1

– Вы Сон Йохан, мой сонбэ?[10] – спросил парень в рубашке.

– Сонбэ? С чего это я твой сонбэ?

– Хвесон сейчас учится в семинарии, – ответила за него Пак Чиён.

– Знаю. Мерзавец, из-за которого погиб Тэбом, решил семинаристом заделаться, и ты думаешь, я не в курсе? – Глядя на камеру, которую держал Ли Хвесон, следователь продолжил: – Смотрю, ты много куда лезешь в последнее время. И видео на ютуб выкладываешь, и эфиры проводишь. А сюда зачем пожаловал? Хочешь чего-нибудь наснимать для улучшения имиджа?

– Я много о вас слышал. И что Тэбом вами очень дорожил…

Договорить Ли Хвесон не смог: налетевший на него Сон Йохан сгреб парня за воротник.

– Как ты смеешь произносить его имя?

– Йохан!

Пак Чиён схватила следователя за руку, но гнев, бурлящий в его вздувшихся венах, не стих.

– Теологией должны заниматься такие люди, как Тэбом! А не такие подлецы, как ты!

– А как насчет человека, который властью отнял жену у своего подчиненного и, чтобы скрыть это, послал его на верную смерть?

– Что?

– Я про Давида. Если следовать вашей логике, то и Давиду не место в Божьем храме.

– Ты смотри-ка, Библию немного почитал?

Сон Йохан напряг руки, держащие ворот Ли Хвесона. Ударив по ним, парень высвободился из его хватки.

– Я понимаю вашу неприязнь ко мне. Но Тэбома я уважаю искренне. Это единственный человек, который заботился о таком балбесе, как я. Свою оставшуюся жизнь я хочу пройти дорогой, которой шел он.

– Ух ты, да мы переродились в нового человека?

– Это правда. Он перестал общаться со старой компанией, бросил пить и курить, занимался только учебой. Я это хорошо знаю, потому что была рядом, – горячо вступилась за парня Пак Чиён.

– Рядом?

– Я тоже удивилась, когда впервые узнала о его желании поступить в семинарию.

Отец Пак Чиён был пастором, и ее огорчало то, как тяжело ему приходится. Да и сама она, будучи дочерью священнослужителя, в юные годы порядочно из-за этого настрадалась. Поэтому Чиён решила, что никогда не свяжет свою жизнь с проповедником. А Сон Тэбом стал человеком, из-за которого она от этого решения отступила.

– Поначалу я думала про Хвесона: «Не будь тебя и не свяжись с тобой Тэбом, он бы был сейчас жив». А потом вдруг вспомнила слова, которые Тэбом раньше так часто повторял. – Глядя в сторону урны с прахом, Пак Чиён продолжила: – «Ничуть не глуп тот, кто ради вечного отказывается от преходящего». Йохан, ты же помнишь? Тэбом всегда говорил, что в своей жизни он будет стремиться к тому, что имеет вечную ценность. Никто, конечно, не предполагал, что он проживет так мало, но, если подумать, именно Хвесон – живое свидетельство того, что жизнь Тэбома прошла не зря.

Подняв голову, Ли Хвесон взглянул на Пак Чиён. Она с улыбкой добавила:

– Хвесон, который в свое время бросил старшую школу, сейчас поступил на магистерскую программу и служит миссионером, можешь в это поверить?

Сон Йохан закивал с понимающим видом:

– Хорошая история. Миссионер, парень главной героини, погибает, пытаясь помочь трудному подростку, а она следует наставлению «возлюби врага своего» и помогает тому исправиться и начать жизнь заново. Подросток преодолевает трудности и предрассудки и становится миссионером вслед за погибшим возлюбленным главной героини, которая улыбается, глядя на перерождение плохиша… Вы тут кино снимаете, что ли?

– Йохан, ну что ты постоянно… – расстроенно произнесла Пак Чиён.

Но тот не унимался:

– А какая у истории будет концовка? На этом заканчивать как-то банально, разве нет? Как насчет того, чтобы повернуть на шокирующую мелодраму? Героиня влюбляется в негодяя, из-за которого погиб ее парень. Вы, случайно, на самом деле не встречаетесь?

Раздался звук пощечины, и голова Сон Йохана дернулась назад.

– Люди не меняются, говоришь? Посмотри на себя сейчас. Посмотри, куда ты скатился! – сорвалась Пак Чиён.

Она направилась к выходу, а за нею и Ли Хвесон. Следователь выкрикнул им вслед:

– Такая сволочь, как ты, обязательно что-нибудь еще натворит. И тогда я тебя точно поймаю!

– Нет. Мы с вами больше не увидимся, – холодно возразил ему Ли Хвесон.

Однако увидеться им пришлось довольно скоро.

– Пожалуйста, поручите это мне! – упрашивал Сон Йохан.

– Что за привычка у тебя – врываться ко мне в кабинет? – Морщась, словно от мигрени, шеф добавил: – Распределение по этому делу уже закончено.

– Послушайте, разве вы уже забыли, как разрешилось дело Пэ Чхансона?

– Что? Ты меня шантажируешь? – гневно рявкнул шеф.

Как и предположил тогда Сон Йохан, все заслуги за раскрытие муллим-донского дела приписали шефу. Даже ходил слух, что скоро его представят к награде.

– Ну какой шантаж? Я имею в виду, если вы поручите это дело мне, я обязательно его раскрою, и вы же первый получите выгоду.

– Ты только посмотри, как он запел! Отчего вдруг такие перемены?

Шеф усмехнулся.

– Я заставлю его во всем признаться. Можете не сомневаться.

– Ты, случайно, не из-за мести так рвешься взяться за это дело? Ходили же как-то разговоры, что тебя из семинарии исключили и…

– Не исключили. Я сам ушел.

– А почему ушел-то?

– Потому что нет его, Бога этого.

Покинув кабинет шефа, Сон Йохан шел в такой спешке, будто опаздывал на встречу, и лицо у него раскраснелось. Когда он вошел в комнату допроса, там его уже ждал подозреваемый, взглянув на которого следователь усмехнулся:

– Я же говорил, мы еще встретимся.

2

Ли Хвесон впился взглядом в Сон Йохана, севшего напротив. Парень выглядел напуганным и изможденным.

– Миссионер Ли Хвесон, вы вроде бы порвали со своим прошлым и успешно начали жизнь с чистого листа, что же вы тут делаете? – Следователь раскрыл материалы дела. – Больше ста тысяч подписчиков на ютуб-канале. Название канала – «Блог нерадивого ученика». Сколько зарабатываете на нем?

– Я это делаю не ради денег.

– Помешанные на деньгах всегда так говорят.

– Вы, похоже, уже записали меня в виновные.

С лица Сон Йохана исчезла улыбка.

– Так ведь ты же убил. Со Обона.

– Я об этом ничего не знаю.

– Он раскопал твое прошлое и шантажировал тебя! Даже писал в комментарии во время эфира, пытался на тебя надавить. Или я не прав?!

Следователь ударил рукой по столу.

– О том, что я ненадолго сбился с правильного пути, я уже рассказывал на своем канале.

– «Ненадолго сбился с правильного пути»? Собрать шайку хулиганов, отбирать у детей деньги, а позже нападать на людей – это, по-твоему, «ненадолго сбиться с правильного пути»?

– Я никогда не отбирал ни у кого деньги! И про нападения ничего не знаю!

– А, правда? Это все твои друзья делали, да? А ты у нас мальчик-паинька, просто не повезло связаться с дурной компанией?

Негодующий Ли Хвесон ничего ему не ответил.

– Тэбом или Чиён тебе, может, и поверили, но меня обмануть не получится. Таких, как ты, я знаю как облупленных. «Сбился по молодости с пути!» Заворачиваете подло прожитое время в обертку важного жизненного опыта! Если бы ты по-настоящему осознал свои проступки, то никогда бы так не сказал.

– Я не говорю, что не виноват ни в чем. Я знал, что друзья издеваются над детьми, но не останавливал их. Но про нападения я правда не был в курсе. А когда оказалось, что пострадавший получил серьезные травмы, уговаривал ребят явиться с повинной. И собирался сдать их полиции, если не послушаются.

– Что бы ты там ни делал, ты должен был сделать это один. Зачем ты втянул в это Тэбома и свел его в могилу?!

При упоминании имени Сон Тэбома Ли Хвесон повесил голову. Он вырос в христианском приюте и до средних классов прилежно посещал богослужения. А с переходом в старшую школу завел новых друзей и ступил на скользкую дорожку.

Им заинтересовался Сон Тэбом, миссионер от церкви, которая спонсировала приют.

– Это все моя вина. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы так и поступил. Чтобы все исправить…

– Но время вспять повернуть нельзя, и ты решил заткнуть рот Со Обону?

– Да не делал я этого! – возмущенный несправедливостью обвинения, вскричал Ли Хвесон.

– Со Обон ведь приходил к тебе в семинарию? По словам свидетеля, ты его о чем-то отчаянно упрашивал.

– Так он заявился и поднял шум, я пытался всего-навсего его унять, неважно, каким способом. Не мог же я допустить, чтобы из-за меня он навредил другим студентам.

– Поэтому ты и решил тихо навестить его в одиночку? Чтобы у других не было из-за тебя неприятностей?

– Что?

– Ты же был в квартире Со Обона в день его смерти?

Ли Хвесон потупился, избегая взгляда следователя. Тот показал ему два снимка.

– Удобно было, что здание старое и нет камер видеонаблюдения, да? Вот только там и парковочных мест особо нет.

На крохотной парковке напротив дома Со Обона Сон Йохан увидел предупредительные таблички, которые местные жители расставили, чтобы занять место для своей машины.

– Со Обон тот еще баламут, правда? Вряд ли он хорошо ладил с соседями. Да и из-за парковки наверняка с ними конфликтовал.

Следователь обошел весь дом и нашел машину, в которой видеорегистратор работает, даже когда она стоит на парковке.

