- Отправляй своих людей к обозу и тушите любое пламя.

- Но у нас нет воды, господин, - выдохнул центурион.

- Тогда используй снег. Сбивайте пламя своими плащами. Мочитесь на них, если придется. Только не дайте обозу загореться. - Он оттолкнул человека, а затем отошел в сторону, чтобы позволить легионерам проскочить мимо, когда первые языки пламени вырвались из одной повозки. Направляясь к ближайшей части вала, он увидел одного из легионеров, лежащего на снегу, тихо стонущего, истекающего кровью от раны стрелой в горло. Схватив щит человека, Катон протолкнулся в щель между двумя ближайшими людьми. Теперь он увидел весь масштаб атаки. Мятежники были вдоль всей стены, их были сотни. Слева от него, освещенная своими зажигательными снарядами, находилась большая группа, выпускающая постоянный шквал стрел и маленьких горящих пучков, подожженных факелами, которые, в свою очередь, были зажжены от пламени, которое теперь пожирало заднюю часть колесницы. Перед ними масса воинов напирала на частокол, и Катон боялся, что они наверняка сокрушат защитников там. Даже несмотря на то, что их нападающим не хватало численности, чтобы сокрушить тех, кто был в лагере, если им удастся уничтожить обоз, римская колонна будет вынуждена вернуться по своим следам в унижении. Боудикка одержала бы значительную победу.

Спускаясь по валу, он увидел приближающуюся группу ауксилариев во главе с офицером.

- Вперед, парни! - проревел голос. - К огню!

- Макрон! - с облегчением крикнул Катон. - Ко мне! - Он указал на угрожаемый участок вала. - Мы должны удержать его. Не подпускай их, иначе обоз будет потерян. Сколько человек с тобой?

- Возможно, пятьдесят или около того.

- Этого должно хватить. Пошли.

Два офицера повели ауксилариев вдоль узкого зазора между задней частью вала и повозками. Легионеры сгребали снег в горящие сани и тушили небольшое пламя по краям. С вала раздался крик тревоги.

- Они идут!

Катон увидел компактную группу людей, сцепившихся в бою на небольшом расстоянии впереди, и в лунном свете он мог различить шипастые волосы и каплевидные щиты вражеских воинов, которые оттесняли защитников и расчищали место для большего количества своих товарищей, готовых перебраться через частокол. Он вытащил гладий и указал.

- Там! Руби их!

Он достиг места в то же время, когда первый из воинов сполз по валу, и двое людей столкнулись, щит к щиту. Катон тут же сделал полшага назад, а затем ударил щитом вперед, бросая на него весь свой вес. Он услышал, как человек зарычал, и снова двинулся вперед, на этот раз заставив своего противника отступить так, что тот споткнулся и упал. Воин попытался поднять щит, чтобы прикрыть верхнюю часть тела. Направив острие своего меча в лицо человека, Катон наносил удары снова и снова, пока его враг не упал ничком, захлебываясь кровью и скуля от боли.

Макрон и несколько его людей протиснулись мимо, а затем повернулись лицом к мятежникам, перебирающимся через вал. Другие усилили оборону и оттесняли фланги небольшой группы иценов, отчаянно сражавшихся за сохранение своей позиции на валу. Катон присоединился к группе Макрона, уперевшись ногами и подняв щит, держа меч ровно. Темная фигура, слегка окаймленная серебром, нависла над ним и прыгнула вперед. Катон поднял свой меч, почувствовав, как он вонзил его в кишки воина за мгновение до того, как его вес врезался в щит Катона, заставив его упасть на колени. Он поднял щит, чтобы отбросить человека в сторону, и одновременно вырвал обратно свой меч. Воин, хотя и был ранен, рубанул по щиту топором в яростном шквале ударов, которые расщепили дерево и пробили металлический обод. Катон выдержал основную тяжесть атаки в течение нескольких ударов сердца, а затем полоснул мечом по колену противника, прорезав плоть и раздробив кость. Человек упал набок, и Катон обрушил край тяжелого легионерского щита на его голову, сбив его с ног. Он нанес ему удар в горло для пущей убедительности, прежде чем снова занять позицию и повернуться лицом к валу. Слева от него Макрон и остальные расправились с теми нападавшими, которые добрались до подножия вала и теперь карабкались наверх, чтобы прикончить горстку, все еще находившуюся внутри частокола. Схватка закончилась очень быстро, последний из них был зарублен, когда тот пытался перебраться обратно в безопасное место. Катон поймал боковым зрением яркое пятно над собой и едва успел поднять щит, чтобы отразить горящую связку палок. Она приземлилась рядом с ним, вдали от ближайшей повозки, и он обратил свое внимание на другие зажигательные снаряды, все еще проносящиеся через вал. Он заметил, что их стало меньше, и надеялся, что враг израсходует свои запасы. Позади него легионеры боролись с несколькими пожарами среди ближайших саней. Большинство из них легко контролировались и засыпались снегом. Только один представлял опасность для других транспортных средств поблизости, но Торцинон и его люди окружили его и делали все возможное, чтобы потушить пламя снегом. - Они отступают! - крикнул Макрон.

