«…группа шагала молча почти восемь часов. На Путорана спустились сумерки, небо на западе раскрасилось оттенками оранжевого и сиреневого. Геологи разбили лагерь у одиноко стоящей скалы, разожгли костер и договорились всю ночь дежурить по очереди. Первым «на часах» выпало стоять Смирнову, он не возражал. Дичи настрелять не успели, поэтому сварили кашу из остатков крупы с грибами, которые собрали возле палаток. Не слишком сытно, но до утра хватит. Марченко первым задал волновавший всех вопрос:
– Это кто такие были? На Путорана же вроде никто не живет?
– Официально не живет, а там кто их знает… Плато же толком не исследовано, – задумчиво ответил Баринов. В свете от костра его лицо с густыми кудрявыми бровями выглядело зловеще. – Я, когда к экспедиции готовился, взял в библиотеке книжки про эти края почитать. Прямо скажем, известно про них немного. Но – вот что интересно: в одной из тунгусских легенд говорится, что раньше они жили на плато, а потом пробудился бог огня и сжег их селения. Все люди ушли с плато, кроме одного маленького племени – хоттов, которые пошли к этому богу в услужение. С тех пор их никто не видел. Может, это и есть те самые хотты?
– Бог огня – это наверняка вулкан древний, – буркнул Кочетов. – Правда, тут все извержения были миллионы лет назад, никто увидеть их не мог.
– Страшно подумать, что они с Алексеем сделают, – вздохнул Вася. – Скальп наверняка снимут, а может, и съедят…
– Это же не индейцы были и не папуасы, – усмехнулся Баринов. – Сибирские народы таким не занимаются. Вот в жертву богам его принести – это да, могут.
– И что же, мы просто оставим его на растерзание дикарям?! – У Васи даже покраснели щеки от волнения, настолько невыносимой звучала для него эта мысль.
– А что ты предлагаешь сделать? Искать его по всему плато Путорана? – Кочетов посмотрел Васе прямо в глаза. Парень отвел взгляд. – У нас есть задание, которым мы не можем рисковать. Либо Карманов уже мертв, либо он у этих хуттов…
– Хоттов, – поправил начальника Баринов.
– Не важно! В общем, если они его еще не убили, в чем лично я сомневаюсь, у них на него другие планы. Мы не знаем, что это за люди, может, они его подлечат и отпустят на четыре стороны. Алексей вроде по-тунгусски знает, авось как-нибудь договорится…»
А. Шаров. Страна девяти рек.
Иркутск: Вост. – Сиб. кн. изд-во, 1963
На следующий день Аяна не смогла выйти из дома. После вчерашней схватки с духом ломило все кости разом.
«Вот тебе и отсутствие практики, – думала она, лежа в постели. – Какой-то жалкий анахай меня едва не угробил. Нет, все-таки нужно следить за своей формой. А Дамдинцэрэн – подлец, мог бы и помочь».
На обед заказала пиццу, благо деньги теперь были. Сидела на диване и смотрела все подряд по телевизору. Спешить было некуда. Когда за окном стемнело, легла обратно в постель и долго ворочалась – несмотря на усталость, сон не шел. В голову лезли путаные, полные тревоги мысли. Проворочавшись почти час, Аяна вспомнила о книге, которую подобрала возле супермаркета. Сходила за ней на кухню, заварила чай и, сделав из подушек и одеяла что-то среднее между креслом и гнездом, устроилась читать у ночника. Вскоре приключения геологов на плато Путорана так сильно захватили ее, что она потеряла счет времени.
