«…катер высадил их на каменистом берегу. После многочасовой тряски на лодке приятно было оказаться на земле. Васька Образцов тут же сбросил сапоги и принялся выжимать намокшие портянки. Михаил Павлович с Валерой набрали плавника, в изобилии валявшегося на пляже, и организовали небольшой костер. Водитель катера выкурил с геологами папиросу на прощание, пожелал удачи и поспешил обратно в сторону цивилизации. В первозданной тишине еще долго был слышен удаляющийся шум мотора. Серое небо висело так низко, что, казалось, протяни руку – достанешь до облаков. Кочетов осмотрелся – над озером Лама нависали суровые бурые скалы, прорезанные руслами рек Хойси и Бусиняк. Они мрачно сгрудились над группой, словно огромные ворота, обрамляющие путь на загадочное плато Путорана…»

А. Шаров. Страна девяти рек.

Иркутск: Вост. – Сиб. кн. изд-во, 1963

Аяна осмотрелась. Невдалеке виднелась узкая тропинка, протоптанная от трассы к озеру. Она пошла по ней и через пять минут оказалась на пляже.

Лебеди все так же покачивались на волнах. Завидев ее приближение, они раскричались, поднялись в воздух и улетели. Жмурясь от солнца, Аяна завороженно смотрела им вслед. Затем она села на ближайшую большую корягу, достала шоколадный батончик и съела его, запив колой. А потом, вдоволь налюбовавшись озером, достала чипсы и потихоньку пошла в сторону поселка по безлюдному берегу. В голове было светло, радостно и как-то удивительно пусто. Вместо мыслей в ней гулял один лишь хруст жареной картошки.

Домой она вернулась около полудня. Бабушка перебирала гречку за столом, мурлыча под нос какую-то старинную мелодию. Аяна поздоровалась, стараясь выглядеть невозмутимо, быстро прошла в свой закуток и бросила рюкзак под кровать.

«Кажется, пронесло, – с облегчением подумала она. – Надо поскорее предложить бабушке помощь, чтобы ее задобрить и избежать расспросов».

Однако плану Аяны не суждено было сбыться. Анжилма ловко смела со стола в ладонь черные ядрышки, повернулась и с хитрым прищуром посмотрела на внучку.

– Ну что, передумала, значит? – весело спросила она.

– Бабуля, ты о чем? – промямлила Аяна в неубедительной попытке изобразить непонимание.

– А то я не знаю про то, как ты на автобусе каталась. Только вот духу далеко уехать не хватило.

Аяна с ужасом стала перебирать в голове варианты того, как бабушка могла узнать про ее несостоявшийся побег. Скорее всего, ей сообщила женщина с завивкой, но когда? Разве что позвонила кому-то из соседей и попросила зайти.

– Ты глаза-то не прячь, – меж тем продолжала Анжилма. – Бросилась, как щенок, за матерью, хоть бы постыдилась. Совсем в тебе достоинства нет. Ты что, еще не поняла, что она тебя здесь навсегда оставила? Не нужна ты ей, мешаешь жизнь устраивать. Бросила тебя ради мужа никчемного. Он же тебя не хотел никогда, а Танька возьми и забеременей. Они тогда в техникуме оба учились, молодыми очень были. Папка твой женился, думал, что сын родится, а тут бац – дочь. А потом еще и про Таню узнал, что она в духов верит. Ему, буддисту, это, видишь ли, не понравилось. Для него наша правда – странности и бесовщина. Запретил Таньке даже с онгонами общаться. Ох, предки в ярости были… Хотели весь род наш извести из-за этого черта ламайского[15], еле их отговорила! Таня, конечно, привыкла. И то верно говорят – отрезанный ломоть, она, считай, в другую семью перешла. А потом возьми да и проявись у тебя дар. Еще и силы такой, какой давно не было. Ну и зачем твоему папке терпеть нежеланную дочь, да еще с такими прибабахами?

– Замолчи, замолчи, замолчи! – Голова Аяны пульсировала, отдавая звенящей болью. Перед глазами плыли красные пятна. Она зажала уши ладонями и закричала: – Это все неправда! Они обязательно приедут за мной, просто в этот раз не смогли! И папа меня любит, это ты все выдумала, грязная сумасшедшая старуха!

Анжилма расхохоталась так громко, что в юрте, казалось, затряслись стены. Оскорбления внучки почему-то сильно ее развеселили.

