- Вот как, уже? - Катон выгнул бровь. Он был немного раздражен изменениями в организации лагеря, не все из которых вызвали его одобрение. Однако трибун пытался продемонстрировать инициативу, и это нужно было признать и похвалить. - Очень хорошо. Центурион, позаботься о лошадях, а затем присоединяйся ко мне в моих покоях. - Макрон кивнул и повел колонну вокруг внешней стороны наполовину готового рва. Катон пробрался между почетным караулом, который Агрикола организовал для него, с тревогой отметив свежие, молодые лица под шлемами. – Хорошо построены, - заключил он. - Очень аккуратно. С нетерпением жду возможности посмотреть, смогут ли они сражаться так же хорошо, как и содержать свое снаряжение в чистоте.

Агрикола выглядел уязвленным. - Я уверен, что они проявят себя достойными Второго легиона, господин. Второй завоевал себе прекрасную репутацию, когда высадился в Британии.

- Я прекрасно знаю это, трибун, - сухо ответил Катон. - Я служил в то время в легионе опционом.

У Агриколы на мгновение отвисла челюсть. - Вы были опционом? Как ради всех богов... - начал он, прежде чем успел спохватиться.

Катон склонил голову набок. - Как ради всех богов обычный опцион получил повышение до звания префекта? Это то, что ты собирался спросить?

Трибун хотел ответить, но не был достаточно сообразителен, чтобы придумать дипломатичный ответ, и вместо этого пробормотал что-то вроде извинений. Катон отнесся к нему с некоторой долей сочувствия. Юноша родился в аристократической семье и, несомненно, предполагал, что все старшие офицеры, с которыми он сталкивался, были из того же теста. Его удивление было бы еще больше, если бы он узнал, что Катон даже не вышел из плебейского сословия, а родился рабом. Хотя по общему признанию, обстоятельства его воспитания были гораздо более привилегированными, чем у большинства римских граждан. Как сын уважаемого вольноотпущенника, служившего в императорском дворце, он получил прекрасное образование и рос в комфорте отцовских покоев. Когда его отец умер, император Клавдий даровал Катону свободу и позволил ему вступить в римские легионы. То ли из благодарности за долгую службу отца, то ли в качестве шутки, Катон стал солдатом. Довольно хорошим, как оказалось.

- Я заслужил свое повышение трудным путем, трибун, а не благодаря какой-то случайности рождения или семейным связям, как почти все другие офицеры моего ранга. Это отвечает на твой вопрос?

- Да, господин.

- Хорошо. Я устал и мне нужно что-нибудь поесть. Я поговорю с тобой позже. Приходи ко мне в покои, когда пройдет первый час ночи.

- Да, господин.

Катон покинул трибуна, чтобы распустить почетный караул, и чопорно зашагал в лагерь. Вблизи теснота палаток была еще более заметна; между ними было мало места, чтобы обеспечить свободный проход людей. Как старший офицер, присутствовавший в отсутствие Катона, это было черным пятном на Агриколе. Пробираясь через внутреннюю часть храмового участка, он поднялся по ступеням фронтона и вошел во временную штаб-квартиру, которая была построена на остатках того, что когда-то было внутренним святилищем храма.

Его ординарец, Требоний, отдыхал на своей циновке у небольшой жаровни. Он вскочил и склонил голову.

- Рад вас видеть, господин.

- Хорошо вернуться целым и невредимым, - ответил Катон. Он опустил шлем и протянул руки Требонию, чтобы тот расстегнул пряжки и завязки, снял кирасу и поножи. Освободившись от тяжестей, он покрутил шеей и потянулся.

Пока ординарец выходил из комнаты, Катон зажег несколько масляных ламп и разложил свои таблички на столе, сделанном из неповрежденных бревен из руин. Он начал думать, как лучше всего справиться с пропретором, чтобы получить все необходимые ему силы. Теперь стало ясно, что первоначальный план организовать быструю карательную экспедицию, чтобы выследить Боудикку и ее последователей и сжечь несколько поселений, никогда бы не сработал, даже если бы Катону были выделены все силы, которые, как изначально сказал Светоний, он предоставит. Суровая правда заключалась в том, что понадобится гораздо больше людей. Особенно конницы, учитывая необходимость быстро реагировать на угрозы и оперативно наносить удары по врагу. Однако армия наместника испытывала нехватку лошадей из-за потерь, понесенных во время кампаний последнего года. Светоний не захочет перераспределять необходимое Катону количество войск.

Он откинулся назад и разочарованно вздохнул. Если ему не удастся потушить пламя восстания на востоке Британии, это наверняка положит конец его военной карьере. Неутешительно было знать, что тот, кто его заменит, вряд ли добьется успеха. В конце концов Светоний поймет это и развернет подавляющую силу, чтобы сокрушить Боудикку. Естественно, слишком поздно, чтобы спасти репутацию Катона. «Так ли уж плохо оставить активную службу позади?» - размышлял он. Он мог бы вернуться в Италию с Клавдией и Луцием и жить в мире в скромном поместье, которым он владел на холмах за пределами Рима. И было бы достаточно места, чтобы Макрон и Петронелла присоединились к ним, если бы они захотели. Больше никаких опасностей, неудобств или бремени командования. Единственной заботой было бы держать Клавдию вне поля зрения тех, кто мог бы узнать в ней бывшую фаворитку Нерона, которая, как предполагалось, умерла во время изгнания на Сардинии. Эта мысль омрачила раздумья Катона, и он заставил себя вернуться к проблемам настоящего.

