«…к озеру Аян пробирались двое суток. Пейзаж здесь был совсем другой – вместо лысых скал лиственничные леса, серое низкое небо, нависающее над свинцовой гладью ледяной воды. Нужно было быть особенно бдительными – хотты могли устроить засаду практически где угодно. Из-за дождей береговая линия стала топкой, как болото, и приходилось идти выше, через бурелом. Консервы давно закончились, поэтому геологи ловили хариуса, завтракали, обедали и ужинали ухой. Марченко ворчал на дневном привале:
– Ух, не могу уже эту рыбу проклятую видеть! Сейчас бы картошечки, мясца свежего…
– Потерпи, Палыч, – усмехнулся Маркевич. – Патроны надо поберечь. Вот найдем алмазы, вернемся в Ленинград, закатим пир на весь мир. Будем в лучших ресторанах гулять!
– Это если хотты нас не прикончат или не похитят, как Алексея, – мрачно заметил Баринов.
– Отставить! – рявкнул Кочетов. – Мы не мальчики, чтобы себя в обиду дать. И уж тем более – не такие паникеры, как Карманов. Поберегите-ка лучше силы, нам еще предстоит последний бросок до ночевки.
Доели суп, затушили костер, выдвинулись. Уставшие, молча шли по кромке леса. Вдруг идущий впереди Смирнов присвистнул и показал всем рукой, что нужно пригнуться. Кочетов сбросил рюкзак, вынул «вальтер» и гусиным шагом подошел к рабочему. В паре сотен метров от них чернел шалаш из лиственничной коры, умело замаскированный ветками и мхом. Вместо двери чернел открытый проем.
– Ну, ты глазастый! – Кочетов одобрительно хлопнул Смирнова по спине. – Сейчас мы их накроем. Марченко, давай сюда. Ты заходишь слева, Валера справа. Я – к проему. Если что, начинаю палить, а вы поддерживаете. Кору легко и насквозь прострелите, главное – друг друга не зацепите.
Геологи окружили шалаш. Смирнов и Марченко взяли ружья на изготовку. Кочетов прокрался к входу, выскочил из-за угла со вскинутым пистолетом и закричал в темноту: «Стоять, руки вверх!» Ему никто не ответил, и пару секунд спустя он опустил оружие. Начальник партии выглядел озадаченно.
– Палыч, иди сюда, – сказал он, обращаясь к Марченко. – Похоже, тут твой подстрелок…»
А. Шаров. Страна девяти рек.
Иркутск: Вост. – Сиб. кн. изд-во, 1963
Аяна не помнила, как добралась домой. Пролежала в кровати всю ночь без сна, пытаясь хоть как-то разобраться в мыслях и чувствах. Порой ей казалось, что все произошедшее привиделось ей в странном бредовом сне. У нее уже были такие, в том числе и про маму. Но рядом на тумбочке лежал холщовый мешочек и пухлый конверт, набитый пятитысячными купюрами. Аяна лишь заглянула в него, но не стала доставать и считать деньги – страшно. Мать копила их, чтобы жить, а теперь получается, что вместо нее жить будет она. От этой мысли у Аяны на голове шевелились волосы. Зачем она их взяла? И еще этот чай, поднимающий мертвецов. Нужно было обмануть, тихонько оставить на тумбочке. Или просто убежать – мама все равно не смогла бы ее догнать. Нет, завтра утром первым делом она пойдет и все вернет. Как-нибудь выпутается сама – будет тянуть лямку в магазине, станет заведующей. Или наоборот, пошлет их всех и уедет в Солнечный. Там уж как-нибудь проживет.
Чем дольше и убедительнее Аяна уговаривала себя отдать деньги и саган-дайля, тем сильнее понимала, что никуда она не пойдет, ни завтра, ни послезавтра. И вовсе не из-за того, что ей хотелось облегчить себе жизнь. Просто она бы не выдержала еще одного разговора с мамой. Сознание блокировало даже образ Татьяны – Аяна никак не могла вспомнить, как же она выглядела при встрече. В памяти всплывали лишь эпизоды из детства, когда мама была молодой и полной жизни.
«Пожалуй, я не имею права возвращать подарки, – подумала Аяна, когда за окном забрезжил мышино-серый осенний рассвет. – Она же специально копила, берегла деньги, ждала, пока я ее найду. Может быть, это для нее вариант искупления. Чтобы уйти в иной мир со спокойной душой».
