- Я видел это по лицам людей, мимо которых мы проходили в городе.

Бесодий кивнул.

- Я тоже это видел. Я выгружаю здесь грузы с тех пор, как была основана колония в Камулодунуме. До восстания люди были достаточно дружелюбны. Теперь же, боюсь, некоторые с радостью воткнут в меня нож, как только я повернусь спиной. Если в ближайшее время ситуация не изменится, я отправлюсь торговать в другое место.

«Это будет новый аспект работы, которую предстоит проделать для восстановления мира и порядка в провинции, - размышлял Катон. - Задача была тройной. Во-первых, необходимо выследить и подавить тех, кто все еще разжигает мятеж. Во-вторых, Рим должен стремиться восстановить хорошие отношения с племенами провинции. В-третьих, таких людей, как Бесодий, необходимо убедить в том, что можно возобновить торговлю между Британией и остальной частью империи. Катастрофические масштабы разрушений, произведенных повстанцами в начале года, вызвали панику по всей провинции, и многие дельцы и торговцы бежали в Галлию или погибли в пожарищах, которые отмечали путь воинства Боудикки. Такие люди были кровью любой провинции. Без них у Рима не будет будущего в этих землях».

Катону пришло в голову еще кое-что, и он настороженно посмотрел на триновата, прежде чем обратиться к нему.

- Твой отец сражался за Боудикку, не так ли? Вот откуда у него рана.

Веллокат заколебался.

- Я же сказал тебе. Это был несчастный случай на охоте. Он упал с

лошади и проткнул себе бок заостренным колом.

- Чушь собачья, - фыркнул Макрон. - Он получил эту рану в бою.

- Центурион прав, - сказал Катон. - Мы оба уже не раз видели

подобные раны. Мы точно знаем, как он их получил.

Веллокат с опаской посмотрел на отца, которого все еще кормила старуха. - Что ты с ним сделаешь?

- Ничего, – ответил Катон. - При условии, что он больше не доставит нам хлопот. То же самое касается каждого жителя Комбретовиума, который отречется от мятежников и поклянется признать власть Рима. Включая тебя, Веллокат. Я полагаю, ты был на стороне своего отца, когда он вел своих воинов на соединение с Боудиккой.

Веллокат медленно опустил кубок, скрывая свою реакцию за невыразительным лицом. - А что, если это так?

Катон почувствовал, как Макрон ощетинился, и ответил раньше, чем его друг успел заговорить.

- Как я уже сказал, у всех нас есть шанс начать все сначала. Я предлагаю всем вам воспользоваться им, пока он есть. Я не буду проявлять жалости к тем, кто откажется от этого предложения и продолжит идти на поводу у Боудикки. Что скажешь ты, Веллокат? Хочешь ли ты мира?

- Какой ценой? Если все вернется к тому, что было до восстания, тогда какой смысл в вашем мире? Так или иначе, нас перемолотят, и в итоге мы станем не лучше рабов. Лучше умереть с честью на ногах, чем...

- Да, я знаю эту поговорку, - разочарованно перебил Катон. - Но я достаточно долго был солдатом, чтобы понять, что чаще всего смерть не приносит чести. Я не отрицаю, что в прошлом Рим плохо обращался с вашим народом. И нет никакой гарантии, что это не повторится. Однако есть много римлян, которые понимают, что для прочного мира в Британии все должно измениться. Мы сделаем все возможное, чтобы ваши и наши народы могли жить рядом друг с другом, не опасаясь угнетения и предательства.

- Прекрасные слова, префект. Но если ты не можешь гарантировать, что они превратятся в дела, то почему я должен им верить?

- Потому что мы не можем продолжать в том же духе. Провинция не выдержит, пока ее жители будут пылать ненавистью к Риму. А мы не можем жить в постоянных подозрениях и страхе, что вы снова ополчитесь на нас.

- Да услышат тебя боги, - с чувством пробормотал Бесодий.

- Есть другой выход из этого затруднительного положения, - сказал Веллокат. - Возьми свои легионы и покинь наши земли. Покиньте Британию и вернитесь в Галлию. Тогда вам нечего будет бояться нас, и мы сможем установить мир. А еще лучше – мы можем стать вашими настоящими союзниками, если вы будете относиться к нам как к равным.

Катон тяжело вздохнул.

- Если бы это зависело от меня, я бы очень тщательно обдумал такую возможность.

Макрон зашевелился.

- Подожди минутку...

- Тихо, Макрон. Позволь мне закончить. Как бы я ни относился к твоему предложению, Веллокат, я всего лишь солдат. У меня нет другого выбора, кроме как подчиняться приказам, которые отдают мне мои командиры. И если мы с тобой можем согласиться с таким исходом, то те, кто стоит выше меня по званию, смотрят на вещи иначе. Рим – огромная империя. Ее границы простираются от побережья Галлии через леса Германии и Паннонии и далеко на восток и юг, где до самого горизонта простираются бескрайние пустыни. Для защиты империи существует менее тридцати легионов и несколько вспомогательных когорт. Откровенно говоря, это просто чудо, что мы так хорошо управляем своими границами. Причина, по которой Империя не была захвачена, кроется в ее репутации, позволяющей навязывать свою волю с полной беспощадностью. Рим не признает поражений.