– Ну-ну, давай, прокричись. Наконец хоть какой-то характер проявляешь. А то я уж думала, мать тебя совсем тряпкой воспитала. А вообще, ты на меня не обижайся, я, может, бабка и вредная, а все же со мной ты не пропадешь. Воспитаю тебя, как положено. Скоро и забудешь совсем про мать свою непутевую.

Аяна выбежала во двор в слезах и принялась яростно топтать росшие у дороги сорняки. Крапива больно жгла икры, еще сильнее озлобляя девочку. Аяна в исступлении рычала, хватала траву руками, вырывала с корнем и бросала прочь.

Вскоре она выдохлась и почувствовала, что злость уходит. Как была, вся перепачканная в земле и покрытая волдырями, она вернулась в юрту. Анжилма за это время, казалось, не сдвинулась ни на миллиметр.

– Откуда ты знаешь? – сквозь зубы спросила Аяна бабушку.

– Что именно? – невозмутимо ответила Анжилма.

– Про папу.

– Таня же моя дочь, все, считай, на моих глазах происходило.

Аяна почувствовала, как слезы вновь подступают к глазам.

– Ты сильно-то не горюй, – примирительно сказала Анжилма. – Подумаешь, папка не любит, тоже мне проблема. Вообще тебе сильно повезло, что мать тебя мне отдала. Могла бы и в детдом сдать, с нее бы сталось. А уж я-то сделаю из тебя человека. Даже больше, чем просто человека. Я многое знаю и с тобой всем поделюсь, если ты прекратишь вести себя, как дурочка, и будешь во всем меня слушаться.

Аяна молчала, насупившись, и смотрела на бабушку исподлобья.

– Ну, чего надулась, как мышь на крупу? – с усмешкой сказала Анжилма. – Все у нас с тобой хорошо будет. Если все-таки захочешь с мамой повидаться, съездишь в город, я тебя держать не буду. А хочешь, я тебя от твоей болезни избавлю? – вдруг добавила таинственно она.

– Какой болезни? – спросила Аяна настороженно.

– Мать говорила, что у тебя голова болела, температура часто была, бредила ты.

– Ну, может, бывало пару раз…

– Ты мне не ври, внучка, а то ведь я и рассердиться могу. Я же тебя насквозь вижу, знаю, как ты мучаешься. Вот и сегодня тебе плохо было. Хочешь больше не страдать?

– Хочу… – тихо ответила Аяна и тут же пожалела, что открыла рот. Хотя бабушка вроде как желала добра, ей стало не по себе. Их спор про родителей, крики и слезы, все вдруг как будто оказалось в далеком прошлом. Аяне хотелось только как можно скорее закончить разговор и убежать.

– Да ты не бойся, это для меня плевое дело, – улыбнулась Анжилма. – Я же не врач какой-нибудь городской, сразу вижу, в чем причина. Чтобы поправиться, тебе нужно принять свой дар, готова это сделать?

– А какой у меня дар? Я уже несколько раз про него слышала, но мне никто так и не объяснил, что это такое.

– Можно сказать, это дар помогать людям. Служить им и своему роду, – уклончиво ответила бабушка. – Ты же наверняка слышала про шаманов? Так вот, я – шаманка, по-нашему удаган. Моя бабка была шаманкой, до этого ее бабка, и так до двадцать первого колена. Танька бы тоже хорошей шаманкой стала, если бы дурой не была… Ей передался дар от матери мужа моего покойного, да только вот она отказалась. А теперь пришел твой черед. К тебе дар передался сразу от двух родов – это большая честь и ответственность. И чтобы не болеть, нужно его принять. Разрешить себе быть шаманкой.

– Но я ничего про это не знаю и не умею…

– Так на то и я здесь, чтобы тебя всему научить. Не переживай. Когда почувствуешь свою настоящую силу, у тебя совсем другая жизнь начнется. Сама себя не узнаешь. Заодно и смысл жизни обретешь, а этим мало кто похвастаться может. Ну что, согласна?

Аяна в нерешительности медлила.

– Наверное, да…

– Вот и замечательно, я все сделаю быстро, ты почти не заметишь. – Анжилма придирчиво осмотрела внучку. – Знаешь-ка что, иди, полей огород, а я тебе пока баньку растоплю. А то ты вон какая грязная, вся в земле и пыли дорожной, будто специально в ней вывалялась.