Еще Аяна подумала о том, какими же глупыми были сценарии их встречи и разговора, которые она прогоняла у себя в голове все годы разлуки. Как все это быстро и бесповоротно оказалось бессмысленным. И важнее всех сказанных и несказанных слов оказались объятия. Аяна вспомнила ощущение сухого, почти бесплотного маминого тела, острый угол ее плеча, родной запах ее седых волос и зажмурилась от щемящего чувства жалости и тоски. Из глаз вновь полились слезы, но теперь они несли избавление. Словно лопнул незримый ремень, который с каждым годом все туже сдавливал ее грудь, оставляя воздуха ровно столько, чтобы думать исключительно о следующем вздохе. Несмотря на всю тяжесть вчерашней встречи, Аяна впервые почувствовала силы изменить свою жизнь.
Сна не было ни в одном глазу. Аяна встала с кровати, подошла к окну и отдернула штору. И почти тут же зажмурилась – пока она боролась со своими мыслями и внутренними демонами, выпал первый снег, и во дворе было белым-бело. Аяне захотелось выбежать из дома и пройтись по нему, взять в руки, пока не растаял и не впитался в черную осеннюю землю. Она посмотрела на конверт – интересно узнать сумму, которую передала Татьяна. Все-таки от ее размера зависело, как быстро она сможет закрыть все дела и уехать из Иркутска. Наконец Аяна набралась решимости, достала и пересчитала купюры – девятьсот тысяч. Она никогда в жизни не видела столько денег. От волнения задрожали руки. Что ж, значит, можно рубить сплеча. А раз так – зачем откладывать? Аяна выпила чаю натощак, привела себя в порядок и отправилась на работу. Снег уже был рыхлым, но она все равно с удовольствием заходила на газоны и наступала на него, любовалась отпечатками протекторов своих тяжелых ботинок.
Саида с порога накинулась на нее, как гиена на раненую зебру, и утащила в кабинет к Римме Алексеевне. Шипела: «Тварь неблагодарная! Я же за тебя поручилась!» Аяна только устало улыбалась – разборки пауков в банке ее больше не волновали. Директор сидела за столом с пунцовым лицом. Посмотрела на Аяну исподлобья. Римме Алексеевне уже явно успели доложить, что вернулась блудная продавщица, и она готовилась излить на девушку нескончаемый поток оскорблений. Аяна лишила ее этого удовольствия, заявив с порога, что увольняется. Такого поворота ни Саида, ни Римма не ожидали. Женщины переглянулись в замешательстве, и это позволило Аяне перехватить инициативу. Поскольку у нее все еще длился испытательный срок, она заявила, что хочет уйти одним днем. Директор подумала секунд десять, пощелкала компьютерной мышкой и, вынув из принтера лист бумаги, шлепнула его на стол перед Аяной.
– На, пиши заявление, – буркнула Римма.
– С удовольствием.
Аяна села за стол, не торопясь заполнила бумагу и протянула директору. Римма, не читая, сунула ее в ящик тумбочки и вопросительно посмотрела на девушку.
– Чего сидишь, улыбаешься? – сказала она наконец. – Иди отрабатывай. У тебя еще один день.
– У меня для тебя ух как много работы сегодня, – злорадно подпела начальнице Саида.
– Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь, – чуть ли не смеясь, ответила Аяна. – Все еще плохо себя чувствую. Я вам потом больничный занесу, еще не закрыла просто.
– Имей в виду, я тебе за эти отгулы вычту из зарплаты! – пригрозила Римма.
– Ой, да было бы из чего вычитать. Ну ладно, засиделась я у вас. Пойду домой лечиться. Завтра приду за документами. Всего хорошего!
Аяна встала, с улыбкой победительницы кивнула директору и вышла из кабинета. Уже на улице, метрах в двухстах от магазина, она вспомнила, что так вчера ничего и не купила из еды. В голове тут же возникла идея шалости, заставившая Аяну расхохотаться в голос. Как ни в чем не бывало она вернулась в родной магазин. Саида встретила ее недоуменным взглядом.
– Совесть замучила, решила поработать? – спросила она.
– Да нет, спасибо. Решила продуктов домой купить. У меня же пока действует скидка сотрудника. Грех было бы не воспользоваться.
Саида раскрыла рот, не зная, что ответить. Аяна обошла ее, взяла тележку и отправилась за покупками.
На следующий день Аяна забрала документы и получила расчет. Связалась с агентом и сообщила, что съезжает из квартиры. Оставалась еще неделя оплаченной аренды, поэтому Аяна решила сходить в институт, узнать про заочное обучение. Все-таки она обещала матери, что куда-то поступит. Из всех вузов она знала только Иркутский госуниверситет, поэтому направилась напрямую туда. Перед институтом курила компания веселых молодых людей. Аяна подошла к ним, попросила закурить и спросила, где находится приемная комиссия. Студенты переглянулись и ответили, что набор давно закрыт.