– Вот так ирония. Видеорегистратор мужчины, с которым у Со Обона как-то чуть до драки не дошло, заснял тебя, – сказал Сон Йохан, стуча пальцем по фотографиям. На них Ли Хвесон был в надвинутой на глаза кепке, но узнать его не составляло труда.

– Скажешь, это не ты?

Вздохнув, Ли Хвесон ответил:

– Это я.

– Отлично! Тогда…

– Я ходил, чтобы дать ему денег! – выпалил Ли Хвесон.

– Денег? Дать денег, чтобы он замолчал?

– Да, он потребовал десять миллионов вон. Сумма большая, но я думал, если на этом все кончится, то лучше дать. Только вот…

Это оказалось не концом, а началом. Получив деньги, улыбающийся Со Обон рассыпался в добрых напутствиях.

– Пожелал мне стать отличным пастором. И чтобы ютубом еще усерднее занимался.

Со Обон говорил вполне искренне. Мол, добейся еще большего успеха, чтобы в следующий раз дать мне еще больше денег. А если вдруг станешь делать вид, что мы не знакомы, то будут проблемы. Бога забыть можно, а вот Со Обона помнить ты должен всегда.

– Значит, ты понял, что деньгами дело не решить, и прибегнул к убийству.

– Да не убивал я его! Может, мы и подрались, но я всего лишь забрал деньги и ушел!

– Ты думаешь, этот бред тебе поможет? – закричал Сон Йохан, и в этот момент дверь отворилась.

– Здесь адвокат подозреваемого и пастор, которого прислали от ассоциации церквей, – сообщил младший сотрудник отдела по тяжким преступлениям.

Нахмурившийся следователь оглянулся на Ли Хвесона. Судя по всему, тот понятия не имел, кто к нему пришел.

Выйдя из комнаты допроса, Сон Йохан поздоровался с адвокатом и пастором. Оба оказались ему знакомы.

– А вы что тут делаете? – присаживаясь, спросил он у пастора.

– Вы знакомы с Йоханом? – удивилась Пак Чиён.

Ю Чинсин кивнул и объяснил:

– Услышал, что добропорядочный студент семинарии при нашей ассоциации попал в неприятности, вот и пришел.

– Я попросила у церкви помощи, и мне порекомендовали пастора Ю Чинсина. Сказали, что его опыт работы в бюро судмедэкспертизы может пойти на пользу. Не знала, что ты с ним знаком, – сказала Пак Чиён.

– То, что мы знакомы, ничего не меняет. Потому что факт остается фактом: Ли Хвесон убил человека.

– А не повлиял ли факт знакомства на следствие? Я имею в виду ваше знакомство с Ли Хвесоном. Адвокат объяснила мне ситуацию.

– Хотите сказать, я сфабриковал доказательства по личным мотивам? – поинтересовался следователь, сверля Ю Чинсина взглядом.

– Я не это имею в виду. Но может, стоит отодвинуть старые обиды в сторону и рассмотреть вероятность того, что преступником может быть другой человек? – Пастор слегка улыбнулся.

– Вы что-то знаете? – Сон Йохан сдвинул брови.

– Со Обон шантажировал не одного-двух людей. Вы и сами с этим сталкивались.

– Ну и кто это?

Согнав с лица улыбку, Ю Чинсин с серьезным видом произнес:

– Как насчет профессора Ян Чэика?

Неожиданное имя заставило потерять дар речи не только следователя, но и Пак Чиён.

– Вы ведь тоже слышали в больнице, как Со Обон грозился на следующей неделе рассказать в эфире правду о Ян Чэике. Но теперь Со Обон умер, и эфир уже не выйдет, – сказал пастор.

Невозмутимо выслушав его, Сон Йохан вдруг разразился смехом. Пак Чиён взглянула на него обеспокоенными глазами. Вволю насмеявшись, следователь снова стал серьезным.

– Кажется, под влиянием личных чувств здесь вы.

– Что это значит?

– Вы с Ян Чэиком выпустились в разные годы, но из одного университета, верно? Только вот один из вас – врач, каких в Корее по пальцам пересчитать можно, а другой – пастор, заигравшийся в сыщика и подозревающий не того человека. Есть откуда взяться чувству неполноценности.

– Йохан! Как можно так оскорблять…

Пак Чиён еще не успела договорить, как следователь снова повысил голос:

– Кто кого первым оскорбил? Да, как и сказал пастор, Со Обон прилюдно угрожал Ян Чэику. Но вы думаете, я этот вариант не проверил? В день смерти Со Обона профессор не покидал операционной. Он не то что никого не убивал, он, наоборот, жизнь человеку спасал!

Никто ничего не ответил.

– Я смотрю: вы разочарованы? Вас расстроило то, что у Ян Чэика есть алиби? – Вставая с места, Сон Йохан продолжил: – Чиён, то есть господин адвокат, позвольте дать вам совет. Очевидно, что зло на Со Обона держало много людей. Но в день, когда он погиб, единственным, кто приходил к нему домой, был Ли Хвесон. Он и сам в этом признался.

– Признался?

– Да, видеорегистратор записал, как он заходил в дом Со Обона.

Адвокат побледнела как мел.

– Ли Хвесон утверждает, что они только подрались, но, когда придут результаты вскрытия, все станет ясно. Так что о невиновности даже не заикайтесь.

Пак Чиён подперла ладонью без сил поникшую голову.

– Вы в порядке? – Ю Чинсин взглянул на нее с беспокойством.

– Разочарованы предательством? Так зачем же вы доверились такому человеку? Посоветуйте ему во всем признаться. Это ведь лучше, чем сознаваться после того, как проведут вскрытие и у него не останется другого выбора, – убеждал ее Сон Йохан.

Впрочем, видя состояние Пак Чиён, следователь тоже душевного спокойствия не ощущал.

– А что, вскрытие до сих пор не провели? – спросил Ю Чинсин.

– Да в бюро судмедэкспертизы сейчас и без того дел хватает. – Увидев озадаченное лицо пастора, Сон Йохан пояснил: – Вы и новости не смотрите? Недавно в одной ночлежке произошел крупный пожар, из-за этого в бюро сейчас завал.

– А, правда? – Пастор выглядел встревоженным.

3

– С чего это я должен проводить вскрытие с тобой? – раздраженно поинтересовался Чин Сунхо.

– Я пришел, потому что услышал про вашу нехватку людей, а ты со мной вот так вот? – дерзко проговорил Ю Чинсин.

– Хорошо, что пришел. Но почему я должен работать с тобой в паре?

– Откуда я знаю? Давай скорее начинать. Дел много.

Пастор заявил, что хочет использовать эту возможность, чтобы восстановить дружеские отношения с Чин Сунхо. Услышав это, благодарный за помощь директор бюро Ким Пхильсун с радостью объединил их в одну команду.

На секционном столе перед ними лежало тело Со Обона. Проводил вскрытие Чин Сунхо, Ю Чинсин ассистировал.

Как и следовало из показаний Ли Хвесона о том, что между ними завязалась драка, на руке Со Обона имелись царапины, а вокруг глаз – синяки и следы подкожного кровотечения. Однако ранение, которое привело к смерти Со Обона, находилось не спереди, а сзади.

– Думаю, это не было сделано тупым предметом вроде молотка… Кажется, он ударился о пол или о стену, – заключил Чин Сунхо, осмотрев затылок погибшего.

– Он не просто ударился.

Ю Чинсин протянул ему материалы дела. На полу, где обнаружили Со Обона, и вокруг было множество кровавых следов – как будто кто-то разбрызгал по комнате краску. Если бы рана стала результатом простого падения, крови было бы гораздо меньше.

– Значит, после ранения он уже не мог дать отпор, и тогда преступник схватил его за голову и несколько раз ударил об пол… Видимо, так ненавидел его, – предположил Чин Сунхо.

Если так и произошло, настаивать на убийстве по неосторожности будет трудно. Пастор еще раз изучил информацию о погибшем.

– Приблизительное время смерти немного расходится со временем, когда подозреваемый покинул место преступления.

– Травма была смертельная, двигаться он уже не мог, но до остановки жизнедеятельности организма, должно быть, прошло еще какое-то время. Думаю, это в пределах погрешности. Давай заканчивать.

Ю Чинсин кивнул. Пока он упорядочивал образцы для анализов, Чин Сунхо занимался трупом с рассеченной грудной клеткой.

– А ты, случайно, не знаешь Ян Чэика? Говорят, он с нами в одном университете учился, – словно вскользь спросил пастор.

Чин Сунхо, зашивавший разрезы на теле Со Обона, поднял голову:

– Ты серьезно? Как можно не знать самого известного выпускника?

– Он настолько знаменит? Я никак не могу припомнить его имени.

– А, в студенческие годы имя у него было другое. Ходил слух, что он вырос в приюте. Как же его раньше звали…

Внезапно пастор вспомнил:

– Ким Инсон?..

– Точно! Ким Инсон! Помнишь все-таки.

В университете единственным другом пастора был Чин Сунхо. Ю Чинсин поступил на три года позже обычного и был старше своих однокурсников, но еще более веской причиной стало то, что он довольно рано определился с дальнейшей специализацией. Парня, который в медицинском собирался учиться на судмедэксперта, все считали чудаковатым.

«Почему ты хочешь пойти в судебную медицину?»

Этот вопрос ему как-то раз задал студент со старшего курса. Его глаза блестели за прядями челки подобно глазам змеи, притаившейся в лесных зарослях. Это был их первый и последний разговор, но Ю Чинсину запомнился взгляд.

– Это точно Ким Инсон? Лицо какое-то другое.

– Ну так он на телевидении светится, вот и сделал, наверное, пластику. Есть же люди, которые полностью меняются уже после одной операции на глаза, – небрежно бросил Чин Сунхо и тут заметил, что пастор собрался на выход. – Куда это ты?

– Мне надо кое-куда. Сам ведь справишься?

– Ты же сказал, что пришел помочь.

– Так а ты сказал, что не хочешь работать со мной. Удачи!

