Боудикка зажмурила глаза и сжала руки в кулаки, пытаясь контролировать противоречивые эмоции, бушевавшие внутри нее. Каждый мускул в ее теле болел от напряжения. Наконец она вновь взяла себя в руки и глубоко вздохнула, после чего открыла глаза и смахнула набежавшие слезы.

- Правда, - начала она. - Да, я скажу тебе правду. Я не знаю, сможем ли мы победить римлян. Сколько бы мы ни тренировались зимой и сколько бы ни готовились, правда в том, что они ведут войну лучше нас. Особенно те, кто возглавляет армию, с которой нам предстоит столкнуться. Я видела Макрона, когда мы устроили засаду на врага в поселении триновантов. Из всех римлян, которых я когда-либо знала, он – величайший из их воинов. Ты видела, как он победил нашего лучшего воина в одиночном бою в прошлом году, когда тот был у нас в плену. Кто еще способен на такой подвиг? А где Макрон, там, будь уверена, и его друг Катон. Я боюсь его еще больше. Он обладает самым острым умом из всех людей. Если есть способ победить нас, он обязательно узнает о нем. А еще он баловень судьбы. Его ум сочетается с удачей. Вот почему я боюсь того, что нас ждет.

- Значит, ты думаешь, что они победят?

Боудикка заколебалась, и ее дочь наклонилась ближе, взяла ее руку и крепко сжала.

- Правду, помни.

- Правда в том, что ничего нельзя сказать наверняка.

- Но это вероятно? – продолжила настаивать Бардея.

- Да. - Боудикка кивнула и почувствовала такое облегчение и освобождение от произнесенного слова, что повторила его более твердым голосом. - Да.

- Благодарю тебя, - ответила Бардея. - Тогда я постараюсь сделать все возможное, чтобы быть готовой к концу, когда он наступит. Меня не возьмут живой. Они больше не будут меня насиловать.

В сердце Боудикки открылась свежая рана, и ей потребовалось все ее мужество, чтобы сказать еще более жестокую правду.

- Я не хочу, чтобы ты умерла. Я хочу, чтобы ты выжила, чтобы ты жила и имела ту жизнь, на которую я надеялась.

- Я не собираюсь покидать тебя, - резко ответила Бардея. - Я научилась владеть мечом. Я не беспомощна и не брошу свою мать и свой народ в трудную минуту.

Боудикка подняла свободную руку, пытаясь успокоить дочь.

- Я могу приказать тебе уйти. Я могу попросить кого-нибудь из своих воинов отвести тебя отсюда в безопасное место. Но я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты найдешь способ сбежать от них и вернуться сюда. Нет. Я не стану этого делать. Но есть кое-что, что я должна сказать тебе сейчас. То, что я должна была сказать уже давно, но у меня не хватало смелости сделать это из-за боли, которую это причинит тебе, твоему... отцу и многим другим. Если я скажу тебе сейчас, это может спасти твою жизнь, а для меня нет ничего важнее этого.

- Спасти меня? Как? Что ты имеешь в виду?

- Ты сказала, что хочешь знать правду. Всю правду.

- Да. Никаких секретов.

Боудикка устало покачала головой.

- Молодые всегда говорят, что хотят именно этого. Когда-нибудь ты поймешь, что нужно быть осторожным в своих желаниях. Хорошо. Никаких секретов. Прасутаг не был твоим отцом.

Бардея застыла на месте, почти не дыша, глядя на мать и пытаясь понять, правда ли это или попытка обмануть ее.

- Он был отцом Мериды. Я уверена, что он хотел верить, что ты его. Он никогда не спрашивал меня напрямую, но я знаю, что он сомневался. Он любил тебя как родную, и ты всегда должна быть благодарна ему за это.

- Если не он, то кто? - спросила Бардея.

Боудикка открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли, и она вздрогнула.

- Скажи мне.

Она крепче сжала руку дочери.

- Мак... Макрон – твой отец.

Она почувствовала, как дочь вздрогнула.

- Нет... НЕТ!

Бардея попыталась вырвать у нее руку, но Боудикка не поддалась и вцепилась в складки ее туники, крепко сжимая материал.

- Да. Это правда. Тебе следовало рассказать ее раньше. Это моя вина. Никакие извинения не загладят вину.

- Нет! - Бардея покачала головой, в ее глазах стояли слезы ярости.

- Это правда. И он тоже знает. Я рассказала ему в прошлом году. Он и не подозревал.

- Как?

- Как? - Боудикка слегка улыбнулась. - Как ты думаешь? Мы встретились после того, как римляне взяли Камулодунум в первый год вторжения. В то время ицены были союзниками Рима. Между нами сразу возникло что-то общее. - При воспоминании об этом она почувствовала теплоту. - Но никто из нас не ожидал большего, и вскоре после этого я была обручена с Прасутагом. Достаточно быстро, чтобы все поверили, что ты была его дочерью, когда родилась. Но я видела в тебе твоего настоящего отца. Неужели ты никогда не задумывалась о том, что между тобой и Меридой есть разница?

