- Кто-нибудь из ее советников пытался ее урезонить? - спросил Катон. - Пытались убедить ее в бессмысленности продолжения борьбы?

- Конечно, пытались, - резко ответил Ганомен. - Когда она созвала вождей племени, я высказался. Но мои слова были отвергнуты с ходу. Она приказала нам предоставить еду, людей и оружие и пригрозила тем, кто откажется подчиниться. Мой другой сын привел остальную часть контингента, чтобы присоединиться к ней несколько дней назад. Теперь управлять землей остались только старики и дети. Наступает зима, а с ней и голод.

Катон задумчиво слушал. - Понятно. Ты знаешь, где найти Лингомару?

- Да, конечно. Я знаю болота как свои пять пальцев.

Катон мысленно отметил комментарий, когда снова заговорил. - Много ли в племени тех, кто чувствует то же, что и ты?

- Некоторые точно. Трудно сказать, сколько, поскольку мы не смеем рисковать и слишком открыто говорить о своих проблемах в племени. Я говорю вам только потому, что вы чужаки, и вы дали мне вина, чтобы развязать мне язык. - Ганомен слабо улыбнулся, поднимая свой кубок. - Ему не помешало бы еще немного развязаться.

Матрос налил еще.

- Как ваши люди в Бранодунуме относятся к продолжению восстания? - спросил Катон. - Есть ли шанс, что Бесодий и я сможем снова начать торговлю?

- Нет. Это было бы слишком опасно. Мой народ разделен. Многие, кто потерял родственников во время восстания, винят в этом Рим и все еще поддерживают Боудикку. Если вы покажетесь в Бранодунуме, они могут напасть на вас. Даже если они этого не сделают, о вашем присутствии доложат царице, и она обязательно накажет показательно для других тех, кто имел дело с римскими торговцами.

- А как насчет тебя? Учитывая то, что ты говоришь, ты рискуешь, приезжая сюда, чтобы рассказать нам это.

- Конечно, рискую. Однако люди в лодке – мои самые доверенные лица. Они рыбачили, когда заметили ваш корабль, и сообщили новость напрямую мне, но это лишь вопрос времени, когда другие узнают о вашем присутствии. Я пришел сюда из уважения к моей прежней дружбе с капитаном. Мне нужно было предупредить его, чтобы он держался подальше, если ему дорога его жизнь. Кроме того, я знал, что он непременно угостит меня вином. Он всегда это делает. А вино стало редким удовольствием в наши дни.

Старик снова осушил свою чашу и встал, вытирая рот тыльной стороной ладони. - Я должен идти, прежде чем нас увидят.

Два римлянина встали, и Бесодий указал на амфору. - Ты можешь взять ее с собой, мой друг.

Ганомен на мгновение растерялся, прежде чем покачал головой. - Мне может быть трудно объяснить, как я ее получил. Сохрани ее для более счастливых времен, когда мы снова сможем пить и пировать в моей хижине. Прощай, Бесодий.

Он протянул руку, и они пожали предплечья, прежде чем ицен встал перед Катоном. - Прощай, деловой партнер моего друга.

В выражении его лица были проницательность и юмор, которые впечатлили Катона, когда старик продолжил. - Я ни на мгновение не обманулся, римлянин. Я знаю, кто ты и почему ты здесь. Я просто надеюсь, что ты достаточно усвоил, чтобы не считать всех иценов своими врагами. Когда придет время расплаты для тех, кто останется верным мятежу, вспомни меня и таких, как я, и прояви к нам милосердие. Даже если некоторые назовут нас предателями.

Катон покачал головой. - Я не считаю предателем ни одного человека, который достаточно мудр, чтобы предпочесть мир проигранному делу.

- Правда? - Глаза Ганомена сузились. - Интересно, чувствовал бы ты то же самое, если бы мы поменялись местами. Из того, что я узнал о римских солдатах, я в этом сомневаюсь.

Катон смущенно улыбнулся теперь, когда его уловка была раскрыта. – Что ж, ты меня поймал. У римских солдат все по-другому. Нас учат быть послушными, и когда наши лидеры приказывают нам вести войну, мы делаем это, пока нам не прикажут остановиться, неважно, какой ценой.

- И что ты об этом думаешь? Ты считаешь это мудрым?

- Я не подвергаю сомнению такие вещи вслух. То, что я думаю, - это другое дело. Это то, что считается мудростью среди солдат.

- Я понимаю. Надеюсь, у меня будет шанс снова встретиться с тобой, когда все закончится.

Они пожали друг другу руки, затем старик спустился по веревочной лестнице в маленькую лодку, а его товарищи оттолкнули ее от борта корабля и поплыли обратно вверх по каналу к Бранодунуму. Катон некоторое время наблюдал за ними, прежде чем его взгляд скользнул по окрестностям, отметив легкий доступ к поселению и выгодные позиции среди дюн и пологих холмов за ними. Это было бы прекрасным местом для основания форта на краю иценской территории. Из того, что сказал Ганомен, симпатии его людей разделились, и это облегчило бы задачу Катона. Он на мгновение пожалел старика. Ему, возможно, придется выбирать сторону, со всеми возможными последствиями, раньше, чем он предполагал.