– Эй, Чинсин! Эй ты! – крикнул Чин Сунхо выходящему за дверь пастору, но тот не остановился.

Оглядев трупы, которые предстояло вскрывать, судмедэксперт вздохнул.

По стадиону приюта «Новая надежда» разносились детские крики. Туда Ю Чинсин пригнал фургончик с выпечкой и какао, за которыми подходили восторженные дети.

Раздавая булочки, пастор осматривал воспитанников приюта: лица у них были веселые, но одежда и обувь выглядели изношенными.

– Ну что вы! Могли и без этого всего прийти. Даже неловко, – осипшим голосом проговорил Чон Ыйджон, заведующий приютом.

– Все в порядке. Я и раньше иногда приезжал с гостинцами. А в этот раз решил одно с другим совместить. – В кабинете заведующего Ю Чинсин занял место напротив него. – Тяжело вам, наверное, приходится?

Чон Ыйджон горько улыбнулся. Пастор оглядел кабинет: давние фотографии и награды на стенах рассказывали историю этого места.

Приют существовал с тех пор, как его основал бывший пастором отец Чон Ыйджона. «Новая надежда» принимала частные пожертвования, но по большей части полагалась на поддержку религиозных организаций.

– После того как стало известно, что вышедший из нашего приюта миссионер убил человека, жалобами стали засыпать даже церкви, которые помогают нам финансами.

Обзванивая спонсирующие приют церкви, чтобы объясниться, Чон Ыйджон потерял голос. Ему едва перевалило за пятьдесят, но за последние две недели он, казалось, постарел еще лет на десять.

– Винить некого. Это из-за того, что я плохо разбираюсь в людях…

– Что вы рассказали Со Обону?

– Все. Я рассказал ему все, что знаю о Хвесоне. Но я не для разоблачения рассказывал, а из гордости: посмотрите, мол, какой замечательный человек вырос из когда-то отъявленного хулигана. Кто же знал, что… – Не сумев закончить фразу, Чон Ыйджон взглянул на пастора и осторожно проговорил: – Не могли бы вы от лица ассоциации обратиться к церквям, которые спонсируют приют? Мне стыдно за такую просьбу, но ради детей…

– Я вызвался только для того, чтобы помочь миссионеру Ли Хвесону. В ассоциации я власти не имею.

– Вот как?..

Заведующий не смог скрыть разочарования. Взглянув на него мельком, Ю Чинсин заговорил:

– А как насчет такого способа?

Чон Ыйджон заинтересованно поднял голову, и пастор продолжил:

– Если имидж приюта испорчен, то нужно заняться его восстановлением.

– Это понятно, но каким же образом?

– Так же, как вы собирались это сделать изначально: хвалиться достойными выпускниками. Разве закроют приют, в котором вырастили замечательных людей?

– Даже не представляю… Я понимаю, о чем вы, но вот подходящего человека…

– Вы разве не знаете профессора Ян Чэика? – прощупывая почву, поинтересовался пастор.

– Как же не знать? Это ведь известный врач. И он даже оперировал нашего воспитанника.

Услышав, что Ян Чэик вырос в приюте, Ю Чинсин вышел из бюро и тут же связался с другими выпускниками университета. Однако никто из них не знал, какой именно это был приют.

На всякий случай пастор решил вбить в поиск слова «Ян Чэик приют» и обнаружил статью шестилетней давности на сайте больничного веб-журнала. В статье рассказывалось о том, как Ян Чэик осуществил пересадку сердца мальчику, потерявшему родителей. Включал текст и благодарственное интервью Чон Ыйджона, заведующего приютом «Новая надежда».

– Ян Чэик – это его новое имя. Раньше его звали Ким Инсон. Вы не знали об этом?

– Ким Инсон? Подождите…

Растерявшийся Чон Ыйджон встал с места и открыл деревянный шкаф, набитый папками с документами. Достав один скоросшиватель, он принес его к столу.

– Видите ли, до моего вступления в должность документы не оцифровывали. Ким Инсон находился в приюте примерно до того времени, когда я заканчивал службу в армии, так что его документы должны быть здесь. – Просматривая архивные бумаги, заведующий вдруг оживленно воскликнул: – Нашел! Вот он!

На найденной Чон Ыйджоном странице Ю Чинсин увидел имя «Ким Инсон» и фото юного мальчика.

– Немного не похож на Ян Чэика. – Заведующий наклонил голову набок.

– Вероятно, это пластические операции.

– Поменял имя и пластику сделал? Неужели он так сильно хотел скрыть тот факт, что вырос в приюте?..

– Вы ничего особенного о нем не припоминаете?

– Помню, что мой отец им гордился. Он был очень доволен, что из стен нашего приюта выйдет врач.

– А про его родителей знаете что-нибудь?

В то время часто случалось так, что незамужние матери оставляли у дверей приюта новорожденных детей. Однако Ким Инсона обнаружили лежащим без сознания в возрасте девяти лет.

– Судя по всему, мать дала ему какой-то препарат, чтобы он не увязался за ней обратно. Насколько я знаю, до поступления в приют он жил только с матерью. Это все, что мне известно.

Ю Чинсин понимающе кивнул.

– А почему вы этим интересуетесь? – осторожно спросил Чон Ыйджон.

Пастор ответил вопросом на вопрос:

– А Со Обон, случайно, кроме Ли Хвесона не спрашивал еще и о Ким Инсоне?

4

– В чем дело?

Сон Йохан зашел в зону отдыха на открытом воздухе, расположенную на втором этаже полицейского участка.

– Да что-то в последнее время не видно посетителя, который раньше приходил каждый день, вот я и запереживал, – с улыбкой сказал Ю Чинсин, протягивая ему стакан с кофе.

Наигранно помешкав какое-то время, следователь взял напиток.

– Сейчас времени нет из-за того дела о пожаре.

Сгоревшая ночлежка занимала шестиэтажное здание. Комнаты в ней были совсем крохотные, а коридоры настолько узкие, что даже двое с трудом могли разойтись. Низкие потолки не позволяли даже нормально вытянуться вверх, а по крутым лестницам, напоминавшим отвесные горные склоны, приходилось практически ползти. Было совершенно очевидно, к чему все это приведет в случае пожара.

Первой загорелась комната у входа на четвертый этаж. Выше почти никто не выжил.

– По всей видимости, пьяный хозяин комнаты заснул, пока варил рамён, и огонь перекинулся с плитки на мебель.

– Газовая плита в такой маленькой комнате…

– Там во всех комнатах так. Пожар был вопросом времени. – Сделав глоток, следователь продолжил: – Мало того что почти все тела сильно повреждены, так еще и большинство погибших жили там нелегально. Очень затрудняет установление личности.

Сверху поступил приказ оформлять трупы как неопознанные, но Сон Йохан запротестовал и вызвался заняться розыском.

– Если есть родственники, они ведь должны знать, погиб человек или выжил. Попробую сделать все, что в моих силах.

– Как вы собираетесь проводить расследование, если не помогло даже вскрытие?

– Буду опрашивать людей. Поговорю с выжившими, поищу коллег, если у кого такие имелись.

Кивнув, Ю Чинсин осторожно заговорил:

– Я съездил в приют, в котором вырос Ли Хвесон.

Пастора поразило, с какой скоростью может кардинально поменяться лицо человека. При упоминании имени Ли Хвесона лицо следователя, совсем недавно собиравшегося сделать все возможное, чтобы установить имена погибших, вмиг омрачилось и стало напоминать лик ангела смерти.

– Оказалось, профессор Ян Чэик действительно вышел из того же приюта, что и Ли Хвесон. Думаете, это совпадение?

– Профессор Ян Чэик? – Сон Йохана перекосило.

– В приюте его звали Ким Инсон. Он поменял имя и даже сделал пластические операции. Не знаю, что он хотел таким образом скрыть, но Со Обон, вероятно, узнал этот секрет и стал его шантажировать.

– Это заведующий приютом так сказал?

– Заведующий утверждает, будто даже и не знал, что Ян Чэик и есть Ким Инсон.

Сон Йохан в изумлении поднял обе руки.

– Значит, в итоге все это просто-напросто ваши догадки. Вы точно не имеете ничего против Ян Чэика?

– Думаю, не я здесь во власти старых обид.

Взгляд следователя ожесточился.

– Хотите сказать, я приписал Ли Хвесону то, чего он не совершал?

– Хочу сказать, вы не провели расследование должным образом. Вы посмотрели все видео на канале?

– К чему мне сидеть и смотреть видео этого подлеца?

– А «обыкновенный следователь» посмотрел бы, – твердо сказал пастор. – Сон Йохан, которого я знаю, однозначно бы все проверил. И обнаружил бы, что Ли Хвесон уже рассказывал на канале о своем прошлом.

Следователь вспомнил слова Ли Хвесона, сказанные на допросе. Тот утверждал то же самое.

– Но вы ведь не хотите к нему прислушаться. Потому что для вас он обязательно должен оказаться преступником.

Усмехнувшись, Сон Йохан вылил недопитый кофе в урну, которую использовали как пепельницу.

– Если это так, то у него не было необходимости давать Со Обону деньги. Разве нет? К чему его подкупать, если все уже было известно?

– Ну… Мало ли как Со Обон мог все приукрасить… – неуверенно протянул Ю Чинсин.

– А вы тоже, смотрю, бываете в замешательстве. Так кто же из нас утратил душевное равновесие? – Следователь бросил пустой стакан в мусорку. – Спасибо за кофе.

Сон Йохан покинул зону отдыха, но тут, словно сменяя его, пришел другой сотрудник участка и, достав сигареты, закурил. Глядя на полицейского, пастор вместо табачного дыма выдохнул воздух. Курящий посмотрел на Ю Чинсина и спросил:

– Вам нужна зажигалка?

– А, нет. – Пастор с улыбкой качнул головой.

Сказать по правде, у него внезапно появилось желание закурить, чего он не делал уже очень давно. Однако в действительности ему был необходим не огонек зажигалки, а пламя факела, который пролил бы свет во тьму. Ю Чинсину казалось, что он пробирается в непроглядном мраке пещеры.

