В то же время Катон составлял планы для следующего этапа кампании теперь, когда Боудикка, по-видимому, избегала сражения на открытой местности. Одним прекрасным утром, через два дня после постройки форта, он созвал совещание старших офицеров в своей командной палатке. Он составил карту региона, включая прибрежную территорию, основанную на заметках из его разведывательного путешествия прошлой осенью. Теперь карта висела с одной стороны палатки на раме, которую смастерил Требоний. Катон использовал витис, чтобы проиллюстрировать основные особенности, обращаясь к офицерам.

- Как вы видите, Вента Иценорум расположена в самом сердце вражеской территории. Отсюда мы можем нанести удар в любом направлении. Мы также контролируем западную границу территории иценов, и как только погода успокоится, флот будет контролировать побережье и реки. Это все очень хорошо, но направление, в котором отступал враг, заставляет меня думать, что они отступают на базу в этом же районе. - Он сделал паузу, чтобы указать на большую пустую область на карте. - Я узнал, что она называется Лингомара и что она окружена болотами, с одной узкой тропой, которая ведет к острову, на котором построено поселение. Кроме этого, у меня нет других подробностей.

- Если есть только один подход, и он так сложен, как ты говоришь, то это логово будет трудно взломать, господин, - сказал префект Фрасилл. - Небольшой отряд может сдержать армию, во много раз превышающую нашу колонну. Даже если бы у нас был приличный обоз метательных механизмов, было бы трудно занять позицию, и мы в любом случае не смогли бы принести достаточно оружия, чтобы нанести большой удар.

- Это все верно, но ты смотришь на это только с одной стороны. Единственный путь на их базу означает, что для них это такая же ловушка, из которой нужно выбраться, как и для нас – сложная задача штурмовать то место. Кроме того, из того, что я видел в этом районе, через болота есть множество каналов, по которым может пройти лодка, а возможно, и судно размером с либурну. Если это так, мы можем использовать такие суда в качестве платформ для метательных механизмов и для высадки морской пехоты и наших людей. Как только прибудет флот, у нас появится шанс проникнуть в водные пути сквозь болота.

Один из других префектов, узколицый офицер с отчужденными манерами, наклонился вперед.

- Что знает об этом месте наш друг-триновант? Давайте не будем забывать, что его племя было союзником Боудикки меньше года назад.

Катон никогда не испытывал теплых чувств к этому человеку и сейчас ему не нравился его тон.

- Почему бы вам не спросить его самому, префект Фульмин? Он сидит с нами.

Фульмин взглянул на Веллоката, который сидел напряженно, скрестив руки. - Ну, Веллокат? Что ты знаешь о Лингомаре? Расскажи нам.

Триновант бросил на него уничтожающий взгляд, прежде чем ответить Катону на своем родном языке.

- Я знаю не больше тебя, господин. Лингомара – это не просто поселение. Это место, где культ друидов племени иценов имеет свою священную рощу. Такие места держатся в секрете от посторонних не просто так, особенно после того, как римляне пришли на наши берега. Я был бы удивлен, если бы его местоположение было известно больше, чем части людей Боудикки. Я, конечно, никогда там не был. Как и ни один из известных мне триновантов. Даю тебе свое слово, что это правда.

- Я верю тебе, - успокоил его Катон, прежде чем перевести его слова другим римским офицерам. Фульмин все еще выглядел скептически, когда он ответил.

- Что ж, если этот человек не поможет нам, нам нужно будет найти человека из племени Боудикки, который знает местоположение этого места. Если мы сможем захватить некоторых местных жителей и передать их нашим дознавателям, они довольно скоро выдадут информацию.

- Ты не слушал, Фульмин? Крепость Боудикки находится в месте, неизвестном большинству ее людей. Если мы начнем пытать иценских землепашцев, мы не станем мудрее и будем более ненавистными, чем когда-либо.

- Разве имеет значение, что думают о нас эти варвары? Ицены потеряли право на справедливое отношение, когда восстали против нас, сожгли наши города и вырезали наших людей. Не секрет, что наместник с радостью одобрил бы истребление всего племени.

- Это не официальная политика, - резко ответил Катон. - Когда все это закончится, нам нужно будет восстановить восток провинции. Если мы уничтожим иценов, насколько сложнее станет эта задача? Что еще важнее, ицены – прекрасные фермеры и коневоды. Таким образом, они представляют собой богатый источник налогов для провинциальной казны. Я уверен, что такой образованный человек, как вы, достаточно разбирается в финансах, чтобы понять, что начинать убивать налогоплательщиков империи – неразумно с экономической точки зрения. Если вы не согласны, не стесняйтесь изложить свои доводы императору, когда будете в Риме в следующий раз.

Катон бросил на другого офицера сердитый взгляд, призывая его ответить.

Фульмин неловко пошевелился.

- Господин, это вряд ли справедливо. Я не собираюсь подвергать сомнению политику империи.

