяна почти каждый день выходила на центральную площадь поселка и всматривалась в уходящую вдаль дорогу на запад. Скоро должна была начаться учеба, а значит, мама с папой должны были ее забрать в Улан-Удэ. Не может же она не ходить в школу!
Родители так и не приехали. Не было ни звонка, ни письма, они словно растворились в воздухе. Только в самом конце месяца почтальон прислал сухую телеграмму от мамы, сообщавшую, что она перевела Аяну на домашнее обучение. Эта новость обескуражила девочку. Как же она будет учиться сама, вдали от дома? Где возьмет учебники, с кем будет советоваться? В конце концов, кто же будет проверять ее домашнюю работу? Аяна задала все эти вопросы бабушке, но та лишь отмахнулась:
– В школе ничему хорошему не научат. Все, что тебе нужно, узнаешь от меня.
– Но разве ты знаешь физику, химию, математику? – Аяна не стала спрашивать про гуманитарные предметы, потому что как минимум истории из прошлого Анжилма рассказывала регулярно, пусть и в сильно отличавшемся от школьной программы ключе.
– Пфф, будто твоя учительница их знает. Только пересказывает учебник, а сама ни бельмеса не понимает.
Аяна не стала спорить. Почти все учителя в ее теперь уже бывшей школе не были увлечены своими предметами.
– Я тебе так скажу, Аянчик, главное – учи шаманскую науку. А я тебе потом покажу, как всю эту китайскую грамоту выучить, да так, что будешь знать лучше их самих.
– Но я же отстану от остальных ребят, – неуверенно возразила Аяна.
– Ничего ты не отстанешь, – разозлилась Анжилма. – Может, даже вперед убежишь! Запомни – ты теперь шаманка, у тебя свой путь к знаниям. Про зубрежку свою дурацкую забудь раз и навсегда. Ладно, думала ближе к контрольным зимним этим заняться, но раз уж тебе невмоготу – покажу сейчас. Есть у тебя учебник какой-нибудь?
– Я новых еще не брала, но вот «Биология» за прошлый год. Мне, как отстающей, сказали взять его на лето, подучить.
– И что, как успехи? – ухмыльнулась Анжилма.
– Никак… даже не открывала.
– Ну и правильно сделала. Сэкономила кучу времени. Давай-ка садись за стол, открывай книгу и внимательно на нее смотри. Не читай! Именно смотри, старайся охватить взглядом всю страницу.
Аяна внимательно смотрела на текст, стараясь не вникать в написанное. Ничего не происходило – слова мешались в серую кашу и утомляли ее. От напряжения и царившего в юрте полумрака болели глаза. Мысли так и путались, хотелось спать. Внезапно, когда она хотела уже захлопнуть учебник и сказать, что ничего не выходит, бабушка начала быстро читать наговор, обращенный к ученым мужам и женщинам ее рода. Аяна почувствовала резкий толчок, как будто кто-то пнул ее в грудь. После этого текст со страницы внезапно поднялся в воздух и выстроился перед ней в нужном порядке. Не читая, она вдруг поняла весь заложенный в нем смысл. За считаные секунды она усвоила все содержание учебника, да с таким пониманием, словно биология была ее любимым предметом.
– Так, есть контакт, – резюмировала Анжилма, глядя на округлившиеся от удивления глаза внучки. – Есть еще какие-то книжки? Скорей хватай, пока предки помогают. Да не копошись ты, бери любую! Онгонам без разницы, что читать.
Через десять минут Аяна отложила в сторону последнюю привезенную в Солнечный книгу. Дело было кончено – теперь она знала их едва ли не наизусть.
– Ну что, так учиться веселее будет? – спросила Анжилма. Она была крайне довольна собой. – Мы, считай, все так учились: и я, и мама твоя. А как иначе? Не с утра же до ночи над учебниками спину горбить. Ты наговор запомнила? Если нет – запиши, он тебе еще много раз в жизни пригодится. Сейчас люди долго учатся, зачем только – непонятно. Жизнь, видимо, больно хорошая стала, делать им нечего.
Первое сентября должно был стать для Аяны таким же днем, как все остальные. Утром работа – вечером обучение шаманским премудростям у бабушки. И все же Аяна не выдержала – уж слишком хотелось посмотреть на школьную линейку и детей из поселка. Под предлогом похода в магазин она проскользнула к поселковой школе. Притаившись за забором в тени березы, она смотрела, как дети выстроились в ряд. Банты, цветы, нарядно одетые дети и родители… Учительница зачитала речь, потом выступил кто-то из учеников. Заиграла торжественная музыка, старшеклассники повели под руки первоклашек. Хотя Аяна не любила свою школу, она не смогла сдержать слез. Совсем недавно в ее жизни все это тоже было. Она была как все и знала, что первого сентября пойдет в новый класс, а через несколько лет получит аттестат и куда-нибудь поступит. Теперь же впереди у нее была только пугающая неопределенность.