Требоний вернулся с небольшим железным горшком тушеного мяса. - Я думал, вы возможно голодны, господин.

Теперь, когда ординарец упомянул об этом, Катон понял, что так и есть.

- Есть ли хлеб?

- Я посмотрю, что осталось от дневной выпечки, господин.

- Хорошо. А вино?

- В ваших личных запасах осталось два кувшина фалернского. Вы почти исчерпали припасы, привезенные из Лондиниума. Если я буду настолько смел, чтобы попросить вас дать мне немного денег, я могу попытаться пополнить запасы у местных фермеров.

Катон рассмотрел возможные опасности, связанные с тем, чтобы отпустить Требония в одиночку, и решил, что его можно безопасно присоединить к патрулю, пока он будет закупать припасы. Затем появилась уверенность, что он наверняка завысит цену, которую заплатил, прикарманив разницу. Этого следовало ожидать. - Очень хорошо. Можешь взять пятьдесят сестерциев из моего сундука.

- Да, господин. - Требоний повернулся, чтобы уйти.

- Еще один вопрос. - Катон остановил его. - Как дела в лагере?

Одной из обязанностей ординарца было держать глаза и уши открытыми, пока он каждый день пробирался через лагерь Восьмой Иллирийской и сообщал Катону обо всем, что могло вызвать беспокойство.

Требоний потратил мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем ответить. Необходимо было соблюдать тонкий баланс между информированием своего командира и уважением к конфиденциальности других чинов. Ему приходилось остерегаться болтливости в любом случае, если он хотел сохранить уважение людей к себе и своему префекту и в то же время информировать Катона о моральном духе солдат под его командованием.

- Честно говоря, господин, ребята не слишком довольны с тех пор, как прибыло подкрепление. Вы знаете, как это бывает с легионерами, они склонны смотреть свысока на нас, ауксилариев. Тот факт, что мы ветераны, а на сигнуме²⁷ когорты есть награды, не имеет значения. Еще более возмутительно, что ни один из легионеров не участвовал в боевых действиях. Когда им приказали идти на Лондиниум во время восстания, они не прошли и половины пути, прежде чем повернули назад и продолжили отсиживаться в Иске Думнониоруме.

- Это не их вина. В то время они подчинялись приказу своего префекта лагеря.

- Это правда, господин. Но их отношение немного оторвано от реального положения вещей, учитывая, что они сидели на задницах, когда мы сражались с восставшими.

- Ну, да, вполне справедливо.

- Трибун не помог делу, приказав нашим парням перенести свои палатки в заднюю часть лагеря, чтобы освободить место для легионеров.

Вот это и раздражало Катона. Задняя часть лагеря была самой дальней от главных ворот и самой близкой к латринам зоной. Обычно ее резервировали для самого младшего подразделения или того, которое наказывали.

- Так у нас не устроено, господин.

- Не устроено, - согласился Катон. - Я разберусь с этим. Нужно будет внести несколько изменений в распорядок в лагере.

- Да, господин. Благодарю.

Он кивнул. - Тогда хлеба и вина.

Сразу после того, как ординарец вышел из комнаты, появился Макрон, глаза которого загорелись, когда он увидел горшок. - Есть лишнее?

- Угощайся.

Макрон снял шлем и кирасу, прежде чем сесть на табурет. Он не стал возиться с миской и взял ложку, чтобы есть прямо из горшка.

- О, как хорошо! - вздохнул он после первого глотка.

Как только Требоний принес им хлеб, кубки и кувшин с вином, Катон приказал ему закрыть за собой дверь, чтобы поговорить с Макроном наедине.

- Утром я поеду в Лондиниум. Оставлю тебя командовать.

Макрон опустил ложку. - Трибуну это не понравится.

- Это очень плохо. Я не могу оставить людей в руках штабного офицера. Особенно того, кто оказывает раскольническое влияние на тех, кто находится под его командованием. Он уже способствует напряженности между нашими парнями и легионерами.

- Так я понимаю, как обстоят дела. Я слышал немало жалоб на палаточное распределение с тех пор, как мы вернулись.

- В действительности, я думаю, что люди будут слишком уставшими, чтобы доставлять много хлопот, когда ты начнешь муштру легионеров. Начни с постройки лагеря за пределами колонии. Это должно занять их и закалить.

Макрон улыбнулся. - Звучит неплохо. Я мог бы просто добавить несколько маршей по маршруту. За которыми последуют проверки снаряжения. Это будет держать их в напряжении.

Раздался стук в дверь, и Катон предупредительно поднял палец. - Это Агрикола. Я попросил его присоединиться к нам, чтобы все четко понимали, что происходит. Входите!