Слова Анжилмы действовали на Аяну завораживающе. Словно во сне она вышла из юрты, наполнила лейку и принялась поливать грядки. Раскаленная солнцем земля жадно впитывала воду. Где-то на задворках сознания Аяна понимала, что Анжилма пользуется ее уязвимым положением и преследует какой-то свой скрытый интерес. По-хорошему, не надо было так быстро соглашаться. Как минимум следовало подробно расспросить бабушку, что означает это «принятие дара» и какие последствия оно несет. Но сейчас это почему-то не казалось важным и срочным, в отличие от ухода за огородом. В эту минуту не было для Аяны на свете ничего важнее выданного бабушкой задания. К тому же теперь – впервые за неделю! – впереди маячила перспектива бани. Аяна давно заприметила за колодцем покосившийся маленький сарайчик из почерневших от влаги бревен и даже успела тайком туда заглянуть, но никак не решалась попросить бабушку попарить ее. Всю неделю по наставлению Анжилмы она мылась в тазу, поливая себя теплой водой из чайника.

Закончив работу, Аяна вернулась в юрту. От навалившейся усталости даже как-то забылся ее недавний разговор с Анжилмой. Хотелось поскорее снять налипшую одежду, как следует вымыть тело, расчесать спутавшиеся от пота волосы. Аяна не видела, как бабушка выходила из дома, поэтому подозревала, что та еще даже не начала топить баню.

«Так я до ночи не помоюсь», – недовольно подумала она.

Анжилма меж тем переместилась на любимый сундук. Увидев внучку, она как будто даже удивилась.

– Ты чего тут делаешь? – спросила она. – Иди скорее в баню, пока не остыла.

– Но ты же не ходила туда?

– Все я ходила, ты просто не видела – так усердно поливала. А кто хорошо работал – должен хорошо отдохнуть.

– А ты со мной не пойдешь?

– Я? Не-е-ет. Мне-то зачем, я целыми днями дома сижу, тут и вспотеть негде. Да и старая я уже, боюсь сквозняков. Так что хватит тут языком чесать. Вперед, пар тебя ждет.

Анжилма указала внучке на лежавшее на ее кровати большое розовое полотенце. Аяна сунула его под мышку, взяла чистую одежду, переодела кроссовки на шлепанцы и пошла мыться.

Небо заволокло тучами, было серо и пасмурно, накрапывал мелкий прохладный дождик, от которого кожа моментально покрывалась мурашками. Аяна подумала о том, как хорошо будет вскоре оказаться в парной, посидеть или полежать там в тепле и тишине наедине с самой собой.

Вход в банную избушку был очень низкий, будто для ребенка. При своем невысоком росте, Аяна едва не задела головой косяк. Дверь со скрипом отворилась, и через секунду девочка оказалась в сухом предбаннике с щербатым полом. Свет пробивался в комнату через единственное небольшое окошко, так что понадобилась пара секунд, чтобы глаза привыкли к темноте.

Аяна разглядела лавку, а на ней – таз, кусок «земляничного» мыла и мочалку. Она разделась, аккуратно сложила вещи, взяла банные принадлежности, завернулась в полотенце и пошла в моечную, находившуюся за такой маленькой дверцей, что ей пришлось пригнуться.

Моечная оказалась совмещенной с парилкой. Света здесь было еще меньше, чем в предбаннике – из всех окон была лишь бойница-отдушина под низким потолком. В углу парной стояла кирпичная печка, сбоку к которой был приделан железный бак с горячей водой. У одной из стен была сделана полка, у другой лежали сложенные друг на друга старые потемневшие дрова.

Аяна постояла немного в полумраке, размяла уставшие плечи. В парной было тепло, но не душно. То, что нужно, чтобы согреться. До этого Аяна была в бане всего однажды, пару лет назад, когда они с родителями ездили в дом отдыха и папа затащил их в сауну. Тогда ей не понравилось париться – было слишком жарко, сухой воздух обжигал кожу и раскалял мокрые волосы. Аяна почти сразу начала кукситься и сбежала из сауны при первой же возможности. Теперь же мягкое тепло словно обволакивало тело. Она почувствовала, как обмякают руки и плечи, а на смену напряжению и боли в мышцах после работы в огороде приходит приятная усталость. Аяна закрыла глаза и внезапно услышала в темноте тихий голос Дамдинцэрэна.

«Аяна, ты меня слышишь?» – спросил он встревоженно.

«Слышу-слышу. Чего явился?» – ответила Аяна.

Она все еще была обижена на друга за то, что накануне он не поддержал ее в трудный момент. К тому же ее сильно разозлило, что Дамдинцэрэн осмелился ворваться к ней в баню. Хоть он и был бесплотным духом, при его появлении Аяна тут же схватила полотенце и прикрылась.

«Как помоешься, выходи из бани, не задерживайся. Поговори с бабушкой, скажи, что дар ты принимаешь, но шаманкой тебе еще рано становиться. Пусть подождет немного, в твоем возрасте это может быть опасно».

