«…за пару километров до устья Большая Хонна-Макит обрывалась водопадом. Дальше предстояло идти пешком. Под проливным дождем костер развести не удалось – пришлось обойтись без чая, горячей еды и такой желанной просушки вещей. Подкрепились галетами, выставили часовых и легли спать мокрыми. Стояли сначала Смирнов и Баринов, потом Кочетов и Маркевич. Ночь прошла спокойно – ни единого шороха, за исключением шума дождя и звука водопада, стекающего в каньон. Однако утром, когда взошло солнце, группа обнаружила в грязи вокруг лагеря десятки следов от обуви с гладкой кожаной подошвой…»
А. Шаров. Страна девяти рек.
Иркутск: Вост. – Сиб. кн. изд-во, 1963
Весь остаток вечера и всю ночь Аяна провела в постели, прислушиваясь к каждому шороху, раздававшемуся в доме. Один раз, ближе к полуночи, на лестнице и правда загремели шаги тяжелых ботинок. Аяна закрылась одеялом с головой и замерла. Вскоре раздались громкие нескладные подростковые ругательства, затем нарочито громкий гогот. «И смерть опять проходит мимо».
Никто не пришел к ней ни ночью, ни утром. Ближе к вечеру следующего дня Аяна поняла, что и не придет. Это ее удивило, она была уверена, что Сергей немедленно позвонит в полицию. Получалось, что он все же этого не сделал. Наверняка испугался того, что Аяна расскажет полицейским про изнасилование. У нее и улики есть – куртку с ампулами она сохранила в качестве страховки. Или, может быть, боялся, что ее выпустят и она его прикончит. Получалось, что в целом все вышло вполне удачно. Сергей теперь будет ее за километр обходить.
Правда, оставался открытым вопрос, почему полицию не вызвали соседи. Подумав, Аяна решила, что все произошло слишком быстро. Ее просто не успели заметить, а новая машина во дворе еще не примелькалась. Камер в их окраинном районе, по счастью, еще не установили. С другой стороны, может, кто-то все же и заметил. Та же соседка вполне могла смотреть в окно, ждать, пока уедет Сергей. Ну что же, значит, Аяне повезло, что в Сибири не привыкли лишний раз впутывать ментов.
Осознав, что опасность миновала, девушка вышла на улицу – благо день был относительно теплым, – прогулялась до дальнего супермаркета, купила хорошего вина, сыра, нарезки, пачку любимой «Маски» и устроила себе небольшой пир. Отметила тяжело добытую свободу. Правда, эйфории Аяна не чувствовала, скорее усталость и тревогу. Деньги были, все-таки она почти не тратила и старалась откладывать, но основную прибыль забирал Сергей. Поэтому сбережений, достаточных для того, чтобы чувствовать себя спокойно, у Аяны не было. Так, продержаться месяц-другой. Да и то если цены не продолжат расти. И это после полугода потогонной работы. Радовало во всей этой истории только то, что машину, на которую Сергей потратил бо́льшую часть украденных у нее денег, придется как минимум ремонтировать.
Снова идти в газету давать объявление не хотелось, поэтому на следующее утро, встав пораньше, Аяна засела за компьютер и начала просматривать сайты с вакансиями. И тут она столкнулась с первой же трудностью. Кроме среднего образования, ей совершенно нечего было указать в анкете. В самом деле, не писать же, что она много лет была практикующей шаманкой. Получалось, что она окончила школу и больше года ничем не занималась. Даже трудовой книжки у нее не было. Так себе история. К тому же Аяна не понимала, какую работу искать, в современных городских профессиях она не ориентировалась. Знала только те, что на виду – продавцы, кондукторы, врачи, учителя, милиционеры. Из всех этих профессий ей подходила только работа в магазине. Аяна откликнулась на четыре вакансии и поняла, что безумно устала. И это только поиск работы, что же будет, когда она устроится?
Аяна легла на диван, отвернулась к стене и заплакала. Волна жалости к себе захлестнула ее, она ощущала себя самым несчастным и одиноким человеком на Земле. К этому чувству примешивалась злость. Аяна корила себя за то, что никак не подстраховалась, не попыталась поступить в институт или хотя бы техникум, освоить какую-нибудь специальность. Рассчитывала на шаманскую силу, которая ее кормила. В итоге осталась у разбитого корыта. На этом моменте внутреннего монолога злость Аяны автоматически перешла на предков и Дамдинцэрэна, которые ее покинули. Вместо того чтобы помочь, где-то посоветовать, направить, они просто бросили ее на произвол судьбы. Хуже них были только родители, которые покинули ее в деревне, не оставив выбора. Что она могла знать в двенадцать лет? Ее принесли в жертву ненасытным духам шаманского рода, как жертвенного барана, а она думала, что удостоилась большой чести. Не дар это был, а проклятие. Аяна вспомнила грустные глаза матери в момент прощания, фальшивые слезы на ее глазах и ощутила жгучую ненависть. Это помогло ей встать с дивана. Аяна открыла пиво, закурила и вернулась к поиску работы. До позднего вечера она отправляла резюме всюду, куда только могла. К моменту, когда она закончила, весь стол вокруг ноутбука был уставлен пустыми банками. Из пепельницы торчала гора окурков, отчего она напоминала ежа.
Утром Аяна продолжила рассылку резюме. Когда число откликов перевалило за пятый десяток, она решила остановиться. Подождала день, два, неделю. Пришло несколько отказов, но в основном не было никакой реакции. Ее резюме даже не просматривали. Постепенно вакансии, на которые она откликалась, исчезали с сайта. Это означало, что кого-то на них уже нашли. Аяна поняла, что ловить в интернете нечего, и решила наведаться в ближайший супермаркет – вдруг им нужен сотрудник. У входа в магазин располагался стенд, где среди фотографий лучших сотрудников, жалобной книги и российской Конституции в файлике Аяна действительно нашла объявление о найме. Начинающему продавцу предлагали зарплату от тридцати тысяч рублей.
«Не густо, – с грустью подумала Аяна. – После оплаты квартиры останется десятка. Правда, может быть, я смогу быстро вырасти. Стать старшим кассиром, а потом и управляющим. Главное – начать».