- Это мудро с вашей стороны. Я не буду пытать фермеров до смерти ради информации, которую они не могут мне предоставить. Если мы захватим несколько воинов, это другое дело. Однако, как вы могли заметить, они держатся на расстоянии с момента нападения на наш лагерь. Но нам действительно нужно найти Лингомару, я согласен.

- А что будет, если мы это сделаем, господин? - спросил Трасилл. – Вдруг там не найдутся судоходные подходы? Только тропа, которую вы упомянули. Попробуем ли мы уморить их голодом, чтобы они подчинились?

- Это может быть вариантом, если пропретор даст нам время довести дело до конца. Но он хочет, чтобы Боудикка была побеждена как можно скорее. Кроме того, вполне вероятно, что она не бездействовала всю зиму. Нехватка еды, обнаруженная нашими фуражными отрядами, говорит о том, что она накапливала запасы, чтобы кормить своих воинов. Могут потребоваться месяцы, чтобы уморить врага голодом и заставить его сдаться. Может, даже годы. К тому же нам придется установить осадные линии, чтобы гарантировать, что они останутся заблокированными. Это достаточно сложно на такого рода местности. У меня нет в памяти попыток сделать это посреди болотистых протоков, и я не знаю ни одного командира, который имел бы такой опыт. Есть вероятность, что враг достаточно хорошо знает местность, чтобы протащить припасы через нашу блокаду. - Катон почесал голову. - Вероятно, нам придется начать прямую атаку на их укрепления, когда придет время.

- Это будет не первый раз, когда мы пойдем вперед лоб в лоб, - сказал Макрон. - Помнишь те холмы, которые мы взяли в первые годы завоевания? Они выглядели довольно грозно, но они не смогли удержать нас надолго.

- Я хорошо их помню. Но мы смогли хорошо использовать наши метательные механизмы, чтобы ослабить их. Мы не сможем сделать это на земле, по которой будем продвигаться здесь. Это гораздо более сложная задача. - Катон сделал паузу. - Но я забегаю вперед. Сначала нам нужно найти Лингомару. У меня есть идея, как мы можем это сделать. Ключ к победе над Боудиккой зависит как от подрыва мятежников изнутри, так и от использования нашей силы для воздействия на них в бою. Я считаю, что ее решение сжечь Венту Иценорум было направлено на то, чтобы лишить ее жителей возможности сдаться нам. Если бы они сделали это и не подверглись бы плохому обращению с нашей стороны, это подало бы неудачный пример, с ее точки зрения, другим поселениям. Ицены вполне могли бы спросить себя, почему они должны оставаться верными царице, решившей продолжать войну, которую она не может выиграть. Если выбирать между тяготами безнадежного дела и принятием мира на наших условиях, я осмелюсь сказать, что многие выберут последнее. И куда пойдет одно поселение, туда последуют и другие. Это лишит Боудикку рекрутов и припасов. В какой-то момент среди тех, кто верен ей сейчас, возникнет разногласие. Когда это произойдет, мы найдем человека, который приведет нас к ее тайному логову.

- Это может быть скорее если, чем когда, господин, - сказал Фульмин. - В любом случае, когда полководец инструктировал меня перед тем, как я присоединился к вашему командованию, он ясно дал понять, что мы не должны проявлять милосердия к мятежникам. Он не упомянул о том, чтобы проявить к ним такую ​​снисходительность, которую вы тут предлагаете.

- Мы знаем это, но враг не знает. Боудикка знает, что я предпочитаю переговоры кровопролитию. Так что пусть она думает, что ей нужно терроризировать свой народ, чтобы отговорить их от общения с нами. Это только ухудшит ее положение. В то же время голод будет полезным оружием для нас. Если предположить, что она лишила поселения и фермы еды для своих воинов, а наши парни забирают то последнее, что случайно осталось, ицены начнут роптать, почему их семьи голодают. Почему она морит их голодом. Я не могу придумать ничего более способного поколебать чей-то разум, чем страх за жизни их детей. Что касается того, что мог сказать вам наместник, я действую в соответствии с его приказами. Я не проявлю милосердия к иценским мятежникам, но это оставляет определенную свободу действий в отношении тех иценов, которые решат не быть мятежниками.

- Я думаю, вы намеренно неверно истолковываете его приказ, господин, - заявил Фульмин.

- Верх цепочки командования здесь доходит до меня, префект Фульмин. Я обязан действовать в соответствии со своим пониманием приказов, отданных мне наместником. Так же, как вы обязаны подчиняться моим приказам. Никто из нас не должен представлять, что на уме у пропретора. Вы понимаете?

- О, я понимаю вас, господин. А вот поймет ли полководец – это другой вопрос.

- Если мы победим Боудикку, я думаю, вы обнаружите, что ваши опасения по поводу толкования приказов станут неактуальными.

- А если мы ее не победим?

- Тогда я полагаю, что кто-то вроде вас заменит меня.