5

Когда пришли результаты вскрытия, Ли Хвесон, до этого утверждавший, будто они с Со Обоном всего лишь слегка подрались, признался, что толкнул его на пол. Однако, по его словам, упавшего Со Обона он больше не трогал, вот только теперь ему уже никто не верил. Даже адвокат Пак Чиён пыталась убедить Ли Хвесона в том, чтобы он признался в содеянном ради смягчения приговора.

У Ян Чэика же имелось идеальное алиби. Сон Йохан оказался прав: иррационально себя вел определенно Ю Чинсин. Однако пастор никак не мог избавиться от мысли, что профессор как-то замешан в этом деле. Глядя на телефон, словно в ожидании звонка, Ю Чинсин вернулся в кофейню и обнаружил там неожиданного гостя.

– А вот и вы! – Лицо Ян Чэика озарила яркая улыбка.

– Что вы здесь?..

– Кофе зашел выпить, конечно же. Нашел эту кофейню в интернете, отзывы у нее хорошие. А тут закрыто, и я подумал, вы сегодня не работаете.

– Проходите…

Отворив дверь, пастор прошел за барную стойку. Ян Чэик занял место посередине и осмотрелся вокруг.

– Какое аккуратное и симпатичное у вас тут место!

– Спасибо. Какой будете кофе?

– А «три в одном» у вас можно заказать? Сладенький такой, как раньше делали. Или это вас слишком затруднит?

– Ничуть. Вам со льдом?

Профессор радостно закивал. В скором времени Ю Чинсин поставил перед Ян Чэиком стакан, и он в предвкушении сделал глоток.

– Ох, этот вкус навевает воспоминания. Мне его в детстве часто готовила мама.

– Вот как? Видимо, ваша мама была любительницей кофе. Детям его обычно не дают.

– А она была необычной мамой. – Ян Чэик слегка встряхнул стакан, и внутри зазвенели кубики льда. – Мне тогда было девять. Стоял жаркий летний день, и мама сделала мне освежающий кофе. Я выпил его и потерял сознание. А очнулся уже в приюте. С тех пор и до сегодняшнего дня кофе я больше не пил.

Пастор ничего не ответил.

– Говорят, вы узнавали, из какого я приюта. Благодаря вам я впервые за долгое время поговорил с однокурсниками.

– Мы, оказывается, окончили с вами один и тот же университет. Я вас совсем не узнал.

– Неплохо я изменился, да? Мне только глаза и нос подправили, и вот внешность уже совсем другая, я даже сам удивился. – Потирая подбородок, профессор продолжил: – А вы тоже сильно поменялись. Может, из-за того, что обрели веру? Я вас сначала не узнал. Стал догадываться только после того, как выяснил, что вы судмедэксперт.

– Вы тогда приходили ко мне в библиотеку.

«Какая болезнь, по-вашему, самая страшная?» – спросил Ю Чинсин у Ким Инсона.

Выйдя из библиотеки, они сидели на скамейке, откуда было видно университетскую больницу.

«Хм, наверное, все ответят на этот вопрос по-разному. Для онкологов это, должно быть, рак, для инфекционистов – какое-нибудь вирусное заболевание. С моей точки зрения, это болезнь сердца».

«А я считаю, это смерть».

«Смерть? Разве смерть – это болезнь?»

«Не всякая смерть – болезнь. Но в каких-то случаях смерть становится не концом страданий, а его началом. И ни один именитый врач, никакие новые технологии не способны вернуть умершего к жизни».

Глядя на здание больницы, возвышающееся недалеко от главных ворот университета, Ю Чинсин добавил:

«Судмедэксперт – это единственный врач, который занимается смертью».

Ян Чэик с улыбкой произнес:

– Я из-за тех ваших слов чуть было не поменял специализацию.

Пастор смущенно принялся протирать столешницу.

– Что скажете насчет смерти Со Обона?

При этих словах рука Ю Чинсина замерла, и он взглянул на профессора.

– Думаете, это я его убил? Поэтому вы наводите обо мне справки?

Пастор помыл руки и взял из шкафчика нож для овощей.

– Даже одним и тем же оружием разные преступники нанесут жертве разные раны. – Ю Чинсин достал помидор и, нарезая его, продолжил: – То есть случай, когда человеку преднамеренно наносят несколько ножевых ранений, отличается от случая, когда в пылу ссоры один случайно ранит другого ножом, которым только что резал фрукты.

Пастор положил кусочки помидора в блендер и нажал на кнопку. Мякоть разлетелась по стенкам и вскоре превратилась в красноватую жидкость.

– Со Обон погиб от нескольких ударов по затылку. Вернее, его били затылком об пол. В полиции считают, что все это дело рук одного преступника, но мне кажется, первый удар по своему характеру отличается от последовавших.

Ю Чинсин разлил готовый томатный сок по двум стаканам.

– По-вашему, после того как вышел Ли Хвесон, появился я и убил Со Обона? – отпив, поинтересовался Ян Чэик.

– Я слышал, в тот день вы не покидали операционную.

– Значит, если вы знаете это и все равно подозреваете меня, то считаете, что у меня был сообщник. Думаете, я нанял киллера?

– Если вам было настолько необходимо предотвратить выход того эфира – возможно.

Оставшийся сок профессор выпил залпом. Издавая смачные звуки, будто в съемке для рекламы, он поставил пустой стакан на стол.

– Ох, как хорошо выпить свежевыжатого сока! Вот чем надо было поить сына вместо кофе… Не правда ли?

Ю Чинсин промолчал.

– Моя мать работала в баре. Это было приличное заведение, алкашей там не водилось, только вот работа ее, по-моему, от работы в обычной пивнухе отличалась не сильно. – Окунувшись в смутные воспоминания, Ян Чэик заговорил о своем прошлом: – Отца я не знаю. Есть несколько претендентов, но мне все равно. В общем, мать бросила меня и, судя во всему, собиралась сбежать с кем-то из них. Я ей, видимо, доставлял много забот. А она была такой женщиной, которая ленилась даже кружку помыть. – Вертя в руках пустой стакан, он продолжал: – Со Обон сказал, что моя мать жива. По его словам, после того как мать меня бросила и сбежала, она не то что не начала новую жизнь, так еще и попала в тюрьму за мошенничество. И если станет известно, что я ее сын, все, кому она должна денег, увяжутся за мной.

За молчание Со Обон попросил сто миллионов вон.

– А как он узнал, что это ваша мать?

– Неизвестно. Поэтому-то я с ним и не связывался. Даже если в сказанном им была хоть крупица правды, в день, когда та женщина напоила меня кофе со снотворным, она перестала быть моей матерью. Я сказал ему не нести чушь. – Поставив пустой стакан рядом с недопитым кофе, Ян Чэик встал с места. – На этом воспоминаний хватит. Спасибо.

– Профессор.

На оклик Ю Чинсина Ян Чэик все-таки обернулся.

– Почему вы пошли в кардиохирургию?

– Что?

– Вы же спрашивали меня, почему я выбрал своей специальностью судмедэкспертизу. Но на кафедру кардиохирургии люди тоже особо не рвутся, хотя и не так, как в судебную медицину. Мне тоже интересно.

Ян Чэик понимающе улыбнулся и ответил:

– Я бросил игральные кости. – На казалось бы шуточный ответ от пастора никакой реакции не последовало, и профессор добавил: – Я не шучу, это правда.

Слегка наклонив голову на прощание, Ян Чэик удалился.

Ю Чинсин взглянул на оставшиеся после него стаканы: один примерно до середины был наполнен кофе, а второй – из-под томатного сока – пуст.

«Насколько правдивы слова о его прошлом? А россказни Со Обона?» Значительная часть показаний Ян Чэика, которые он дал в деле об убийстве Ку Вонджуна, совпала с действительностью. Однако правду скрыла слегка искаженная точка зрения. По сравнению с полной картинкой, в которой имелись вкрапления лжи, Ю Чинсин нуждался в полностью достоверных фактах, пусть даже и разрозненных.

Убрав стаканы в раковину, пастор собирался было включить воду, но вдруг остановился. Зазвонил телефон, и Ю Чинсин взял трубку.

– Здравствуйте. Я звоню вам по поводу вашего запроса касательно приюта «Новая надежда».

– Да, я вас слушаю.

Пастор поставил стаканы обратно на стол.

6

В видеоролике Ли Хвесон говорил, едва сдерживая слезы. То и дело прерываясь, он кусал губы и тяжело вздыхал.

Назывался ролик «Как трудный подросток стал нерадивым учеником», и на канале Ли Хвесона у него было больше всего просмотров. Сидя в приемном покое больницы, Сон Йохан прокручивал видео в телефоне.

«Нынешней своей жизнью и жизнью будущей я полностью обязан Тэбому. До встречи с ним я жил как придется и лишь благодаря ему впервые задумался о смысле существования. Я понял: больше так продолжаться не можети твердо решил начать все заново!»

Ли Хвесон по совету Тэбома записался на курс ученичества, который проводился в церкви на каникулах.

«Пообещав себе, что это в последний раз, я пошел на встречу с приятелями, и пусть это звучит глупо, собирался сказать им, что уверовал в Бога и хочу начать новую жизнь».

Собравшись за ужином, четверка приятелей за кружкой пива засиделась аж заполночь. И вот, когда Хвесон, уловив момент, собирался уже было объявить о кардинальных переменах в своей жизни, друзья потянули его зайти еще куда-нибудь и выпить по последней.

Оказавшись на ночной улице, их компания обнаружила, что на выпивку денег не осталось. Ли Хвесон в душе возликовал и наконец решился сделать свое признание, неуверенно начав:

– Я вам хотел сказать кое-что…

– Эй, погоди-ка…

Один из приятелей, увидев прохожего, увязался за ним. Это был парень с сумкой через плечо. У Хвесона закралось недоброе предчувствие, однако на школьника парень не походил, и Хвесон успокоил себя: это, верно, знакомый. Но не тут-то было: подобравшись сзади, приятель вытащил что-то из кармана и ударил парня по затылку, отчего тот, не издав ни звука, повалился на землю.

