Сифодубн сошел с помоста и медленно прошел по залу, толпа теснилась вокруг него, желая прикоснуться к орлу, чтобы его мистическая сила прошла и через них. В конце концов он вернулся на свое место рядом с Боудиккой. Радостные крики стихли, но в зале уже царило другое настроение. На смену угрюмому унынию пришли воодушевление и решимость. Однако некоторые все еще выглядели настороженно, качая головами и переговариваясь друг с другом. С ними придется разбираться позже, это понимала Боудикка. Во время восстания определенную степень инакомыслия или отсутствие рвения можно было терпеть. Но теперь это было уже не так. Теперь отчаянная ситуация требовала, чтобы каждый член племени играл свою роль и жертвовал собой ради продолжения войны с Римом. Меньшее было невозможно.

Она поднялась со своего места и заговорила с ледяной твердостью, чтобы убедиться, что ее приказы поняты.

- Не заблуждайтесь. Мы ведем смертельную борьбу. Война – это все, и мы должны сделать все возможное, чтобы продолжать ее до победы. Вы вернетесь к своему народу с этим посланием и пришлете ко мне всех трудоспособных мужчин, чтобы восстановить нашу армию. Им понадобятся оружие и продовольствие, которые вы также пришлете сюда. Другие запасы будут храниться в зерновых ямах, скрытых от глаз Рима. Они будут использоваться для питания наших людей в трудные времена. Хотя голодать никто не будет, нам всем лучше привыкнуть к голоду. Голод – это хорошо. Он обостряет ум и повышает решимость выжить.

Прежде чем вы уйдете отсюда, каждый из вас должен дать полный отчет о количестве людей, за которых вы отвечаете, и о том, сколько из ваших людей достигли боевого возраста. Бладок, он главный среди моих друидов, запишет все подробности. Время от времени я буду посылать к вам людей за припасами и новобранцами. Если они обнаружат какое-либо несоответствие в сведениях, которые вы предоставите Бладоку, ваши жизни будут потеряны, а ваши люди будут вынуждены поставлять вдвое больше недостающего. Я не допущу обмана, пораженчества, бесчестия или предательства. Если кто-то из вас или ваших людей попытается брататься с римлянами, снабжать их или как-то сотрудничать с ними, вас постигнет участь, уготованная всем тем, кто предает наше дело. Вы знаете ставки и знаете свой долг. Теперь вы можете покинуть зал. Вернетесь завтра с первыми лучами солнца и явитесь к Бладоку.

Она села на свое место, когда толпа стала протискиваться к выходу. Сифодубн завернул орла в ткань и положил его в небольшой сундук.

- Они все еще верны тебе, моя царица. Это было очевидно.

- Но как долго это будет продолжаться? Из нашего воинского сословия осталось так мало людей. Остальные – фермеры, земледельцы. Пока они могут быть верны, но их мужество хрупко. Они живут от сезона к сезону, лишь смутно представляя себе долгосрочную перспективу. Вот почему мне, возможно, придется заставить их бояться меня так же сильно, как они боялись бы Рима. А может, и больше, если мы хотим продолжать восстание бесконечно долго.

- Думаю, ты недооцениваешь их качества, - мягко сказал Сифодубн. - Они ицены и гордятся этим. Они уважают наши традиции и повиновение, которым они обязаны своей царице. Думаю, в будущем они тебя удивят.

- Надеюсь на это. Более того, я надеюсь, что они удивят римлян. - Боудикка неподвижно смотрела в зал. - Они придут за нами очень скоро. Мы должны быть готовы к этому. С того момента, как они войдут в наши земли, они должны жить в постоянном страхе перед нами. Мы будем изматывать их одного за другим. Каждый их шаг на иценскую территорию будет приближать их к могиле.

- Есть еще один вопрос, который необходимо решить, - сказал Сифодубн. - Человек, которого мы ожидали, прибыл как раз перед твоим выступлением перед вождями. Я распорядился, чтобы ему дали немного еды, пока ты будешь говорить. Послать ли мне за ним сейчас?

Боудикка с готовностью кивнула.

- Приведи его ко мне. Пора выяснить, насколько далеко продвинулись планы римлян в отношении нас.

******

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Комбретовиум

Хирург восьмой когорты прибыл поздно утром в сопровождении посланного за ним ауксилария. Катон с облегчением встретил его, когда тот вошел в зал. Ауксилариев перевели в сараи рядом с конюшнями, чтобы он не отвлекался от работы. Все утро Катон и Макрон наблюдали за тем, как Веллокат сидит в одиночестве и с нетерпением ожидает прибытия человека.

- Ты успел вовремя, Фриген.

Хирург, темнокожий сириец, отсалютовал.

- В вашем приказе сказано, что это срочно. Вопрос жизни и смерти. Я ехал так быстро, как только мог.