«Ну да, теперь ты озаботился моей безопасностью. Что-то раньше ты не был таким заботливым, когда я тебя звала и ты не приходил! Бабушка меня хотя бы вылечить обещает, а ты только досаждаешь своими тревогами. Есть тебе еще что сказать? Или опять будешь родителей моих выгораживать?»

«Да что их выгораживать, они такие, какие есть. Не ангелы, но все же не чужие тебе люди. Бабушка тоже тебе добра желает, но только слишком торопится. Я тебя очень прошу, подожди хотя бы годик».

«И что мне, целый год в кровати с температурой валяться и таблетки пить от головы? Надоело! Хочу быть нормальной, чтобы у меня друзья были, чтобы гулять с ними, а не сидеть на больничном. И вообще, отстань от меня, не нужно мне больше твоих советов! Не хочу тебя видеть!»

Аяна замотала головой, закрыла уши и стала громко петь любимую попсовую песню, пока не убедилась, что Дамдинцэрэн ушел. Тогда она решительно взяла таз, смешала в нем теплую воду и неспешно помылась. Парная наполнилась сладким запахом земляники. Возвращаться в дом не хотелось. Впрочем, бабушка ее и не звала, а значит, можно было побыть еще какое-то время в приятной тишине и полумраке.

Аяна расстелила полотенце и легла на полку. Спустя пару минут ее разморило. Тело расслабилось настолько, что она не могла даже приподнять руку. Аяна пыталась было подумать о родителях, бабушке и своем неудавшемся побеге, но мысли путались и скакали туда-сюда. В голове возникали случайные образы животных, растений, каких-то гористых мест, в которых она никогда не бывала. Усталость давила на виски, веки стремительно тяжелели. Надо бы встать, но вместо этого Аяна провалилась в сон.

Она вдруг обнаружила, что ее тело висит в темноте между ветвями огромного светящегося дерева, словно сотканного из звезд. Ей стало зябко и неуютно, хотелось одеться или хотя бы чем-нибудь укрыться. Аяна ощупала пространство вокруг себя в поисках полотенца, но не нашла его. Только потеряла хрупкое равновесие в невесомости и закружилась вокруг своей оси. Она попыталась схватиться за одну из веток, но никак не могла дотянуться – они ускользали от нее с ловкостью змей. Внезапно Аяна почувствовала, что она не одна в этом странном месте.

Вскоре за ощущением чьего-то присутствия последовали звуки. Сначала тихий, неразличимый шепот, потом отчетливые мужские и женские голоса, говорившие на бурятском и русском. Все они обсуждали девочку, причем так, словно давно ее знали.

– Какая худая уродилась! Одни кости! – говорил один женский голос.

– Зато коса какая! У меня в молодости такая же была, – спорил другой.

– Бедная она, несчастная, – тихо причитал скрипучий мужской голос, но Аяна никак не могла понять, за что он ее жалеет.

В темноте замелькали призрачно-белые стариковские лица. Некоторые из них были смутно знакомы Аяне по старому семейному фотоальбому – прабабушки, прадедушки, двоюродные дядья и тети, имен которых она не помнила.

Вдруг Аяна ощутила на себе холодное прикосновение чьей-то руки и взвизгнула от неожиданности. Ей стало страшно и противно, захотелось как можно скорее сбежать из черной невесомости, в которой она оказалась. Но сколько бы она ни дергалась, ни размахивала руками, силясь «уплыть», Аяна оставалась на месте и лишь вращалась вокруг своей оси, постепенно выбиваясь из сил.

Меж тем за первым прикосновением последовали другие, все наглее и настойчивее – если вначале ее скорее гладили, то теперь хватали и даже щипали. Аяна закричала и попыталась отбиться от наглых родственников, но ее рука проходила насквозь через их призрачные тела, не встречая сопротивления. Вскоре духи предков осмелели настолько, что стали буквально рвать Аяну на части. Боль стала невыносимой, она рыдала, выла, просила о пощаде или хотя бы о быстрой смерти. Казалось, она вот-вот потеряет сознание от боли, но забытье никак не приходило, Аяна с ужасом наблюдала, как призраки выдирали из ее тела куски, вцеплялись в нее ногтями, резали старыми самодельными лезвиями.

От нее остался только скелет. Боль ушла, сменившись отстранением и спокойным интересом. Аяна как бы наблюдала со стороны за тем, что осталось от ее тела.