В зале уставший узбек раскладывал по лоткам овощи. Аяна подошла к нему и спросила, с кем можно поговорить про работу. Он поднял на нее потухший взгляд и указал рукой на дверь с надписью: «Служебное помещение».
Аяна несмело постучалась. Никто не ответил. Из-за двери слышался что-то громко выкрикивающий хриплый женский голос и шум рации. Судя по долетавшим до Аяны обрывкам слов, кто-то ругался с грузчиками. Она приоткрыла дверь и заглянула внутрь. В комнате с облезлыми стенами за ноутбуком сидела грузная женщина лет сорока. Одутловатое лицо и тяжелые мешки под глазами выдавали в ней любовь к вечерним возлияниям. Заметив Аяну, она гаркнула в рацию: «Ща, погоди!» – и вперила в нее тяжелый бульдожий взгляд, как будто спрашивая: «Че надо?»
– Здравствуйте, я по поводу работы, – преодолев смущение, сказала Аяна.
Директор небрежно кивнула на ближайший стул, приглашая ее сесть:
– Погоди, ща, с этим чучелом разберусь.
Пять с лишним минут Аяна слушала, как женщина отчаянно и со вкусом материла грузчиков за то, что они потеряли какой-то ящик. Мужики – а из рации поочередно слышалось несколько голосов – трусливо оправдывались. Директор пообещала им вычесть все из зарплаты, если не найдут груз, и с ликующим видом выключила рацию. Если бы Аяна могла вскочить и убежать, она бы непременно так и сделала, но она словно приросла к стулу от страха и неловкости. В комнате было душно, и, хотя Аяна сняла куртку и держала ее в руках, она чувствовала, как стремительно намокает и облепляет тело футболка.
– Так че, кем работать-то хочешь? – спросила женщина, вытерев красное лицо бумажной салфеткой.
– Продавщицей.
– Опыт в торговле есть?
– Нет.
– А образование?
– Есть аттестат.
– Работала вообще хоть где-нибудь?
– Нет, только бабушке помогала, – опустив взгляд, ответила Аяна.
Директор чуть ли не хрюкнула, сдерживая смех.
– Тебя как зовут, красавица? – с усмешкой спросила она.
– Аяна.
– А меня Римма Алексеевна. Откуда ты такая малахольная взялась, Аяна?
– Из Солнечного… – только и смогла ответить девушка.
Римма Алексеевна не выдержала и расхохоталась во весь голос. Так громко, что у Аяны заложило уши.
– Значит, так, солнечный зайчик, – сказала директор, чуть успокоившись. – Быстро оформляй медкнижку и приходи. Поставлю тебя в зал, получать будешь минималку. Ну, сама понимаешь, без опыта и это за глаза. За трудовую книжку мы у тебя вычтем из первой зарплаты. График два на два, смена десять с половиной часов, приходить нужно раньше, уходить позже. Есть вопросы, пожелания? Или со всем согласна?
– Согласна. – Аяна так переживала, что даже не запомнила условия.
– Ну вот хорошо. Собирай документы и приходи оформляться. Только не тяни – а то вдруг какой-то лунный зайчик придет с опытом работы. Возьму вместо тебя.
Помучившись с оформлением всех необходимых бумаг, через неделю Аяна вновь стояла на пороге кабинета Риммы Алексеевны. Та быстро просмотрела документы, дала подписать контракт и сказала приходить завтра, к половине восьмого. Аяна ужаснулась такому раннему началу рабочего дня. Хорошо она хоть живет в десяти минутах ходьбы, а ведь кто-то добирается сюда из других районов.
Только дома она вспомнила про свой день рождения. А ведь ей исполнился двадцать один год – полное и окончательное совершеннолетие. И как бездарно она его встретила. Аяна открыла бутылку вина, чтобы отметить, и едва одолела единственный бокал – жутко болела голова. В ту ночь она спала плохо, трижды просыпалась и проверяла часы. Наконец в пять двадцать утра решила, что нет смысла больше лежать в кровати. Встала, приняла горячий душ, не спеша позавтракала яичницей и пошла на работу. Риммы Алексеевны еще не было, ее встретила администратор Саида. Поздоровалась сквозь зубы и сунула ей красный жилет – униформу сотрудника магазина.
Поскольку Аяна была новичком, первое время ей доверяли простую монотонную работу: проверку выкладки, заполнение холодильников с молочкой. Однако больше всего она ненавидела сверку цен. Каждое утро в магазин привозили распечатку – от нескольких сотен до тысячи ценников. До одиннадцати утра их нужно было вырезать и сверить с выставленными в зале товарами. Если обнаруживалось несовпадение цены – заменить. Поскольку Аяна по большей части делала эту работу одна, она не успевала управиться и к двенадцати. И это было бы половиной беды, если бы в магазин ежедневно не заходила низенькая бабулька в берете с тележкой на колесах. Она тщательно высматривала ценники и по каким-то одной ей известным приметам вычисляла неправильные. Обнаружив их, она с торжествующим видом закатывала на кассе скандал и требовала позвать администратора. После этого Саида не упускала возможности зло пошипеть на Аяну за нерасторопность и грозила вычетами из зарплаты. Иногда из своей каморки выбегала Римма Алексеевна и осыпала сотрудников отборным матом. В другое время Аяна бы никому не позволила так с собой разговаривать, но ей очень нужны были деньги, и она решила удержаться на этой работе во что бы то ни стало.
Поздно вечером после смены она на деревянных ногах возвращалась домой. С трудом поднималась на четвертый этаж, сбрасывала кроссовки и заваливалась на диван прямо в рабочей одежде. Открывала вино или пиво – что было – и стеклянными глазами смотрела какой-нибудь сериал. Бутылка и пакет с чипсами пустели, она выключала телевизор и, не умываясь, ложилась спать, чтобы утром вновь с трудом содрать себя с кровати и отправиться в магазин.