Наступило неловкое молчание, прежде чем Катон продолжил.

- В данный момент мы продолжаем добывать еду и уничтожаем то, что не можем унести, но мы не применяем никакого насилия к иценским мирным жителям, если они не будут сопротивляться. Будут приложены все усилия, чтобы захватить вражеских воинов и привести их обратно в лагерь, чтобы допросить для получения информации, которая приведет нас к убежищу Боудикки. Для вашего спокойствия я позабочусь о том, чтобы ваши приказы были переданы вам в письменном виде и оставлю как можно меньше места для неправильного толкования. Вас это устраивает, префект Фульмин? Если мы добьемся успеха, приказы будут доступны к тому дню, когда вы поручите какому-нибудь писцу написать ваши мемуары. Если я потерплю неудачу, я уверен, вы будете рады сохранить записи.

Фульмин кивнул. - Именно так.

Катон сел за стол.

- На этом все на сегодняшнее утро. Все свободны.

Офицеры отдали честь и вышли из палатки. Макрон остался позади и скорчил гримасу Катону.

- Тебе придется присматривать за этим типом.

- Префектом Фульмином?

- Я ему не доверяю. Он хочет быть голубоглазым мальчиком пропретора.

- Он просто амбициозен. Такими должны быть все офицеры.

- У меня нет с этим проблем, пока он достигает своих амбиций, не замарав твои. Я бы был осторожен на твоем месте, парень. Я знаю таких. Он пойдет по трупам и не оглянется. Он сделает все возможное, чтобы заслужить одобрение командования и получить повышение. Он опасен.

- Только если я ошибусь. А я не собираюсь этого делать. - Катон зевнул и повернул шею, затем поморщился, когда она тихо хрустнула. - А если я действительно ошибусь – ничего фатального, заметь – что может случиться в худшем случае? Я лишусь своей должности и уйду в свое скромное поместье за ​​пределами Рима, чтобы прожить свою жизнь спокойно. Мне бы не помешал тихий остаток моих дней.

Макрон улыбнулся.

- Я тебя знаю. Тебе станет скучно до фурий через месяц. Не пройдет и года, как ты будешь умолять императора о новом командовании. Где-нибудь на далекой границе, как можно ближе к опасности и как можно дальше от политиков. - Он указал на палатку вокруг них. - Ты живешь ради этого. Так же, как и я. Придет время, когда мы станем слишком стары для этого. Когда мы больше не сможем идти в ногу с молодыми парнями. Когда наши тела начнут слабеть, и наш враг наконец возьмет над нами верх и ударит нас по башке. Или наша слабость станет источником унижения. Вот когда мы признаем, что наше время пришло, и только тогда мы уйдем из армии.

Катон обдумал слова своего друга. - Ты хорошо меня знаешь, брат. Но это время ближе для тебя, чем для меня. Если бы не восстание, ты бы доживал свои дни с Петронеллой в Камулодунуме, охотясь, выпивая и обмениваясь небылицами с другими ветеранами.

- Я думал, что готов к этому, - размышлял Макрон. - Но, честно говоря – и как бы я ни любил свою Петронеллу – я бы предпочел быть здесь с тобой и остальными парнями, делая то, что мы делаем лучше всего. Некоторые из нас рождены для этой жизни. Какой смысл притворяться, что это не так? - Он поднял свою правую руку и напряг свой громоздкий бицепс. - Пока я справляюсь с работой, я буду ее выполнять. Я знаю, что мне может и не осталось много лет, прежде чем мне придется уйти, так что я постараюсь максимально использовать это время. - Его настроение изменилось. - Знаешь, из всех врагов, с которыми мы сталкивались – германцы, парфяне, нумидийцы, иудеи и все дикие друиды и варвары Британии – я никого не боялся так, как времени. Это величайший враг из всех.

Катон кивнул. Хотя это было банальное мнение, высказанное Макроном, оно от этого не стало менее верным. Тогда Катону пришло в голову, что он находится на переломном этапе своей жизни. До сих пор он жил, глядя вперед, с мыслями обо всем, что он мог бы сделать, если бы позволило время. Он был слишком самодовольным в отношении своей жизни, несмотря на ежедневные опасности солдата. Теперь, когда он остановился, чтобы поразмыслить, казалось, что каждый день имеет значение и не нужно торопиться, чтобы добраться до следующего. Ему было за тридцать. Даже с учетом хорошего здоровья и отсутствия опасностей поля боя, он был на полпути своей жизни. Вероятно, позади него было больше дней, чем впереди, и он чувствовал, что уже потратил так много времени. Это чувство было особенно острым, когда он думал о том, как мало своей жизни он провел с сыном и, совсем недавно, с Клавдией. Его внезапно охватила потребность быть с ними, свободным от обязанностей, которые тяготили его. Ощутить этот момент спокойствия, когда время перестает быть твоим врагом, и ты становишься благодарен за то, что у тебя вообще есть время.