Он потянулся за одной из своих дощечек, чтобы записать свои наблюдения, а затем захлопнул ее, прежде чем повернуться к Бесодию. - Я увидел все, что мне нужно было увидеть. Выводи нас отсюда. Мы проведем ночь в заливе, а затем вернемся в Комбретовиум.

Капитан не скрывал своего облегчения. - Прекрасно!

Порыв ветра заставил их обоих повернуться и посмотреть на север. К ним приближалась полоса облаков, и вдали в море виднелись белые барашки. Бесодий кивнул сам себе.

- Ни на минуту дольше.

******

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

На территории триновантов

- Ты уверен, что это то самое место? - спросил Макрон, лежа на мокрых листьях прямо у границы леса.

Рядом с ним центурион Туберон кивнул, когда они посмотрели вниз по склону в сторону небольшого поселения, всего едва ли двадцать хижин разных размеров. Оно располагалось недалеко от границы с племенем иценов. Жители, казалось, занимались своими обычными делами, и ничто не указывало на то, что они подозревают, что за ними наблюдают.

- Указания моего парня были совершенно ясными. Ошибиться невозможно. Видишь там, за поселением, болото с небольшим островом в центре. Как он и сказал.

- Хм, - ответил Макрон. Он все еще не был убежден в возможности, которую Туберон с большим волнением представил ему два дня назад. Центурион был с несколькими своими людьми и охотником, прочесывающими близлежащий лес в поисках дичи, когда они столкнулись с местным, пасшим небольшое стадо овец по дороге из Комбретовиума. Макрон приказал всем патрулям и охотничьим отрядам, отважившимся приблизиться к границе с иценской территорией, расспрашивать всех, кого они встретят, о передвижениях врага. Земледелец, которого остановил Туберон, сначала испугался, но когда стало ясно, что ему не причинят вреда, он рассказал римлянам о предстоящем визите небольшой группы иценских воинов, чтобы собрать припасы, чтобы прокормить то, что осталось от армии Боудикки. Они также намеревались набрать добровольцев, но фермер был обеспокоен тем, что это будет скорее принуждением, чем добровольностью. Туберон вознаградил его за информацию и поспешил вернуться, чтобы доложить Макрону.

Теперь тридцать человек из конного отряда Туберона находились на поляне недалеко позади двух офицеров, ожидая приказа закрыть ловушку для иценов, когда они появятся. Они заняли позицию еще накануне вечером. Насколько мог оценить Макрон, был уже полдень, а врага все еще не было видно. Их опоздание испытывало его терпение. В то же время он понимал, что история фермера может быть частью некоего плана по заманиванию римлян в изощренную ловушку. Это возможно, решил он, но маловероятно. Враг был уничтожен, а выжившие бежали. Они стали добычей римлян, посланных на их охоту, и поэтому, скорее всего, будут прятаться, а не расставлять ловушки. Макрон был уверен, что численность, превосходная подготовка и мораль его людей будут более чем достойны любой партии иценских воинов, с которыми они могут столкнуться в поселении. Если только враг появится.

- Не торопятся, Дисовы дети. Надеюсь, это не какая-то погоня за дикими гусями, Туберон. Мне не по душе проводить дождливый осенний день, лежа в сырости, когда я мог бы сидеть у жаровни в приятном теплом зале.

Он уделил мгновение размышлениям об удобствах размещения у Тасциована и готовом запасе вина, благодаря недавней доставке от торговца, которого нанял Катон, чтобы провезти его вдоль побережья. Если все будет хорошо, префект скоро вернется, и Макрон надеялся, что у него будут на руках новости о небольшой победе дня и группа иценских пленников, которых нужно будет допросить, чтобы узнать подробности о силах Боудикки. В то же время он не мог не беспокоиться о безопасности своего командира. Выходить в открытое море было само по себе рискованно. Но делать это в это время года вдоль вражеского побережья значительно увеличивало любой риск. Макрон надеялся, что Бесодий такой же хороший моряк, как он утверждал сам.

- Вот они! - объявил Туберон и указал на конец долины, которая вела от иценской территории к северу от поселения. Несколько всадников выехали из лесной тропы, вооруженные копьями и с овальными щитами на спинах. Макрон ощетинился при виде этого. Это были щиты ауксилариев, снятые с тел римских солдат, убитых на ранней стадии восстания. Их было десять бриттов, ведущих две большие крытые повозки, запряженные мулами. Римские повозки и римские мулы, понял Макрон.

- Десять человек и два погонщика мулов, - весело сказал Туберон. - Отлично. Мы быстро справимся с этой небольшой группой, господин.