Он не дал трибуну возможности сесть, прежде чем обратился к нему официальным тоном. - Я отправляюсь в Лондиниум завтра. Центурион Макрон примет командование.

Агрикола не сумел скрыть своего разочарования. - Могу ли я спросить, почему вы игнорируете обычную цепочку командования, господин? Как старший офицер в ваше отсутствие, я должен быть главным.

- Хорошо что ты спрашиваешь, я объясню тебе. Макрон – опытный ветеран. Ты – нет. Есть опасность, что враг может напасть на лагерь, и я не оставлю его в руках неопытного трибуна.

Агрикола напрягся. – Неопытного? Разве я не служил в той же кампании, что и вы, когда Светоний повел армию на Мону? Разве я не был в той же битве, что и вы, когда мы разбили армию Боудикки?

- Я этого не отрицаю. Но ты служил штабным офицером, трибун, а не полевым офицером. Сколько раз ты командовал отдельным отрядом?

- Это моя первая возможность, господин. Вот почему я попросил разрешения служить здесь.

- Что является похвальным действием. У тебя будет возможность научиться настоящему военному делу у одного из лучших центурионов на всю Британию. Это может пойти тебе на пользу, только если ты будешь стремиться продолжить карьеру в армии, а не служить военным трибуном, прежде чем вернуться к гражданской роли. Скажи, Агрикола, есть ли у тебя амбиции командовать вспомогательной когортой или, может быть, даже легионом в один прекрасный день?

- Да, господин.

- Тогда тебе нужно заслужить право на это. А это подразумевает надлежащую подготовку, которую тебе может дать Макрон. То, чего ты не получишь, разгуливая по штабу пропретора. Если ты готов принять это, я с радостью разрешу тебе служить с нами, когда мы выступим против Боудикки весной. Если нет, то для тебя здесь нет места, и ты можешь вернуться в Лондиниум со мной. - Трибун надменно поднял подбородок. - Господин, я должен протестовать...

- Протест принят к сведению. - Катон прервал его. - Теперь ты принимаешь мои условия?

Произошла минута внутренней борьбы, прежде чем Агрикола собрался с духом, чтобы ответить. - Я принимаю.

- Очень хорошо. Тогда ты отдашь себя под командование центуриона Макрона во всех отношениях. Ты будешь подчиняться каждому его приказу, как будто это был мой собственный. Если он скажет прыгать, ты скажешь...?

Агрикола выдавил сквозь стиснутые зубы. - Как высоко?

Катон выгнул бровь, и трибун проглотил свое негодование, прежде чем снова попытаться. - Как высоко, господин?

- Вот и все. Теперь, когда мы все понимаем и принимаем ситуацию, ты свободен, трибун.

Агрикола немного помедлил, прежде чем отдать честь и повернуться, чтобы выйти из помещения, немного громче, чем нужно, закрыв за собой дверь.

Макрон усмехнулся. - Это точно поставило его на место.

- Это то, что ему нужно. У него могут быть задатки настоящего командира. Он определенно достаточно амбициозен. Посмотрим, что ты сможешь с ним сделать. У меня такое чувство, что он может далеко пойти, если дать ему правильный старт.

- О, я воздам ему должное. - Макрон потер руки. - Ему и тем неопытным новобранцам из Второго. Репутация нашего старого легиона немного пострадала. Теперь это изменится, если я имею к этому хоть какое-то отношение!

******

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Лондиниум

Лондиниум значительно изменился по сравнению с тем опустошенным состоянием, в котором он находился, когда Катон был там в последний раз, два месяца назад. Главные магистрали и большинство переулков были очищены от обломков, и те районы, которые избежали пожаров, поглотивших большие участки города, были снова заселены. В других местах велись строительные работы, и большое количество временных жилищ и магазинов было построено теми, кто вернулся в свои дома. Несмотря на это, более половины площади, занимаемой первоначальным городом, представляло собой пустошь из скрюченных обугленных бревен и обгоревшей и разбитой черепицы. Внизу, у реки, была лишь часть того судоходства, что было до восстания, и горстка парусов была натянута на частоколы, чтобы заменить линию складов, которые стояли вдоль пристани. Повсюду в воздухе витал едкий запах гари. Неудивительно, что самые масштабные усилия по восстановлению города были сосредоточены на комплексе, в котором размещались административный штаб и личные покои наместника. Проходя по главной улице Лондиниума, Катон мог видеть леса и людей, работающих над заменой крыши главного чертога, где проходили церемонии, аудиенции и дела по управлению провинцией. Высокая стена, окружавшая комплекс, была перестроена, заново оштукатурена и покрыта свежим слоем побелки, так что она выглядела строгой и чистой на фоне остальной части города. Ворота также были реконструированы и теперь были окружены грозными башнями, в которых находились легионеры. Дежурный опцион отдал честь, увидев, как подъехал Катон, а его люди вытянулись по струнке. Быстрый взгляд подтвердил Катону то, что он ожидал: вновь люди, взятые из учебного формирования, которым стал некогда гордый Второй легион.