- Префект Квинт Лициний Катон, - представился он, отвечая на приветствие. Он указал на башни ворот и их окрестности. - Я вижу, что пропретор не позволяет траве расти под ногами.

Опцион ухмыльнулся.

- Ни на половину, господин. Он дал понять, что хочет вернуть Лондиниум в прежнее состояние до конца следующего года. Если так пойдет, я думаю, мы будем там задолго до этого. Это покажет этим мятежным ублюдкам, что такое Рим.

Его надменное отношение раздражало Катона.

- Что им покажет? Тебя не было там во время битвы. Я подозреваю, что Лондиниум будет восстановлен задолго до того, как будет восстановлена ​​репутация Второго легиона.

Опцион покраснел, но не осмелился ответить на комментарий старшего офицера, когда Катон проезжал мимо.

Внутри комплекса обстановка была похожа на потревоженный муравейник. Инженеры, строители, группы рабов и солдат суетились по своим делам со всех сторон. Почти все небольшие здания – склады, конюшни, мастерские и казармы – были отремонтированы или заменены, а основная конструкция была почти завершена. Груды камней и штабеля деревянных балок и плитки были расставлены в центре комплекса вместе с некоторыми временными убежищами для рабов, в основном пленных, взятых после битвы. Катону показалось приятным суровым правосудием то, что эти последние теперь были вынуждены возмещать ущерб, который они нанесли Лондиниуму. Можно было сказать почти наверняка, что никто из них больше никогда не увидит свои дома и семьи. Такова была цена решения бросить вызов Риму. Новизна владения рабами из Британии еще не исчерпала себя среди самых модных и самых богатых семей Империи, и рынок для татуированных воинов был готов. В то же время ланисты были бы рады добавить таких людей в свои ряды в гладиаторских школах.

Катон направился в конюшню, спешился и передал поводья одному из ординарцев с поручением накормить, напоить и вычистить его лошадь, а также почистить седло и сбрую. Затем он закинул седельные сумки на плечо и направился к главному зданию. Внутри продолжалась та же деятельность: плотники усердно трудились, создавая дверные рамы, полки и мебель, в то время как другие люди штукатурили и красили стены. Среди них, пытаясь сосредоточиться среди шума, стружки и брызг краски, писцы склонились над грубо сколоченными столами и скамьями, занимаясь административными вопросами, необходимыми для восстановления власти Рима и обеспечения того, чтобы все вернулось к гладкому течению дел как можно скорее.

Остановив пробегающего опциона, Катон спросил его, где он может найти командира штаба наместника.

- Трибун Гельвий? По этому коридору, вверх по лестнице, поверните направо, и он будет в одном из таблиниев слева, господин. - Он поспешил прочь, прежде чем Катон успел поблагодарить его, пробираясь сквозь рабочих.

Катон последовал указаниям опциона и оказался в узком коридоре с комнатами, расположенными по обеим сторонам. Ни одна из дверных рам еще не была оборудована дверьми, а окна не были снабжены ставнями, что создавало холодные условия для работы подчиненных наместника. Они ходили на работу, завернувшись в плащи, а многие носили рукавицы без пальцев, чтобы руки не онемели. После нескольких расспросов Катон нашел человека, которого искал.

Гельвию удалось установить дверь и ставни. Более того, его комната нагревалась до комфортной температуры большой железной жаровней. Он поднял глаза от стола, заваленного вощеными грифельными досками и свитками, когда вошел Катон.

- Да? - коротко сказал он. Затем, узнав Катона, он поспешно отложил грифельную доску, которую читал, и встал. - Префект Катон? Приветствую вас, господин.

Катон жестом пригласил его вернуться на свое место, прежде чем он подошел к жаровне, поставил седельные сумки и повернулся, чтобы согреть спину, обращаясь к трибуну.

- Я прибыл к Светонию. Мне нужно, чтобы ты организовал это как можно скорее, чтобы я мог вернуться в Камулодунум при первой возможности.

- Камулодунум? Вы уже покончили с Боудиккой и другими беглецами, господин?

- Никаких шансов. Мы только начали готовиться к походу.

- А....

- А...? - подтолкнул его Катон.

- Ну, господин, я думаю, наместник ожидал, что вопрос будет решен до наступления зимы.

- Правда? На каком основании, интересно? Учитывая, что еще несколько дней назад у меня едва ли было двести пятьдесят человек для выполнения этой задачи. Я только что получил первое подкрепление, которое, как мне обещали, будет со мной больше месяца назад. Даже в этом случае люди, отправленные ко мне, оказываются зелеными новобранцами из Второго легиона без боевого опыта. Мне нужно больше людей и кораблей. Вот почему мне нужно увидеть Светония. Чем скорее, тем лучше.

- Боюсь, пропретор сейчас отсутствует, господин. Он в Веруламиуме, наблюдает за восстановлением гражданских зданий города.