- А как насчет трех легионов, которые ваш легат Вар¹⁸ привел к гибели в германских лесах¹⁹?

- Германские племена были вынуждены заплатить страшную цену за свою победу в последовавших карательных походах. Рим не мог допустить, чтобы подобная неудача осталась незамеченной.

- И почему здесь, в Британии, мы должны вести себя иначе? - потребовал ответ Веллокат.

- Рим не оставит эту провинцию, так как это подорвет его репутацию перед другими народами, живущими за рубежами Империи. Мы останемся здесь. Ничто не изменит этого. Но у нас есть определенное влияние на то, как мы восстановим мир и найдем способ жить к нашей общей выгоде.

- И я должен поверить тебе на слово, что ты найдешь способ добиться этого?

Катон кивнул.

- Даю тебе слово, что сделаю все, что в моих силах, чтобы добиться справедливого мира в этом регионе.

- Но ты сказал, что у тебя нет власти. Что ты должен подчиняться приказам.

- Наместник приказал мне выследить и уничтожить остатки мятежа, а также восстановить порядок в землях триновантов и иценов. Как я этого добьюсь, зависит от меня. Если это послужит моей более широкой цели – объявить амнистию тем, кто даст священное слово отказаться от восстания и жить в мире, - то я это сделаю. От имени моей власти, от имени наместника, императора и народа Рима.

Это было грандиозное заявление о намерениях, но Катон очень надеялся, что триновант увидит, что он намерен сдержать свое обещание как дело чести.

- Если ты присягнешь на верность Риму, я позволю тебе жить в мире. То же самое касается твоего отца и любого из твоих людей, которые сделают то же самое. Обязательная клятва – это все, что нужно.

- А если мы откажемся?

- Тогда я не смогу защитить вас от гнева тех, кто вернется в нашу столицу и будет требовать кровавой расправы над племенами, которые все еще оспаривают наше правление. Наш единственный шанс избежать этой участи – представить императору и его советникам доказательства того, что восстание окончено и что племена вновь доказали свою лояльность.

- Понятно.

- Нашим общим интересам еще больше послужит, если некоторые из твоих людей предпочтут идти вместе с моими войсками, когда я поведу их против Боудикки.

Макрон вздрогнул.

- Сомневаюсь, что наши парни обрадуются, когда на нашей стороне окажется эта парочка, господин. Учитывая то, что мы видели, на что они были способны во время восстания. Не хотелось бы рисковать, пробудившись и обнаружив, что один из ублюдков перерезал тебе горло.

- Если это случится, вряд ли меня будет беспокоить твое пробуждение.

Веллокат сухо рассмеялся, прежде чем ответить.

- Возможно, это слишком большая просьба, префект. Мои люди, возможно, и готовы присягнуть на верность Риму в обмен на мир и справедливое обращение, но я сомневаюсь, что многие из них захотят сражаться за вас. Тринованты издавна враждовали с иценами, но восстание в значительной степени помогло решить эту проблему. Для некоторых они все еще являются нашими союзниками, в то время как вы остаетесь нашим врагом.

- Тогда мы обойдемся без таких людей. Я приму только тех, кто вызовется добровольно.

- И зачем им это нужно?

- Потому что восстание будет подавлено независимо от того, кто за него отвечает – я или другой, менее предусмотрительный римский полководец. Ты можешь участвовать в победе как ценный союзник, а можешь быть сторонним наблюдателем с сомнительной лояльностью и вытекающими из этого последствиями.

- У меня нет выбора.

- Ну, выбор не богатый, но это ваш выбор. Так что выбирайте с умом.

Веллокат на мгновение задумался над своим затруднительным положением, прежде чем снова заговорить.

- Если ваш хирург спасет моего отца, это поможет завоевать расположение моего племени. Тогда мы будем у вас в долгу. Такие вещи имеют большой вес в сердцах нашего народа.

- Хирург сделает все, что в его силах.

- Если его вмешательство потерпит неудачу, то должен предупредить, что это будет воспринято не лучшим образом. Друиды заявят, что они могли бы его вылечить, и что римский хирург отравил его.

- Что ты скажешь, если он умрет? - спросил Катон.

- Я не буду винить вашего хирурга. Однажды я был в Лондиниуме по делам моего отца и заболел. Меня лечили в больнице при штабе вашего наместника. Я знаю достаточно, чтобы оценить качество римской медицины. Но мой голос будет одиноким в Комбретовиуме. Если он выздоровеет, я обязательно вознесу хвалу мастерству вашего хирурга.