Через полторы недели ей доверили кассу, освоить ее оказалось нетрудно. Главный плюс – тут можно было сидеть. С другой стороны, в конце дня постоянно недосчитывались сигарет и маленьких бутылочек с водкой, эти недостачи вешали на нее. Что еще хуже, теперь Аяна гораздо чаще сталкивалась с покупателями. Очень скоро она поняла, что бабуля с тележкой, которая снилась ей в кошмарах, была еще не самым ужасным персонажем. Посетители хамили, орали, манипулировали, пытались обмануть. Аяна кипела, но терпела, сжав зубы. В такие моменты она старалась отключаться и представляла, как бы она отыгралась на этих людях, будь у нее по-прежнему шаманская сила. Параллельно в голову лезли другие, куда менее приятные мысли. Почему же жизнь повернулась так несправедливо? Как она вообще оказалась в точке, когда вынуждена терпеть хамство алкоголиков, пенсионеров и молодых родителей? Неужели она сделала что-то ужасное? Ну да, подожгла школу, но ведь никто не пострадал. И вообще она старалась не злоупотреблять силой, помогала людям по мере возможности. Если бы только можно было вернуться и отыграть все назад, она бы сделала все, чтобы не утратить дар!
В конце второй недели телефон наконец издал долгожданный звук банковского уведомления. Пришла первая часть зарплаты! Аяна открыла СМС и обомлела – сумма оказалась сильно меньше, чем она ожидала. Правда, это был только первый, авансовый платеж. Коллеги говорили, что это меньшая часть зарплаты. Но все же он никак не должен был быть меньше десяти тысяч. А тут семь с копейками… Аяна закипела от праведного гнева и уже направилась было к кабинету Риммы Алексеевны, чтобы устроить скандал, но по пути передумала. Остановилась и под внимательным взглядом Саиды пошла пересчитывать пачки сигарет. В конце концов, она не знала, как они считают зарплату. Наверняка это было прописано в контракте, но Аяна читала его по диагонали и уже не помнила, какие там были пропорции и формулировки.
«Доработаю до второго платежа, а там посмотрю, – решила она. – Не могут же они меня кинуть, все-таки серьезная федеральная сеть, не сельпо какое-нибудь».
Однако в конце месяца Аяна ждало не меньшее разочарование – вторая часть зарплаты была побольше, но в сумме она заработала чуть больше восемнадцати тысяч. Этого не хватило бы даже для того, чтобы покрыть аренду квартиры. Аяна постояла у холодильника с йогуртами, чтобы немного успокоиться, и пошла к директору. Вдруг сбоку прохода высунулась женская рука и резко утащила ее в ряд с бакалейными товарами. Аяна чуть не вскрикнула от неожиданности.
– Тихо, дура! Не шуми! – зашипела Саида. – Прижмись поближе к макаронам, сюда камера не добивает, Риммка нас не увидит. Ты куда намылилась? Работу хочешь потерять?
– Пусти! – вырвала руку Аяна. – Мне зарплата пришла почти в два раза меньше, чем обещали. Я сюда бесплатно работать не нанималась! Пойду выбивать свои деньги.
– А то ты не знаешь, почему тебе так заплатили. У тебя штраф на штрафе! Скажи спасибо, что вообще не уволили.
– Какие еще штрафы?!
– За то, что с ценниками долго возилась, за нехватку товара. Про акции забываешь рассказывать, пакет предлагать. Это все учитывается!
– Саида, это тюрьма, а не работа.
– Тюрьма, не тюрьма, а деньги платят. Я тоже сначала деньги теряла, а потом подстроилась, даже до управляющей доросла. Надо просто ворон не считать и все посторонние мысли в задницу засунуть. Пока ты тут – ты не человек, а оборудование. Как касса или, не знаю, погрузчик для паллет. Поняла?
– Блин. На хрена вообще так жить? Как биоробот…
– Ну, на работе биоробот, вышла за порог, расправила плечи – снова человек. Два дня помучилась, два дня отдохнула. Надо просто перетерпеть первые месяцы. Привыкнешь.
Аяна молча смотрела в пол.
– А знаешь, что? – с фальшивым задором спросила Саида. – Иди-ка ты домой, а? Скажешь, что отравилась, а я тебя прикрою. Возьмешь больничный, отдохнешь пару дней и вернешься с новыми силами. Что скажешь?
– Отличный план. Я могу идти?
– Иди-иди.
Аяна отпросилась у Риммы Алексеевны. Та проводила ее словами: «Беги домой, пока не обосралась». На улице лил холодный дождь, сбивал с деревьев остатки желтых листьев. Аяна как будто не замечала его, шла домой медленно, даже не пытаясь переждать ливень на остановке или хотя бы прикрыть голову каким-нибудь пакетом. В ушах звенело, как будто ее контузило. Все остальные звуки тонули в этом звоне и шуме дождя. Дойдя до дома, Аяна сбросила в прихожей мокрую одежду и встала под обжигающий душ. Слезы потоком катились по щекам и смешивались с водопроводной водой. Сколько она так протянет, неделю, две, месяц? А что потом, возвращаться в Солнечный и жить в юрте, пока не кончатся деньги? Или сломать себя и стать как Саида – магазинным роботом. Неизвестно, что хуже…
Потянулись длинные дни. Ни к какому врачу Аяна, разумеется, не пошла. Сидела дома, смотрела сериалы, постепенно уничтожая запасы еды, алкоголя и сигарет. Она понимала, что несется в пропасть, но не хотела об этом думать. Что-то черное и мягкое поднялось из глубины души и обволокло Аяну, парализовало ее волю. Она больше ничего не хотела – ни возвращаться на работу, ни уволиться, ни жить, ни умереть. Лучше всего было просто оставаться на диване сутки напролет. Потом, возможно, и вовсе врасти в него, стать его частью. Аяна чувствовала, что ее жизнь достигла абсолютного беспросветного тупика. Работа, на которую она рассчитывала, принесла ей отчуждение и усталость и лишь приблизила момент, когда она окажется на грани нищеты. Конечно, можно было все закончить разом. Благо она живет на четвертом этаже, шансов выжить мало. Аяна думала об этом, когда выходила курить на балкон, но потом понимала, что у нее нет воли даже на такой, окончательный, побег.