«Я был так потрясен, что не мог ничего сказать. И пока я находился в ступоре, остальная троица с привычной сноровкой обыскала жертву и, увлекая меня за собой, скрылась с места преступления».

Сваливший прохожего приятель без всяких зазрений совести бурчал, что в бумажнике оказалось мало налички. Хвесон потерял самообладание и возмущенно завопил, что́ они такое творят. В ответ распалившиеся приятели вылили на него поток отборной брани. В такой скверной атмосфере они и расстались. Хвесон никак не ожидал, что прощание произойдет подобным образом.

«Услышав в новостях, что пострадавший находится на грани смерти, я чуть не сошел с ума. В таком состоянии ни о какой учебе в ‟Школе Иисуса” не могло быть и речи. Когда я сообщил об этом Тэбому, он спросил, в чем дело. Тогда… зря я ему все рассказал…»

Ли Хвесон разразился рыданиями.

Сон Йохан выключил видео и убрал телефон. Воспоминания о том дне живо всплыли в памяти, и тело отреагировало на них моментально – его буквально скрутило на лавке приемного покоя.

– Вам нехорошо? – обеспокоенно спросила подошедшая медсестра.

– Да нет, ничего страшного. Я могу увидеться с пациентом? – спросил он, вставая с места.

Большинство жильцов с нижних этажей ночлежки не пострадали, однако староста Пак Тхэгын с первого этажа попал в больницу. Когда начался пожар, он побежал наверх, чтобы эвакуировать жильцов, и наглотался едкого дыма.

– Как вы себя чувствуете? – негромко, чтобы не потревожить, спросил Сон Йохан.

Несмотря на кислородную маску, Пак Тхэгын сохранял ясность рассудка и мог говорить.

– А что с жильцами?

– Благодаря вам многие спаслись.

Пак Тхэгын закивал, но вдруг расплакался. Следователь протянул бумажную салфетку. Немного успокоившись, старик заговорил:

– Прошу прощения. Внезапно подумалось, что прожил жизнь не зря.

– Ну что вы такое говорите! Вы хоть и были там за старшего, все равно такой же жилец, как все… а проявили невероятную отвагу!

Подождав, пока чувства старика улягутся, Сон Йохан продолжил расспросы.

– Установлено, что возгорание произошло в четыреста первой комнате. Кто там жил?

– Дядя Кудза… Он погиб?

– Да, смертельный исход. А он что, был иностранцем?

– А… это не имя, а прозвище. – Помедлив, старик продолжил: – Кажется, он имел какое-то отношение к якудза. Вот и звали его дядей Кудзой. Его настоящего имени я не знаю. Он говорил, мол, зови как хочешь. Вы же знаете, в таких местах неважно, кто ты, лишь бы деньги платил.

– Говорите, якудза?

– Точно ли он мафиози, я не знаю, но все тело у него было в наколках, как у самого настоящего якудза. И по-корейски он говорил неважно, так что не поймешь: то ли японец, то ли японский кореец…

– Вам приходилось с ним беседовать?

– Только в самом начале, когда он впервые явился… Да и возраст у него был преклонный, но, главное, выглядел он больно уж свирепо. И даже когда заселялся, вместо денег вручил кинжал.

– Кинжал? Японский меч?

– Да, но не длинный – чуть длиннее кухонного ножа. Даже неспециалисту было видно, что вещь из дорогих. Судя по гравировке на лезвии, его сделали на заказ.

Найдя после долгого уединения собеседника, Пак Тхэгын заметно оживился. Лицо же Йохана на глазах становилось все мрачнее.

Труп погибшего мужчины из 401-й комнаты, где начался пожар, был поврежден сильнее всего. По стоматологическим данным личность установить не удалось, пришлось сделать ДНК-анализ. Результат оказался неожиданным: данные погибшего совпали с образцами ДНК, обнаруженными на месте убийства тридцатилетней давности.

– К жильцу из четыреста первой комнаты в последнее время никто не приходил? Кто-нибудь подозрительный?

– Нет, а вот несколько месяцев назад был один.

Некто зашел в контору и справлялся про жильцов, сказав, что ищет одного мужчину.

– По описанию я сразу понял, о ком он говорит. Дядя Кудза – личность заметная. Я сначала принял его за полицейского и стал аккуратно наводить справки, но похоже, что нет.

– Так они встретились?

– Нет, он ушел, не повидавшись.

После недолгого раздумья Йохан снова заговорил:

– Не было никого, кто бы близко общался с четыреста первым?

– Не знаю, насколько близко, но как-то раз я приметил, как он разговаривал в коридоре с жильцом из четыреста четвертой. В день пожара, да. Обычно его было не слышно и не видно, а тут я впервые заметил, что он с кем-то общается.

– Четыреста четвертой, говорите…

Сон Йохан бегло просмотрел в телефоне данные о пожаре. Большинство жильцов с четвертого этажа погибли, а те немногие, кому удалось спастись, находились в тяжелом состоянии. Жилец же из 404-й числился пропавшим без вести: трупа его не обнаружили, и среди выживших его тоже не было.

– А кто жил в четыреста четвертой?

– Кажется, он был из приютских.

– Приютских? – Следователь сдвинул брови.

– При совершеннолетии и выселении из приюта выделяют средства на самостоятельную жизнь, однако этой суммы не хватает даже на залог помесячной аренды. И если не поступил на учебу или не нашел работу, оказываешься на улице или мыкаешься по таким вот ночлежкам. На вид он был молодой совсем, вот я и спросил, кто да откуда, но он пробормотал что-то невнятное. Так что, скорее всего, и вправду приютский.

– Вот как! А четыреста четвертую комнату он сам выбрал?

– Да, комнаты были на втором и четвертом этаже, но он въехал на четвертый.

В отличие от высоток, ВИП-этажом в таких местах считался нижний: вида из окна на верхних этажах никакого, а с лестницей морока. По идее, особого резона забираться на четвертый и правда не было.

Поднимаясь, Сон Йохан попросил напоследок:

– Позже вас навестит наш сотрудник. Не могли бы вы описать ему внешность и одежду жильца из четыреста четвертой, а также того, кто приходил узнавать про четыреста первого?

– Конечно, какой разговор!

Оставив Пак Тхэгына в некоторой растерянности, следователь вышел из палаты.

– Да, слушаю. Видимо, придется составить фоторобот. А где сейчас владелец здания?

С трубкой в руке Сон Йохан шел по коридору, когда заметил идущего навстречу Ян Чэика – тот поприветствовал следователя легким наклоном головы. Йохан улыбнулся в ответ, продолжая разговаривать по телефону.

– Выяснилось, что вместо залога жилец из четыреста первой оставил нож среднего размера, по виду напоминающий японский меч, надо бы проверить.

Пройдя мимо, Ян Чэик обернулся и посмотрел вслед удаляющемуся Сон Йохану.

7

– Простите, что беспокою под конец рабочего дня, – извинился за вторжение Ю Чинсин.

– Ничего страшного. А по какому вопросу? – без особого энтузиазма отозвался Чон Ыйджон – заведующий интерната «Новая надежда».

– Чтобы не отнимать ваше время, перейду сразу к делу. Насколько я понимаю, вы сбыли информацию о Ким Инсоне, то есть о профессоре Ян Чэике, Со Обону. Не так ли?

– Вы о чем? Я же сказал, что не знал даже настоящего имени профессора, – невозмутимо возразил заведующий.

– Профессор Ян Чэик оперировал ваших подопечных. Мне известно, что и расходы взяла на себя больница. Это было сделано по вашей просьбе?

– Это совпадение. Я не знал.

– Я слышал, вашему отцу тоже сделали операцию на сердце в той же самой больнице…

Упоминание об отце начисто стерло недоумевающую улыбку от якобы неправомерных заявлений. Чон Ыйджон помрачнел.

– А, это…

– Ваш отец ведь говорил, что гордится Ким Инсоном, поступившим в медицинский университет? Как выяснилось, он частенько хвастался этим знакомым пасторам.

В памяти заведующего Чона всплыло старое воспоминание. Весьма болезненное.

– Да, скорее всего, он говорил о том, как хотел бы, чтобы Инсон стал его приемным сыном, и при этом наверняка не упускал возможности упомянуть и собственного непутевого отпрыска.

– Так будем считать, вы были в курсе?

Помешкав, заведующий заговорил:

– Отец поддерживал связь с Инсоном даже после его поступления в университет. И очень горевал, словно потерял родного сына, когда узнал, что Инсон был усыновлен профессором и взял новое имя.

– Так, значит, вы недолюбливали Ким Инсона? И потому продали информацию о нем Со Обону?

Чон Ыйджон поспешно запротестовал:

– Я не говорил этого. Из-за чего мне…

– Из-за денег, наверное, и давней неприязни.

Впервые посетив интернат в качестве волонтера, Ю Чинсин был поражен. Увиденное разительно отличалось от его представлений о подобных местах. При слове «интернат» перед глазами сразу же встают несчастные дети, живущие в ужасных условиях. Однако в нынешние времена государственные пособия и дотации значительно возросли, кроме того, внушительная помощь поступала от частных спонсоров. Воспитанники детского дома с хорошим финансовым обеспечением носили уже не потрепанные вещи из ящиков со старьем, а добротную фирменную одежду и обувь.

– Я запросил отчетность в церковном комитете, и оказалось, что суммы пожертвований от патронажных церквей тоже весьма солидные. Все они идут на детей?

Чон Ыйджон обливался холодным потом.

– В скором времени начнется проверка, так что не имеет смысла скрывать.

– Я не присваивал эти деньги, а инвестировал! Хотел вернуть с процентами и пустить на детей, просто не получилось…

– Вообще-то, это называется растратой.

Лицо заведующего побелело как мел.