Внезапно кто-то из ребят в толпе заметил Аяну, усмехнулся и показал на нее пальцем. Она узнала в нем одного из парней, которые приезжали к бабушкиному дому. Рядом с ним стояли и остальные члены той компашки. Теперь они все тыкали пальцем в Аяну и смеялись. Щеки вспыхнули жаром. Аяна развернулась и со всех ног побежала домой, позабыв, что обещала Анжилме зайти в лавку. Запыхавшись, она влетела в юрту и плюхнулась на скамью.
– Так торопилась, что покупки растеряла? – усмехнулась бабушка.
Аяна потупила взгляд и ничего не ответила. Чуть отдышалась и пошла в огород собирать кабачки. Через пару часов работы без перчаток исколола руки о стебли и устала. Вернулась в юрту и заварила плиточный чай с молоком. Анжилма не притронулась к наполненной для нее пиале, по своему обыкновению, она, чуть покачиваясь, сидела на сундуке и что-то бормотала себе под нос. Неожиданно она остановилась, вынырнула из медитативного состояния и посмотрела на внучку.
– Там твои друзья, кажется, приехали. Соскучились, видать.
Расплескав чай, Аяна вскочила на ноги и бросилась к окну. Действительно – все те же трое ребят и девчонка прикатили к их дому на велосипедах и теперь стояли за забором с наглыми ухмылками на лицах. Робкая надежда Аяны на то, что они просто уедут, рассеялась через несколько секунд – в дом полетел камушек, затем второй, третий. Вскоре крыша юрты уже гремела так, будто по ней лупил сильный град. Анжилма с минуту ерзала и кряхтела на своем сундуке, потом повернулась к внучке и сказала недовольным голосом:
– Что, так и будешь ждать, пока нам окна побьют? Ты их сюда привела, тебе и отгонять.
Страх и гнев несколько секунд боролись в Аяне, но стук камней подстегнул ее решимость. Она почувствовала, что впадает в яростный раж. Схватив попавшуюся под руку кочергу, она выбежала из юрты и устремилась к подросткам. С криками «Бежим! Бежим!» хулиганы дружно повскакивали на велосипеды и пустились наутек. Самый высокий белобрысый русский парень запутался в педалях и чуть замешкался. Этого хватило Аяне, чтобы добежать до него и ударить кочергой по крылу заднего колеса. Раздался звон, деталь отвалилась и упала в дорожную пыль. Парень закрутил педали что было сил и вскоре оказался вне досягаемости Аяны и ее орудия. Отъехав метров на десять, он крикнул через плечо: «Чокнутая напрочь! Как бабка твоя!» Почему-то это оскорбление не обидело Аяну. Скорее, стало весело от того, что она смогла так сильно напугать обидчика.
«Теперь подумают, прежде чем ко мне сунуться», – с удовлетворением подумала она, возвращаясь в юрту.
Анжилма тоже была в хорошем расположении духа.
– Какая ты у меня многогранная, внучка. Не только шаманка, но и дархан[20], – весело сказала она.
Аяна улыбнулась, выпила еще одну пиалу чая и вернулась к грядкам. Пока она носила воду и поливала посадки, ее не покидало странное, незнакомое чувство. В груди медленно разрасталось что-то маленькое и теплое, что грело ее изнутри, словно уголек из печи…
Закончив огородные работы, Аяна вышла на улицу и осмотрелась. Красное крыло от велосипеда по-прежнему валялось в дорожной пыли. Аяна подобрала его и отряхнула.
«Такой красивый цвет, – подумала она. – Жаль оставлять его здесь. Или кто-то заберет на металлолом, или оно проржавеет и рассыплется из-за дождей и солнца».
Оглянувшись на юрту и убедившись, что Анжилма не смотрит за ней в окно, Аяна быстро унесла крыло на участок, тщательно отмыла и спрятала в сухом месте под баней.
В октябре Аяне исполнилось тринадцать. Родители не позвонили через соседей, не прислали открытки. Как ни старалась Аяна остаться равнодушной, ей было грустно – все-таки в душе она надеялась получить от них хоть какую-то весточку. Когда вечером стало понятно, что этого не произойдет, в ее душе дрогнула какая-то печальная струна. Однако звучала она недолго, и, проронив пару слез, Аяна успокоилась. Теперь, когда она стала шаманкой, родители казались далекими и чужими людьми. Будто они не виделись много лет и уже потеряли всякую связь, кроме кровной. Вместо любви осталось только желание мести. Они словно перешли последнюю спасительную черту, которую великодушно оставила им Аяна. Теперь она была уверена в необходимости отплатить им сполна за свои страдания.
«Пусть живут и радуются, пока могут. Скоро наберусь сил и поквитаюсь», – со злорадством думала Аяна.