А духи меж тем ни на секунду не прерывали своего странного кровавого ритуала. Они разобрали скелет Аяны по косточкам и собрали вновь, укрепив суставы расплавленным железом и заменив правое нижнее костяное ребро на кованое. Затем они вернули на свои места внутренности и мышцы, натянули кожу. Аяна вновь почувствовала свое тело, которое теперь, казалось, стало значительно послушнее и сильнее. Только в животе возникла неприятная ноющая боль, которая никак не хотела утихать. Когда работа была закончена, самая старая бесплотная родственница подплыла к Аяне, наклонила к ней свое изрезанное морщинами маленькое лицо и неожиданно резко дунула ей в рот. По телу девочки пронесся ледяной вихрь, свело все мышцы. Аяна сделала глубокий вдох и проснулась.

В бане было темно и прохладно. От печи шли скупые остатки жара, тихо шуршали догорающие угли. Аяна быстро вскочила с полки и выбежала из моечной, кое-как оделась в темном предбаннике, замотала голову полотенцем и буквально вывалилась на улицу, едва не выломав крохотную дверь. Была ночь, яркая серебристая луна освещала участок, на березе загадочно ухала сова. Мокрые волосы тут же сковали голову, как ледяной шлем. Аяну знобило, хотелось как можно скорее убежать в дом, к живому огню и теплу. Она повернулась к юрте и только сейчас заметила Анжилму, стоявшую на дорожке. Аяна вздрогнула от неожиданности. Бабушка выглядела радостной, как никогда прежде.

* * *

– Ну что, внученька, как попарилась? – вкрадчиво спросила Анжилма.

– Хорошо, спасибо, – ответила Аяна, стуча зубами. – Только заснула случайно, и мне очень странный сон приснился. Пойдем скорее в дом, а то тут холодно и страшно.

– Конечно, беги, пока не замерзла.

Анжилма пропустила внучку вперед и засеменила вслед своими бесшумными маленькими шажками. Как ни спешила Аяна, в юрту они вошли почти одновременно.

В доме было тепло и уютно, отсветы от печи отбрасывали на стены причудливые пляшущие тени. Аяна повесила на спинку стула полотенце и села за стол. На нем уже стоял пузатый красный чайник в белый горох и тарелка с печеньем. Аяна разлила по пиалам белый чай с молоком и маслом, макнула в него кусочек «Юбилейного» и тут же с аппетитом проглотила. Только теперь она почувствовала, как сильно проголодалась. Бабушка не стала садиться за стол, а разместилась, как обычно, на сундуке.

– Так что же тебе приснилось? – спросила бабушка, когда она дожевала третье печенье.

– Ой, бабуль, такие страсти! Толпа каких-то старых… в смысле, пожилых людей меня разорвала на кусочки, а потом собрала обратно. Кажется, среди них были наши родственники, только я никого до конца не узнала.

Лицо Анжилмы растянулось в широкой улыбке, от радости она даже хлопнула ладонями по коленям. Затем она сложила руки на груди и чуть наклонила голову, как будто приветствовала или благодарила кого-то. Аяна никогда раньше не видела бабушку в таком хорошем расположении духа.

– Ну что, поздравляю тебя, Аянчик, духи предков приняли тебя, ты теперь продолжательница нашего рода. Вот и полотенце красное, значит, ты совсем взрослая стала.

Аяна обернулась. На полотенце действительно было небольшое темно-красное пятно. Она не заметила его в темноте, когда стремилась поскорее выбежать из бани. Вид собственной крови ошарашил девочку, ей стало дурно, вновь резко заболел живот. Она, конечно, слышала о месячных и даже как-то пыталась узнать у мамы про прокладки, но они никогда по-настоящему не обсуждали женские вопросы. Мама в такие моменты всегда смущалась и стремилась поскорее переменить тему.

– Бабушка, что со мной? – спросила она дрожащим голосом. – Я больна?

– Конечно, нет, дурочка, все у тебя хорошо. Наоборот, прошла твоя болезнь, разве не чувствуешь? А кровь значит, что ты стала женщиной и готова принять шаманскую мудрость.

Аяна прислушалась к себе. Действительно, ее сознание как будто прояснилось. Мысли и чувства, мутным водоворотом кружившие в ее голове, стали четкими и ясными, ушла привычная усталость, она чувствовала легкость во всех частях тела.

– И что же мне теперь делать? – спросила она.

– Сейчас – переодеться и лечь спать. А с завтрашнего дня начну тебе передавать все, что сама знаю.

Аяна не поняла, что именно имела в виду бабушка, но совет лечь спать показался ей разумным. Тем более что глаза уже начали слипаться от усталости.