– Да мне про следующий год узнать, – сказала Аяна.
Один из парней показал ей, куда идти. Немного поблуждав, Аяна нашла нужное здание и кабинет. Дверь была открыта. Несмотря на внушительное количество столов и компьютеров, в кабинете находилась только одна полная женщина, то ли с химзавивкой, то ли в парике. Аяна застала ее, когда она поливала цветы на подоконнике из пластиковой бутылки с просверленной в пробке дыркой. Аяна постучала в косяк двери. Женщина обернулась и спросила, по какому она вопросу.
– Да вот, на заочном хочу у вас учиться. Пришла спросить, что нужно сделать, чтобы в следующем году поступить.
Женщина чуть наклонила голову вбок и с хитрым прищуром посмотрела на Аяну.
– А почему не в этом? – спросила она.
– Так ведь уже конец октября. Поздно, наверное.
– Ничего не поздно. Вы на какой факультет хотите?
– Да я, собственно, и не знаю… Присматриваюсь пока.
– Может, на химический? У нас как раз одно место осталось бюджетное. Как у вас с химией?
– Было отлично. Любимый мой предмет в школе.
– Ну вот и замечательно. Если документы с собой, мы сейчас с вами сразу заявку и подадим.
Так Аяна стала студенткой химфака ИГУ. Через три дня вышел приказ о зачислении, и ей открыли доступ к учебным материалам. Аяна наведалась в библиотеку и набрала целый чемодан книг на предстоящий учебный год. Теперь можно было спокойно уезжать на Ольхон. Вещи уже давно были собраны.
Ей очень хотелось напоследок зайти к маме попрощаться, еще раз увидеть ее лицо. Но Аяна хорошо помнила наказ Татьяны и скрепя сердце вернулась в квартиру, которая стремительно переставала быть для нее домом. Увидятся ли они еще в этом мире? Аяна была почти уверена, что нет. Мать так слаба, что вряд ли сможет прилететь к ней даже в форме лебедя. А что же она сама? Пока духи молчат, она может только думать о маме и молиться за ее здоровье. Она ведь даже не взяла у нее номер телефона. Конечно, в какой-то момент духи могут вновь с ней заговорить. Тогда она сама сможет обернуться птицей и прилететь к Татьяниному дому, посмотреть на нее в окно. Вот только это тоже будет нарушением данного слова. И мама точно поймет, что это не простая залетная чайка с Ангары сидит на ветке тополя прямо у нее под носом и внимательно ее рассматривает.
С такими тяжелыми мыслями Аяна тряслась в автобусе по маршруту Иркутск – Хужир. В багаже болтались два чемодана – с книгами и с одеждой. Баул с бубном и шаманскими принадлежностями она взяла с собой в салон – потерять их было страшнее смерти. Не говоря уже про то, что на одной из многочисленных остановок их мог выкрасть Борсой. Дамдинцэрэн же упоминал, что он мог уйти на север. Внезапная мысль заставила Аяну поежиться: «Что, если Борсой на Ольхоне? Он ведь вполне мог там обосноваться, восстановить силы, подготовиться к новой атаке. Получается, я, как полная дура, сама еду к нему в руки. Да еще и в худшем состоянии, когда я ничего не могу ему сделать. Разве что бубном по голове треснуть».
Резко захотелось сойти на ближайшей остановке и вернуться в Иркутск. Вот только обратных автобусов до завтра уже не будет. А ловить попутку в таких местах поопаснее, чем встретиться с Борсоем. Тяжело вздохнув, Аяна решила отдаться на волю судьбы и пройти свой путь до конца. Переживания утомили ее, и вскоре она уснула, прилипнув лбом к оконному стеклу. Очнулась от того, что водитель похлопал ее по плечу. Сказал:
– Выходим. Сахюрта. Сейчас будет переправа, – и пошел курить.
Аяна вышла и встала, присоединилась к остальным пассажирам. Ее мутило, и хотелось есть – водитель обещал остановку в кафе посередине пути, но, по-видимому, она ее проспала. Хорошо, что в рюкзаке был шоколадный батончик. Аяна быстро сжевала его всухомятку и тут же спрятала руки в рукавах куртки – с озера дул холодный, пронизывающий ветер. Стоявший неподалеку мужчина с красным носом протянул ей фляжку с коньяком и предложил отхлебнуть. Аяна отказалась. После двадцати минут на ветру группу посадили на паром, и они отчалили.