Группа Кочетова мужественно пробиралась к центру нетронутой цивилизацией земли, чтобы найти заветную кимберлитовую трубку. По ночам им приходилось отбиваться от таинственного племени хоттов с инкрустированными алмазами копьями, к которому примкнул их раненый товарищ. Аяна листала страницы одну за другой, пока не дошла до конца книги. И каково же было ее разочарование, когда она обнаружила, что несколько последних страниц вырваны! А ведь геологи наконец нашли заветную трубку, уходящую глубоко в черную бездну. Она сулила советскому государству несметные богатства – алмазов в ней хватило бы, чтобы снарядить с десяток танковых дивизий. Однако стоило измученным дальним переходом геологам подойти к трубке, как перед ними, словно из-под земли, возник большой хоттский отряд во главе с вождем, соболью шапку которого украшал огромный алмаз размером с голубиное яйцо. Рядом с ним стоял шаман в черной маске, украшенной рогами, – Аяна усмехнулась описанию его костюма, – и раненый Карманов, опиравшийся на плечо хоттского воина. Кочетов бесстрашно пошел им навстречу, и именно тут, на полуслове, и оборвалось повествование.
Аяна жутко разозлилась. Ну как же так! Кто вырывает у книг последние страницы? За окном уже брезжил рассвет, но девушка достала смартфон и принялась искать в интернете текст «Страны девяти рек», чтобы дочитать роман и узнать, чем же все закончилось. Однако, какие бы запросы она ни вводила, поисковик выдавал ей только объявления о продаже букинистики по совершенно безумным ценам. Похоже, ценителей творчества Шарова было немного – книга никогда не переиздавалась и была практически забыта. Отчаявшись найти электронную версию романа, Аяна со злостью швырнула телефон в висевший на стене ковер, закрыла глаза, поворочалась минут десять и уснула.
Проснувшись в районе полудня, девушка обнаружила сообщение от неизвестной просительницы. В течение дня написали еще две женщины, у всех были те или иные проблемы с детьми.
Вскоре у Аяны началась настоящая рабочая пора, как в лучшие месяцы в поселке. Только теперь круг ее клиентов было гораздо шире, и платили они больше. За неделю она собрала сумму месячной квартплаты. Аяна покупала любые продукты и алкоголь, не глядя на ценники, заказывала доставку, ходила в кино, и у нее все равно оставались деньги. С одеждой в Иркутске было гораздо лучше, чем в Солнечном. Девушка со смехом вспоминала времена, когда она ходила на почту и заказывала вещи по каталогу, гадая, подойдут или нет. Теперь она ездила в большой торговый центр, скупала все, что ей нравится, и возвращалась с ворохом покупок на такси.
Новый образ жизни нравился Аяне, однако через два месяца, когда все желанные вещи были приобретены, а варианты досуга испробованы, она поймала себя на мысли, что ей скучно. Отцу звонить не хотелось, а друзей и знакомых у нее не было. Единственными людьми, с которыми она общалась, были несчастные женщины, которые приходили к ней за помощью. Их проблемы были настолько однообразными, что Аяна могла по первым звукам голоса в трубке определить, что ее ждет на этот раз: болезнь, измена, пропажа или еще банальнее – сильно пьющий муж. Всем этим людям она была безразлична, они видели в ней исключительно проводника в мир духов и надеялись, что она, как по мановению волшебной палочки, разрешит их многолетние невзгоды и горести. И, уж конечно, им нельзя было похвастаться своими достижениями и обновками. Наоборот, нужно было одеваться как можно скромнее, сочувственно вздыхать и поддакивать, слушая их истории. Аяна могла бы просто дотронуться до их волос и узнать все за секунду, но такой подход не нравился просителям. Они хотели выговориться и, если их лишали такой возможности, начинали подозревать, что их обманывают или берут лишние деньги за быструю услугу. По вечерам, проводив последнего посетителя, она порой общалась с онгонами, но и они не были подходящими собеседниками для праздных разговоров. Тем более что с тех пор как она уехала из Солнечного, они отзывались с каждым днем хуже.