Она медленно разделась и сложила в сторону испачканную кровью одежду. Затем легла на кровать и вскоре провалилась в густой черный сон. Уже сквозь пелену дремы Аяна услышала пронзительный и как будто торжествующий крик совы за окном.

* * *

На следующий день она проснулась рано. Ей одновременно не терпелось и было страшно узнать, что же именно приготовила ей бабушка. Неужели они сразу начнут камлать? Она слышала столько легенд про шаманов, если хотя бы часть из них правда, у нее должны были появиться чуть ли не суперсилы.

Но Анжилма не спешила посвящать ее в шаманские тайны. Буркнув, что обучение начнется позже, она отправила ее в магазин за прокладками и назвала список работ, которые предстояло сделать в огороде.

В заботах на жаре время тянулось медленно. День казался тягучим и липким. К вечеру Аяна уже едва стояла на ногах от усталости. Хотелось почитать книжку или просто полежать, уставившись в потолок, лишь бы больше не делать ничего руками. Однако стоило ей войти в юрту, как усталость мигом забылась. Перед ней стояла Анжилма. У ног ее лежал объемистый мешок.

– Сегодня, внучка, ты впервые прикоснешься к великому таинству, – произнесла она с важностью. – Я покажу тебе, как общаться с духами наших предков. Именно они дали тебе силу. Постепенно ты научишься ею пользоваться, верхний и нижний миры станут для тебя такими же родными, как наш – средний, земной. Ты станешь мощной шаманкой, сильнее меня. Твой утха[16] очень крепкий, я вижу это в тебе. Слышу, как через тебя говорят предки. Только приготовься, что учиться придется долго. Твоей душе еще нужно девять лет на шаманском дереве вызревать. Поняла?

Аяна хотела спросить бабушку, что это за дерево и не его ли она видела вчера в своем сне, но постеснялась показаться глупой и просто кивнула. Анжилма поручила внучке взять со стола неизбывную индийскую сумку и старый красный термос с вмятиной и направилась к выходу из юрты, приказав следовать за ней. Аяна повиновалась.

Они вышли с участка и направились вверх по склону холма, в противоположную от центра поселка сторону. Почти сразу закончилась дорога, начался подлесок, а следом за ним темный хвойный лес. Стояли высокие летние сумерки, и кое-какой свет все еще пробивался сквозь ветки лиственниц и елок, но Аяне все равно было не по себе. Казалось, что окружающая темнота густо населена невидимыми глазу существами, которые пристально наблюдают за бабушкой и внучкой. Анжилма вела ее по узкой, едва различимой тропинке, петлявшей между липкими от смолы стволами. Аяну поразило, как ловко бабушка различала путь и как легко тащила на плече мешок. Ей же то и дело приходилось уворачиваться от сухих еловых веток, так и норовивших зацепить ее за волосы или ткнуть в лицо.

Вскоре впереди показался просвет – небольшая поляна. Еще издалека Аяна заметила, что она была сильно замусорена. По мере их приближения картина становилась все яснее: посреди поляны – покосившийся трехногий стол, вокруг разбросаны пустые бутылки, битая посуда и прочий хлам. По белым лентам и лоскутам цветной ткани, привязанным к ветвям деревьев, Аяна опознала святилище, где поклонялись богам и духам. Однажды она уже была с мамой в похожем месте возле Улан-Удэ, но там все было прибрано и облагорожено.

– Как можно было так загадить святое место? – с досадой спросила она у бабушки. – Неужели местные настолько не уважают себя и своих предков?

Анжилма вдруг резко остановилась, зашипела и замахнулась на внучку кулаком.

– Тихо, дура! Думай, что говоришь! Тебе мать вообще, что ли, ничего не говорила про загробный мир?

– Не рассказывала… – растерянно ответила Аяна.

– Вот вырастила же сорняк без корней на свою голову. Позор мне на веки вечные за такое воспитание. Значит, слушай меня и запоминай раз и навсегда. В этом святилище все так, как и должно быть, – оно не для людей, а для духов. В их мире все наоборот: что у нас сломано – у них целое, что у нас мертвое – у них живое, понимаешь?

– Не совсем.

– Все тебе приходится на пальцах объяснять. Ну вот представь, что ты встретила призрака, он какой, мертвый?

– Конечно, он же призрак.

– Вот! А в своем, нижнем мире он – живой. Просто он заблудился и находится не на своем месте. Если вдруг кто-то из нашего, среднего мира заблудится и окажется в нижнем, духи страшно его испугаются, для них он будет как призрак. Поэтому шаману, чтобы свободно общаться с духами, нужно умереть.

