- Столько смертей, - пробормотал Катон, размышляя о трагическом ходе восстания. И их будет еще больше, прежде чем в новейшей провинции Империи восстановится некое подобие порядка и власти. Не в последнюю очередь в результате карательной операции, которую ему поручили. Он вздохнул и использовал остатки чернил на пере, чтобы поставить свое имя в конце отчета. Затем он свернул его, достал из коробки с письменными принадлежностями кожаный тубус, осторожно вставил в него документ, затем надел крышку и положил его на стол.

Катон откинулся назад и потянул плечи, зевнул и на мгновение закрыл глаза. За стуком дождя, падающего на палатку, он мог слабо слышать шум лагеря: приглушенные обсуждения, иногда прерываемые смехом или громкими разговорами между товарищами. Несмотря на изолированное расположение в самом сердце того, что все еще было вражеской территорией, люди, казалось, были в хорошем настроении. Это было, скорее всего, следствием того, что они пережили одну из самых ожесточенных и тяжелых битв, которые когда-либо переживал Катон. Всегда был элемент радости в таких вещах, даже когда люди горевали о павших. Иногда эффект длился долго. Даже дождь последних двух дней не испортил их настроение заметно. Он улыбнулся про себя. Погода была тем, на что они были готовы ворчать. Для каждого солдата в каждой армии на протяжении всей истории это было объединяющим моментом.

Звук открывающегося полога палатки заставил его открыть глаза, и он повернулся, чтобы увидеть, как вошел Макрон. Центурион был ниже Катона на голову, но обладал мощной мускулатурой. Несмотря на то, что ему было чуть за пятьдесят, и большая часть его волос была седой, он все еще был силой, с которой приходилось считаться. Он откинул капюшон плаща и стряхнул капли с челки.

- Сраная погода. Можно подумать, что этот проклятый остров утонет в море, учитывая количество осадков, которые на нем выпадают.

- И все же ты решил уйти на пенсию здесь...

Макрон скривился. Он принял землю вокруг Камулодунума, когда уволился из армии, и поселился в доме в городе вместе со своей женой Петронеллой. Теперь дом был кучей мокрого пепла, сельскохозяйственные угодья, которыми он владел, были опустошены, а бизнес, которым он владел вместе со своей матерью в Лондиниуме, исчез. Макрон потерял почти все. Когда началось восстание, его и других резервистов в колонии отозвали в армию, и теперь он снова служил под началом Катона в качестве его заместителя. Пройдет несколько лет, прежде чем он накопит достаточно денег или приобретет достаточно добычи, чтобы позволить себе вторую попытку уйти в отставку. «Судьба может быть суровой к тем, кто меньше всего заслуживает трудностей», - размышлял Катон. Конечно, Макрон заслуживал лучшего, прослужив Риму тридцати лет по всей Империи, пролив при этом много крови.

- Уйти в отставку? - Макрон фыркнул. - Это уже позади. Я, вероятно, все еще буду в военной форме, когда умру от старости, судя по тому, как идут дела.

- Как-то мне трудно представить, что ты умрешь от старости. Ты рожден, чтобы умереть в битве или от чрезмерного употребления вина.

- Видимо я приму и то, и другое здесь в Британии. - Макрон расстегнул плащ и бросил его на угол походной кровати Катона, прежде чем опуститься на другой конец и потереть плечо с натянутой гримасой.

- Как успехи с поисковой группой? - спросил Катон. Центурион прочесал руины колонии в поисках инструментов, оружия или доспехов, которые могли бы пригодиться отряду.

- Их нет. Ничего не осталось. Боудикка проделала довольно тщательную работу.

- Ты нашел свой дом?

Макрон кивнул.

- Его не так уж трудно-то и найти. Но было не так легко перерыть то, что от него осталось. Я не смог найти сундук, который закопал под дровяным схроном на кухне. Должно быть, кто-то из этих мятежных ублюдков скрылся с ним. Это десять тысяч сестерциев, которые я больше никогда не увижу.

Катон прочистил горло, когда взялся за щекотливую тему.

- Я покрою любые расходы, чтобы поставить тебя на ноги. Ты можешь вернуть мне деньги, когда захочешь.

Макрон на мгновение устремил на него взгляд своих темных глаз и кивнул.

- Это мило с твоей стороны, парень. Но мы справимся, Петронелла и я. Как-нибудь.

- Предложение открыто, - сказал Катон. - В любое время.

- Благодарю. Рад слышать. - Макрон помолчал мгновение, прежде чем указать на свиток на столе и сменить тему на что-то менее личное. - Это то, что я думаю?

Катон кивнул.