Пролив между Ольхоном и Большой землей был небольшим, но живописным. Над кораблем, лениво покрикивая, кружили чайки. Кто-то из пассажиров бросил им немного хлеба. Аяна никогда раньше не была в этой части Байкала и любовалась приближающимися лысыми скалами священного острова. Вскоре они причалили и вновь сели в автобус. Все так продрогли, что не стали раздеваться и тряслись в куртках оставшиеся тридцать пять километров по грунтовке. Наконец замелькали отели и базы отдыха, одноэтажная застройка поселка. Автобус доехал до центра Хужира и остановился у гастронома.
Аяна дождалась, пока все выйдут, и пошла к багажному отсеку. Ее чемоданы уже стояли возле автобуса – вытащили, чтобы не мешали. Никто, включая Борсоя, их не украл. Остальные пассажиры спешно рассаживались по машинам или ковыляли с сумками прочь от остановки. В несезон туристов было мало – на Ольхон ехали в основном местные. Аяна осмотрелась: неасфальтированная площадь, напоминавшая пустырь. Вытоптанная земля покрыта пылью и снежной крупой. Ветер поднимает эту взвесь и бросает прямо в лицо, засыпает за шиворот. Аяна закашлялась и зажмурила глаз, в который попала соринка. Куда идти, она не знала, поэтому решила зайти в продуктовый – отдышаться и подумать, где искать маминого знакомого.
Промыв глаз, Аяна оставила чемоданы у камеры хранения и купила немного еды: питьевой йогурт, «Свердловскую» булку, глазированный сырок, пачку сырной нарезки и охотничьи колбаски. Пробивавшая товары кассирша показалась ей дружелюбной, и она решилась задать вопрос:
– Простите, вы, случайно, не знаете, где найти дядю Олега?
Как ни странно, продавщицу совершенно не удивил ее вопрос.
– Вы у него останавливаетесь, что ли? – спросила она по-свойски.
– Ну да, – на всякий случай ответила Аяна.
– Странно, что он вас не встретил. Может, забыл, с ним такое бывает. Пить надо меньше ему, это точно. Вы сядьте тут, подождите, я сейчас наберу Олежку.
Аяна сняла куртку и разместилась на одиноком стуле возле камеры хранения. Кассирша долго держала трубку у уха, пока кто-то ей наконец не ответил. Аяне было плохо слышно, что говорила женщина, она разобрала только «К тебе, к тебе». Потом она посмеялась и повесила трубку.
– Говорит, сейчас приедет, – весело сказала продавщица, обернувшись к Аяне. – Ему до магазина минут десять.
– Спасибо большое.
Чтобы не ждать просто так, Аяна открыла охотничьи колбаски. Съела одну, другую. Аппетит и не думал утихать. Она съела сыр, запила йогуртом. Затем в ход пошли булка и глазированный сырок. Через пятнадцать минут от продуктов остались одни воспоминания. Все это время в магазин заходили какие-то люди, но дяди Олега среди них не было. По крайней мере, продавщица ни на кого из них не отреагировала. Аяна с волнением смотрела на дверь. Двадцать минут, двадцать пять, тридцать. Небо за окном начало темнеть, спускались сумерки.
«Видимо, он не придет, – подумала Аяна и отчасти даже испытала облегчение. – Ну ничего, деньги у меня есть, найду гостиницу поблизости, переночую. А завтра с утра попробую еще походить по поселку, поспрашивать».
Девушка встала, надела куртку, взвалила на плечо баул и собиралась уже было катить чемоданы к выходу, когда в магазин, словно вихрь, ворвался бурят невысокого роста. Вместо куртки на нем был жилет из овчины, на затылке лихо съехавшая набок вязаная шапка, из-под которой выбивались густые волосы с сединой, как говорят, «соль с перцем». По его внешнему виду трудно было определить возраст – Аяна дала бы ему лет пятьдесят, но сразу допустила, что могла промахнуться на десяток лет в любую сторону. Как бы подчеркивая эффектность его появления, за спиной мужчины громко хлопнула распахнутая им дверь. Он даже не моргнул.
– О, привет, Олежка! А тебя тут ждут, – сказала продавщица.
Заметив Аяну, Олег как-то по-особенному наклонил голову и хитро сощурил глаза. Девушке стало не по себе от его пристального взгляда. Однако уже пару секунд спустя лицо Олега резко подобрело и приобрело добродушно-расслабленное выражение, присущее сельским жителям.
«Интересно, было ли у меня такое же, когда я жила в Солнечном? – подумала Аяна. – Или я все время ходила с кислой городской миной?»
– Ты Танькина дочь, что ли? – задорно спросил Олег.
Аяна кивнула.
– Ну, тогда понятно. А я все думаю, что за девушка ко мне приехала. Неужто невеста!
