Солнечный свет сегодня как-то слишком уж резво пробивался сквозь вечный туман нашей улицы. Казалось, он чего-то испугался и, поджав хвост, убегал подальше от меня, когда я, хлопнув калиткой, вышла из дома. Воздух, напоенный влагой и запахом мокрых камней, был свежим и пьянящим. Внутри меня, после вчерашнего ужаса и откровений Варрена, царил странный покой. Наверное, я все еще пребывала в состоянии шока. Может, отпустит к вечеру, и у меня случится истерика? Нет, поддаваться панике или грусти я не собиралась. У меня еще столько дел впереди.
Хоть самые страшные догадки подтвердились, и враг был обезврежен, я не собиралась сидеть сложа руки. Один саднящий, как заноза, вопрос не давал мне покоя, отравляя разум: кто предал Матильду? Если верить словам Каролины (или лучше теперь называть ее Серой Змеей?), она не делала этого сама. Может, кто-то в окружении тети Матильды все еще был темной лошадкой и скрывал свою личину? Кто указал Ордену на мою тетю? Кто из ее близких тоже оказался змеей?
За ответом я решила пойти к Врее. А кому еще было довериться и кто бы смог мне помочь подсмотреть в прошлое? Только эта ведьма.
Дверь в ее «Волшебную лавку» отворилась с привычным мне густым перезвоном колокольчиков, которые звонили вовсе не весело, как в других заведениях, а таинственно и даже тревожно. Я ступила внутрь, и меня снова окутало тяжелое марево из трав и ладана. Сегодня, однако, этот запах не вызывал головокружения, а казался таким же приятным, как запах старых книг в библиотеке.
Врея тут же появилась из-за занавески, ведущей в ее личные покои, словно ждала меня. На ней было черное платье, расшитое тонкими золотыми нитями. Ее проницательные черные глаза мгновенно оценили мое состояние.
– Наконец-то решилась довериться и явилась за помощью, – изрекла она.
– Ты что, умеешь мысли читать? – с легким возмущением спросила я.
– Это несложно, – усмехнулась она. – Ветер перемен донес до меня нечто важное, что с тобой случилось не так давно. От тебя пахнет тревогой.
Я вздохнула и не стала ничего отрицать.
– Пойдем! – Врея поманила меня за собой.
И вот мы снова сидели в ее задней комнате с витражным окном, не пропускающим света. Мы пили настойку, которая расслабляла и бодрила одновременно, и я рассказывала Врее все, что произошло. Про Каролину, про то, кем она оказалась на самом деле, про спасшего меня Варрена и то, как Каролина выпила серый туман. Врея слушала, не перебивая, ее лицо оставалось невозмутимым, лишь в глубине черных зрачков плескалась тень сожаления.
– Как жаль, что ты не привела ее ко мне раньше, – тихо сказала она, когда я закончила. – Я смогла бы заглянуть за серую пелену ее души и увидеть ее истинное лицо. Орден умеет маскировать своих слуг, но мое око… оно видит суть души человека.
Несмотря на горечь утраты и предательства, на душе у меня стало светлее.
– Врея, – сказала я, глядя на свои руки. – Один вопрос не дает мне покоя.
– И что же это за вопрос?
– Кто предал Матильду? Кто из ее близких указал на нее Ордену и рассказал, чем она занимается?
Она пристально посмотрела на меня и понимающе улыбнулась.
– Ты подозревала меня? – спросила она прямо.
Я не стала лгать.
– Я всех подозревала. И тебя, и Анжелу, и Алодию… Даже Эрика-столяра. Перебрала всех, а змею, пригретую на груди, и не заметила.
– Так всегда и бывает, – кивнула Врея. – Я рада, что несмотря на страхи, ты все же решилась прийти ко мне.
– А что мне еще остается? К кому обратиться за помощью?
Врея улыбнулась загадочной улыбкой и сказала:
– Тогда давай не будем гадать, Сильвана. У нас есть способ узнать правду.
Она подошла к столу, сдернула черное покрывало с неровного кристалла и перенесла его на столик, за которым мы сидели.
Грани камня замерцали, словно вбирая в себя весь скудный свет комнаты. Врея протянула мне обе руки, и я сжала их. Мы образовали круг, заключая в него кристалл.
– Сосредоточься на Матильде, – прошептала Врея. – Дай мне свою силу, Сильвана Найтвейл. Вместе мы сможем пробиться сквозь пелену, что скрывает прошлое.
Я закрыла глаза, мысленно взывая к Матильде, которую я никогда не знала, но которую неоднократно рисовала себе в воображении.
Открыв глаза, я уставилась в расплывающуюся поверхность кристалла и увидела ее. Высокая красавица с темно-медными волосами, убранными в причудливую прическу. На ней было надето багряного цвета платье, а в руках она держала увесистую сумку-мешок, почему-то розового цвета. В волосах я заметила заколку с приколотым зеленым пером. Да уж! Тетя Матильда была яркой женщиной, даже экстравагантной. Такую сложно не заметить и невозможно забыть.