На третий день ей написала Саида. Спросила, когда она планирует вернуться. Аяна посмотрела сообщение в превью и смахнула в сторону. Отвечать она не собиралась. Потом начались звонки. Сначала с Саидиного номера, потом с других. Наверняка один из них принадлежал Римме Алексеевне. Аяна не хотела искушать судьбу – поставила телефон на беззвучный и не отвечала. На следующий день звонки прекратились, вечером пришло одинокое сообщение с неизвестного номера – видимо, директорского: «В понедельник жду на работе с больничным листом. Не придешь или не принесешь – считай, уволена».
Аяна несколько раз перечитала это сообщение и не испытала никаких эмоций. Что это такое? Зачем? Какой-то бессмысленный набор букв. Не стала ничего отвечать, отложила телефон в сторону и пошла курить. Оказавшись на балконе, поняла – кончились сигареты. Проверила все ящики и полки – ни одной. В холодильнике тоже было пусто, из алкоголя осталось полбутылки дешевого абхазского вина. Нужно было идти за покупками. Но как же не хотелось выходить из дома. Аяна легла на кровать, выключила свет и попыталась заснуть. Бесполезно. Желание курить становилось все сильнее и не давало сомкнуть глаз. Через час Аяна сдалась. Оделась, выпила залпом остатки вина и отправилась в магазин.
Снаружи было холодно и сыро. Был самый темный момент осени, когда на улицах черным-черно и трудно разглядеть что-либо даже в свете фонарей. В лицо летела какая-то мерзкая морось. Аяна натянула на голову капюшон толстовки, покрепче завязала шарф и задумалась. Обычно она бы отправилась в ближайший магазин, но теперь, когда ее ждали там с больничным и объяснениями, путь туда был ей заказан. Она решила прогуляться до торгового центра, который находился в паре километров от дома. Там был гипермаркет.
«Может, и подешевле выйдет, – думала она отстраненно. – Выбор там уж точно больше, чем в нашей задрипанной лавке».
До окончания продажи алкоголя оставалось около часа. Не мало, но и не то чтобы можно было идти вразвалочку. Аяна быстрым шагом направилась вглубь района. Вскоре показалось большое современное здание, сверкающее рекламными экранами. На фоне пятиэтажной застройки и унылой осенней серости оно казалось космическим кораблем более развитой цивилизации. Аяна ускорилась еще больше, теперь она почти бежала. По телу пробежала приятная дрожь – совсем скоро она выкурит сигарету и выпьет пива. Прямо на улице, пока идет домой. Здесь, на окраине, милиция бывает не часто, она ни разу не видела, чтобы кого-то штрафовали за такое. В каждом дворе ежедневно выпивало по веселой компании, и их никто не трогал.
В поздний час народу у торгового центра было немного. Аяна уже почти подошла ко входу, когда вдруг заметила удалявшуюся от здания небольшую женскую фигуру с пакетами в руках. Она показалась ей смутно знакомой. Может быть, кто-то из просительниц? Со спины было трудно узнать. В Аяне разгорелось какое-то странное, не свойственное ей любопытство. Время до десяти вечера еще было, и она решила немного пройтись за женщиной и постараться разглядеть – кто же это. Чем дальше они удалялись от магазина, тем больше погружались в темноту. Аяна надеялась, что незнакомка обернется или свернет куда-то в сторону и тогда она сможет увидеть хотя бы ее профиль. Однако женщина продолжала упорно идти прямо. Обогнать ее и заглянуть в лицо девушка не решалась – еще напугает. Или, наоборот, ее тоже узнают, и начнется тягучий бессмысленный разговор, на который у Аяны совершенно не было сил. Тем не менее даже походка, прическа и очертания спины, согнувшейся под тяжестью покупок, казались Аяне все более и более знакомыми.
«Нет, это точно не просительница, – подумала она. – Я знаю ее откуда-то еще. Солнечный? Тоже нет, всех местных помню как облупленных».
Внезапная догадка поразила Аяну. На секунду у нее даже потемнело в глазах от охватившего ее ужаса. Аяна не знала почему, но была абсолютно уверена. Эта женщина – ее мать.
Мысли и чувства резко смешались в голове и заставили остановиться. Аяна смотрела на спину удаляющейся матери и не знала, что делать. Хотелось одновременно бежать прочь со всех ног, ударить ее сзади, окликнуть и посмотреть в глаза. Вдобавок предательский зуд, требовавший сигарету, стал еще сильнее – он уговаривал Аяну развернуться и пойти в магазин, пока еще есть время до закрытия. Жила же она столько лет без матери, зачем ей сейчас бередить старые раны? Тем более что дома ждет любимый диван, сериал, вино… Аяна почти поддалась соблазну уйти, когда внутри нее будто словно взорвалась огромная спящая бомба – забытый снаряд проигранной в детстве войны. Перед глазами всплыли старые обиды, которым никто не дал утешения. Крики, скандалы, семейные ссоры. Одиночество маленького ребенка, запертого дома, как в тюрьме. И, конечно, то, как родители от нее избавились. Выбросили у дороги на милость духа умершей бабки.
Аяна помнила каждую секунду того злосчастного дня. Нервные пальцы отца на руле, грустные глаза матери, пыль мчащейся прочь машины. И ведь это все была она. Она! Именно мать настояла на том, чтобы отвезти ее в поселок. Ни разу она ее не навестила, не поинтересовалась, как дела. Даже не стала разговаривать, когда Аяна дозвонилась ей из магазина. Если бы только она была рядом, разве совершила бы Аяна все ошибки, которые разрушили ее жизнь? Разве утратила бы дар, в который вложила всю душу? Ей просто нужен был кто-то близкий, с кем можно поговорить. А мать лишила ее этого, вычеркнула из своей жизни и обрекла на бесконечное падение на дно.
Пальцы сами сжались в кулаки. В ушах застучала кровь. Она заплатит. Второй раз не сбежит.