Напор Олега огорошил Аяну, чтобы не сказать испугал. Обычно острая на язык, она не нашлась, что ответить, и молча опустила взгляд. Девушка тут же подумала о том, что, возможно, ей стоит остаться в магазине и дождаться, пока мамин знакомый уедет. Потом по уже продуманному плану Б – ночлег в ближайшей гостинице. Там же она и останется, поживет пару дней, осмотрится. Если поймет, что делать нечего, уедет в Иркутск или вообще в УУ. Олег заметил Аянино замешательство и сам как будто немного смутился.
– Да ладно, не дрейфь. Солдат ребенка не обидит! Тем более дочь подруги юности. Это у меня юмор такой казарменный, привыкнешь. Добро пожаловать на Ольхон! Погнали, экскурсию тебе проведу, пока окончательно не стемнело.
Не дожидаясь ответа Аяны, Олег так легко подхватил ее чемоданы, словно они были пустыми. Секунда, и он уже за дверью. Аяне не оставалось ничего другого, кроме как следовать за ним.
Перед самым входом в магазин стоял серый УАЗ-«буханка» – главный транспорт Ольхона. Олег закинул чемоданы в салон и кивнул на переднюю дверь.
– Запрыгивай.
Аяна села рядом с ним. Внутри микроавтобус оказался весьма пестрым – стены обклеены ковролином, на приборной панели ароматизатор и собака с танцующей головой. Повсюду туристические буклеты, карты, визитки. На откинутом козырьке – изображение Белого старца.
– Летом туристов вожу, – пояснил Олег. – А сейчас у меня, считай, каникулы. Погнали, покажу кое-что.
«Буханка» резво стартанула с места, они съехали с главной улицы и вскоре уже тряслись по проселочной дороге под орущий из колонок шансон. Чемоданы с грохотом ездили по салону. Аяна сжимала ногами баул и корила себя за то, что поторопилась и перекусила перед поездкой. Когда она уже готова была выпрыгнуть на ходу, чтобы избавиться от рвущейся на волю еды, УАЗ вдруг резко затормозил. Не говоря ни слова, Олег проворно выскочил из машины и хлопнул дверью.
«Какой же он шустрый, – со смесью восхищения и ужаса подумала Аяна. – Если он сейчас так бегает, каким же он был в молодости?»
Девушка вышла из машины и, пошатываясь, подошла к Олегу. Тот стоял, широко расставив ноги, руки в карманах куртки – словно капитан на палубе. С озера дул ледяной ветер. Только теперь Аяна заметила, что в ста метрах от них заканчивается земля.
– Давай поближе подойдем, – сказал Олег и резво направился в сторону обрыва.
Небо стремительно темнело. Аяна замотала лицо шарфом, надела капюшон, но это не помогало. С каждым шагом ветер все больнее вгрызался в кожу, залетал под куртку, пробирал до костей. Вдобавок под ногами скользила мокрая от снега трава, в ней попадались камни, незаметные в сумерках и оттого еще более опасные.
«Как бы не навернуться и не улететь вниз», – опасливо думала Аяна.
Олег же, казалось, всего этого не замечал, шел себе спокойно, как по тропинке в теплый день. Наконец они дошли до нужного места. Олег показал рукой на красивую скалу, возле которой фотографировалась группа туристов.
– Скала Шаманка. В ней пещера, в которой живет Хан Хутэ-баабай – хозяин Ольхона. Вернее, это у него так, сени, можно сказать. Видишь темное пятно на скале?
Аяна кивнула, хотя ничего разглядеть не смогла.
– Это дракон, создатель Байкала. А под скалой что-нибудь видишь?
– В смысле воду? Или там что-то еще? – спросила Аяна.
– Может, пятно какое-нибудь? Или цвета необычные? Там дворец огромный, весь светится, переливается.
– Нет, ничего не вижу, – призналась Аяна и отвела взгляд.
– Понятно, дело плохо, значит, – сказал Олег неожиданно серьезно. – Будем тебя перековывать. Ну да не беда, в умелых руках – все поправимо. Ты, главное, сильно не переживай, мы в правильном месте. Ольхон – родина шаманов, тут онгоны, как нигде, отзываются.
Аяна грустно кивнула. Ей хотелось верить Олегу, но опыт научил ее осторожно относиться к обещаниям.
– Ладно, хватит мерзнуть, пошли ужинать. Бегом к машине, пока нас не сдуло.