- Да, я так и предполагаю. - Взгляд Макрона неуклонно осматривал остальную часть долины и поселение, выискивая любые признаки присутствия еще большего количества мятежных воинов или что-то, что могло бы вызвать у него подозрения. Это была достаточно мирная сцена. Жители поселения, казалось, не проявляли чрезмерного интереса к приближающимся иценам, но, конечно, они ждали их прибытия.

- Когда мы пойдем и возьмем их, господин? - спросил Туберон. - Мне сказать людям, чтобы они садились на лошадей?

- Пока нет. Мы не хотим спугнуть ни одну птицу, пока у этой толпы еще есть время поджать хвост и удрать. Останемся на месте. Позволим им зайти в поселение и спешиться, прежде чем мы начнем действовать.

Макрон наблюдал, как дети бегут приветствовать приближающихся иценов и выстраиваются у входа в поселение, когда всадники и повозки проезжали мимо. Некоторые женщины поспешили, чтобы удержать менее осторожных из своих отпрысков от слишком близкого приближения к тяжелым колесам, и затолкали их в свои хижины подальше от любой опасности. Небольшая группа мужчин оставила свою работу, чтобы собраться на большом участке открытой земли в центре деревни, но Макрон не мог понять, собираются ли они противостоять своим гостям или приветствовать их.

Всадники остановились, и состоялся короткий обмен репликами, прежде чем они спешились, а их лидер обратился к жителям деревни, сильно ткнув пальцем.

- Наши ицены, похоже, не очень-то желанные гости. - Туберон усмехнулся. - Местные жители не слишком рады, когда их лишают еды и молодых мужчин.

Теперь воины двинулись на жителей деревни и начали подталкивать их к своим хижинам, загоняя их внутрь, прежде чем начать обыскивать их лачуги в поисках еды.

- Пора действовать, - сказал Макрон.

Они оба вернулись в лес, затем поднялись, чтобы присоединиться к остальной части колонны. Перед тем как отдать приказ сесть на коней, Макрон обратился к своим людям.

- Помните, жители деревни там внизу – тринованты. Мы относимся к ним как к союзникам, если только они не дадут нам повода не делать этого. Мы охотимся за воинами-иценами. Берите их живыми, если сможете, но если они не захотят сотрудничать, то стукните их по голове. Я не хочу раскрывать игру до последнего момента. Так что держите свои боевые кличи при себе, пока я не отдам приказ атаковать. После этого издавайте как можно больше шума, и давайте вселим страх богов в этих ублюдков. Вперед! По коням!

Макрон и Туберон повели колонну вниз по лесной тропе, которая выходила на склон над деревней недалеко от того места, где они провели утро, наблюдая за местными жителями. Когда ауксиларии вышли на открытое пространство, они разошлись веером по обе стороны, чтобы сформировать линию, и перешли на рысь в сторону хижин в двухстах шагах от них. Макрон услышал далекий крик поверх стука копыт по мягкой земле, звона снаряжения и скрипа кожи.

Он вытащил меч и поднял его над головой. - Восьмая Иллирийская ... в галоп!

Он подстегнул своего коня ускорить шаг, и по обе стороны линия заколебалась, когда люди последовали его примеру. Впереди он видел иценов, бегущих к своим лошадям. Остальная часть открытой местности теперь была пустынна. В пятидесяти шагах от края поселения Макрон отдал команду атаковать, и люди издали дикие крики, подгоняя своих коней к хижинам и между ними. Он направил своего коня прямо к двум повозкам и иценским воинам, забиравшимся в седла, готовившимся дать отпор. Им уже было слишком поздно выбираться из ловушки. Им придется либо сражаться, либо сдаваться.

Он все еще был недалеко от повозок, когда из поселка раздался звук военного рога. К нему присоединилось еще несколько рогов из других хижин, и в этот момент из крытых повозок высыпали воины-мятежники, а еще больше вырвалось из входов в хижины. Боевые кличи замерли в глотках ауксилариев, когда они в ужасе огляделись.

- Гребаный волосатый Юпитер, - прорычал Макрон сквозь стиснутые зубы. - Нас обманули.

Боудикка и десять ее телохранителей поднялись на ноги и приготовили оружие, как только римские всадники были замечены. Как и другие, она была одета в штаны и доспехи поверх туники. Ее рыжие волосы были завязаны сзади, а на лице и руках были нанесены боевые узоры. Двигаясь к дверному проему, она выглянула и увидела растянутую линию римских конников с двумя центурионами, возглавляющими их с центра. Красные плащи и гребни колыхались, а свет отражался от клинков и наконечников копий. Впечатляющее зрелище, подумала она, а затем холодно улыбнулась. Высокомерие врага сыграло ей на руку. Скоро большинство людей, ринувшихся к поселению, будут мертвы. Сообщение о том, что восстание не окончено, распространится далеко и широко и возобновит искру сопротивления в других племенах. Она нырнула назад, когда первый из римлян проскакал мимо хижины. Повернувшись к человеку, несущему боевой рог, она вытянула свободную руку. - Сейчас!