- Когда он должен вернуться?

- Не раньше, чем через два дня.

- Два дня? - Катон нахмурился.

- Вы всегда можете отправиться в Веруламиум, чтобы увидеть его, если это срочное дело, - с надеждой предложил трибун.

Катон немного подумал, прежде чем отбросить эту идею. Он не хотел встречаться со Светонием по дороге. Характер встречи, которую он намеревался провести с наместником, требовал уединения, а не аудиенции в присутствии сопровождающих.

- Я подожду, пока он вернется.

- Как пожелаете, господин.

- Мне, конечно, понадобится жилье на несколько ночей.

- А, ну, это представляет некоторую трудность, господин.

- Трудность?

- Как я уверен, вы понимаете, господин, жилье в Лондиниуме сейчас стоит немного дороже. Больше людей, чем мест для проживания, как это часто бывает. При обычных обстоятельствах я бы с радостью устроил вам ночлег в помещениях при штабе-квартире, но они и так переполнены. Трибунам приходится спать по двое в комнате.

- Тогда в течение следующих нескольких ночей некоторым из них придется спать по четыре в комнате.

Трибун выглядел сбитым с толку, или, возможно, он был настолько уставшим, что его ум работал медленнее, чем обычно. Катон вздохнул.

- Ради Юпитера, парень. Выведи двоих из них и освободи их комнату для меня. Мне нужно где-то поспать и поработать, пока не вернется наместник.

Трибун помедлил мгновение, прежде чем выдавить из себя.

- Да, господин. Но им это не понравится.

Катон сердито посмотрел на него. - Разве я произвожу впечатление человека, которому не все равно? Просто иди и договорись. Пусть мои седельные сумки отнесут в комнату после того, как нынешние жильцы будут перемещены. Я пойду прогуляюсь. Я ожидаю, что вопрос будет решен к тому времени, как я вернусь. И мне нужно будет поесть, и чтобы кто-то был выделен для чистки моих доспехов и снаряжения до возвращения наместника. Понятно?

- Да, господин.

- Хорошо. Выполняй.

Он вышел из таблиния в отвратительном настроении и как можно быстрее направился со строительной площадки. Он был немного резок с этим человеком, но нежелание трибуна выставить своих товарищей ради Катона говорило о том же врожденном потакании своим слабостям в угоду комфорту, которое было очевидно в Агриколе. Он шел по расчищенной дороге, которая вела вниз к реке. По обе стороны, среди руин, он увидел играющих детей и женщин, готовящих еду снаружи грубо построенных навесов. Тут и там встречались строения, больше похожие на дома, которые стояли здесь раньше. Только несколько из тех, что принадлежали более обеспеченным выжившим после катастрофы, были полностью отремонтированы или перестроены, и их охраняли у входов наемные здоровяки.

Когда он достиг берега реки, он повернул вверх по течению, сцепив руки за спиной, и перечислил свою оценку потребностей кампании, которую он намеревался представить наместнику. Пока он шел и размышлял, он, тем не менее, осознавал свое окружение и увидел восстановительные работы, которые были произведены на мосту через Тамесис. Его середина была разрушена, когда прибыли мятежники. В результате здания на дальнем берегу были сохранены, и поселение там резко контрастировало с разрушенными остатками на стороне реки, где шел Катон. Над потоком возвышались несколько мачт и обгоревшие корпуса судов, которые были брошены или не смогли избежать гнева восставших. Справа от него стояли едва узнаваемые остатки складов, которые выстроились вдоль пристани, почерневшие столбы и балки выглядели как начало угольных набросков на фоне далекого неба. Дальше было пришвартовано несколько грузовых судов, а напротив них стояли временные замены разрушенных складов. Разгружаемый груз, казалось, состоял в основном из строительных материалов, и Катон не мог не задаться вопросом, как те, кто возвращался в Лондиниум, умудрялись прокормить себя. Голод преследовал бедные районы города до восстания, но теперь он будет проблемой для большинства жителей города еще много месяцев.

Он остановился, когда подошел к дороге, которая плавно вела от реки к сердцу города, и понял, что это была та самая улица, на которой когда-то стояла «Собака и олень», постоялый двор, которым управляла и была совладелицей мать Макрона, Порция. Старушка была слишком слаба, чтобы уйти, и настояла на том, чтобы остаться и умереть на территории своих владений. Это было отрезвляющее напоминание о личных потерях, которые перенесли Макрон и Катон. Он почувствовал непреодолимое желание взгялнуть вновь на это место и повернулся, чтобы пойти по дороге, замедляя шаг по мере приближения к остаткам харчевни. Знак, который Макрон подпер снаружи сгоревшего остова после того, как они вернулись в Лондиниум после битвы, исчез, как и большая часть пригодных для использования бревен и мебели. Только осыпающиеся стены из плетня и глинобитных труб указывали на планировку главного здания. За ними он мог видеть, что некоторые из кладовых во дворе сзади все еще были целы.