Катон подошел, чтобы присоединиться к нему, и увидел последние темные фигуры, выкарабкивающиеся из рва за пределами лагеря. Горящая колесница, используемая для перевозки огня для поджигания, освещала окружающий снег на значительном расстоянии вокруг. В ее сиянии Катон увидел группу воинов на лошадях в пятидесяти шагах позади, их лица были румяными в свете костра. Одной из них была женщина. Он мог видеть узоры, нарисованные на ее лице, и длинные локоны рыжих волос. Она на мгновение уставилась на пламя внутри форта, затем повернула коня и увела своих последователей.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

На рассвете масштаб ущерба, нанесенного во время атаки, был оценен, и Макрон доложил Катону, пока люди разбирали свои палатки и готовились к сносу укреплений и дальнейшему маршу.

- Три повозки и их содержимое сгорели. Еще десять повреждены, но будут восстановлены. Большая часть припасов, погруженных на них, была спасена. Восемь убитых, двадцать четыре раненых, восемь из которых – ходячие. Пока что мы насчитали более пятидесяти вражеских тел. Должен сказать, я начинаю больше беспокоиться из-за того, как наши иценские друзья повышают ставки в своей игре. Сначала та ловушка в поселении, а теперь это. Атака была хорошо рассчитана, а диверсия была искусно выполнена. Нам охрененно повезло, что у них не пробилось больше людей через западный вал, прежде чем мы отбросили их. Я думаю, что их план состоял в том, чтобы вручную использовать зажигательные вещества. Только потому, что у нас была эта центурия легионеров на месте, они были вынуждены бросать их через частокол. Хорошо, что ты заставил людей Торцинона быть начеку.

- Да, но большинство людей были не на той стороне лагеря, а остальные двигались в неправильном направлении, когда началась атака.

- Это было близко, я согласен, но я бы сказал, что мы отделались сравнительно легко, учитывая, как все могло бы пойти.

- Это заслуга Агриколы. Если бы его слух не был достаточно острым, чтобы уловить основную атаку, мы бы потеряли гораздо больше обоза. И гораздо больше людей.

- Молодец, что сказать. Может быть, пришло время дать ему немного больше ответственности. Он это заслужил. Одной из жертв был центурион Торцинон.

- Торцинон? В последний раз я видел его, когда враг был отброшен. Что случилось?

- Поскользнулся и головой вперед упал в огонь. Он сильно обгорел, прежде чем его люди вытащили его.

Катон поморщился. Он сам много лет назад получил сильные ожоги, когда был опционом, и мог представить себе муки, которые переживал Торцинон. Он вернулся мыслями к тому, что предлагал Макрон.

- Ты думаешь, он готов взять на себя центурию Торцинона и легионерскую когорту?

Макрон кивнул.

- Он умен, у него есть смелость, и он понимает людей. Они охотно последуют за ним. Честно говоря, он на голову выше старших трибунов, с которыми я имел дело в прошлом. Немного напоминает мне тебя, когда ты получил повышение до центуриона. У него могут быть задатки хорошего легата, если он решит сделать карьеру в армии, а не в Сенате.

Катон обдумал оценку своего друга. Агрикола был бы намного моложе большинства тех, кто добился повышения до центуриона, но молодость никогда не должна быть дисквалифицирующим фактором, когда присутствуют все остальные качества, требуемые для этого звания. - Очень хорошо. Ты его обучал, так что я позволю тебе ему рассказать о повышении. Убедись, что он понимает, чего от него ждут с этого момента. Это большая ответственность, и я буду внимательно за ним следить.

- Да, господин. С удовольствием.

******

Когда взошло солнце, температура стала заметно выше, и Катон увидел, что ветви деревьев начали сбрасывать свою снежную ношу, сучья слегка дрожали, когда белые комки падали на землю. Облака рассеялись рано утром, и впервые за много дней люди почувствовали тепло солнца, пока тащились дальше. К середине дня взбитый снег превратился в жижу, когда колонна прошла по нему, и упряжки мулов начали замедляться, поскольку сани становилось все труднее тянуть. Катон решил, что пора заменить полозья на колеса, когда они разобьют лагерь этой ночью. Теперь они находились на территории иценов и, по его расчетам, должны были достичь Венты Иценорума к следующему вечеру.