Четвертого октября Аяне исполнилось двадцать. Первый большой юбилей. Она купила в магазине самое дорогое импортное шампанское и любимый торт «Птичье молоко», устроила себе небольшой праздник. Впрочем, к радости от праздника примешивалась тревога – в последнее время она все чаще думала о том, что ей делать дальше. Что, если она все же надумает учиться? Или связь с духами ослабнет настолько, что ей нужно будет искать работу. Для всего этого нужен аттестат, а он как назло остался в Солнечном. Возвращаться туда совсем не хотелось. Что, если ее подозревают в поджоге? И кроме того, Аяна наверняка встретит там знакомых или еще хуже – Степу. Прежние эмоции успели порядком поутихнуть, она больше не ненавидела своего бывшего молодого человека, но и видеться с ним ей совершенно не хотелось. С другой стороны, что, если аттестат аннулируют из-за ее неявки? Или если он вообще сгорел. Тогда нужно срочно его восстановить.
Грустить и томиться в раздумьях Аяне пришлось недолго – в газете, которую она пару дней назад прихватила в супермаркете, она увидела новость о начале осеннего призыва в армию. Степан никуда не поступил, так что его наверняка призовут. Звонить в Солнечный Аяне было некому, да и не хотелось хоть как-то себя обнаруживать. Поэтому она устроила себе выходной и прямо с утра отправилась в шаманское путешествие на другой берег Байкала. Полет для чайки не самый быстрый и простой, к тому же над озером было ветрено – Аяне пришлось сделать две передышки: на Ольхоне и Ушканьих островах. До Солнечного она добралась только к обеду.
«Как бы не пришлось тут ночевать», – с тревогой подумала она, разминая одеревеневшие от усталости крылья на козырьке автобусной остановки.
Аяне повезло – подул ветер с гор и принес с собой обрывки какой-то бравурной советской музыки. Судя по направлению звука, мелодия играла там, где раньше располагалась школа. Собравшись с силами, Аяна полетела навстречу. Постепенно она различила слова: «Идет солдат по городу, по незнакомой улице…»
«Неужели проводы?! Какая удача! Сейчас сразу все и узнаю», – Аяна даже закричала от радости противным чаячьим голосом.
И действительно, за неимением подходящего помещения ребят выстроили прямо на спортивной площадке возле обугленных руин школы. Футбольные ворота украсили шариками, сколотили трибуну и поставили колонки. Даже откуда-то притащили полевую кухню. Аяна начала снижаться, чтобы рассмотреть новобранцев, и с каждым взмахом крыла ее сердце все сильнее сжималось от волнения. Парней было семеро – Галчи, Леша, рядом стояло еще четверо юношей, которых она видела в школе, и один незнакомый. «Наверное, привезли из соседнего села, – подумала Аяна. – Но где же Степа? Неужели его не призвали? Почему?»
Аяна приземлилась на школьный забор в паре десятков метров от ребят. Только теперь она смогла разглядеть в незнакомце Степана, и какой же ужас охватил ее от этого узнавания. Грязные длинные волосы, растянутая олимпийка, плохо выбритое лицо с клочками рыжеватой щетины, синие мешки под глазами и опухшие веки. Степан так сильно сутулился, что, хотя и был самым высоким из ребят, казался ниже остальных. Если не знать, что это молодой парень, можно было дать ему на вид лет тридцать, а то и больше. С отсутствующим видом он слушал напутствие главы поселка о том, какая огромная честь – защищать родину. Его мысли явно были заняты другим. Да и думал ли он вообще хоть о чем-то? Или просто мечтал о том, чтобы официальная часть поскорее закончилась и началось традиционное застолье с архи[29], водкой и песнями под гармонь?
После главы дали слово священнику и ламе. Степан уже даже не пытался скрывать, что скучает, и рыл носком ботинка утоптанную землю. Аяна заметила в толпе лицо его матери, оно было красным от стыда. Несмотря на всю нелюбовь к этой женщине, захотелось ее обнять. Внезапно Степан повернул голову в сторону забора и посмотрел прямо на чайку. Аяне показалось, что он узнал ее. Она замерла от ужаса, не могла даже дышать. Однако взгляд Степана задержался на ней буквально на пару секунд. Почти сразу он с таким же безучастным видом повернул голову в другую сторону и принялся рассматривать оторвавшийся воздушный шарик, который, неловко крутясь и кувыркаясь, устремлялся ввысь. Аяна воспользовалась моментом, взмахнула крыльями и улетела в другую сторону.