Возле железного забора, ограждавшего какое-то госучреждение, стояла пустая пивная бутылка. Аяна взяла ее за горло, завернула в шарф, и стукнула о металл. Ткань заглушила звон. Дно бутылки отвалилось, образовав аккуратную «розочку» с острым сколом-штыком. Аяна стремительно и бесшумно, словно рысь, приближалась к матери. В голове крутилась навязчивая мысль: «Один удар, только один удар. И все кончено. Только бы она не закричала, не развернулась. Пусть все произойдет быстро и внезапно».
Татьяна дошла до подъезда одной из окружающих пятиэтажек и поставила пакеты на скамейку, чтобы передохнуть перед подъемом. Под козырьком с легким жужжанием мигала тусклая лампа. По мере приближения Аяны звук стал громче, свет заморгал чаще. Он словно вгонял девушку в транс, придавал твердости ее руке. Аяна занесла осколок бутылки над головой и нацелилась в шею Татьяны. Один удар. Один. Один, два, три…
– Ну что, нашла-таки меня? – не оборачиваясь, сказала Татьяна.
Аяна замерла с поднятой рукой. Уверенность и жажда крови мигом покинули ее. Голос матери совсем не изменился, звучал так же мягко и певуче, как в детстве.
– Заходи в гости, – все так же, стоя спиной к Аяне, сказала мама. – Я тебя еще возле супермаркета заметила. Только не хотела на улице впопыхах общаться. Знала, что ты за мной пойдешь.
Аяна незаметно выкинула «розочку» в ближайшие кусты.
– Я помогу с сумками, – хриплым голосом сказала она.
– Хорошо.
Татьяна оставила пакеты на скамейке, открыла дверь магнитным ключом и вошла в подъезд. Аяна подхватила покупки и последовала за ней.
Мама жила на третьем этаже. Поднимались молча. Она медленно, с большим трудом преодолевала каждую ступеньку. Наконец нужная дверь – старая, железная, такие за доллары ставили в девяностые. Вокруг замочной скважины борозда, процарапанная тысячами поворотов болтающихся на брелоке ключей.
Татьяна щелкнула выключателем. Сороковаттная лампочка залила желтым светом узкую прихожую с прибитой к стене вешалкой. Аяна зашла и с облегчением поставила пакеты на пол. Пережатые целлофаном пальцы распухли и стали красными, как сосиски.
– Ты иди пока в комнату, отдохни, – тихим голосом сказала Татьяна. – Туалет тут, если что. Я сейчас разложу продукты и приду.
Аяна прошла в небольшую, так же тускло освещенную комнату, которая служила матери одновременно и спальней, и гостиной. Осмотрелась. Односпальная плотно застеленная кровать, над ней – приколоченный к стене ковер. Рядом торшер. Покрытый пестрой клеенкой стол, два стула, шкаф с простыми стаканами и посудой. В нем же, по-видимому, размещалась одежда. Тумба с телевизором «Рубин», под которым полка с парой десятков книг. Советские шторы с узором в виде камыша, денежное дерево и свиное ухо в горшках на подоконнике – вот и весь интерьер.
– Чай будешь? – донесся из кухни мамин голос.
– Не откажусь.
Аяна подумала: как же это странно, еще пару минут она хотела убить собственную мать, а теперь собирается с ней чаевничать. А что, если она что-то подсыплет ей в чашку? Мысль эта исчезла так же быстро, как появилась. Хотя у Аяны уже не было шаманской интуиции, она почему-то была абсолютно спокойна. Ее ждал, возможно, самый важный в ее жизни разговор, старые обиды словно затаились в душе Аяны и ждали, как будут развиваться события.
Шаркая тапочками, медленно вошла мать. Вопреки ожиданиям Аяны, она принесла не чайник, а две наполненные чашки. В той, что она поставила дочери, был обычный черный чай, а вот ее чашка приятно пахла чем-то освежающим и смутно знакомым.
– Молоко, сахар нужны? – спросила Татьяна. – Извини, к чаю ничего нет. Я уже давно сладкого не ем.
– Все в порядке, я так пью, безо всего. А что у тебя такое заварено?
– Саган-дайля[32].
– Можно мне тоже?
– Тебе такое не нужно, – резко ответила Татьяна, но тут же смутилась своего тона и попыталась оправдаться. – Это лечебный настой, его просто так не пьют.
Аяна поджала губы и кивнула, словно говоря: «Как скажешь». Возникла неловкая пауза.
– Искала меня? – наконец прервала молчание Татьяна. Аяна заметила, что после нескольких глотков чая мать стала выглядеть свежее.
– Поначалу да. А потом перестала, – нехотя ответила Аяна. Взятый Татьяной тон разговора ее раздражал. Она ждала от матери извинений и совсем не была расположена к светской беседе.
– Да, я помню, ты в первый год звонила, – отстраненно заметила Татьяна.
– Ага. А ты в ответ помолчала и повесила трубку. Как ты вообще могла так со мной поступить?! Бросила, как надоевшую кошку на даче, и сбежала. И хоть бы раз позвонила или написала. Я так мечтала, что вы с отцом приедете меня забрать! Каждую ночь ложилась и загадывала желание: только бы вернуться в УУ. И это не несколько дней или недель – годами. Даже пыталась к вам сбежать. Пока не поняла окончательно, что на хрен вам не сдалась. И что старая сварливая бабка, которая, как потом выяснилось, вообще была духом – и та заботилась обо мне больше, чем родные родители. Зачем вы меня рожали, если я вам была не нужна? Презервативы купить пожадничали? Или, пока маленькая была, я вас развлекала, а потом надоела, и вы решили жить для себя?
Татьяна слушала дочь, опустив взгляд. Она так сильно сжала пальцы в замке, что они побелели. Аяна упивалась этим зрелищем. Наконец-то она загнала мать в угол и заставила отвечать за свои прошлые поступки! Татьяна помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями, и тихо заговорила:
– Аянчик, я очень перед тобой виновата. Мне до конца жизни это не искупить. – Речь ее была очень медленной, голос слегка хрипел. Словно она держалась из последних сил, а теперь треснула после жестоких слов Аяны. – Там, у подъезда, ты хотела меня убить. Ты имеешь на это полное право. Я даже не могу на тебя за это злиться. Если это действительно тебе нужно и даст избавление, лучше убей меня здесь. Ты сможешь спокойно уйти и укрыться в другом городе. Я живу одна, соседи ко мне не заходят. Пока найдут тело, будешь уже далеко. Но я все же надеюсь, что перед этим ты позволишь мне объясниться. Можешь считать это моим последним словом.