Дом Олега напоминал загородную дачу, много лет размножавшуюся делением. Все пространство двора было заполнено какими-то флигелями, сарайчиками, пристройками. По вытоптанному пятачку между ними бегало несколько белых куриц. Где-то за главным домом блеяла коза. Слегка пахло навозом. Аяна догадалась, что почти все эти помещения предназначались под сдачу. Летом на Ольхоне не протолкнуться, и Олег, как и многие местные, зарабатывает основные деньги на туристах.
Аяну он определил в небольшую комнату на первом этаже, в которую был отдельный вход со двора. Взял по-божески – десять тысяч в месяц. Сказал, что это дань уважения к ее маме и к памяти ее бабушки. Оказалось, что именно Анжилма когда-то помогла Олегу раскрыть дар и заговорить с предками.
Аяна вспомнила про поступок Борсоя и про то, что с тех пор так и не смогла найти бабушку в нижнем мире. Перед глазами всплыла картина злосчастной поляны: жертвенник, ритуальная береза и обломки бубна на белом снегу. Девушка не выдержала и заплакала. Грубоватое лицо Олега неожиданно смягчилось, он подошел и обнял ее, погладил по волосам. Ничего спрашивать не стал, только тяжело вздохнул.
– Ничего, дочка, ничего… Не кори себя – для всего есть высший замысел. Анжилма сделала главное – поставила тебя на путь. А раз на нем оказавшись, сойти уже не получится. Ты немного запуталась, но это не страшно. Может, даже хорошо, что ты оступилась: теперь знаешь цену своему дару. Скоро сила к тебе вернется. Ты в правильном месте.
С того осеннего вечера потянулись тягучие ольхонские дни. Казалось, в них не было ни начала, ни конца – один сменял другой в какой-то бесконечной склейке. Время на острове работало по-особенному, Аяна часто затруднялась сказать, какой сегодня день, поздний ли за окном вечер или раннее утро. Она даже впервые в жизни купила на почте настенный календарь и стала зачеркивать в нем дни, проведенные на Ольхоне. Просто чтобы не потерять связь с реальностью. Вскоре закончились привезенные из Иркутска сигареты. Аяна не стала покупать новые: просто поняла, что больше не хочет курить, и бросила одним днем.
Единственное, что ее всерьез волновало, – возможная встреча с Борсоем. Кто знает, куда он сбежал из Солнечного? Вполне мог уплыть и на Ольхон. Она осторожно спросила Олега про Борсоя, тот никогда о нем не слышал, но обещал узнать. Через два дня он сказал, что никто из местных не встречал шамана с таким именем. Это успокоило Аяну.
Делать в Хужире было нечего, поэтому первую неделю она часами бродила по Сарайскому пляжу, гуляла между красивыми соснами, подолгу стояла у Шаманки, гладила установленные там тринадцать коновязей-сэргэ. Или наоборот, шла в сторону порта, доходила до Хужирского мыса и возвращалась обратно. Когда замерзала, заходила погреться в магазины и кафе и снова отправлялась кружить по полупустому поселку. Аяна ждала, что в какой-то момент она вновь услышит голоса предков, но чуда не происходило, и она по-прежнему оставалась наедине с собственными невеселыми мыслями. Что она здесь делает? Не лучше бы было остаться в Иркутске или уехать в Солнечный? Там она хотя бы все знает. Что, если мама ошибалась и никакого очищения не произойдет? Как вообще должно произойти воссоединение с онгонами? Вернется ли Дамдин? Наверняка ей нужно что-то для этого сделать, но что именно – она не знала и с каждым днем становилась все тревожнее.
Зато Аяна быстро освоилась в доме и прониклась симпатией к его хозяину. Жены у Олега не было, но в Иркутске жили два сына. Аяна не стала уточнять, был ли он в разводе, вдовцом или они с супругой просто разъехались на зиму. Их общение старшего шамана и младшей шаманки, еще не завершившей свое становление, не предполагало таких вопросов. Олег тоже не спрашивал о личной жизни, и она была ему за это благодарна. Зато он просил подробно рассказать про то, как у нее проявилась «шаманская болезнь», как она училась у бабушки, кто был духом-помощником, почему и когда замолчали онгоны. Обычно веселый и холеричный – он даже стоять спокойно не мог, все время слегка подергивался, как на шарнирах – в эти моменты он становился серьезным и слушал Аяну очень внимательно.
Однажды вечером она решилась и спросила Олега, что ей нужно делать, чтобы восстановить связь с предками.
– Это дело непростое, – ответил дархан. – Онгоны могут и сами вернуться, если поймут, что ты готова. Но сколько придется ждать, никто тебе не скажет. Может, день, а может, десять лет. Поэтому лучше пройти обряд очищения. Я тебе помогу – сделаю все как нужно, а остальное будет в руках предков.