Аяна вернулась из путешествия абсолютно изможденной, но еще долго не могла уснуть и думала о Степане. Злорадство, с которым она когда-то мстила ему, давно ушло, остались жалость и боль. Аяну мучили угрызения совести. Хотя разумом она отвергала мысль, что довела Степу до такого состояния, но подспудно чувствовала, что как минимум часть вины лежит на ней.
«Он просто не выдержал. Надо было быть осторожнее, не так сильно любить. Или вообще с ним не связываться. Как он мог сопротивляться моей силе? Он же никогда не сталкивался с шаманами, – горестно думала она и корила себя за излишнюю открытость и вспыльчивость. – А главное, что теперь? Как ему помочь, если он даже разговаривать со мной не станет?..»
Всю ночь Аяна проворочалась, терзаемая тяжелыми раздумьями. Лишь под утро она забылась неглубоким сном, а когда проснулась – настроение ее резко переменилось. Она заново вспомнила обстоятельства их расставания, и чувство вины испарилось, как если бы его и не было. Теперь Степан вызывал у нее злобу и брезгливость.
«Ну и поделом ему, сам виноват. Столько сил на него потратила, помогала, старалась вытащить, а он, видите ли, от меня устал! Ну что, теперь, когда отдохнул, лучше стало? – думала она, яростно расчесывая волосы перед зеркалом. – Может, и хорошо, что его в армию забрали. Хоть там его научат быть мужиком».
Выждав неделю для верности, Аяна приехала в Солнечный уже в обычном, человеческом обличье. Пока тряслась в автобусе из Улан-Удэ, сильно переживала: вдруг подвернется знакомый на остановке? Та же продавщица из продмага выйдет семечки полузгать на крыльцо и ее узнает. Обошлось – площадь была пыльной и пустынной. Автобус остановился на тридцать секунд, высадил Аяну и, громыхая на ямах в асфальте, укатил дальше.
Девушка задворками пробралась к бабушкиной юрте. Хотя дверь была не заперта, все вещи остались на своих местах. На пыльном полу ни единого следа – так силен был страх местных перед духом Анжилмы. А может быть, они боялись уже и ее внучки, кто их разберет. Полчаса спустя, оставив вещи в юрте и с трудом сдерживая волнение, Аяна отправилась за аттестатом. Идти в сгоревшую школу не было никакого смысла, вернее, надо было сразу пойти в полицию – там должны знать, где хранятся документы выпускников.
«Главное, чтобы меня прямо там не арестовали, – думала она с тревогой. – В поселке, конечно, не Шерлоки Холмсы работают, но вдруг кто-то заметил мое исчезновение сразу после пожара и смог сложить два и два».
Железная дверь отделения была приоткрыта. Ручка была сломана, частично выдернута и болталась тупым концом вниз, как повешенная. Аяна вошла и поздоровалась с дежурным, тот не ответил. На стене с фотороботами разыскиваемых преступников не было ни одного женского лица. Это ее немного успокоило. Полицейский в мышино-серой форме молча смотрел на нее сонными глазами.
Собравшись с силами, Аяна спросила:
– Я давно не была в поселке, а тут, оказывается, наша школа сгорела. Вы не знаете, что случилось?
– Да пес его знает, – равнодушно ответил полицейский. – Вроде замыкание или что-то в этом духе. Да чего удивляться, эти деревянные школы горят как спички, это уже третья по району за пять лет. Давно нужно было нормальные здания построить, ну, может, хоть теперь деньги выделят. Хорошо еще, что никто не пострадал.
– Ой, это точно! А где теперь дети учатся?
– В соседний поселок возят. У меня вон дочка тоже ездит, теперь на час раньше вставать приходится.
– Получается, и все документы по школе тоже из Солнечного увезли?
– Не, документы у нас. Ну, те, что спасти успели, из огня вытащить. В отделении теперь только боком ходить можно, все завалено. Лучше бы сгорели – все равно они никому на хрен не нужны, так и будут пылиться до списания. А вас, собственно, что интересует? – Полицейский только теперь обратил внимание на странный характер их разговора и с подозрением посмотрел на Аяну.