Передо мной предстала не статичная картинка, а поток воспоминаний, чувств, образов. Я шла по улицам Эльтерры рука об руку с призраком Матильды. Я видела, как она смеется с Анжелой в кондитерской, заказывая очередную партию сладостей. Видела ее деловые, но уважительные разговоры с Эриком и его сыном Элриком – да, с ними обоими у нее были легкие, ни к чему не обязывающие романы, полные смеха и взаимной симпатии. Отец с сыном, кажется, знали, что у нее связь с ними обоими, но не придавали этому значения. Я видела ее прогулки с Алодией и чаепития с Фрэнни, их светские беседы, слышала их смех и шутки. И конечно, я видела Варрена. Видела, как его черные глаза смягчаются, когда он смотрит на нее, как он приносит ей диковинные безделушки из Запредельных земель. Видела, насколько легка была Матильда в общении, как она беспечно сходилась с людьми и как много болтала о своих секретах… Вот, например, с этой полной краснощекой молочницей, которая приносила ей молоко каждое утро.
Я видела, как Матильда открывает ей дверь и впускает женщину в дом, как они сидят за кухонным столом, и моя тетя поит ее какой-то коричневой жижей, которую называет кофе. Видела, как молочница уже вовсе и не молочница, а Каролина. Пусть на ней другая личина, но я узнавала ее движения, манеру чуть сутулиться, узнавала этот полный доброты и благодарности взгляд… И даже если бы ее движения были другими, то ее аура, пульсирующая серая аура, будто сотканная из частиц пепла, все сказала бы мне без слов.
И вот мы с Вреей, крепко вцепившись в руки друг друга, увидели тот самый день.
Молочница стучится в дверь. Матильда, улыбаясь, открывает. Но вдруг из-за спины Серой Змеи выныривают две тени в длинных серых плащах, вталкивают Матильду в дом и захлопывают дверь. А молочница-змея, напевая под нос песенку, уходит прочь.
Кристалл померк. Я сидела, тяжело дыша и часто-часто моргая.
– Почему… почему ты не видела этого раньше? – выдохнула я, обращаясь к Врее. – Ты ведь могла!
Она выглядела уставшей, но довольной.
– Не могла. Хоть и пыталась неоднократно. Всякий раз, когда я направляла взор на последние дни Матильды, передо мной была лишь стена – серый пепел, сыпавшийся сплошным, непроглядным дождем. Магия Ордена скрывала следы. Но теперь… теперь все иначе. Твоя сила, Сильвана, сила настоящей Найтвейл, оказалась гораздо мощнее их силы.
Мы проговорили с ней допоздна: обсуждали все случившееся, вспоминали Матильду, думали о будущем.
Потом, как это уже повелось, она резко вскочила и стала выпроваживать меня. Врея снова ждала с визитом господина Саргуса.
Я шла домой, и мне хотелось петь. Серая Змея мертва. Среди друзей Матильды не было предателей. Во всем была виновата Каролина. Да, она сказала правду: не своими руками она убрала Матильду, но она и только она была предательницей. Моя тетя была любима, и ее погубила не чья-то личная ненависть, а безликая машина Ордена, для которого все мы были лишь пешками. В этом была своя горькая правда, но она даровала покой…
Этот покой был немедленно и грубо нарушен, едва я переступила порог дома. Варрен, с лицом, налитым кровью, метался между столом и очагом. Весь стол был завален припасами: связками колбас, кусками сыра, горячим хлебом, мешками с овощами и даже какой-то мясной тушей, лежавшей в сторонке от всего остального.
– Шаром покати, женщина! – рявкнул он, увидев меня. – А тебя, я смотрю, где-то носит! Нет, чтобы об ужине позаботиться!
– Господи, ну сколько можно думать о еде?
– А как о ней не думать, если со вчерашнего дня в моем желудке не было ничего, кроме проклятых сухарей? – Он встал, подбоченившись, и рыкнул: – Почему в кладовых пустота?
– Как это пустота? А это что? – Я невозмутимо тыкнула пальцем в сторону стола.
– Это я купил! – отрезал он, с силой швыряя в котел куриные ножки.
– Купил? Значит, и приготовишь сам! – парировала я, чувствуя, как губы дрожат в улыбке, которую я еле сдерживала.
Его ярость была такой искренней и такой… бытовой, что после всего пережитого казалась счастьем. Тихим семейным счастьем. Мне хотелось расхохотаться. Развернувшись, я заспешила к задней двери.
– Мне некогда кашеварить, мне нужно проведать мой сад! – крикнула я Варрену.
Ловко увернувшись от его попытки схватить меня за рукав, я выскользнула через заднюю дверь. Воздух в саду был чист и свеж. Я шла между ровных рядов кофейных деревьев и не могла нарадоваться. Эта, вторая посадка, росла медленнее, чем первая, но все равно необычайно быстро. Через дня три у меня будет новый урожай кофе! С ума сойти.
Идиллию вечера нарушал грохот, лязг посуды и сдержанные, но очень выразительные ругательства, доносившиеся из дома. Там, в кухне, бушевала гроза по имени Варрен Дрогг.
Здесь, в темноте теплого вечера, я больше не сдерживалась и смеялась. Мое веселье перебил голос охотника, раскатисто возвестивший:
– У-У-УЖИН ПОДАН!
Голос Варрена был нарочито сладким, до приторности, но в нем явственно слышалось едва сдерживаемое бешенство. Я не стала обращать на это внимания. Правда была в том, что я тоже смертельно проголодалась. И в том, что, несмотря на все его ворчание, ужин он все-таки приготовил. Может ведь, когда хочет!
Вступая в дом, я и понятия не имела, чем для меня закончится этот вечер.