– А когда вы сможете провести обряд?
– Скоро. Я скажу, когда придет время. Тут надо по лунному календарю смотреть – не каждый день можно очищение проводить.
С того дня томление Аяны достигло своей критической точки. Она почти перестала есть, не могла думать ни о чем, кроме предстоящего обряда. Ничего не замечала вокруг, бродила по поселку, как призрак со стеклянными глазами. Местные тетушки, торговавшие в туристических лавках на улице Пушкина, при ее появлении начинали перешептываться и закрывали магазины. А то, не дай бог, зайдет – потом продаж не будет, придется шамана вызывать, чтобы он злых духов прогнал. Кто знает, чем одержима эта девчонка?
Наконец на пятый день к ней постучался Олег. Сказал, что обряд будет сегодня, во второй половине дня, перед наступлением темноты, наказал ей купить продукты для подношения кузнечным богам и онгонам и ушел готовиться в кузницу. Аяна знала, что она находится за главным домом, укрытая от чужих глаз, но сама там не была и не просилась посмотреть. Еще из наставлений Анжилмы она помнила, что женщинам вход в кузницу заказан – одного взгляда достаточно будет, чтобы осквернить атрибуты дархана.
За час до заката Олег разжег на заднем дворе ритуальный костер. Аяна распаковала покупки и накрыла жертвенный стол традиционными водкой, молоком и сладостями. Олег вышел из кузницы в дарханском кафтане, с повязкой на лбу. Прочел молитвы и призвал на помощь кузнечных богов. Вскоре он частично вошел в состояние транса. Не поморщившись, прикоснулся к раскаленному костром железу, затем лизнул его. Зашипела закипевшая слюна, но Олег будто не замечал этого. Аяна поняла, что перед обрядом он очищается сам и набирается силы от металла. Неспешно отняв чуть остывшую пластину от языка, дархан вновь сунул ее в огонь, раскалил докрасна и подошел к Аяне. Сердце девушки на секунду екнуло, но тут же успокоилось. Она чувствовала, что Олег – мощный шаман и желает ей добра, а значит, не навредит. Он принялся водить раскаленным железом вокруг Аяны, как бы рисуя им сетку. Тем самым он прогнал злых духов, которые могли воспользоваться молчанием онгонов и присосаться к ней, вытягивать жизненные силы. Затем Олег очистил ее кузнечным аршаном – несколько раз выдул на нее пар через раскаленное железо. Аяна внимательно следила за его лицом и видела, что, несмотря на все усилия, он будто бы был недоволен результатом. Ходил вокруг нее и хмурился. Олег повторил всю процедуру очищения заново и стал еще мрачнее.
– Не то, все не то! – прорычал он с ожесточением.
Внезапно Олег остановился и стал внимательно рассматривать Аяну. Его взгляд остановился где-то в области живота. Гаркнул:
– Снимай куртку!
– Холодно же…
– Не боись, не замерзнешь. Ну! Живее, скоро солнце сядет!
Аяна спешно сняла куртку и бросила на землю.
– Задирай свитер и все, что под ним.
Помедлив секунду, девушка подняла кофту с футболкой до уровня шеи.
– Лифчик тоже снимать? – испуганно спросила она.
– Нет, конечно, ты что, дура? Стой спокойно, главное, не дергайся. Если хочешь, можешь закрыть глаза.
Аяна хотела, но не могла. Впала в ступор. Все происходило словно в замедленной съемке. Олег раскалил металлическую пластину, прочитал наговор и, как бы пританцовывая, направился к ней. Аяна остро почувствовала запах костра и пота, стекающего по лбу дархана. Звук трескающихся от огня углей казался оглушительным. Жар от пластины обволакивал ее, казалось, что она стоит в натопленной бане. Вот уж действительно, «не замерзнешь».
Хотя Аяна внимательно следила за Олегом, его последнее движение стало для нее неожиданным. Дархан сделал резкий выпад вбок и прислонил раскаленное железо к ее правому нижнему ребру – тому самому, что когда-то выковали в Солнечном духи предков. Аяна сделала глубокий вдох и приготовилась закричать. Но боли не было. Она вдруг почувствовала, как что-то внутри нее повернулось и встало на место. Словно тончайшим инструментом поправили шестеренку в старинных часах, и они вновь пошли.