Такого поворота событий Аяна совершенно не ожидала. Она замерла, не зная, что сказать или сделать. Татьяна подождала секунд пять, посмотрела на дочь и продолжила:
– Ты родилась в любви. Мы с папой очень тебя ждали. Когда я впервые взяла тебя на руки, я только и могла, что благодарить Вечно Синее Небо за то, что послал мне такого ангелочка. У тебя были такие щечки, такая смешная прядка волос на лбу, а глаза… Говорят, младенцы почти ничего не видят – так, очертания лиц и предметов. Но ты смотрела как взрослая. Нет, даже больше – ты будто видела всех насквозь. Я сразу поняла, что у меня родилась особенная, уникальная девочка.
– А потом с ней стало слишком много хлопот, – буркнула Аяна скорее для приличия, чем от обиды.
– Подожди, ласточка, не перебивай. Этот разговор… Он очень непростой для меня. И может быть, это мой единственный шанс тебе все рассказать.
– Да не собираюсь я тебя убивать! Мама, ну что ты заладила, в самом деле… – смутилась Аяна.
– Спасибо, доченька. Но я не про это. Впрочем, обо всем по порядку. Когда я увидела в роддоме этот твой взгляд, я догадалась, какая судьба тебя ждет. Обычные дети так не смотрят. Мне стало жутко, очень хотелось, чтобы твоя жизнь сложилась по-другому, нормально, как у других людей. Я старалась всячески тебя оградить от шаманской участи, потому что знала по себе, как это тяжело. Не знаю, говорила ли тебе бабушка Анжилма, но у меня тоже был дар. Он передался мне от бабки по папиной линии. Лет в тринадцать началась «шаманская болезнь», меня крутило, вертело, галлюцинации были. В школе хотели даже в психушку сдать. Мама меня направляла, помогала раскрыться. Постепенно я научилась жить с даром, даже стала неплохой шаманкой. Но потом поняла, что это путь одиночества. А я так хотела семью… Сбежала из Солнечного в Улан-Удэ, поступила в техникум, познакомилась с твоим папой. Он как раз после армии был – молодой, веселый, удалой. Стали жить вместе, я ему про свое шаманство не рассказывала, он же из ламаистов[33]. Старалась не камлать, не совершать обрядов. Предки на меня ух как злились, по ночам терзали. Да и днем иногда. Но я не сдавалась. А потом, когда ты родилась, все прекратилось… Я очень надеялась, что пронесет. Во все храмы ходила – буддистские, православные. Даже покрестить тебя хотела. Может быть, и надо было, на всякий случай… Одно время мне казалось, что духи все же смилостивились над нашим родом и шаманская линия закончилась на мне. Это только говорят, что общение с предками – дар, в равной степени это неподъемная ноша. Нельзя сказать им «замолчи». Раз поселившись у тебя в голове, они будут с тобой до последнего дня.
– Кажется, у меня получилось, – тихо сказала Аяна. – Они уже почти год мне не отвечают.
– О, поверь, доченька, они вернутся. Они всегда с тобой. Просто затаились. Может, ты их обидела чем-то, а может, просто ждут момента вернуться. Только ты уже скоро их услышишь. Ты, кстати, не беременна? – с ужасом спросила Татьяна.
– Нет-нет, что ты!
– Это хорошо, это ты молодец… Если даже решишься семью заводить, рожай мальчиков – им твой дар не передастся. Говорят, сейчас можно пол спланировать?
Аяна пожала плечами.
– Ну да впрочем, неважно. И вообще, кого когда такое останавливало. В общем, ты росла обычным ребенком, но лет в десять, может, даже раньше, начались первые признаки болезни. Уж к каким я только тебя врачам не водила, все надеялась – вдруг не она. Мне сейчас очень стыдно вспоминать, но я тогда думала, пусть что угодно – инвалидность, неизлечимая болезнь, только бы тебя не призвали духи. Как ты понимаешь, не обошлось. А потом умерла Анжилма, и я поняла, что проиграла. Тебе передался дар и от нее, и предки с двух сторон взялись за тебя с удвоенной силой. Что бы я ни делала, как бы тебя ни берегла, куда бы с тобой ни сбежала, они не отстанут, доведут тебя до сумасшествия или сведут в могилу. А потом ты выбежала из дома на мороз и едва не замерзла. Да еще и в больнице к тебе дух какой-то бабки тогда наведался. Нужно было тебя спасать.
Я рассказала обо всем Саяну, и про то, что я шаманка, и про то, что дар передается по женской линии. Как же он на меня орал… А потом, когда успокоился, пришел в ужас. Боялся, что духи нас всех убьют. Впрочем, я его не виню. Такое и правда случалось с теми, кто игнорировал зов онгонов. Оставался один выход – тебе принять судьбу и стать шаманкой. И тут, каюсь, я поступила ужасно: решила, что, если я тебе объясню, что происходит и что тебя ждет, ты испугаешься и замкнешься. Наломаешь дров, уйдешь в отказ или сбежишь. Я бы уже никак тебе помочь не смогла, тем более что моих сил не хватило бы, чтобы противостоять десяткам поколений предков. Я струсила и решила, что лучше обманом отвезти тебя к Анжилме и дать онгонам завершить твой призыв. Это не та судьба, которую я хотела для тебя. Но по крайней мере, ты осталась жива и в разуме. Сейчас я смотрю на тебя и вижу красивую и независимую взрослую девушку. Можешь мне верить или не верить, но я очень тебя люблю и горжусь, что ты прошла такой путь.
Аяна почувствовала, что вновь начинает злиться:
– Что ты вообще знаешь о моем пути? О том, как я выживала, через что прошла?! Тебя там не было.