По щекам Бардеи текли слезы, она оцепенело смотрела в очаг.

- В тебе течет как кровь Рима, так и иценов, - настоятельно продолжала Боудикка. - Это еще может спасти тебя. Когда придет время, ты должна рассказать римлянам, кто ты такая. Ты должна потребовать разговора с Макроном. Если я разбираюсь в людях, он обеспечит тебе защиту и воспитает тебя как подобает отцу. Он хороший человек, даже если сейчас он наш враг.

- Он римлянин.

- Когда нас удерживал римский прокуратор Дециан и над нами издевались его люди, именно Макрон освободил нас и помог бежать. Это дорого обошлось его людям. Последствия этого решения будут тяготить его до конца жизни. Благодаря ему я смогла поднять племя на восстание, которое стало причиной стольких кровопролитий и страданий. Не суди его слишком строго, дочь. У него есть свои демоны. Но он защитит тебя, если ты позволишь ему. А ты должна. У всех нас уже так много отняли, и мы должны сделать все возможное, чтобы из этого вышло что-то хорошее. Если мне придется умереть, пусть я уйду с осознанием того, что ты будешь жить. Я умоляю тебя. И умоляю простить меня за то, что не сказала тебе правду раньше.

- Ты умоляешь меня? - свирепо прошипела Бардея. - Так тебе и надо. Ты предательница!

Она ударила мать по лицу. Это был сильный удар, нанесенный в ярости, и костяшки пальцев рассекли губу Боудикки.

Боудикка почувствовала во рту вкус крови и протянула к ней руки с умоляющими глазами.

- Моя дорогая дочь...

- Нет! Не смей! - Бардея повернулась и побежала по коридору. Когда она приблизилась к дальнему концу, туда вошел Сифодубн, а за ним еще один человек. Они отошли с ее пути и с любопытством смотрели на нее, когда она пронеслась мимо, не переставая рыдать.

Вытерев кровь с губ, Боудикка взяла себя в руки.

- Что случилось?

Когда ее советник подошел ближе, она смогла разглядеть лицо человека, стоявшего за ним, и почувствовала, что снова стала лидером восстания.

- Ваше Величество, - начал Сифодубн, - римляне приближаются. Пернокат прискакал сюда, чтобы предупредить нас, как только его отряду было приказано готовиться к походу на Лингомару. Он знает их силу и оружие, которое они применят против нас. И это еще не все, но я решил, что тебе следует немедленно сообщить, что они идут за нами.

Боудикка медленно кивнула.

- Время пришло. Распространи весть и подними мой штандарт над первыми воротами, чтобы враги увидели его, когда доберутся до нас. Скажи нашим воинам, что боги наконец-то дали нам шанс встретиться с римлянами в бою и показать им, что значит месть.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

- Это отвратительно. – Макрон скорчил гримасу, глядя на трех ауксилариев на дне рва. Они были насажены на колья. Двое из них умерли на месте, не в силах освободиться; третьему каким-то сверхчеловеческим усилием удалось это сделать, но он истек кровью, так и не сумев взобраться на край рва.

- Действительно.

Ловушка была спрятана за поворотом тропы. Прикрытая легкой решеткой из сосновых веток и тонким слоем грязи, она, должно быть, была почти невидима для римлян, преследовавших иценский арьергард.

- Уберите тела и засыпьте ров. Нам не нужно, чтобы моральный дух людей еще больше упал.

Он кивнул в сторону ауксилариев, проходящих мимо рва по обе стороны и с тревогой взирающих на три трупа.

- Какого хрена вы тут таращитесь? - рявкнул на них Макрон. - Вы уже видели трупы и увидите их еще много, пока эта война не закончится! Шевелитесь! Ты, опцион, иди сюда!

Он приказал человеку взять еще пару и сделать все, как велел Катон, а затем снова повернулся к своему другу. - Это уже третья за сегодня. Восемь убитых, включая этих, и двенадцать раненых.

- Третья?

- В ста шагах дальше есть еще одна. Хитрые ублюдки поставили одну на тропе и сделали так, чтобы ее легко было заметить, только сбоку были другие. Прислали еще четверых из когорты Трасилла. Я сказал им, чтобы они не торопились и проверяли землю перед собой по мере продвижения. Жаль, что у нас нет пленных, которых мы могли бы вести перед собой, чтобы захлопнуть эти ловушки.

- Даже если бы мы это сделали, это означало бы задержку с доставкой их с Венты Иценорума. Мы потеряем два дня, как минимум. Жаль. Авангарду придется быть начеку. - Катон снял шлем и подшлемник и вытер им лоб.