Катон кивнул.

- Это все, на что я мог надеяться. Очень хорошо.

Наступила пауза, когда Макрон потянулся за кувшином и наполнил кубки. Он покачал головой. - Значит, на хирурга не давят. Я бы не поменялся с ним местами за все вино Комбретовиума.

- Это довольно низкая планка, - сказал Бесодий. - Поверьте, я знаю. Здесь не было ни капли вина со времен восстания и до моего прибытия с первым грузом.

- Тогда лучше наслаждаться, пока есть возможность. - Макрон осушил свой кубок и снова потянулся к кувшину, прежде чем Катон успел вмешаться.

- Достаточно. Мне нужно, чтобы у моих людей были ясные головы, пока мы не покинем Комбретовиум. Кстати, об этом... - Он повернулся к Веллокату. - Учитывая опасность, которой подвергается мой хирург, я не оставлю его в городе одного. Мне и моим людям придется остаться здесь, пока он не закончит лечение твоего отца. Каким бы ни был результат. Понятно?

- Ему не причинят вреда. Я разъясню это своим людям. Что касается вас и ваших людей, остающихся в поселении... Я бы предпочел, чтобы вы разбили лагерь снаружи. Чтобы избежать риска случайной потасовки с менее гостеприимными из моих людей.

Макрон фыркнул.

- Не думаю! Сейчас хренова осень, и ночи холодные. Я не собираюсь спать под открытым небом, если можно этого избежать. Мы предлагаем помощь в спасении жизни твоего отца. Прояви хоть немного благодарности, почему бы и нет?

- Мы останемся на ночь в зале, - объявил Катон, устремив на Веллоката твердый взгляд. - Это не обсуждается.

На мгновение ноздри тринованта раздулись, и показалось, что он может горячо возразить. Затем он взял под контроль свои инстинкты и глубоко вздохнул, прежде чем ответить.

- Ради любой помощи, которую сможет оказать ваш хирург, я разрешаю вам остаться в этих пределах на ночь.

- Наши лошади будут в стойле. Мы с парнями будем спать в зале.

Веллокат посмотрел в сторону, где старуха протирала влажной тряпкой лоб вождя. Он понизил голос и заговорил настойчивым тоном.

- Мой отец очень болен. Ему нужно отдохнуть, чтобы его не беспокоили. Вы не можете приводить сюда своих людей.

- Я отдам приказ уважать его состояние. Кроме того, если твой народ так разделен, как ты утверждаешь, ему не помешает дополнительная защита для обеспечения его безопасности.

- Его безопасности? - Веллокат насмешливо хмыкнул. - Мне кажется, вы заботитесь о своей собственной, даже если это означает обращение с вождем моего народа как с заложником.

- Я ничего не могу поделать с тем, как это выглядит. Я принял решение. Я предлагаю тебе отправиться и позаботиться о наших лошадях и кормлении моих людей. Мы, конечно, заплатим за все хлопоты.

Веллокат поднялся, поджав губы, и вышел из чертога. Как только он скрылся из виду, Макрон издал низкий свист.

- Для человека, который еще минуту назад предлагал такие уступки, о которых я и не мечтал, это было ударом под зад. Возможно, ты зашел слишком далеко.

- Я так не думаю. Важно, чтобы наш триновантский друг понял, что под моей шелковой перчаткой скрывается железный кулак.

Макрон хихикнул. - Это долбанная поэзия. Или то, что так любил Аполлоний – айфор... э-э-э...

- Афоризм.

- Вот оно! Именно так он и сказал бы! - Ухмылка Макрона быстро угасла, когда он вспомнил о смерти их бывшего товарища, который отдал свою жизнь, спасая Макрона во время штурма Камулодунума. Он печально покачал головой. - Никогда не думал, что скажу это, но я скучаю по этому самодовольному ублюдку.

- Я тоже. Сейчас нам как никогда пригодились бы его шпионские навыки. Кстати, это мне напомнило. - Катон повернулся к Бесодию, который начал есть свинину на деревянном блюде. - Ты ведь должен хорошо знать водные пути и побережье этого региона.

- Очень хорошо...

Катон едва смог разобрать слова торговца, поскольку тот говорил с набитым ртом. Он торопливо прожевал и проглотил, прежде чем продолжить.

- Я знаю их так же хорошо, как все улицы и проспекты района Авентин в Риме, где я вырос.

- А я то подумал, что мне показался твой акцент знакомым. - Катон улыбнулся. - Как далеко ты заплывал от восточного побережья?

- До большого устья под названием Метарис Эст. В Бранодунуме был торговый пост, но несколько лет назад его забросили. Тогда я переправлял иценам вино и немного тонкосуконной ткани, пока они не охладели к чужеземцам. С тех пор я там и небыл.