– Взаправду?

– Разумеется. Но не до конца. Шаман должен уметь как убить себя, так и воскресить, когда ему нужно. В этом наше высшее искусство и мастерство, поэтому мы единственные среди людей поддерживаем связь между мирами.

Аяна почтительно промолчала.

– Поэтому, отвечая на твои наглые и глупые слова – это место не загажено и не захламлено, оно обустроено для духов, чтобы им в их мире было комфортно и они были к нам благосклонны. Ну что, готова к обряду? Термос-то хоть не посеяла?

Аяна подняла его и потрясла перед собой, показывая, что все на месте.

– Ага, молодец. Теперь найди три камня и сложи их рядом – это будет наш жертвенник.

Немного побродив по поляне, Аяна без труда нашла три лежащих рядом крупных булыжника. Похоже, предлагаемая Анжилмой практика пользовалась здесь популярностью. Аяна переложила камни в центр поляны, сложила треугольником и вопросительно посмотрела на бабушку.

– Клади туда еду, – сказала Анжилма.

Аяна послушно выложила из сумки кусок баранины и приготовленный днем ранее саламат[17].

– Теперь побрызгай вокруг чаем и начинай думать об этом месте, его духах. Только тщательно думай, не отвлекайся!

Девочка налила в кружку чай с молоком, окунула в нее безымянный палец и окропила поляну вокруг себя. Затем осторожно поставила ее возле камней и замерла. Анжилма успела переоблачиться в шаманское одеяние, и теперь ее было не узнать. На бабушке был просторный синий халат, на который сверху были надеты кафтан и что-то вроде нагрудника. На последний, а также на рукава кафтана были нашиты многочисленные железные пластинки. Шею Анжилмы украшало железное ожерелье и два круглых зеркала на толстых грубых веревках – серебристое и медное. На голове у бабушки была бархатная шапочка с длинной бахромой, закрывавшей глаза. В одной руке Анжилма держала колотушку, в другой – старый вытертый бубен. Вид у нее при этом был самый торжественный.

Не обращая внимания на внучку, Анжилма вышла на середину поляны, ударила в бубен и начала камлать. С невероятной для ее возраста быстротой она перемещалась по поляне, притоптывала, прикрикивала, издавала птичьи и звериные звуки. Аяна завороженно смотрела на разворачивающееся перед ней таинство и изо всех сил старалась думать о месте, в котором они находятся. Звуки, издаваемые Анжилмой, и мерные удары бубна вгоняли ее в медитативное состояние, она чувствовала себя так, словно не до конца проснулась из глубокого сна или как если бы, наоборот, клевала носом, перед тем как крепко уснуть. Чтобы удержать внимание, Аяна начала считать верхушки обступавших поляну деревьев.

Сумерки совсем прогорели, на поляну спустилась ночь. На небе появились звезды и яркая холодная луна. Зеркала на шее Анжилмы и железные пластины на кафтане таинственно блестели, словно бабушка высекала из себя искры, как из огнива. Аяне все сложнее давались мысли о лесе и Солнечном, они утекали, расползались, словно змеи.

Внезапно поднялся свежий ночной ветер. Поляна будто разом пришла в движение. Земля заходила ходуном. Деревья ожили и заплясали вокруг Аяны с бабушкой. Они оказались в центре темного, закручивающегося все плотнее хоровода. Аяна закрыла глаза, но это не помогло – она и сквозь веки ощущала, как поляна кружится в бешеном танце. Девочку мутило, хотелось сбежать из леса в какое-нибудь спокойное место отдышаться, но она не могла сдвинуться ни на шаг.

Меж тем хоровод деревьев ускорялся, разгоняя воздух, и вскоре Аяна почувствовала, что ноги оторвались от земли. Она открыла глаза и с ужасом обнаружила, что поднявшийся на поляне смерч подбросил ее в воздух на добрый десяток метров. Луна висела перед ней, как большая серебряная монета, и в ее свете покачивался на ветру бескрайний ковер из лиственниц и елей. Священная поляна казалась отсюда совсем маленькой, Аяна едва могла разглядеть бабушку, которая бегала внизу и в своем шаманском облачении казалась маленьким синим жучком. Аяна попробовала пошевелить рукой – тело вновь начало ее слушаться. Более того, она вдруг почувствовала, что может свободно парить в воздухе и лететь в любом приглянувшемся ей направлении. Аяна вытянула руки перед собой и полетела низко, прямо над верхушками деревьев, затем резко поднялась вверх и, сделав петлю через себя, полетела обратно в сторону поляны.

