Квадрилл оглядел землю, а затем колонну и другую вражескую группу, отчаянно ища любой повод, начать преследование.

- Придет твое время, Квадрилл.

- Но придет ли? Я уйду из армии в следующем году. Это, вероятно, мой последний шанс отличиться.

- Ты выполнил свой долг во время кампании на Моне и сыграл свою роль в разгроме мятежников. Неужели после этого тебе нужно охотиться за славой? Ты будешь обедать только историями об этой битве еще долгие годы.

- Да, господин. - Квадрилл выглядел пристыженным.

- Возвращайся к своим людям и следи, чтобы они держали глаза открытыми. Им понадобится вся их внимательность, когда они выстроятся в пикет, когда мы разобьем лагерь. Сейчас мы на иценской территории. Мне не нужны неприятные сюрпризы.

Они обменялись салютами, и Квадрилл развернулся, чтобы вернуться к своей когорте.

- Немного нетерпелив, - заметил Макрон.

- Теперь он нетерпелив, - ответил Катон. - Он не так уж и стремился схватиться с врагом во время битвы. Он наверное думает, что ему есть за что вернуть свой воинский долг.

- А, понятно. И все же лучше поздно, чем никогда.

Катон кивнул. Продолжая ехать, он следил за двумя вражескими отрядами, которые преследовали их. Никто из них не пытался приблизиться или отступить к саням обоза в надежде наброситься на любую образовавшуюся брешь или на любую отставшую упряжку саней. Его постоянные приказы для наступления гласили, что обоз должен быть защищен любой ценой, и что продвижение остальных людей зависит от темпа, заданного санями, а также от любых препятствий на пути колонны. Как бы то ни было, враг, казалось, просто наблюдал за ними. Даже если Боудикка не была ни с одной из групп, она, несомненно, очень скоро узнает о приближающейся римской колонне. То, что она сделает дальше, многое скажет Катону о ее решимости, а также о масштабе и качестве сил, которые она накопила за зиму.

Когда солнце клонилось к горизонту, он увидел перед собой большую открытую местность на небольшом возвышении. Он отдал приказ инженерам выдвинуться и разметить лагерь в сопровождении четырех турм конницы из Восьмой когорты под командованием заместителя Туберона. Исполняющий обязанности центуриона Пиллат оказался усердным командиром своего подразделения, который понимал обязанность офицера кавалерии в том, чтобы заботиться о лошадях прежде, чем о людях, а о людях прежде, чем о себе. Если он переживет кампанию, Катон был полон решимости добиться того, чтобы его постоянное повышение было одобрено Светонием. Инженерные посты с их цветными полосками ткани, развевающимися сверху, были на месте, пока уставшая пехота тащилась на место, сбрасывала вьюки и принималась за работу.

Со своей точки обзора на вершине близлежащего холма Катон мог видеть, как вражеские всадники начали отходить в тот момент, когда римские пикеты выехали вперед. Он ожидал, что они дадут отпор римским разведчикам, и держал наготове Квадрилла с половиной своей когорты на случай, если им понадобится спешить на помощь кому-либо из своих конных товарищей. Как только солнце село и синева сумерек окутала ландшафт, он увидел движение за вражеской группой справа от себя. Трудно было сказать наверняка в угасающем закате, и он напрягал глаза, но безуспешно. Тем не менее, он был уверен, что из леса не более чем в шести километрах отсюда выглядывает темная полоса.

Он спустился по склону к старшему центуриону, командующему легионерским контингентом. Центурион Торцинон наблюдал за тем, как его палатку устанавливал отряд под командованием Агриколы, который ругал одного из людей.

- Не так, ты, тупой ублюдок! Если ты продолжишь тянуть за веревку, пока остальные будут забивать колышки, как ты ожидаешь, что шест останется прямым?

Два офицера повернулись, чтобы отдать честь, увидев Катона, в то время как остальные продолжили свою работу. Катон спешился и нежно погладил шею своего коня, говоря: - Торцинон, сегодня ночью ты на дежурстве.

- Да, господин.

- Я думаю, что к нам могут нанести визит наши иценские друзья, как только стемнеет. С той стороны. - Он указал на правый фланг. - Они, вероятно, начнут отвлекающую атаку на противоположной стороне лагеря перед тем, как нанесут основной удар. Я хочу, чтобы твоя когорта простояла до полуночи. Если к тому времени атаки не будет, я прикажу парням Трасилла занять пост до рассвета.

Торцинон указал на периметр форта, где люди с трудом готовили ров и вал. - Они и так будут утомлены после дневного перехода. Еще несколько часов дежурства ночью не будут весельем.

- Я не прошу их наслаждаться этим. Хотя если начнутся неприятности, они смогут насладиться тем, что поменяют просто дежурство на кровавую схватку с врагом. Не так ли, трибун Агрикола?

- Да, господин.