- Надеюсь, ты сказал пропретору, что мы не можем сделать ни хрена, пока не получим обещанных людей. У нас и так не хватает людей, даже не принимая во внимание волну Мести Рема, которая распространяется по лагерю. Четверть ребят сейчас не в состоянии что-либо делать. И нам придется вырыть несколько новых латрин, чтобы просто держать голову над дерьмом.

- Прелестно. Я сказал Светонию, что нам нужно больше людей, прежде чем мы займемся иценами. Между тем, у нас достаточно людей, чтобы поддерживать патрули. Галерий уже что-нибудь выудил из пленников?

Конный контингент прочесывал окрестности лагеря в поисках мятежников, которые вернулись в свои родные земли. Неудивительно, что большинство людей, с которыми они столкнулись, утверждали, что не имеют никакого отношения к восстанию, но раны и татуировки воинской касты некоторых говорили о другом, и они были взяты в плен и доставлены обратно в лагерь. Центурион Галерий и дознаватели из когорты оказывали на них должное давление, требуя любой информации о Боудикке и других главарях. Некоторые утверждали, что она пала в битве; другие говорили, что она сбежала и собирает новую армию из земель иценов. Правда, как подозревал Катон, заключалась в том, что никто из пленных триновантов ничего не знал о ее судьбе. Их ответы были мотивированы отчаянием поражения или стремлением выдать желаемое за действительное, и он сомневался, что они получат от них какие-либо полезные сведения.

Макрон покачал головой.

- Ничего нового. Проще отправить их в Лондиниум и найти работорговца, который их купит.

- Нет. Мы освободим их, когда закончим.

- Освободить их? Какого хрена? Они принесут приличную цену. Я мог бы использовать свою долю, как ты знаешь.

- Я понимаю. Но мы должны начать восстанавливать отношения с местными жителями, если мы собираемся оставить восстание позади. Если мы сделаем этих пленников рабами, какой сигнал, по-твоему, это пошлет другим в их племени? Это только подтвердит все, что Боудикка рассказала своим последователям о Риме. Мы должны предложить лучшее видение. Оно начинается с их освобождения, невредимыми.

- Невредимыми? Немного поздновато для этого, теперь, когда Галерий и его ребята взялись за них.

Катон почувствовал, как его сердце немного упало. - Ничего слишком плохого, я надеюсь?

- Смотря, как ты определяешь степень плохого. - Макрон пожал плечами. - Возможно, ты прав, но для большинства римлян варвар – это варвар, и точка. Осмелюсь сказать, что ты обнаружишь, что именно так думает толпа в Риме, и им будет наплевать на твои добрые намерения. Или на лучшее видение, как ты выразился. Что касается этих, то любое племя, поддержавшее Боудикку, должно поплатиться за это.

Катон не сомневался в истинности оценки его другом общественного настроения в столице. Они жили далеко от Британии и не могли надеяться понять сложность проблем, с которыми столкнулись те, кому было поручено положить конец восстанию и вернуть контроль над провинцией. По большому опыту Катона, такие вопросы казались простыми только для простодушных людей.

- Тем не менее, пленные будут освобождены. Мы займемся этим завтра первым делом. Мне все равно, что говорят об этом люди в Риме.

- Как хочешь. - У Макрона текли сопли, и он сморщился, прежде чем чихнуть. - Яйца Юпитера, этот проклятый климат станет моим концом. Я говорю тебе, когда мы закончим с Боудиккой, я покину Британию и не вернусь никогда.

- Это зависит от того, останется ли когорта здесь.

- Для меня нет. Я подписал контракт на время чрезвычайного положения. Когда оно закончится, я подумываю подать заявку на назначение в легион где-нибудь в более теплом и менее... варварском месте. Если это не получится, в Италии полно гладиаторских школ, где пригодится хороший ланиста. Я знаю, как тренировать людей сражаться.

- Конечно, знаешь. Но так ли ты хочешь закончить свои дни? Сутенером для удовольствия политиков и плебса?

- У меня может не быть выбора. - Макрон фыркнул. - В любом случае, я разберусь со всем этим, когда придет время. Сначала о главном. Боудикка. Живая или мертвая. Таковы приказы наместника.

Катон задумчиво посмотрел на своего друга. Было время, когда они считали Боудикку другом, а в случае Макрона – даже больше, чем другом. Центурион наслаждался коротким романом с пылкой женщиной из племени иценов, прежде чем она вышла замуж за знатного соплеменника. Это было сразу после того, как легионы впервые прибыли в эту часть острова во время вторжения Клавдия. Сама по себе эта связь могла бы быть безобидной, если бы не судьба, постигшая Боудикку и ее дочерей после смерти ее мужа. Получив известие, Светоний отдал приказ о присоединении царства иценов к Империи. Прокуратор, направленный для выполнения задания, возмутился протестами Боудикки и приказал заковать ее в цепи, высечь и заставить стать свидетелем изнасилования ее дочерей.