- Ты хороший парень. Но на самом деле это вопрос многих жизней и смертей, как это часто бывает. - Катон указал на занавес, который был задернут в конце чертога. - У вождя этого поселения рана в боку. Он в плохом состоянии. Если ты сможешь спасти его, мы заручимся поддержкой его людей. Если он умрет, многие из них станут открытыми врагами Рима.

Фриген закатил глаза и фыркнув произнес. - Значит, на меня не будут оказывать никакого давления… Так, а что за рана?

- От копья. Насколько я могу судить, осколок древка все еще находится в ране.

- Никто не пытался удалить его? - удивленно спросил хирург. - А что для него было сделано?

- Припарки и заклинания, - сказал Макрон. - Удивительно, но это не сработало для старика.

Фриген собирался продолжить, но остановился и нахмурился.

- Копье, говорите?

Катон кивнул.

- Верно. Одно из наших. Я знаю, о чем ты думаешь, но мы можем сделать из этого врага союзника, если ты сможешь его спасти. - Он кивнул в сторону Веллоката, когда тот подошел. - Это его сын. Сделай все возможное, чтобы успокоить его.

- Это он, твой целитель? - требовательным тоном спросил Веллокат. Он с тревогой оглядел стройного восточной вшености человека и его медицинский сундучок.

Катон кивнул. - Фриген – один из лучших хирургов в армии. Если кто-то и может спасти твоего отца, так это он.

Веллокат настойчиво махнул рукой в сторону занавески.

- Скажи ему, чтобы он приступил к работе.

Катон подвел остальных к занавесу и отдернул его, открыв взору старика, лежащего на одре. Глаза Тасциована были закрыты, но он не спал. Его губы шевелились, и он что-то бессвязно бормотал. Его мать, сидевшая на дальнем конце помоста, поднялась и хотела было запротестовать, но отрывистое слово внука заставило ее замолчать. Она повернулась, чтобы уйти через дверной проем, остановившись на пороге, чтобы нахмуриться на римлян, прежде чем исчезнуть.

Фриген поставил сундучок на пол, наклонился к старику и принюхался.

- Плохо дело.

Он приподнял одеяла, чтобы обнажить рану, и присел, чтобы внимательно осмотреть ее, прежде чем подняться и обратиться к Катону.

- Придется его резать и доставать то, что там застряло. Нужно было сделать это гораздо раньше. Видите, как сжалась плоть вокруг входной раны? Придется ее вскрыть. Он потеряет много крови, а он и так очень слаб. Рану нужно будет очистить, прежде чем снова закрыть. После этого ему потребуется некоторое время, чтобы восстановиться. При условии, что он вообще выживет после этой процедуры.

- Каковы шансы, что он переживет все это? - спросил Макрон.

- Шансы?

- Если бы ты делал ставку, - терпеливо спросил Макрон.

Хирург недолго размышлял над этим, прежде чем ответить. - Я бы сказал... пять к одному против того, что он выживет.

- Тогда я не буду принимать это пари.

Веллокат с растущим беспокойством следил за быстрым обменом репликами между римлянами и теперь вмешался.

- Что говорит ваш целитель? Он может это сделать? Сможет ли он спасти моего отца?

Катон повернулся к нему с таким ободряющим выражением лица, на какое только был способен.

- Он говорит, что у него есть все шансы на полное выздоровление, если ему сразу же разрешат приступить к работе и не будут прерывать, пока он лечит пациента.

К его чести, Макрон сумел прикусить язык и кивнуть.

- Очень хорошо, - с облегчением сказал Веллокат. - Скажи ему, что у него будет все, что нужно. Ему стоит только попросить, и все будет сделано. Если он будет так хорош, как ты говоришь, то я буду вечно у него в долгу. Но если он не справится, я буду считать его лично ответственным и получу его голову.

- Что он сказал? – спросил Фриген. - Понимает ли он, о чем идет речь?

- Да, - ровно ответил Катон. - Он сказал, что благодарен за то, что у него работает прекрасный хирург, и что он и его люди сделают все возможное, чтобы помочь. Он сказал, что при любом исходе дела будет у тебя в долгу, и передал тебе благословение своих богов.

Фриген тепло улыбнулся и похлопал тринованта по плечу. - Это очень достойно с его стороны. Поблагодари его за меня.

- Думаю, он понимает.

- Хорошо, тогда мне лучше начать. Мне понадобятся вода и тряпки, чтобы смыть кровь, пока я работаю, и помощь в удержании пациента, если он зашевелится. Если нам повезет, он потеряет сознание. Лучше сказать нашему другу, чтобы он подождал снаружи. Это будет грязная работенка, и я не хочу, чтобы он бросился сюда, если его отец начнет кричать.

Катон направил Веллоката к двери, велев удовлетворить потребности хирурга. Когда триновант ушел, Фриген снял плащ и открыл сундук, чтобы достать оттуда кожаный фартук, завернутый в него сверток с инструментами, несколько горшочков с мазями и небольшую корзину, от которой несло тухлым мясом. Все это он аккуратно положил у подножия кровати.

- Что это за вонь? - Макрон сморщил нос от отвращения.