- Мне нужно четыре центурии, готовые к отражению главной атаки, если она произойдет, - приказал Катон. - Одна для отвлекающей атаки и одна в резерве. Убедитесь, что вы меняете часовых каждый час. Мы не можем позволить, чтобы уставшие глаза и уши что-то пропустили.

- Да, господин.

- Если появятся хоть какие-либо признаки движения со стороны врага, немедленно пошлите сообщение в мою командную палатку.

******

Катон проснулся у себя, когда Требоний слегка потряс его за плечо. Потребовалось мгновение, чтобы его голова прояснилась, а счастливый сон о том, как он едет по лесу в солнечный день с Луцием, сидящим на седле перед ним и весело хихикающим, померк.

- Что случилось?

- Сообщение от центуриона Торцинона, господин. Часовой докладывает о движении к востоку от лагеря.

- Все верно. - Катон сел и свесил ноги с края своей походной койки. Пока он зашнуровывал калиги, Требоний принес свой плащ и пояс с мечом. Мгновение спустя Катон вышел из своей палатки на холодный воздух. Лишь горстка облаков тянулась по небу, окаймленная серебром луны в третьей четверти. Трибун Агрикола отсалютовал ему.

- Движение? - тут же спросил Катон. - Что именно?

- Человек сказал, что слышал голоса и другие звуки, господин.

- Он что-нибудь видел?

- Нет, господин.

Катон огляделся. Ясное небо и снег очень затрудняли приближение к лагерю незамеченным. Возможно, усталость часового заставила его вообразить то, что он якобы слышал.

- Кто-нибудь еще слышал или видел что-нибудь?

- Нет, господин, - ответил Агрикола, и Катон почувствовал прилив раздражения из-за того, что его столь необходимый сон был прерван из-за ложной тревоги. Однако он не собирался рисковать. - Хорошо, я приду.

- Вы хотите, чтобы я разбудил центуриона Макрона, господин?

Катон колебался.

- Нет. Он сразу вскочит на ноги, если что-нибудь случится.

Они пробирались сквозь ряды палаток, где слышались звуки храпа и редкие перешептывания тех, кто не мог уснуть. Когда они приблизились к стороне форта, обращенной к востоку, Катон увидел темные ряды легионеров, которые были разбужены и теперь стояли в тишине, выстроившись со своими щитами и пилумами, опустив их на землю, пока они ждали. Торцинона было легко заметить благодаря плюмажу на его поперечном гребне. Рядом с ним стоял легионер, и Катон ответил на его приветствие, когда он подошел к ним.

- Это часовой?

- Да, господин.

Он казался юнцом с гладким лицом, и Катон надеялся, что тренировки Макрона достаточно закалили его, чтобы не дать его воображению разыграться.

- Как тебя зовут, парень?

- Марк Сатерлий, господин! - Он ответил четко, как и привык.

- Тсс! - прошипел Катон. - Сладостный Юпитер, парень, твой голос будет далеко слышен в такую ​​тихую ночь, как эта. Не шуми.

- Да, господин, извините.

- Ладно. Тихо расскажи мне, что ты слышал.

- Голоса, господин. - Легионер повернулся и указал под углом в сторону ближайших деревьев небольшого леса недалеко от подножия холма. - Там. И оружие. Ну, металл по металлу, во всяком случае.

Катон внимательно посмотрел на него. Он казался достаточно внимательным.

- Ладно. Ты молодец. Возвращайся на свой пост.

Когда легионер снова поднялся на низкий вал, который был настолько высоким, насколько это было возможно в условиях холода, Катон повернулся к Торцинону.

- Если будет атака, я ожидаю, что мятежники начнут с отвлекающего маневра. Обязательно выжди здесь, пока настоящая атака не разовьется со стороны этого леса. Как только они окажутся в пятидесяти шагах от рва, подними своих людей на вал и дайте ублюдкам залп пилумов. Даже при таком освещении они будут легкой мишенью.

- Это будет настоящий сюрприз. - Торцинон весело ухмыльнулся.

- Действительно. Давай-ка поднимемся туда и посмотрим.

Три офицера поднялись по деревянным ступеням вала и присоединились к часовому. Катон осмотрел лес, но не смог разглядеть никаких подробностей. Он собирался попросить Сатерлия указать направление, когда из леса раздался ровный звук рога. Сразу же раздался рев, когда вражеские воины выкрикнули враз свои боевые кличи, и мгновение спустя темные фигуры вырвались из-за деревьев и начали подниматься по заснеженному склону ко рву. Когда последний из них появился из леса, Катон увидел, что их не может быть больше двухсот человек. Слишком мало, чтобы представлять какую-либо опасность для тех, кто находился в форте, и глупо устраивать такой шум и упускать возможность застать защитников врасплох. Тем не менее, он не мог не восхищаться их безрассудной храбростью. Когда они приблизились, Торцинон проревел приказ своим людям занять вал, и они хлынули вверх и заняли свои места. - Готовить копья!