– Да у меня такая история глупая… Я училась экстерном, и у меня аттестат в школе остался. Думала, заберу в июне, в итоге приехала только сейчас, а тут такие новости.
– Аттестат, значит, дай-ка гляну… – Полицейский подошел к старому сейфу, грубо покрашенному бежевой краской, и принялся искать нужный ключ. – Фамилия?
– Бадмаева, – ответила Аяна и показала раскрытый паспорт.
Полицейский открыл сейф, долго копался в кипе бумаг и наконец достал старую папку бордового цвета. Развязал тканевые тесемки и достал несколько аттестатов. Аяна закусила губу от волнения.
– Так, Козлова, Макеенко, Цыренов… А, вот, Бадмаева. Ваш?
Аяна трясущимися пальцами раскрыла зеленую книжицу. Не сразу, но прочитала свои имя и фамилию, написанные каллиграфическим почерком классной руководительницы.
– Да, мой. Можно забрать?
Полицейский замялся.
– Можно, почему нет, – наконец ответил он. – Только надо расписаться.
Мужчина снова погрузился в сейф. Перекладывал папки, раскрывал, рассматривал бумаги, пыхтел и вытирал пот со лба. Наконец его терпение иссякло, он кое-как запихал все документы обратно в сейф и захлопнул дверцу.
– Чертовщина какая-то, не могу найти ведомость. Вы приходите на следующей неделе в понедельник. Мы как раз до этого будем бумаги разбирать. Ну а если раньше найдем – я вам позвоню. Диктуйте номер.
Аяна медленно назвала номер мобильного и заставила дежурного его повторить. Убедившись, что он записал все верно, поблагодарила полицейского и поспешила домой. По дороге спохватилась – забежала в магазин купить продуктов на неделю. За прилавком была новая продавщица, которую Аяна не знала.
«Интересно, где Людмила Алексеевна?» – подумала она, но спрашивать не стала.
Два дня Аяна не выходила из юрты. Даже огонь разжигала осторожно, ближе к сумеркам, чтобы никто не задался вопросом – не вернулась ли в поселок блудная внучка Анжилмы. Она лежала в полумраке на пыльной кровати и думала – зачем же она все-таки приехала? Аттестат можно было купить в любом переходе. Что-то неотвратимо влекло ее в Солнечный. Неужели Степан? Или память бабушки не давала покоя? А может, надежда на встречу с Дамдинцэрэном. Аяна хоть по-прежнему сердилась на него, все же сильно скучала. После его исчезновения она чувствовала себя неполной и по-настоящему одинокой. С каждым днем эта трещина медленно разрасталась, заполняясь тоской и ощущением безысходности.
Никто так и не постучался, даже не прошел мимо ее дома. Дамдинцэрэн не появился, из полиции тоже не звонили. На третий день Аяна отбросила надежды и страхи и решила прогуляться. Для начала отправилась в лес. Здесь все было на месте – и поляна с подношениями, и сложенный из камней жертвенник. Если бы не подросшая трава, по которой много месяцев никто не ходил, можно было бы подумать, что Аяна была здесь не далее как пару дней назад. Пообщавшись с духами, девушка еще немного побродила по лесу. Вокруг было полно грибов – белых, подосиновиков, лисичек. Стволы упавших сосен были облеплены гроздьями крепких опят. Аяна сняла толстовку, завязала рукава и быстро заполнила доверху этот импровизированный мешок.
«Ну, вот и хорошо. Суп сварю, картошка у меня есть. Все веселее, чем консервы и лапша», – обрадовалась она и тут же поймала себя на мысли, что было бы неплохо разжиться сметаной.