Враг возобновил преследование конвоя, только теперь их было гораздо больше, возможно, триста или четыреста всадников на каждом фланге. Катон приказал колонне сомкнуться, с двумя конными когортами по обе стороны, в то время как конный контингент Восьмой когорты сформировал авангард. Тыл прикрывали Веллокат и его люди. Такое расположение замедлило колонну, поскольку их темп регулировался самым медленным элементом, но оно обеспечивало лучшую защиту жизненно важных припасов, перевозимых обозом. Весь день римляне настороженно наблюдали за врагом, ожидая любого признака того, что он готовится к атаке. Когда колонна остановилась на ночь и подготовила оборону, Катон удвоил число людей на дежурстве и выставил заслон из всадников с приказом вернуться и поднять тревогу при первых признаках опасности. Удовлетворенный тем, что он сделал лагерь максимально безопасным, он удалился в свою палатку, решив немного поспать, чтобы восстановиться после нервного истощения последних нескольких дней. Он нашел Агриколу, ожидающего его снаружи. Трибун держал под мышкой шлем центуриона и витис, когда встал по стойке смирно и отдал честь.

- Вольно. - Катон кивнул на шлем. - Где ты его раздобыл?

- Он принадлежит Торцинону, господин. Он приказал одному из людей принести его мне, когда услышал, что я принял его когорту. Правда, только во временное пользование. То же самое касается и витиса. Пока он не поправится и не возобновит командование.

- Достойный жест, - заметил Катон. - Ты должен чувствовать себя польщенным.

- Да, господин. Так и есть. - Агрикола с благоговением посмотрел на шлем. - Теперь я знаю, что нужно, чтобы заслужить это.

Катон сочувственно посмотрел на него. - Кажется, ты не хочешь его надевать, трибун.

Агрикола неловко улыбнулся. - Ну, да. Я не уверен, что заслужил на это право.

- Центурион Макрон думает, что ты это сделал. Его суждения достаточно хороши для меня. Как дела у Торцинона?

Улыбка Агриколы померкла.

- Он... он выглядит неважно, господин. Хирург говорит, что он потерял зрение на один глаз. Его лицо и руки были сильно обожжены. Фриген не казался очень уверенным в том, что он достаточно поправится, чтобы вернуться к службе через некоторое время... если вообще вернется.

- Это очень плохо. Он был хорошим центурионом старой школы. Нам нужны такие офицеры. И теперь ты собираешься занять его место.

- Да...

- Что-нибудь еще? - спросил Катон, открывая полог палатки, показывая, что он очень хочет отпустить Агриколу. - Я просто хотел поблагодарить вас, господин. За доверие...

Катон улыбнулся.

- Возможно, ты не будешь долго благодарен. Командование подразделением – более неблагодарная задача, чем думают те, кто его ищет. Обязательно прислушивайся к советам других центурионов и своих опционов. Некоторые из них ветераны. Они знают, что делают.

- Да, господин. Я так и поступлю.

- Тогда спокойной ночи.

Агрикола отсалютовал и повернулся, чтобы уйти. Катон посмотрел на него с легкой ностальгией, пока он исчезал среди палаток, вспоминая момент, когда он сам впервые был награжден своим поперечным гребнем и витисом. Казалось, это было так давно. Почти другая жизнь. Он задавался вопросом, будет ли Агрикола через двадцать лет стоять и наблюдать, как другой младший офицер делает первые шаги к высшему командованию. Впервые Катон почувствовал себя старым. Он был поколением, отличным от новобранцев и молодых людей, которые их возглавляли. Он давно уже свыкся с мыслью, что он ветеран, но это ощущение было ново. Бремя лет и суровый режим армии закалили его, но теперь он понял, что чувствовал Макрон в последние годы. Ощущение, что время в форме ограничено и впереди его уже поменьше, чем позади. Возможно, когда кампания закончится, у него будет время отдохнуть и подумать, стоит ли ему повесить меч. По крайней мере, на время.

Он вошел в палатку и позволил полотнищам упасть на место. Требоний приготовил походную постель и положил на нее несколько запасных плащей, а нежное пламя, лижущее из жаровни, смягчило холодный ночной воздух. Ординарец появился из гораздо меньшей части палатки, которую он занимал. Он помог Катону снять доспехи и вручил ему один из плащей.

- Вам что-нибудь понадобится перед сном, господин?

- Еще десять лет молодости. - Требоний на мгновение озадачился, затем кивнул. - Если бы я мог найти это для вас, я был бы самым богатым человеком в Риме, господин. Но...

- Я знаю. Тогда мне просто придется максимально использовать время, которое дано мне богами. Иди. Поспи немного.