Легионеры уперлись ногами и отвели назад правые руки, подняв кончики оружия вверх.

Торцинон решил, что настал лучший момент, чтобы дать залп, затем крикнул: - Выпускайте!

Люди вдоль вала захрюкали от усилий, и Катон едва успел различить некоторые темные очертания дротиков на фоне звездного неба. Из-за шума, который подняли нападавшие, было невозможно услышать результаты попаданий или крики раненых. Однако он увидел, как несколько человек упали, растянувшись темными пятнами на снегу.

Торцинон сложил ладони рупором и крикнул вдоль вала.

- Пусть они услышат, парни! Второй Августа!

Легионеры повторили клич, почти заглушив крики своего врага. Некоторые укрепляли нервы, стуча клинками по краям щитов, ожидая, когда ицены пересекут ров и ринутся на частокол. Несколько боевых рогов звучали с тыла противника, усиливая какофонию, так что Катону было трудно разобрать, что трибун Агрикола, стоявший на небольшом расстоянии вдоль вала, пытался сказать ему поначалу. Трибун указывал назад, на внутреннюю часть форта, и что-то кричал.

Катон покачал головой.

Первый из иценов достиг рва и остановился там, швыряя камни и небольшие булыжники в защитников. Слабые снаряды было достаточно легко блокировать тяжелыми щитами легионеров, и только двое получили ранения, прежде чем все в достаточной мере укрылись. Грохот камней, ударяющихся о щиты, еще больше затруднял разобрать слова, поскольку Агрикола продолжал указывать в противоположном направлении от атаки. Он протиснулся мимо Торцинона и приложил ладонь к уху Катона, крича в него.

- Господин! Слушайте! Другая сторона лагеря. - Катон напряг слух, но ничего не разобрал. Он спустился с вала и попробовал снова. На этот раз он услышал это, звук криков тревоги с дальней стороны форта, где развивалась настоящая атака. Враг обманул его. Они идеально рассчитали момент, чтобы обнаружить людей, выходящих из леса, которых Катон заметил ранее. Он ожидал, что тот пойдет в атаку, после чего они тихо обошли, чтобы усилить отряд напротив, и начали свою атаку под прикрытием шума, производимого диверсионными силами. Он признал, что это было сделано аккуратно. Первый раунд за иценами. Мысли пронеслись в его голове в одно мгновение. А затем еще одно осознание. Звуки, исходящие с дальней стороны форта, были близко к обозному парку.

- Скажи Торцинону, чтобы он немедленно снял две центурии с восточной стены и бегом перебрался на другую сторону. Вперёд!

Катон побежал к центурии, которая была отставлена ​​в резерве, и приказал центуриону следовать за ним, затем повернулся к саням с припасами. Вокруг него люди из других подразделений выбегали из своих палаток, пока их офицеры призывали их собраться у сигнумов.

- С дороги! С дороги! - крикнул Катон, пробегая через ряды палаток во главе легионеров. Некоторые были слишком медлительны, чтобы среагировать, и их отбросило в сторону, они упали в снег или на кожу своих палаток, а проклятия и оскорбления преследовали Катона, пока он отчаянно пробивался к дальней стороне лагеря. Шум отвлекающей атаки продолжал звучать громче, чем шум от основного штурма. Он понял, что враг на западе намеренно сдерживал обычную привычку кельтов производить как можно больше шума во время боя. Он понял, что Боудикка привила своим людям некоторую дисциплину. В тот же момент он увидел, что отряды, ответившие на призыв к оружию, двигались в неправильном направлении, так что они становились все большим препятствием для легионеров, прорывающихся через лагерь.

- К западному валу! - крикнул он, продвигаясь вперед. - Враг на западе!

Люди, внезапно вырванные из сна, были в замешательстве, и приказ Катона конкурировал с контрприказами офицеров, все еще реагирующих на отвлекающую атаку. Остановившись, когда он увидел неподалеку центуриона-ауксилария, застегивающего свой шлем, Катон схватил его за руку.

- Я префект Катон, - сказал он, чтобы убедиться, что в темноте никто не ошибется в его личности. - Я хочу, чтобы ты нашел как можно больше других офицеров и приказал им идти к западному валу. Они должны игнорировать шум на востоке. Ясно?

- Да, господин.

- Тогда иди, парень! Беги!

Он продолжал идти, пока, наконец, не достиг открытого пространства на дальней стороне линий палаток, близко к участку, где сани-повозки были плотно составлены вместе, мулы были привязаны неподалеку. Вдоль вала он мог видеть темные фигуры своих людей, сражающихся за сохранение частокола. Слева от него, близко к обозу, было тусклое свечение снаружи лагеря, а затем первые огненные стрелы и небольшие пучки пылающего хвороста пролетели над головой и упали среди саней, а некоторые промахнулись среди палаток за ними. Катон повернулся к легионному центуриону, который следовал за ним через лагерь.