Добравшись до дома, она выложила грибы на газету и отправилась к соседке. Та оказалась на месте. Надежда встретила ее равнодушно, так, словно они виделись вчера. Аяна хотела расспросить ее о новостях Солнечного, но постеснялась. Купила молока, масла и сметаны и вернулась в юрту. Сложила продукты в старый погреб, села на бревно, поставила перед собой кастрюлю с соленой водой и принялась чистить грибы. Белые и подосиновики, которые она набрала, были как на подбор – ни единой червоточины. Очистила от земли и иголок, и готово. За этим приятным делом Аяна как-то незаметно погрузилась в отвлеченные размышления.
Что, если она никуда не уезжала, а все события последних месяцев: поджог школы, встреча с отцом, переезд в Иркутск – ей привиделись? Правда, полицейский ей подтвердил, что школа сгорела. Но ведь он тоже мог быть частью сна… Что, если она проснулась только сегодня?..
Вечером, поужинав грибным супом, Аяна решила пройтись до школы, чтобы окончательно развеять свои сомнения. Школа все так же представляла собой обугленные руины. Вблизи остатки черных стен даже слегка пахли гарью. Убедившись, что хотя бы часть событий ей не приснилась, Аяна вздохнула с облегчением и решила прогуляться по Солнечному. Благо погода стояла замечательная – сухой солнечный осенний день с высоким синим небом без единого облака.
Она прошла всю центральную часть, затем направилась мимо лесопилки к землянке Борсоя. Последняя просела, внутри все было разворочено. Плохо пахло туалетом. Похоже, ее успели обнаружить и облюбовать поселковые подростки. Однако не было никаких сомнений в том, что это место – из ее недавнего, вполне реального прошлого. Даже жертвенник остался на своем месте. Его хулиганы не тронули – побоялись.
Окончательно осмелев, Аяна решила по пути домой пройти мимо дома Степана. Раньше тут всегда было шумно, теперь же стояла абсолютная тишина, которая бывает только в середине осени. Окна и форточки захлопнуты, дверь закрыта. Девушка даже подумала, не переехала ли семья куда-то. Поднявшись на цыпочки, Аяна заглянула в окно – и чуть не упала, столкнувшись взглядом с сестрой Степана – Варей. Девочка явно наблюдала за ней какое-то время и смотрела ей в глаза с неприкрытой злобой. Не зная, как реагировать, Аяна развернулась и быстро ушла. Оставшиеся дни она безвылазно просидела в доме Анжилмы.
В понедельник Аяна проснулась с рассветом, собрала вещи и отправилась в полицию. С аттестатом или без – пора было уезжать. Больше ждать она не будет, каким бы ни был ответ, она сегодня же сядет на автобус до Улан-Удэ. В отделении ее встретил все тот же полицейский. Увидев Аяну, он молча достал аттестат и положил рядом с ним чистый лист с ручкой.
– Вы, в общем, это, напишите в свободной форме, что аттестат вам выдали. Ведомость мы так и не нашли, но да и пес с ней – никто этих аттестатов не хватится.
Аяна внутренне разозлилась, что ее промариновали в Солнечном почти неделю, хотя расписку она могла составить и в свой первый визит в отделение. Впрочем, виду не подала, говорить тоже ничего не стала. Быстро написала первый пришедший в голову текст и забрала аттестат. Полицейский, не читая, убрал расписку в сейф. Заметив стоявшую у ног Аяну большую сумку, он оживился, с лица слетело выражение вселенской скуки, которое бывает у людей, привыкших проводить дни в безделье.
– Что, с вещами на выход? – поинтересовался он с глупой ухмылкой.
– Да, пора возвращаться в Иркутск.
– Ну и правильно, уезжайте. Не хрен тут делать, работы все одно нет.
Выражение лица полицейского вновь стало скучающим. Он зевнул и посмотрел в грязное окно, закрытое решеткой. Аяна попрощалась и вышла из отделения. До автобуса оставалось чуть меньше часа. Она дошла до Байкала, послушала шум ветра, потрогала ледяную воду и поспешила на остановку. Когда за окном мелькнул зачеркнутый указатель «Солнечный», она почувствовала облегчение.