Ветер свистел в ушах и трепал волосы. От скорости захватывало дух. Аяна вспомнила, как пять или шесть лет назад каталась на карусели в городском парке и никак не могла остановиться – требовала от родителей снова и снова покупать ей билет, пока не накружилась до тошноты. В полете она впервые за многие годы почувствовала себя такой же беззаботной и абсолютно счастливой, как в раннем детстве. Аяна громко расхохоталась, и свежий ночной воздух тут же ворвался ей в горло, наполнил легкие. Захотелось подняться как можно выше, долететь до луны, которая, казалось, с доброжелательным изумлением выпучила на девочку свои глазницы-кратеры. Аяна начала было разворачиваться, когда внезапно услышала где-то совсем близко голос бабушки. Анжилма издала странный звук, напоминавший не то крик, не то стон раненого зверя, и только что обретенная способность летать вмиг покинула Аяну.

Девочка стремительно полетела вниз, в сторону поляны, и, едва успев вскрикнуть, ударилась спиной о землю. Она зажмурилась, но боли не испытала. Более того, когда Аяна открыла глаза, она обнаружила, что лежит на траве в том же месте, где стояла до того, как созданный деревьями смерч поднял ее в воздух. Прямо над собой она увидела морщинистое лицо Анжилмы, которая внимательно ее разглядывала.

– Вернулась, ага. Молодец. Подымайся, и пойдем скорее домой, обряд окончен.

Аяна с трудом поднялась на ноги и неровной походкой заковыляла вслед за бабушкой, которая едва ли не бежала по лесной тропе, совершенно не оглядываясь на внучку. Идти было тяжело: звенела голова, тело ломило, как будто она его отлежала. Спасало только то, что дорога теперь вела вниз, а не вверх по склону. Постепенно Аяна расходилась – тяжесть исчезла, она почувствовала неожиданный прилив свежих сил. Играючи она обогнала бабушку и под ее добродушное ворчание побежала вперед, к дому.

Хотя Аяне казалось, что Анжилма сильно отстала – та вошла в юрту на считаные секунды позже нее. При этом не было заметно, чтобы бабушка была уставшей или запыхавшейся. Скорее ее лицо выражало задумчивость. Анжилма неспешно сняла свое шаманское облачение и аккуратно убрала его в сундук вместе с бубном и колотушкой. В термосе оставался еще теплый белый чай[18]. Бабушка с внучкой сели за стол, чтобы выпить по кружечке. Аяне не терпелось расспросить Анжилму о случившемся, но она молчала и ждала, пока бабушка заговорит первой.

– Хорошо, что духи тебя приняли. Значит, признали в тебе мою внучку. Теперь, после обучения, ты станешь вместо меня хранительницей этих священных мест. Только вот ты торопишься слишком и увлекаешься, рано тебе еще в путешествия.

– Какие путешествия, бабушка?

– Ну а где, по-твоему, ты была? Это же твоя душа летала, а значит, путешествовала. Правда, за пределы нашего мира ты не вышла, хвала Вечно Синему Небу. Но это пока. Кто знает, что было бы, если бы я тебя не подсекла.

– Получается, я не по-настоящему летала? – расстроенно спросила Аяна.

– Что значит «не по-настоящему»? – рассердилась Анжилма. – Ты же помнишь все, что ты видела, летела, куда хотела, – значит, все было на самом деле. Какая разница, где в это время находилось твое тело?

– А что за другие миры, и как в них попасть?

– Про это тебе рано думать, – отрезала бабушка. – Расскажу, когда придет время. А сейчас ложись спать, завтра тебе еще целый день работать. И дров подкинь, чтобы огонь не потух.

Бабушка одним глотком допила чай, ловко запрыгнула на кровать и тут же захрапела. Аяна посидела еще минут десять, смакуя ощущения от недавнего полета. Они так сильно контрастировали с ее прошлой жизнью, наполненной страхом, непониманием и одиночеством.

«Так вот, значит, какая я, – думала она. – Вот какая сила во мне скрыта. Интересно, знала ли мама? Наверное, знала, раз привезла меня сюда. С другой стороны, зачем она столько лет тянула? Я бы могла уже быть опытной шаманкой и летать по всему свету, как я хочу. Она же могла загубить мой талант!»

Аяна подложила пару поленьев в печь, задула свечу и легла в кровать. Однако сон долго не шел. Аяна ворочалась, переворачивала подушку и вела с мамой внутренний диалог, осыпая обвинениями и уничтожая, как ей казалось, неотразимыми аргументами.