Уже второй день колонна продвигалась по тропе через болото, и враг отстаивал почти каждый участок пути. Они возвели полевые укрепления, преграждающие путь, и вынудили колонну остановиться, пока люди под градом метательных снарядов шли вперед, чтобы штурмовать рвы и земляные насыпи и оттеснить мятежников. Враг сдавал позиции, не желая предпринимать никаких решительных действий, и отступал к следующей линии обороны, оставив римлян разбирать препятствия и продолжать наступление. Это был медленный и утомительный процесс. Ицены также начали атаковать с болота по обе стороны тропы, выпуская залпы стрел и легких копьев, а затем скрывались, избегая трибол, которые они разбросали в траве рядом с тропой. Понеся некоторые потери, римляне опасались преследовать врага в болотах и остановились, чтобы убрать небольшое, но очень эффективное оружие. Было очевидно, что мятежники получили приказ избегать прямого контакта с людьми Катона, по крайней мере, в настоящее время. Это было разумное решение. Ничто так не злило и не расстраивало солдат, как постоянные потери без возможности нанести ответный удар. Крики и обвинения в трусости в адрес бегущих повстанцев не были компенсацией. Особенно когда каждый последующий отряд проезжал мимо убитых и раненых, которых несли в тыл. Если бы все зависело от Катона, они бы просто осадили врага и голодом заставили его сдаться, сколько бы времени это ни заняло. Но время было против них. Риму нужна была быстрая победа, чтобы подавить дух восстания, кипевший в провинции, прежде чем в других местах начнется новое восстание.

Катон признал, что Боудикка хорошо подготовилась к этому. Повстанцы сражались в новой манере, которая подходила для данной местности, и отличались гораздо более дисциплинированным подходом. Раненых было всего несколько человек, и они были унесены своими товарищами до того, как попали в руки римлян, что подчеркивало односторонний уровень потерь.

- Мы продвинулись в болото не более чем на пятнадцать километров, - прикинул Макрон. - При таком темпе до Лингомары еще почти два дня пути, если оценка Ганомена верна.

После возвращения с разведки Катон взял старика с собой из Венты Иценорума, чтобы тот провел их к краю болота, где обнаружил скрытый конец тайной тропы. Почти сразу же они столкнулись с первыми воинами Боудикки и вынуждены были поспешно отступить, так как враг отгонял их стрелами.

Потери римлян в первый день наступления удалось сократить благодаря тому, что между центуриями пехоты располагались группы людей, вооруженных пращами и луками. Это оказалось эффективным ответом на преследующие атаки с флангов, а также средством очищения от врага полевых укреплений, установленных поперек пути, и колонна стала продвигаться лучше. Пока не столкнулась с новой опасностью в виде ловушек, подобных той, перед которой стояли Катон и Макрон.

- Нам просто нужно набраться терпения, брат. Повстанцы находятся там, где нам нужно. Они не смогут сбежать по тропе. Ганомен вернулся на побережье, чтобы направить морскую эскадру с севера, а кавалерийские когорты и разведчики Веллоката прикрывают край болота на юге и западе.

- Мы должны продвигаться вперед, стараясь избегать ловушек, которые они для нас приготовили. Настоящее сражение начнется, когда мы подойдем к подступам к Лингомаре. Враг наверняка значительно усовершенствовал оборону, которую мы видели раньше. Как бы то ни было, их ждет шок, когда наши военные корабли начнут действовать.

Макрон покачал головой.

- Это маловероятно. Ты видел, как узки и извилисты каналы через болота. И это не считая мелководных участков. Нам повезет, если баржи Бесодия хотя бы пройдут в полутора километрах от этого места.

- У меня есть кое-какие идеи на этот счет, - ответил Катон. - Посмотрим, когда соединимся с эскадрой ближе к поселению. Если мы сможем обрушить всю мощь метательных механизмов на их оборону, это может склонить ситуацию в нашу пользу.

- С ними или без, нам все равно придется идти в лобовую атаку, - сказал Макрон. - Это будет дорогостоящее и тяжелое дело. Ничего похожего на то, что мы видели до сих пор. Они не просто выпустят несколько стрел и копий и убегут. Они будут сражаться как кровожадные львы, когда их прижмут спиной к стене. Ты же знаешь, как опасен кельт, когда его загоняют в угол. А с той подготовкой, которую дала им Боудикка, с ними будет еще сложнее справиться. А тут еще мы с горсткой ветеранов из вспомогательных когорт, дополненных новобранцами и парнями из Второго легиона. За зиму я сделал с ними все, что мог, но это будет их первая битва. Кто знает, как они справятся?

- Если ты их обучил, они справятся, как и любые другие люди, впервые столкнувшиеся с битвой. - Катон приостановился и направил слух вперед по тропе. До него донеслись выкрики приказов, сопровождаемые приглушенными ударами. Он надел подшлемник, затем шлем и застегнул ремешки. - Пойдем. Нам нужно туда.