Его взгляд привлекло какое-то движение, и он увидел спину ребенка, исчезающего в переулке, который проходил мимо двора. Он вспомнил Луция и почувствовал укол боли за своего отсутствующего сына. За этим чувством быстро последовало чувство вины за то, что армия не смогла помешать мятежникам разрушить дом этого мальчика и его семьи. Возвращаясь по своим следам, Катон свернул в переулок и подошел к воротам, которые открывались в небольшой двор, выуживая из кошелька монету для мальчика и его семьи, чтобы помочь им купить все необходимое, чтобы выжить среди руин. Первоначальные ворота были сняты с петель, и теперь несколько обугленных досок были прибиты поперек большей части щели, с небольшим отверстием, закрытым чем-то, что выглядело как полоска палаточной кожи. Он расслышал голоса, доносящиеся изнутри, женщины приглушенно переговаривались. Он откинул полог в сторону и шагнул во двор. Один из складских ангаров был занят. Неподалеку женщина подбрасывала дрова в огонь под железной решеткой, а другая помешивала котел наверху. Они стояли к нему спиной. На дальней стороне сидел ребенок, мальчик, сгорбившись над грубой крепостью, которую он построил из деревянных обрезков.

Катон прочистил горло и протянул монету.

- Прошу прощения. Интересно, если...

Слова засохли у него в горле, и сердце пропустило удар, когда три лица повернулись к нему, их настороженные выражения сменились замешательством, а затем неприкрытой радостью.

- Клавдия? - пробормотал он. - Как, во имя Плутона...

Младшая из двух женщин быстро поднялась.

- Катон! - Затем она оказалась в его объятиях, ее руки обвились вокруг его спины и притянули его к себе. Она на мгновение прижалась лицом к складкам его туники, прежде чем поднять глаза и просиять. - О, Катон.

- Отец! - радостно закричал Луций и вскарабкался наверх, чтобы обойти огонь и присоединиться к ним. Катон увидел, что он босой и грязный от игр среди пепла и обугленных бревен. Он отстранился от Клавдии и присел на корточки, чтобы подхватить сына, глядя на него с восторгом.

- О, Луций, я готов поклясться, что ты вырос по крайней мере еще на полпальца с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Ты даже стал тяжелее!

- Конечно, я тяжелее! - возмущенно ответил Луций. - Мне одиннадцать лет.

- Клянусь богами, ты вырастешь раньше, чем я об этом узнаю.

- Это из-за Петронеллы. - Луций закатил глаза. - Она заставляет меня есть все, что она кладет мне в миску, и она всегда кладет слишком много!

Катон опустил его на землю и взъерошил ему волосы, прежде чем повернуться к Клавдии с более серьезным выражением лица.

- Я не был уверен, что когда-нибудь снова тебя увижу. В любом случае, что ты здесь делаешь?

- А, да ладно тебе! - вмешалась Петронелла, подбежав и быстро обняв Катона. - Мы не из тех, кто так легко сдается. Этому мы научились от наших мужчин. Кстати, о них...

- Макрон в порядке. - Катон счел за лучшее не упоминать о свежем шраме, который он добавил в свою коллекцию, и о том, как он у него появился. Но скучает по тебе. - Он покачал головой и ухмыльнулся. - Боги, как мы скучали по вам! Но что вы здесь делаете? Как, во имя фурий, вы снова оказались в Лондиниуме?

Клавдия снова обняла его и поцеловала на всякий случай, прежде чем отступить и потащить его в сторону склада. Две обугленные скамьи пережили пожар, уничтоживший гостиницу, и они были расставлены у стены. Петронелла поспешила к горшку и тряпкой отодвинула его в сторону, чтобы еда не подгорела, пока они продолжали разговаривать.

Катон почувствовал себя ошеломленным этой встречей.

- Так, расскажите мне. Расскажите мне все.

Женщины обменялись короткими взглядами, прежде чем Петронелла слегка кивнула и отвернулась, чтобы отвлечь Луция.

Катон почувствовал, как его внутренности сжались от дурного предчувствия. - Что случилось?

- Корабль, на который нас посадил Макрон, был одним из последних, отплывших перед падением Лондиниума. Поэтому он был переполнен. На следующее утро мы подобрали еще пассажиров с перегруженного и находившегося под угрозой затопления корабля. А потом мы вышли в открытое море. Погода была настолько хорошей, насколько можно было ожидать в этот сезон, и при обычных обстоятельствах мы бы чувствовали себя хорошо, я уверена. Но на борту было слишком много людей, и когда волны увеличились в размере, корабль качался из стороны в сторону, так сильно, что я боялась, что мы перевернемся. Продвижение было медленным, и стало уже темно задолго до того, как мы смогли бы достичь побережья Галлии.