Теперь Аяне незачем было возвращаться в поселок. В принципе, можно было даже продать участок Анжилмы, но она не хотела этого делать. Да и вряд ли его бы кто-то купил, разве что за копейки. Вернувшись в Иркутск, она кинула вещи в коридоре и с удовольствием плюхнулась на кровать. После спартанской койки в бабушкиной юрте она казалась огромной. Аяна чувствовала себя свободной, взрослой и одинокой. Вместе с радостью от прощания с Солнечным усилилось чувство пустоты. Старая жизнь осталась позади, а новой по-прежнему не было. Более того, Аяна толком и не представляла, какой должна быть эта новая жизнь. Она была уверена, что не пропадет и что ее дар всегда ее прокормит и позволит жить в достатке, но этого было как будто недостаточно.
Пока не ударили морозы, Аяна без цели бродила по городу, ездила в центр, присматривалась к людям. Даже прокатилась однажды на детской железной дороге, о чем мечтала со второго класса, когда увидела ее мельком по телевизору. Кассирша посмотрела на нее исподлобья, но билет пробила. Часть детей в специальной униформе изображали железнодорожников, другие – отдыхали вместе с друзьями и родственниками. Шарики, сахарная вата, разнообразные игрушки, смех или, наоборот, слезы, которые быстро проливались и сменялись улыбками после родительских утешений. Аяна смотрела на счастливые маленькие лица, покачивающиеся в такт крохотному вагону, и ее сердце сжималось от тоски. Почему у нее никогда не было ничего подобного? Все детство она была лишней дома и изгоем в школе. Родители постоянно собачились, и не было возможности вырваться из этой капсулы взаимной обиды и раздражения. Они почти никогда никуда не ходили. Даже во двор Аяну выпускали не каждый день. Она чахла в квартире и мечтала сбежать. Что же, в какой-то степени ее желание было исполнено. Но как!.. Мама, единственный человек, от которого она чувствовала хоть какую-то теплоту, вывез ее подальше от родного города и выкинул на обочине, как когда-то любимую, но надоевшую собаку, которую жалко усыпить. Как с таким анамнезом ей теперь жить и общаться с людьми, заводить знакомства, Аяна решительно не понимала…
Она хотела перебороть себя и, вопреки прошлому, сделать первый шаг. На набережной Ангары и в парке «Юность» регулярно собирались веселые студенческие компании. Аяна подолгу стояла в стороне и смотрела на них. Жадно изучала лица, жесты, поведение. Пыталась понять, какой у кого характер, кому кто нравится или не нравится. Ей безумно хотелось подойти познакомиться, но она так ни разу и не решилась. Не знала, как это сделать, чтобы не опозориться, боялась, что поднимут на смех. Поэтому каждый раз она возвращалась домой еще грустнее, чем прежде, а все ее человеческое общение по-прежнему сводилось к несчастным женщинам, приходившим к ней за помощью.
В ходе своих сомнамбулических прогулок Аяна хорошо исследовала Иркутск. Теперь она знала его значительно лучше родного Улан-Удэ. Правда, никакого другого результата эти променады не принесли. Она ни разу даже ни с кем не заговорила. К ней тоже никто не подходил, хотя Аяна часто по утрам рассматривала себя в зеркале и понимала, что она красивая. Будь она мужчиной – обязательно бы влюбилась в такую. Может быть, просто люди чувствовали ее силу и боялись? Но ведь она специально старалась улыбаться… Неужели печать шаманства так на ней заметна? Правда, и сила как будто понемногу покидала Аяну – сеансы давались все сложнее, не каждый раз удавалось входить в транс. Духи предков неохотно шли на контакт. Аяна старалась задобрить их дарами – покупала самую дорогую водку и сладости, но это не помогало. У нее начинали случаться осечки, когда приходилось выкручиваться одной, без помощи онгонов. А иногда и просто врать.