– Лучше выкладывайте начистоту, какой информацией вы снабдили Со Обона.

Ютубер пожаловал в интернат из-за Ли Хвесона, а не из-за Ян Чэика. Заведующий же, потерявший большие деньги из-за увлечения виртуальной валютой, догадался о намерениях посетителя и первым завел разговор о профессоре.

– Когда я упомянул, что Инсон – выпускник нашего приюта, Со Обон заинтересовался и спросил, не было ли чего-нибудь подозрительного, что хотел бы скрыть Ян Чэик. Затеял этот разговор я, а вспомнить особо и нечего. Он ведь был довольно тихим, покладистым мальчишкой. Единственное, что пришло на ум…

Как-то явился один мужчина, назвавшийся другом матери Ким Инсона. Чон Ыйджон тогда как раз приехал из армии на побывку.

– Сразу было видно, что человек непростой…

– Как вы поняли?

– От него веяло опасностью. Скорее всего, он был уголовником.

– Вы же тогда его единственный раз видели?

– Будь вы, пастор, на моем месте, подумали бы точно так же. И не сказать, чтобы лицо у него было свирепое или вел он себя нахраписто, как бандит…

В тот день полный юношеской энергии двадцатилетний Чон Ыйджон зашел в столовую интерната перекусить рамёном, где и приметил сидящего напротив Ким Инсона незнакомца. Даже сквозь затемненные стекла очков было видно, как сверкают его глаза. Парень тут же невольно опустил голову.

– Как вел себя мужчина?

– Бросал игральные кости.

– Кости?

Ю Чинсин внезапно вспомнил улыбку Ян Чэика, заглянувшего к нему в кафе.

– Он бросил в стакан три кубика, хорошенько встряхнул и перевернул стакан вверх дном. Будто они на что-то поспорили.

Чон Ыйджон из своего угла искоса поглядывал на эту парочку. Инсон буквально впился взглядом в стакан, по его вискам струился холодный пот. В этот момент мужчина поднял стакан.

Инсон не мог оторвать глаз от кубиков, незнакомец же, усмехнувшись, встал с места и вышел из столовой. Какое-то время Инсон оставался неподвижным, а потом громко захохотал.

– Он напоминал помешанного. Казалось, в этом демоническом хохоте одновременно слышался плач.

По голосу Чон Ыйджона чувствовалось, что даже сейчас при воспоминаниях о той сцене ему становится не по себе. В это время кто-то постучался в дверь.

– Да, входите! – пригласил Чон.

Дверь отворилась, и вошел Сон Йохан.

– Господин следователь! – изумленно воскликнул Ю Чинсин.

При виде пастора лицо Сона тоже вытянулось от удивления. Директор же, услышав слово «следователь», напрягся и втянул голову в плечи.

– Здравствуйте! Я приехал, чтобы уточнить кое-что.

Показав удостоверение, он тут же протянул сотовый, с экрана которого смотрел фоторобот жильца 404-й комнаты.

– Вам знакомо это лицо?

Получив на руки два фоторобота, следователь примчался в интернат «Новая надежда», так как составленный со слов Пак Тхэгына портрет посетителя, искавшего жильца из 401-й, походил на Со Обона.

Хотя минуло уже несколько месяцев, Пак Тхэгын довольно неплохо восстановил в памяти внешность незнакомца, который справлялся о дяде Кудзе. Гости в ночлежке – явление нечастое, оттого, возможно, визит оставил глубокий след. Когда составленный фоторобот напомнил полицейским лицо Со Обона, его фотографию показали Пак Тхэгыну, и он подтвердил сходство.

Теперь убийство Со Обона и пожар в ночлежке, которые вроде бы не имели друг к другу никакого отношения, вдруг оказались связаны общими звеньями «Со Обон» и «интернат». Следователя Сон Йохана этот факт не шибко обрадовал, и потому, задавая вопрос, в душе он надеялся услышать отрицательный ответ.

– Да. Это Пан Урин, выпускник нашего интерната. А в чем дело?

Ответ заведующего будто обухом ударил по голове Сон Йохана.

– Ли Хвесон и Пан Урин знали друг друга? – спросил он с дрожью в голосе.

– Возможно. Они воспитывались здесь примерно в одно время.

Уловив, что атмосфера накаляется, Ю Чинсин внимательно вгляделся в фоторобот. Лицо ему было знакомо.

– А это, случайно, не тот паренек, которого оперировал профессор Ян Чэик?

– Да, это он. А как вы узнали? – озадаченно спросил Чон Ыйджон.

Вместо ответа Чинсин взглянул на Йохана.

8

Оставив интернат «Новая надежда», Чинсин с Йоханом заехали в «Кофе с Небес». Пастор зашел в кофейню, а Йохан по громкой связи набрал шефа, одновременно просматривая информацию на телефоне.

– Да, говорят, Пан Урин после операции стал горячим поклонником Ян Чэика.

На экране появилось фото из статьи про операцию на сердце. Облаченный в больничную пижаму Урин во все глаза глядел на профессора, словно верный ученик Христа. Паренек очень любил звезды и стремился стать астрономом, но после встречи с Ян Чэиком у него появилась новая мечта.

– Оказывается, он наклеил на стену вырезку из газеты с фотографией Ян Чэика и объявил, что пойдет учиться в медицинский. Однако провалил экзамены и оставил интернат.

– И что, выходит, этот бездельник убил жильца из четыреста первой? Потому что якудза – отец профессора, а Со Обон именно этим шантажировал Ян Чэика?

– В сложившейся ситуации не стоит отметать даже такой поворот дел.

– Есть возможность доказать, что жилец из четыреста первой был отцом профессора?

Йохан посмотрел на выходящего из кафе Чинсина.

– Да, кажется, это возможно.

Пастор открыл дверцу и забрался в машину.

– Вот.

Он протянул в зип-пакете бумажный стакан – тот самый, из которого пил Ян Чэик, когда заглядывал в кафе.

– Если запросить срочную экспертизу, результаты будут через двадцать четыре часа.

В ответ Йохан тронулся с места.

В судмедэкспертизу они приехали уже после закрытия, но Чинсин предупредил заранее, и сотрудник из отдела генетических исследований ожидал их. Да и не только он караулил лабораторию в столь поздний час.

– Милости просим… – с улыбкой приветствовал их директор бюро судмедэкспертизы Ким Пхильсун. Вернувшись на свое место, он сказал: – Ну, показывайте, что там у вас.

Йохан подвинул к нему телефон. На экране высветилось фото кинжала: длиной около пятидесяти сантиметров; весь он, включая рукоятку, был слегка выгнут.

– Так это вакидзаси! – воскликнул Ким.

– Значит, это по вашему делу?

Кивнув, тот пустился в объяснения:

– Вы же видели в японских фильмах, как они орудуют длинным и коротким мечом одновременно? Вакидзаси – короткий. Я тоже узнал о нем на вскрытии.

Дело было, когда Ким Пхильсун раздумывал, продолжать ему работу судмедэксперта или нет.

– Гражданские муж и жена были убиты в своем доме. Мужчина, обнаружив злоумышленника, попытался воспользоваться кухонным ножом, однако получил удары острым предметом по запястью и шее. Он скончался на месте от шока и кровотечения. Женщина же была убита, стоя на коленях, будто ее казнили.

Каких только японских мечей не раздобыл Ким Пхильсун, полосуя ими свинину или манекен. В конце концов он выяснил, что орудием убийства был вакидзаси. Полиция заподозрила якудзу, орудовавшего подобным мечом. Как раз тогда в Пусане заправлял один заморский головорез, прибравший к рукам все игорные дома.

– Дело хоть и давнишнее, но в полиции его помнят – не так уж часто у нас случаются убийства японскими мечами.

– Да, тогда и подозреваемого вычислили, и даже результаты ДНК подтвердились, а вот арестовать преступника не удалось. Это дело обычно приводят в качестве яркого примера, когда речь идет о необходимости международного совместного расследования.

– Оно долго не давало мне покоя… надо же, кто бы знал, что встречусь с преступником таким образом? – с cокрушенной улыбкой отозвался Ким Пхильсун и обратился к Йохану: – Полиция считает, что это убийство?

Вопрос возник потому, что при вскрытии трупа следов насильственной смерти обнаружено не было.

– Мы не ставим под сомнение результаты вскрытия. Просто не исключаем такую вероятность. Ведь его могли убить уже после поджога…

– Предположим, Пан Урин совершил поджог, чтобы скрыть следы преступления. Тогда не стоит ли пересмотреть дело Со Обона? – спросил пастор, до этого не вступавший в разговор.

Следователь повернулся к Ю Чинсину.

– Я не к тому, что Ли Хвесон невиновен. Но раз существует вероятность, что преступник – Пан Урин, думаю, стоит рассмотреть и эту версию.

Раньше бы это заявление привело Йохана в ярость, но сейчас он сдержанно кивнул.

– Давайте вместе проверим, – проговорил он, извлекая что-то из кармана. Это была карта памяти MicroSD.

Чинсин проводил Сон Йохана в лабораторию видеоанализа. Все сотрудники давно разошлись по домам, и кабинет был погружен во мрак.

– Выключатель где-то здесь… а, вот он!

Пастор сориентировался не сразу – давненько здесь не бывал.

– Устраивайтесь поудобней.

Йохан сел в ожидании, пока Чинсин разберется с аппаратурой.

– А я ведь еще до встречи с Тэбомом хотел бросить учебу, – вдруг вырвалось у Йохана.

Чинсин оторвался от компьютера и взглянул на следователя.

– Имя Сон Йохан было для меня словно оковы. Думал, мне на роду написано стать пастором, потому и поступил в семинарию.

– Обычно у всех как раз в семинарии и начинается это брожение, – подтвердил Чинсин, и Йохан кивнул в ответ.

– Пытаясь оправдать свое имя, я хотел жить как апостол Иоанн – свидетелем Христа. Но сколько бы я ни бился, жить по Писанию не получалось.