Фриген усмехнулся.

- Просто маленькая хитрость. Вот увидишь.

Катон и Макрон завороженно наблюдали, как хирург раскрывает рулон белья, в котором лежали блестящие зонды, скальпели, пилы и другие устрашающего вида предметы. Пока он приводил в готовность те инструменты, которые ему предстояло использовать, Веллокат вернулся с ведром и охапкой тряпок. Он поставил их на край кровати и побледнел, увидев инструменты Фригена.

- Этот человек больше похож на мясника, чем на целителя.

- Уверяю тебя, он знает, что делает.

- Я останусь здесь и прослежу, чтобы он сделал все как надо.

Хирург заметил выражение его лица и тихо обратился к Катону.

- Господин, будет лучше, если его не будет здесь, ему не нужно видеть то, что будет происходить дальше.

Катон повернулся к Веллокату. - Ты должен оставить нас. Снаружи. Пожалуйста.

Веллокат заколебался, затем наклонился и поцеловал отца в лоб, прежде чем уйти. Катон закрыл за собой дверь и вернулся к кровати.

Хирург осторожно провел пальцами по средней части живота вождя, нащупывая место раны. Тасциован напрягся и издал стон, после чего откинулся назад. Фриген подождал, пока тот успокоится, затем взял скальпель и набор ранооткрывателей и обратился к двум офицерам.

- По одному с каждой стороны. Держите его за плечи и руки. Будет очень больно, и мне нужно, чтобы он оставался как можно более неподвижным, пока я буду извлекать обломок и другие посторонние предметы.

Катон и Макрон заняли свои места и крепко сцепили конечности старика.

- Готовы? - спросил Фриген. - Начали.

С помощью скальпеля он содрал струпья и гной, открыв входную рану. Сразу же потекла кровь и другие жидкости. Он вытер их, а другим инструментом раздвинул плоть и обнажил разорванную мышцу. Глаза Тасциована открылись, он задыхался, а затем издал пронзительный вой, пытаясь подняться. Катон и Макрон прижали его к себе и держали, пока хирург брал инструмент и вводил его под нужным углом. Он работал быстро, не обращая внимания на завывания и крики боли пациента.

- Нашел... Теперь, если я смогу... Фурии! Держите его неподвижным... Вот так.

У Катона сжались кишки, когда он увидел, что большая часть ладони хирурга работает внутри раны. Тасциован, как ни был он слаб, напрягал все сухожилия и вены, которые на его шее выделялись, словно толстые канаты.

- Крепкий старый ублюдок, - сказал Макрон сквозь стиснутые зубы. - Для того, кто должен быть близок к смерти.

Фриген нахмурился, затем удовлетворенно кивнул.

- Я понял. Подержите его еще немного...

Его окровавленная рука показалась из полости, между пальцами лежал темный обломок наконечника длиной почти в пять сантиметров. Он бросил его к подножию помоста и ополоснул руки в ведре, стряхивая капли. Затем, взяв флягу, он вынул пробку. Катон почувствовал запах кислого уксуса. Хирург держал рану открытой, вливая в нее уксус, пока жидкость не стала почти прозрачной. Пациент еще некоторое время корчился от мучительной боли, но потом милосердно потерял сознание и обмяк.

Фриген осмотрел темную плоть по краям раны.

- Это придется оставить как есть. Пора моим маленьким друзьям приниматься за работу.

Он поднял корзину, снял крышку, и Катон увидел внутри мертвую рыбу, облепленную извивающимися личинками.

- Эта рыба уже давно…мягко говоря не в расцвете сил. - Макрон помрачнел. - Что ты собираешься с ней делать?

- Это для раны, - пояснил Фриген.

- Ты шутишь. А я думал, что припарка – это уже плохо. Если вонь от этой рыбы не убьет его, ничто не поможет.

- Дело не в рыбе, которую я использую. Это личинки. Они отлично справятся с поеданием испорченной плоти, а потом я смогу очистить рану и зашить ее.

Фриген начал помещать личинки по одной, пока в ране и вокруг нее не образовалась корчащаяся масса. Он наложил на нее легкую повязку и перевязал полоской ткани вокруг туловища вождя, после чего отошел от корыта. - Вот так. Я сделал все, что мог. Теперь подождем, пока личинки очистят мертвую плоть, затем зашьем рану и будем надеяться, что он поправится.

Макрон покачал головой.

- Я уже все увидел в этой жизни. Если меня когда-нибудь ранят, Катон, сделай так, чтобы этот шарлатан никогда не приближался ко мне.

Фриген поднял осколок и смыл с него кровь в ведре, затем высушил на тряпке и поднес к глазам, чтобы внимательно рассмотреть.

- Я вижу маркировку подразделения. Это из кузницы Четырнадцатого легиона. Посмотрите сюда. - Он протянул его Катону, который смог четко различить «XIV» на боку куска металла. - Не нужно быть гением, чтобы понять, как старик получил травму.