Аяна прислушалась. Онгоны по-прежнему молчали, но теперь она знала, что это ненадолго. Уже скоро тишина в ее голове сменится многоголосым хором духов, по которому она успела по-настоящему соскучиться. Олег отнял от тела Аяны наполовину остывшую пластину и продолжил свой танец, нашептывая себе под нос молитвы с благодарностью кузнечным богам. Было заметно, что он едва держался на ногах. Пошатываясь от усталости, он из последних сил окурил Аяну дымом и развеял ритуальный костер. Сумерки уже догорели, луна и звезды были скрыты тучами. Дархан и шаманка стояли в темноте, свет от дальнего уличного фонаря едва очерчивал их силуэты. Олег вытер рукавом пот со лба и прислонился спиной к сараю.
– Все. Закончили, – прохрипел он. – Свитер-то опусти уже.
Аяна опомнилась и быстро оправила одежду. Потрогала место, куда Олег приложил раскаленный металл – ни шрама, ни ожога, никаких следов.
– Ну и задачку ты мне подкинула, внучка Анжилмы… Уж не знаю как, но ты погнула свою металлическую кость. Я ее поправил, так что теперь жди. Должно все наладиться. А теперь бегом в дом – нечего в темноте торчать, тем более в таком уязвимом состоянии.
В тот вечер они молча поужинали и разошлись по своим комнатам. Аяна долго лежала в темноте, кусала губы и прислушивалась: вдруг кто-то из предков окликнет ее. Только бы не упустить момент. Ожидание тянулось мучительно. Аяна продумала десятки вариантов внутреннего диалога, в большинстве из которых она сразу начинала извиняться и умоляла больше не покидать ее. Духи по-прежнему молчали.
Глубоко за полночь изнеможенная от переживаний Аяна все же уснула. Проснулась утром вся в поту. Подушка, простынь, одеяло – все мокрое. Переоделась в сухое, взяла полотенце и отправилась в душ. Несмотря на ранний час, Олега в доме уже не было – как обычно, умчался куда-то по делам. В душе Аяна еще раз внимательно осмотрела тело – никаких следов вчерашнего обряда. Помывшись, долго расчесывала волосы и изучала себя в зеркале. Ее красота стала более выраженной, и, хотя в чертах лица по-прежнему оставалось что-то от девочки-подростка, она, без сомнения, была настоящей женщиной. Аяна чувствовала, что и внутри нее что-то изменилось. Будто с потом вышли из нее лишние сомнения и страхи, вечная неуверенность в себе. Так бывает во время болезни – промечешься всю ночь в ознобе, а наутро понимаешь – выздоровела. Аяна смотрела на себя и понимала, что даже без шаманства она способна на многое. Мало мужчин смогут устоять перед ее красотой и внутренней силой. Это тоже своего рода дар. Но, как и в случае с шаманской силой, пользоваться им нужно осторожно. В противном случае – кто знает, какое наказание ее будет ждать на этот раз.
Высушив волосы, Аяна позавтракала йогуртом, выпила чаю со вчерашней заваркой и отправилась погулять. Пустынный Хужир ежился и дремал под холодным ноябрьским ветром. Снег уже выпал, но местами по-прежнему виднелись проплешины голой земли – ветер сдувал с них не успевшую закрепиться белую крупу. Было так тихо, что Аяне стало не по себе. Будто она в каком-то странном сне, застыла в брошенном поселке между мирами. Чтобы сбросить с себя это чувство, она зашла в магазин, где стоял кофейный автомат. Пока готовился напиток, Аяна попыталась поговорить с продавщицей, но та смотрела на компьютере какую-то корейскую мелодраму, отвечала односложно и явно не была расположена к беседе. Аяна вышла на улицу и тут же вновь поежилась от холода. Кофе оказался отвратительным. Аяна вообще его не любила и не пила почти никогда, но тут выбор был невелик – чай в магазине не наливали.
«Ладно, хрен с ним, горячий, и на том спасибо», – подумала Аяна с досадой и пошла дальше в сторону Шаманки.
За две недели она успела выучить этот маршрут наизусть. При желании она могла бы дойти от дома Олега до скалы с закрытыми глазами. Преодолев подъем, она остановилась передохнуть у деревянной изгороди. Отвернулась от ветра, чтобы не обжигал лицо, и медленно пила кофе, глядя на поселок. В голове было абсолютно пусто. Аяна попыталась вспомнить детали вчерашнего обряда, но в памяти тоже все было как в тумане. Через минуту она оставила попытки осмыслить произошедшее и сконцентрировалась на звуке ветра. В отличие от вкуса кофе, он был хотя бы отдаленно приятным.
«Хорошо тут. Лучшее место для таких, как мы», – неожиданно произнес в голове знакомый голос.
От неожиданности Аяна выронила стакан. Крышка отлетела, остатки кофе выплеснулись и потекли по мерзлой земле.
– Дамдин!!! – закричала она, и эхо в овраге повторило ее возглас.