Макрон командовал эскортом прокуратора, но отсутствовал, когда произошло вопиющее насилие. Он организовал побег женщин в надежде, что это хоть как-то исправит ущерб. Вместо этого позорное обращение с ними стало искрой, которая разожгла ярость иценов и привела к последовавшему кровопролитию. Это стало ужасной ответственностью для центуриона, и, несмотря на попытки Катона убедить его, что он не мог знать, чем обернется его благородный поступок, Макрон унесет бремя непредвиденных последствий в могилу.

Был еще один аспект трагедии, который придал ране дополнительный оттенок боли. Первая дочь, рожденная Боудиккой, была отпрыском Макрона. Боудикка рассказала ему об этом только после того, как Макрон был взят в плен иценами, и его горе в результате мучительно усугубилось.

- Живой или мертвой, - повторил Катон. - Когда придет время, это может оказаться не так просто.

Макрон сразу понял смысл сказанного и резко вздохнул, прежде чем ответить. - Сдастся она или погибнет в бою, для меня это не имеет значения. Больше не имеет, приятель. После всего, что произошло.

Зверства, совершенные мятежниками, в последнее время ожесточили чувства центуриона к Боудикке и ее людям, включая его дочь. По крайней мере, так казалось. Катон не мог не удивляться эмоциональному смятению, которое, как он подозревал, все еще бурлило в сердце Макрона. Он почувствовал укол сочувствия к своему другу и на мгновение задумался о том, чтобы попытаться найти слова, которые могли бы утешить. Но он достаточно хорошо его знал, чтобы понимать, что сейчас не время для этого.

- Каковы твои приказы на завтра? - Макрон продолжил. - Ты все еще намерен возглавить следующий патруль?

Катон кивнул. - Мы нагрянем в поселение в Комбретовии. Кто-нибудь там может захотеть поговорить с нами.

- Вероятно, что это маловероятно.

- Посмотрим. Отдай приказ центуриону Туберону подготовить людей к выступлению с первыми лучами солнца.

- Да, господин. - Макрон встал и подобрал плащ, расправив мокрые складки на широких плечах. - Еще что-нибудь?

Катон подождал мгновение, желая, чтобы центурион смягчился и открылся, но лицо последнего оставалось бесстрастным. Он вздохнул. – Это все. Отдохни немного. Завтра нам понадобится наша сообразительность.

- Да, господин.

Они обменялись салютами, затем Макрон поднял полог и исчез в дождливой ночи. Катон некоторое время смотрел ему вслед. Тяжесть возложенных на него обязанностей не шла ни в какое сравнение с бременем, возложенным на его лучшего друга.

- Бедолага.

******

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

На пути в Комбретовиум

Восходящее солнце вскоре рассеяло рассветный туман на земле и ярко засияло в ясном небе. Это был самый прекрасный день ранней осени, о котором можно было только мечтать, размышлял Катон, ведя небольшую конную колонну от руин Камулодунума по тропе к Комбретовиуму. Дорога между Лондиниумом и Камулодунумом, построенная легионными инженерами, заканчивалась в колонии. Чтобы идти дальше, путешественникам приходилось использовать местные тропы, которые вились по холмистой местности, усеянной фермерскими хозяйствами среди разбросанных чащей региона. Большинство лесов начали терять листву, которая трепетала на легком ветру. Катон был благодарен за смену сезона; вскоре деревья оголятся и у мятежников останется меньше возможностей прятать свои силы в темных лесах, используемых традиционно для засады. Он не мог позволить себе терять еще людей.

Что касается сил противника, он был не уверен. Конечно, большинство погибло на поле боя, но многие тысячи бежали с места сражения. Поражение сломило их непостоянную отвагу, и он надеялся, что как можно больше людей бросят оружие и вернутся к своим очагам и поселениям. Тем не менее, останется группа воинов, которые не смирятся с поражением, решив продолжать борьбу с римскими захватчиками до самого конца. Выжившие лидеры восстания наверняка поддержат их. Боудикка и другие были обречены на смерть, и им нечего было терять. Опасность заключалась в том, что они могли найти способ сохранить дух неповиновения и разжечь пламя, чтобы спровоцировать новое восстание. Такая перспектива холодила сердце Катона. Рим цеплялся за провинцию кончиками пальцев, и еще одна военная неудача наверняка закончится катастрофой для легионов. Он чувствовал сокрушительное бремя задачи, возложенной на него пропретором Светонием.

- Хороший день, - весело объявил Макрон, осаживая свою лошадь рядом с конем Катона. - Это немного отличается от паршивой погоды, с которой нам пришлось мириться в последнее время. Я почти забыл, какими прекрасными могут быть эти земли при правильных условиях. - Он поднял голову и понюхал прохладный воздух, словно гончая, вдыхавшая запахи.