В ноябре выпал снег, тротуары стали грязными. Аяна переместила свои прогулки в ближайший парк, где обретались в основном мамы с колясками, собачники и пенсионеры. С ними особо не побеседуешь. Чтобы хоть как-то разнообразить прогулки, Аяна купила большие наушники, стала слушать музыку. Каких-то особых жанровых предпочтений у нее не было, в основном она включала радио – нравилось, когда незатейливые песни перемежались болтовней ведущих. Аяне было интересно представлять, что это за люди, как они выглядят, что происходит у них в жизни.
Потом был новый, две тысячи семнадцатый год: покупной оливье, икра и шампанское под бой курантов. Аяна смотрела какой-то дурацкий концерт, а за окном рвались петарды, слышался радостный смех и крики поздравлений. Следом было Рождество, затем Сагаалган. Грустно встречать праздники в одиночестве, особенно когда тебе девятнадцать лет. Аяна предупредила просителей, что уедет на несколько недель, а сама заперлась в квартире и выходила на улицу только за продуктами. Большую часть дня она лежала на кровати в комнате с задернутыми шторами, не в силах подняться и доползти хотя бы до телевизора, не говоря уже о том, чтобы совершать обряды. Аяна не общалась с духами предков, почти перестала есть, редко ходила в душ. День за днем ее все сильнее поглощала гнетущая тьма. В голове всплывали вопросы, ответов на которые у нее не было: кто я такая и нужна ли кому-то на самом деле? Или все хотят только выдоить мой дар и забыть, как только окажутся за дверью? Можно ли меня любить? Найдется ли человек, который не будет меня бояться? Смогу ли я вообще жить в мире людей, или проще закончить все это разом и переместиться в нижний мир, где все понятнее и проще?
В конце февраля Аяна проснулась от птичьего писка. Она встала, отдернула штору и тут же зажмурилась от солнечного света. Небо было высоким и ярко-синим. Стайка пестрых свиристелей шустро обдирала росшую под окном высокую рябину. Аяна улыбнулась и открыла форточку. В затхлый воздух квартиры ворвалось свежее дыхание близкой весны. Аяна долго смотрела на птиц: в городе ей не хватало постоянного близкого присутствия природы, как в Солнечном. Минут через десять свиристели расправились с ягодами и улетели. Аяна обернулась и осмотрела комнату: в лучах солнечного света летали крупные хлопья пыли, на стуле груда одежды, стол заставлен грязной посудой, в углу одна на другой свалены пять коробок из-под пиццы. Что-то в жизни нужно было срочно менять. Аяне вдруг захотелось привести себя и квартиру в порядок. Поймав себя на этой мысли, она решила схватиться за нее и, как Мюнхаузен за волосы, вытащить себя из депрессивного болота, засосавшего ее чуть ли не по шею.
Выкинув мусор и проветрив квартиру, она позвонила в ближайший салон красоты и разом записалась на стрижку и все косметические процедуры, которые знала. Что-то изменилось, но Аяна никак не могла понять, что именно. Наконец ее осенило – исчезла разноголосица в голове, онгоны подозрительно молчали. Духовная жизнь тоже нуждалась в налаживании и чистке, но ее Аяна решила отложить на потом, рассудив, что для общения с разгневанными после стольких недель тишины духами ей понадобится много внутренних сил.
Если до этого Аяна неделями не выбиралась из дома, теперь она выходила гулять утром и возвращалась поздно вечером. Хотя март вовсю демонстрировал признаки грядущего возрождения природы, на улице по-прежнему стоял стабильный минус, дул холодный ветер, и повсюду лежал снег. Вернувшись после первой же долгой прогулки, Аяна не чувствовала пальцев ног. Пришлось купить новые сапоги. Деньги понемногу заканчивались, нужно было возвращаться к шаманской практике, но Аяна не была уверена в своих силах и оттягивала этот момент настолько, насколько возможно.
В очередной раз блуждая по городу, Аяна наткнулась на эзотерический магазин, в котором не так давно пыталась искать клиентов. Девушка подумала о прогнавшем ее наглом продавце и решила зайти посмотреть, на месте ли он. Припомнив в деталях былую обиду и как следует раззадорившись, Аяна резко открыла дверь.