– Больше, чем ты думаешь… На самом деле я всегда была рядом.
– Да?! И как же? Что-то я тебя в Солнечном не встречала, – желчно ответила Аяна.
Татьяна немного замялась и отвела взгляд.
– Надо было мне, конечно, тебя навестить. Ты даже не представляешь, как я хотела обнять тебя и забрать домой. Но слишком боялась сломать тебе судьбу. Я следила за тобой, но в другом обличье. Ты же наверняка видела в поселке белого лебедя?
Аяна раскрыла рот от удивления:
– Это была ты? И на Байкале недавно тоже ты на меня пикировала?
– Да, я. Извини, что напугала, но не вмешаться не могла – слишком уж близко ты подошла к обрыву.
– Но если ты все время следила за мной, почему не помогла, когда на меня напал Борсой?
– Ох, доченька… Он же все хитро сделал, понимал, что ты не одна, хоть и больше думал про Анжилму. В том пузыре, в который этот гад тебя загнал, тебя совсем не было видно. Я тебя разглядела уже потом, когда ты выбралась. Неделю не спала, думала, что едва тебя не потеряла.
– А как ты узнала, что я еду на Байкал? Я в Иркутске лебедей не видела, тем более возле дома.
– В городе все проще, – улыбнулась Татьяна. – Я быстро узнала, что ты переехала, нашла твой адрес, стала захаживать к тебе во двор, следить по возможности. Ты куришь на балконе, а я надвину капюшон, встану под березой и смотрю на тебя, любуюсь – какая у меня дочь выросла. Даже прятаться особо не приходилось, ты же меня давно не видела, помнила молодой и красивой – это сейчас я как развалина…
Аяна действительно вспомнила, что пару раз замечала возле дома странную женщину в черной толстовке, и ей стало не по себе.
– Так о чем я? – продолжала Татьяна. – Я видела твоего молодого человека, и он мне не понравился. Какой-то скользкий тип. Вот я и решила полететь за вами, чтобы ничего с тобой не случилось. Честно говоря, давненько я не обращалась, кажется, это путешествие вытянуло из меня последние силы…
– Ты права, Сережа – редкое дерьмо. Мы расстались уже, он теперь ко мне на пушечный выстрел не подойдет, – ухмыльнулась Аяна.
– Ну и правильно. Ты достойна лучшего.
– Нет уж, спасибо, с меня хватит. Не надо мне ни плохого, ни хорошего. И вообще уже ничего не надо. Хочу просто как-то жить, работать, чтобы не помереть с голоду, и все. Других вариантов у меня теперь все равно нет.
– Знаешь, Аянчик, в жизни чего только не случается. Порой попадаешь в такой мрак, что кажется, все – нет тебя. Заживо похоронили. Я же почему за тобой следила на Байкале – судила по себе. Видела, в каком ты состоянии. Я тоже не раз на подоконнике стояла, с тех пор как тебя к бабушке отвезла. Час, два, три. Один раз соседи даже пожарных вызвали. Но потом все равно каждый раз слезала, рыдала, как дура, и как-то находила силы жить дальше. И ты найдешь, я уверена. То, что сейчас духи молчат – это хорошо, они тебя жалеют, видят, что ты потеряла себя. Ждут, когда восстановишься, обретешь гармонию. Ты ведь гораздо сильнее меня, да и Анжилмы тоже. В нашем роду таких, как ты, не было со времен легендарной Саруул. А может, и вообще лет сто таких шаманок не рождалось – у тебя утха такой мощный и крепкий, как корень векового кедра. Я это чувствую. Нет! Знаю. Тебе предначертано большое дело. Это мне духи сказали, когда я просила их оставить тебя в покое. Я себя в жертву предлагала, но они не взяли, сказали, что у тебя предназначение – без тебя не восстановить баланс между мирами. Он сильно нарушен, это даже я чувствую. Но что нужно делать, не знаю… Страшно представить, какие испытания тебе придется преодолеть, девочка моя.
Татьяна быстро смахнула слезу и чуть наклонилась к дочери, но тут же осеклась и вновь облокотилась на спинку стула. Аяна встала, взяла ее за руку и обняла. Держать лицо больше не было сил. Она разрыдалась, уткнувшись в костлявое острое плечо мамы – самое лучшее и желанное в мире. Плечо, о котором она мечтала столько лет, которое видела во снах и молила богов, чтобы дали ей вновь к нему прикоснуться. Они молча просидели в обнимку минут десять. Потом у Аяны свело спину. Девушка аккуратно разжала объятия, села на стул, вытерла слезы ладонями.
– Мама, почему все так? – спросила она, все еще шмыгая носом. – За что нам все эти испытания? Почему мы не можем просто жить обычной жизнью, как все?
Татьяна долго не отвечала. Задумчиво водила пальцем по завитку на клеенчатой скатерти. Аяна подумала было, что мать ушла в себя и не слышит ее, но тут она заговорила:
– На этот вопрос нет простого ответа. Я много об этом думала, особенно когда решилась отвезти тебя в Солнечный. Людей других ненавидела, на отца твоего срывалась. А потом вспомнила историю. Ведь так было всегда – сильные женщины, и особенно шаманки, жертвовали собой на благо простых людей. Княжна Бальжин-хатан позволила себя убить карателям Буубэй-Бэйлэ[34], чтобы хоринцы[35] могли откочевать к Байкалу и спокойно жить. Или молодая шаманка Эреэхэн-удаган, которая отправилась с делегацией к царю Петру, чтобы защитить наши родовые кочевья? Она знала, что ей не суждено вернуться, но все равно отправилась в путь. Всю дорогу в Москву и обратно она защищала посланников от злых духов. А потом, когда нужно было умилостивить богов, чтобы Бадан Туракин и остальные добрались до дома и донесли царский указ о защите нашей земли[36], она принесла себя в жертву богам. Совершила ритуальный молебен с просьбой о добровольном уходе души в иной мир и взошла на костер прямо на своем белоснежном коне. Я, конечно, не сравниваю себя, тебя или бабушку с ней, но все же мы, шаманки, раздаем себя людям по кусочкам. Пока не останется от нас один лишь скелет с железной костью. И что получаем взамен? Деньги, подношения и бесконечное одиночество. Те же люди, которые еще вчера приползали на коленях и просили помочь, на следующий день сторонятся нас и стараются не смотреть в глаза. Про мужчин я уже и не говорю – трудно найти того, кто нам под стать. Видимо, уж таково наше бремя.