В тот вечер она выпила с бабушкой чаю с любимыми конфетами «Маска», прогулялась по ночному саду и легла спать. Утром был новый день и новые интересные задачи, о не пришедшей весточке от родителей она вспомнила лишь в конце недели, и то как о каком-то нелепом казусе.
Бабушка начала учить Аяну первым наговорам. Это было очень кстати, поскольку деньги, оставленные мамой, почти закончились. Обряды же обращения к предкам давали легкий и надежный хлеб.
Сначала Аяна выполнила просьбу соседки тети Нади, которая просила помочь дочке получше устроиться в городе. Она очень волновалась, путала слова наговоров, но все же справилась и достучалась до предков Надежды. Когда та оставила пожертвование и ушла, преисполненная радости Аяна впервые осознала свою значимость. Получается, приложив немного усилий, она может изменить жизнь человека. Кому-то помочь, а кому-то навредить. Разумеется, при достаточных на то основаниях. Аяна чувствовала, как ее тело наполняется электричеством. Столько лет поучений и подчинения, и вот наконец в ее руках реальная власть. Это пьянило.
За Надеждой потянулись другие жители поселка. Потом стали приезжать издалека. Каждый новый проситель приносил продукты и пожертвование, в основном небольшое, рублей двести-триста, но бывало, что оставляли и пару тысяч. Анжилма каждый раз чувствовала, когда должен был прийти визитер. Она предупреждала внучку, и Аяна выходила встретить его у столба-сэргэ. Сама бабушка при этом каждый раз уходила из дома, якобы чтобы не мешать обряду и не смущать посетителей своим присутствием. Аяна провожала гостей в юрту, сажала их рядом с собой на стул возле домашнего алтаря и первым делом смотрела их судьбу с помощью старого восточного календаря и нефритовых четок, подаренных Анжилмой. Почти у всех судьба была обычной – не слишком удачной, но и не трагичной. Что называется, жить можно. Просьбы тоже были в основном простые: укрепить здоровье, помочь близкому найти работу или выйти из запоя. Мужчины чаще хотели денег, женщины – замужества и детей. Изредка Аяна доставала лозу из согнутой под прямым углом латунной проволоки и водила ею над головой просителя: если та крутилась против часовой стрелки – дела у него или у нее были не очень. Впрочем, делала она это больше для эффекта, чтобы развеять сомнения у колеблющихся. Сама же Аяна, окрепшая в своем даре, видела людей насквозь без лишних манипуляций. Достаточно было прикоснуться к четкам, чтобы духи предков вступали с ней в диалог и выкладывали всю подноготную о пришедшем.
Проведя «диагностику», Аяна начинала обряд. Садилась лицом к Белому старцу, поджигала можжевельник-арсу и монотонно читала под нос древние наговоры. Голова наполнялась приятным гулом, похожим на вибрации стенок колокола, после того как в него закончили звонить. Все четче слышались голоса духов. Аяна просила своих онгонов помочь найти предков просителя и говорила с ними, узнавала истинные причины проблем, просила об их решении. Духи не всегда были расположены к любезной беседе, но отвечали четко. Хотя они говорили на разных языках – бурятском, русском, старо-монгольском, эвенском, – Аяна их прекрасно понимала. Она не раз ловила себя на мысли, что общаться с ними ей было едва ли не легче, чем с родной бабушкой.
В завершение сеанса человек должен был три раза переступить через блюдце с истлевшим можжевельником, непременно разворачиваясь через правое плечо. Затем проситель брал принесенные с собой водку, чай, молоко и сладости, над которыми Аяна уже совершила обряд, выносил на улицу и преподносил дары предкам, выплескивая-кидая в воздух. Как правило, в скором времени после визита проблемы просителя разрешались благоприятно. Вскоре грубый глиняный кувшин, в котором они с бабушкой прятали деньги, оказался доверху забит купюрами.
Меж тем погода становилась все дождливее и холоднее. Худенькое пальто, которое мама подложила Аяне в чемодан, уже не спасало от спускающегося с гор злого ветра Баргузина. В самодельном комоде оставались кое-какие старые Татьянины вещи, в том числе зашитый в паре мест китайский пуховик. Аяна его примерила, но, почувствовав запах маминых духов, рассердилась и решила, что носить не будет.
Однажды утром она отправилась на почту и заказала себе по каталогу несколько комплектов зимней одежды. В этот момент она впервые в жизни почувствовала себя взрослой и испытала гордость за свою самостоятельность.
Вещи прибыли через неделю, и почти все пришлись впору. Радости Аяны не было предела. Она специально выходила каждый день в центр поселка выгулять обновки, а по дороге обратно заходила в лавку купить домой всяких вкусностей. Благо денег хватало на все, а работы в огороде закончились до весны – можно было жить в свое удовольствие. Аяна регулярно ловила на себе завистливые взгляды других подростков. Теперь, когда все знали, что она шаманка, никто уже не осмеливался ее подначивать и уж тем более за ней гнаться. Аяна чувствовала страх своих сверстников и упивалась им.