Как назло, чем упорнее старался Йохан, тем больше его грызла совесть. Сомнения, можно ли в таком состоянии служить пастором, терзали все сильнее.

И вот под конец летних каникул, когда Йохан сидел на скамейке кампуса, держа в руках заявление об отчислении, внезапно перед ним возник Сон Тэбом.

«Хочешь бросить?»

Словно схваченный с поличным, Йохан спрятал заявление, однако вскоре признался Тэбому в своих душевных терзаниях.

– Из Тэбома вышел бы отличный следователь. Мы с ним были не так уж близки, и все равно я выдал ему без утайки то, чем не мог ни с кем поделиться. Это напоминало явку с повинной…

Растянув губы в победной улыбке, Чинсин подтянул стул и устроился на нем.

– Я же говорил: у следователя с пастором много общего!

Йохан усмехнулся.

– И что же сказал проповедник Сон Тэбом? – спросил Чинсин.

– …Сказал, что я молодец… так и сказал: «Ты – большой молодец!»

С теплой искренностью в глазах он продолжил:

«Вот именно такой человек, как ты, и должен стать пастором!»

«Я не понимаю…»

«Знаешь, каким людям ни за что нельзя становиться пасторами?»

«Каким?»

«Тем, кто всегда убежден в своей праведности и благости. Страшнее всего, когда такой человек встает на пастырский путь».

«…»

«По-настоящему благой человек знает, что и в нем существует злое начало. И оттого мучается, как ты сейчас».

Взяв Йохана за плечо, Тэбом продолжал:

«Йохан, Господь уже в твоем сердце. И твои терзания – лишнее тому подтверждение. Господь есть свет и, осветив темные уголки твоего сердца, обнажил даже самые малые изъяны, ранее скрытые в глубине. Это-то тебя и мучит».

Йохан вслед за Тэбомом поднял глаза на голубое, без единого облачка, небо.

«Господь пришел не для того, чтобы изобличить твои недостатки и осудить тебя. Он пришел освободить тебя от дилеммы греха, с которой тебе самому не справиться. И сейчас ты в процессе. Так что не думай опускать руки. И Господь тоже будет с тобой до конца!»

В наступившей тишине послышался шелест бумаги – на смятое заявление об отчислении закапали слезы.

«Ты станешь хорошим пастором».

– Однако Тэбом все-таки ошибся. Я оставил семинарию.

– Зато вы стали хорошим следователем!

Йохан покачал головой.

– Нет. Хорошего следователя из меня тоже не вышло.

Йохан достал из кармана карту памяти: на ней была запись видеорегистратора, зафиксировавшая, как Ли Хвесон выходит из дома Со Обона.

– Как же я желал, чтобы, кроме Ли Хвесона, никто больше не появился.

– Эй…

– Увидев Ли Хвесона, я решил, что преступник – он, и даже не проверил запись до конца. Если честно, я и сейчас хочу, чтобы он оказался преступником.

Йохан протянул карту памяти Чинсину.

– Каждый раз, слыша рассказы о нечистоплотных полицейских, которые под давлением руководителей замалчивают преступления или даже элементарное расследование ведут спустя рукава, я испытывал к ним презрение. А в итоге сам оказался таким недобросовестным копом.

Йохан с видом приговоренного уронил голову на грудь. Глядя на терзания следователя, Чинсин заговорил:

– Почему вы предложили просмотреть это вместе?

– А? – Йохан вскинул голову.

Держа карту в руках Чинсин сказал:

– Когда возникла вероятность того, что преступник – Пан Урин, вам, естественно, захотелось проверить эту запись.

Чинсин повернулся к компьютеру и вставил карту в гнездо.

– Ее ведь необязательно было просматривать здесь, в лаборатории видеоанализа бюро судмедэкспертизы? Запись вполне можно было промотать даже на телефоне, если есть подходящее гнездо. Но вы хотели удостовериться вместе со мной. В чем причина?

Одновременно Чинсин запустил расшифровку видеозаписи, однако на экране появилось окно ввода пароля. Чинсин поморщился и послал запрос директору.

– Если на этом видео окажется Пан Урин, то велика вероятность, что именно он убил Со Обона. Однако, не будь этой записи, никто ничего и не узнает.

Пастор повернулся к Йохану.

– Вы ведь боялись искушения, если бы решили смотреть в одиночку, да? И теперь изводите себя тем, что такая мысль вообще закралась, хоть и всего на миг…

Йохан кивнул.

– Чиён обмолвилась, что я скатился ниже некуда. Она была права.

– Нет, адвокат Пак Чиён ошибалась.

Сон Йохан посмотрел на Чинсина.

– Вы не изменились. Ваши терзания служат тому подтверждением.

– …

– Есть люди, которых даже Господь не может спасти. Это те, кто не признает себя грешником, наоборот, заявляет о своей праведности, отрицая грехи.

Брякнул телефон. Чинсин проверил сообщение и, введя пароль, продолжил:

– Вы воспринимаете даже самые мимолетные злые помыслы в вашем сердце как греховные и оттого мучитесь. Говорите, что оставили Бога, но сдается мне, Он все еще в вашем сердце.

На экране видеоанализатора открылась запись. Чинсин взглянул на Йохана.

– Кто бы ни появился на этом видео, проповедник Сон Тэбом не ошибся. Только вы стали не пастором, а следователем и по-прежнему делаете свое дело хорошо!

– А язык у вас подвешен… – откликнулся Йохан, пряча глаза.

– Я же пастор, – улыбнулся Чинсин и запустил видео в ускоренном режиме.

Появился Ли Хвесон: вошел и вышел из дома Со Обона. Йохан придвинулся поближе к экрану. Почти сразу после ухода Хвесона какой-то человек с сумкой в руках вышел из подъезда.

Чинсин увеличил изображение.

– Это же Пан Урин?

– Да, но почему на видео не зафиксировано, как он заходил?

После замечания Йохана пастор несколько раз прокручивал запись… но без толку – после ухода Хвесона Пан Урин не заходил.

– Постойте-ка. – Чинсин отмотал запись к самому началу. – Смотрите, Пан Урин пришел первым, еще до прихода Ли Хвесона. – Остановив запись на этом моменте, пастор предположил: – Явился первым, а вышел позже? Неужто прятался в подъезде?

– Он же не знал, когда нагрянет Ли Хвесон, поэтому навряд ли ждал бы у моря погоды. Даже если бы и знал, как он мог предвидеть, что Со Обон серьезно пострадает, ведь даже для самого хозяина квартиры это было полной неожиданностью.

– Выходит, предположение о том, что Пан Урин встретился с Со Обоном до прихода Ли Хвесона, верно, – кивнув, откликнулся Чинсин.

– Только как-то не стыкуется с тем, что Пан Урин шел с намерением убить Со Обона из-за его угроз профессору. У этого репортера полно врагов. Он бы не пустил в квартиру первого встречного.

– Ли Хвесон утверждал, что никого не видел у Со Обона, так? Получается, когда он вошел в дом, Пан Урин успел где-то спрятаться, – развивал свою мысль пастор, глядя на экран.

– Этот молодой человек был в сговоре с Со Обоном и сдал ему Ли Хвесона с потрохами.

Пан Урин с детства имел слабое здоровье. Стоило хоть немного побегать с ребятами – и лицо краснело, как бомба перед взрывом. Лишь в средних классах школы он узнал о своих проблемах с сердцем. Пока его ровесники в школьной форме вовсю наслаждались весной, он лежал в больничной палате, откуда звезд не видать, с горькими думами, что его жизнь проклята.

В ту пору, когда неисправное сердце Урина заходилось от отчаяния, сердце старшеклассника Хвесона билось как нельзя более пылко и стремительно.

«У этого придурка что, и матери нету?»

– как-то услышал Ли Хвесон в свой адрес от старшеклассника и со всего размаха зарядил ему кулаком в лицо. Это стало прелюдией школьной жизни в старших классах, где процветало насилие.

Пак Урин с Ли Хвесоном учились в интернате одновременно, но близко друг друга не знали. В памяти Хвесона Урин остался всего лишь как болезненный младшеклассник. Однако Урин к старшему товарищу питал особое чувство – гложущий душу комплекс неполноценности.

– Провал на вступительных экзаменах в медицинский, должно быть, сильно подкосил Пан Урина. Ведь он мечтал пойти по следам профессора Ян Чэика. Скорее всего, даже покинув интернат, парень не смирился и пытался поступить, – предположил Чинсин.

– Но снова потерпел фиаско.

– А средства, полученные при выпуске на самостоятельную жизнь, он, видимо, растратил во время подготовки к экзаменам. И тут ему на глаза попадается Ли Хвесон, ставший звездой ютуба.

– Отлично зная все его прошлые похождения, Пан Урин решил подзаработать на этом деньжат, науськав Со Обона?

– Ладно бы, если он пошел на это ради наживы, – со вздохом посетовал Чинсин и продолжил: – Беда в том, что для человека, оказавшегося на дне и потерявшего всякую надежду, единственная радость – увлечь за собой кого-то еще.

Йохан с мрачным видом поднялся с места.

– И куда теперь?

– Ловить Пан Урина.

– А вам известно, где он?

– Где-нибудь да отыщется. Преступникам, чья личность раскрыта, спрятаться в нашем отечестве ох как нелегко. Если только у него нет могущественных покровителей.

– Покровители-то как раз, возможно, и имеются.

– Кто? Профессор Ян Чэик? Да разве мог Пан Урин предположить, что его кумир окажется замешан в этой истории?

– Вот поймаем Урина и выясним. Так что сделайте милость, господин следователь, разыщите его! – с улыбкой подбодрил пастор Йохана.

– Будет сделано!

9

Йохан отрапортовал бойко, но дело оказалось сложнее, чем он предполагал. Выйти на след Пан Урина после выпуска из интерната не удавалось. Телефонный номер, которым он пользовался в пору интернатской жизни, был аннулирован, а договор на пользование интернетом или контракт на аренду жилья нигде не всплыл. Обращений в медучреждения после приюта также не обнаружилось.