– А если я не хочу его нести? – капризно и как-то по-детски спросила Аяна. – Что, если я просто хочу спокойно и хорошо жить? Не бояться, что Борсой мне устроит очередную ловушку, и не считать каждую копейку, чтобы понять, хватит ли мне на еду и квартиру.
Татьяна устало улыбнулась:
– К сожалению, не все в жизни мы можем выбирать. Иногда нужно просто принять свою судьбу и стараться воплотить предначертанное. Я слышу в твоих словах обиду, и она справедлива. Судьба была к тебе немилостива. Но возможно, отчасти это так потому, что ты ей сопротивляешься. То, о чем ты говоришь – это точно твоя мечта? Или крик отчаяния от того, что приходится биться за жизнь?
– Я уже ни в чем не уверена. Наверное, второе, – тихим поникшим голосом ответила Аяна.
Мать отхлебнула чаю, оперлась о стену, с трудом встала и, прихрамывая, пошла на кухню. Пару минут гремела какими-то банками и коробками, затем вернулась и положила перед Аяной на стол пухлый почтовый конверт.
– Возьми. Откладывала на операцию, но мне уже не нужно – все равно не поможет. Я хочу только покоя. А тебе эти деньги дадут шанс на новую жизнь. Поезжай на Ольхон, поживи там. Очистишься от городской пыли и мыслей, поймешь, чего ты на самом деле хочешь. Как доберешься до Хужира, спроси дядю Олега – его там все знают. Он тебе сдаст жилье недорого – если память ему не отшибло на старости лет, должен помнить и меня, и бабушку. Олег мощный дархан[37], он поможет тебе восстановиться и наладить общение с духами.
Аяна, не отрываясь, смотрела на конверт. Девушка не могла поверить, что все это происходит на самом деле.
– Мама, но как же… – пыталась было она возразить, но Татьяна тут же подняла ладонь, призывая ее замолчать.
– Подожди, не перебивай меня. У меня осталось не так много сил. И, ради всего святого, положи конверт куда-нибудь, чтобы не забыть.
Стараясь не смотреть матери в глаза, Аяна убрала конверт в карман джинсов.
– Как уедешь, не звони мне и не пиши, – продолжила Татьяна, тяжело дыша. – Забудь обо мне. Меня уже нет. Когда мое тело умрет, соверши по мне обряд. Ты сама поймешь, когда это случится. А в остальном – будь свободна, дочь… Счастье в нашей жизни – вещь случайная, а свободу или несвободу мы выбираем сами. И платим за этот выбор сполна. К сожалению, я слишком поздно это поняла. Ну, да теперь это не важно… У меня только одна к тебе просьба. Обещай, что выполнишь.
Аяна молча кивнула, с трудом сдерживая слезы.
– Поступи в какой-нибудь институт на заочный. Анжилма наверняка научила тебя учебники щелкать, так что много сил учеба не отнимет. А диплом в жизни пригодится. Не потому, что тебе чего-то не хватает – я-то знаю, какая ты у меня умница. Но есть у меня странное навязчивое чувство, что это – важный шаг на твоем пути. Ну все, давай обнимемся, и отпущу. И так тебя заболтала.
Татьяна крепилась, но Аяна видела, как тяжело ей стоять на ногах. Мать вся побледнела, казалось, еще чуть-чуть, и она упадет в обморок. Обливаясь слезами, она обняла мать. Татьяна погладила дочь по волосам, поцеловала в щеку. Ее влажные глаза блестели в тусклом свете лампы.
– Подожди, дам тебе еще кое-что в дорогу, – спохватилась Татьяна. – Помоги дойти до кухни.
Аяна подхватила мать. Та оказалась невероятно легкой, словно под одеждой был один скелет без плоти. На кухне Татьяна достала с полки плоскую жестяную банку из-под печенья. Внутри оказался холщовый мешочек, размером с поллитровую банку. Аяна почувствовала запах саган-дайля. Татьяна отсыпала пригоршню сушеных листиков в банку и протянула мешочек дочери.
– Этот саган-дайля волшебный. Я привезла его из одного дальнего дацана. Купила у ламаистов. Его отвар не дает душе покинуть тело. Не вздумай пить его просто так или давать кому-то здоровому – только если он на грани жизни и смерти. Чай поможет продержаться до прихода помощи или дойти до больницы. Если же человек уже умер… Лучше его не поить. Тело оживет, а душа останется бродить по свету неприкаянная. Я уже год жива только благодаря этому чаю. Знала, что нельзя мне умереть до встречи с тобой. И вот ты меня нашла, теперь могу спокойно отдохнуть.
– Мама, забери…
– Нет! Не возьму! – вдруг разозлилась Татьяна. – Не хочу больше висеть на волоске в этом мире. Пришло мое время уйти.
Аяна отвернулась, не в силах сдержать слез. Столько лет она жаждала встречи с матерью, воображала, как обнимет ее или, наоборот, набросится с обвинениями. Даже с кулаками. Но всякий раз в своих мыслях она предполагала, что после драматичного воссоединения они больше никогда не расстанутся. И что теперь? Короткая душераздирающая встреча, а после – прощание навсегда… Как же жестоко играла с ней судьба. Аяна не могла понять, почему сама еще не рухнула замертво от всего пережитого за этот вечер. Татьяна тихо подошла к ней сзади и обняла – будто лег на плечи теплый невесомый оренбургский платок.
– Не плачь, мой зайчик, – тихо сказала она. – Это все не навсегда. Ты увидишь меня в ином мире. И не такой, как здесь – а здоровой и сильной. Той, какой ты меня помнишь. Я приду, прилечу к тебе. Ты только зови.