В конце концов пришлось прибегнуть к публичному розыску. На следующий же день после обнародования фото Пан Урина в вечерних новостях в полицию явился мужчина.

– О, профессор! – несколько натянуто поприветствовал его Сон Йохан.

– Вот, оказывается, как выглядит полиция. Я тут впервые у вас.

– Какими судьбами?

– Хотел заявить. Вчера в новостях показывали Пан Урина… – небрежно заметил профессор с таким видом, будто делает заказ в известном ресторане, о котором услышал по телевизору.

– Откуда вы его знаете? – спросил Йохан.

На самом деле он и сам собирался нанести визит профессору, но неожиданное известие остановило его. Результаты экспертизы не показали совпадения ДНК жильца из 401-й с профессорской. Причастность Ян Чэика к делу внезапно повисла в воздухе. Однако тот факт, что профессор сам, собственной персоной пришел в полицию заявить на Пан Урина, привел следователя в замешательство.

Профессор взял на столе листок бумаги и записал адрес.

– Пан Урин находится здесь.

Это был загородный дом в Канвондо. В правдивости его слов сомневаться не приходилось: доктор только что губы не облизывал от предвкушения, как перед богато накрытым столом.

Группа захвата, лично сформированная шефом, выехала на место задержания. Помощи местных органов он не запрашивал – не желал делить славу еще с кем-то.

Всю дорогу по лицу шефа блуждала улыбка – видимо, он уже вовсю представлял, как защелкнутся наручники на запястьях преступника. Однако у Сон Йохана, сидящего позади, не выходил из головы Ян Чэик.

«Всех пациентов я, конечно, не припомню. Но вот к Пан Урину я проявлял интерес и после операции».

«Потому что он из интерната ”Новая надежда“?»

«А, так вы в курсе? Да, я тоже оттуда выпустился, поэтому хотел помочь. Я предложил ему кое-что, поскольку знаю, с чем приходится столкнуться после выпуска».

Ян Чэик поведал, что предложил Пан Урину присматривать за его загородным домом и одновременно готовиться к экзаменам.

«Так, значит, телефон вы оформили на свое имя?»

«Чтобы он не отвлекался от учебы, я выбрал тариф только для звонков. А что, с этим какие-то проблемы?»

Профессор хохотнул, Йохан же мрачно осведомился:

«А что вас, собственно, так веселит?»

«О, пардон, прошу меня извинить. Просто с детства меня учили противостоять страху смехом, мол, чем страшнее, тем веселее!»

– безмятежно улыбаясь, пояснил профессор.

«Прямо мурашки по телу… как подумаешь, что пригрел убийцу…»

«Пан Урин не упоминал о преступлении?»

«А… ну, он как-то вдруг позвонил и справился, все ли у меня в порядке. Я его успокоил, что все нормально».

«А разве вы не подвергались в последнее время шантажу со стороны Со Обона?»

Ян Чэик с усмешкой покачал головой.

«Видите ли, господин следователь, тот, кому пришлось столкнуться со смертью лицом к лицу, не станет беспокоиться из-за угроз какого-то проходимца».

Глядя на дорогу из окна машины, Сон Йохан размышлял: «Что же он имел в виду, говоря о столкновении со смертью лицом к лицу? Просто слова врача, который ежедневно оперирует умирающих больных? Или же…»

– О! Приехали!

Возбужденный возглас шефа вывел Йохана из задумчивости. Вдалеке показался двухэтажный дом.

– Надо же, ну и дыра…

Шеф был прав, дом действительно одиноко торчал в чистом поле.

– Давайте для начала остановимся и выключим фары. Раз дом отсюда хорошо просматривается, значит, и мы как на ладони…

На замечание Йохана шеф нахмурился и подал знак. Машина замерла в темноте. Окна в доме были освещены.

– Место слишком открытое – трудно будет подобраться незамеченными. Может, пока не поздно, все же подкрепление запросить?

– У тебя с математикой плохо? Нас на этого сопляка аж шесть человек приехало! Мы же не серийного убийцу ловим… – откровенно насмехаясь, встрял Ли Тонги.

– А кто его знает, может, он двоих угрохал, вот тебе и серийный…

Из-за их пререканий атмосфера в машине накалилась, и шеф решил вмешаться:

– Да замолчите вы! Рассредоточимся пошире и будем брать в кольцо. И поосторожнее, у него может быть нож.

Двери полицейского фургона открылись, и из него высыпали члены опергруппы, вооруженные кто чем: газовым пистолетом, электрошокером, полицейской дубинкой. Сон Йохан выпрыгнул из машины последним, с тревогой оглядывая дом.

10

Пан Урин наблюдал со второго этажа. Вдали мелькнул свет автомобильных фар и погас. Урин посмотрел на свое отражение в оконном стекле.

– Красавчик.

Стоило Ли Хвесону пройти мимо, как все вокруг начинали перешептываться. C его ростом и статью он был словно создан для подиума, а атлетическое телосложение делало его самым заманчивым кандидатом в волейбольную команду. К тому же тот еще красавчик – от него млели не только интернатские девчонки, но и студентки из волонтеров. А о Пан Урине отзывались только как о «больном ребенке». И теперь уже не только сердце, но и душа его была поражена смертельным недугом…

«Хочешь вылечиться?»

Так спросил его Ян Чэик в больнице. Пан Урин кивнул.

«Для этого тебе нужна пересадка сердца. Ты знаешь, что это означает?»

«Я смогу перетерпеть боль».

Профессор покачал головой.

Это означает, что для твоего выздоровления нужна чья-то смерть».

Крепко взяв юношу за плечо, он переспросил:

«Ты все еще хочешь вылечиться?»

Пан Урин потерял дар речи. Увидев колебания подростка, Ян Чэик отпустил его плечо и развернулся, собираясь уйти.

«Я хочу вылечиться!»

– крикнул Пан Урин вслед профессору, который уже был у двери.

Ян Чэик с улыбкой обернулся. Сердце Пан Урина бешено колотилось.

Стоя у окна, Пан Урин оттянул вниз ворот джемпера: на груди явственно белел шрам. В придачу к нему операция подарила юноше новое сердце и вселила новую надежду. Казалось, воспаряла и его душа.

Мечта стать врачом вслед за Ян Чэиком приглушала его чувство неполноценности на фоне Ли Хвесона. Лицо само собой расплывалось в улыбке при виде старшего товарища, вернувшегося после очередных приключений, в то время как сам он до ночи просиживал за учебниками: «Ну-ну, гуляй покуда… Туда тебе и дорога… в хулиганье дворовое…»

Провалив экзамены в третий раз, Пан Урин забился в загородный коттедж Ян Чэика и сутками напролет безвылазно сидел там. Хозяин дома тоже перестал наведываться, словно потерял к нему всякий интерес.

В один из дней, когда Урин с особой остротой ощутил всю никчемность своей жизни, он увидел на ютубе Ли Хвесона. Того самого, кто, по идее, сейчас должен был прозябать в полном забвении, но с чего-то вдруг подался в студенты духовной семинарии. Того самого отморозка, который с азартом обсуждал бюсты студенток-волонтеров, знатного драчуна, пустившегося во все тяжкие и бросившего школу.

Сердце бешено застучало. Грудь пронзила резкая боль, словно шрам стал расходиться. Пан Урина охватил смертельный ужас, тот самый, который он испытал перед операцией. Припомнились слова Ян Чэика:

«Чтобы ты жил, кто-то должен умереть».

Пан Урин оглянулся и посмотрел на оленьи рога, висящие на стене.

Опергруппа рассредоточилась по местности и через поле пробиралась к дому. По счастью, место было глухое, сгущались сумерки, так что другие источники света не мешали.

– Отлично.

Тихонько посмеиваясь, шеф двигался вперед. Бах! Звук выстрела гулко отозвался в безмолвии наступающей ночи. Ошарашенный шеф пригнулся к земле и оглянулся на свою команду.

– Какого черта?! Что за канонада? Решили всю округу на уши поставить?

Переглянувшись друг с другом, полицейские убедились, что среди них вооруженных нет.

– Черт! Выходит?..

Шеф озадаченно посмотрел в сторону дома, из окна которого в тот же миг блеснула вспышка. Бах! Вслед за шефом все упали плашмя.

– Это тот сукин сын стреляет? – зашипел шеф.

– Похоже на дробовик, – предположил Ли Тонги.

– Пушка есть у кого? Оперативнички, нечего сказать… на захват приехали – и ни один не вооружился? – разочарованно скривился шеф, оглядев местность.

В это время Сон Йохан, спустившись в дренажную канаву, пролегающую вдоль поля, стремительно приближался к дому.

11

Йохан обогнул дом и перемахнул через ограду. Выстрелы к этому времени затихли.

«Неужто патроны закончились?» – Йохан чуть ослабил хватку и с пистолетом в руке проник в дом. Однако, оказавшись в гостиной, понял, что надежда на нехватку зарядов не оправдалась. Стена была увешана трофеями с головами диких животных.

Йохан приступил к тщательному обыску. На двух этажах располагались три комнаты и две душевые, а на втором этаже еще и просторная открытая терраса. Но Пан Урина и след простыл.

– Похоже, улизнул! – доложил Йохан по телефону и, выйдя на террасу, осмотрел окрестности. Внезапно сбоку послышались шлепающие звуки.

– Подозреваемый обнаружен! Он пересек ручей слева от дома и взбирается на гору. Начинаю преследование!

Чтобы не тратить время на лестницу, Йохан схватился за перила террасы и, спрыгнув, с шумом приземлился. Пан Урин обернулся на звук и – бах! – выстрелил в его сторону. Выстрел был сделан без прицела, больше для острастки, но прозвучал угрожающе. Однако Йохан лишь припустил быстрее, настигая беглеца.

«Он совсем безбашенный?» – оторопел Урин, оглядываясь на следователя, который вместо того, чтобы испугаться, напротив, прибавил жару.

Дробовик мощнее пистолета, но после каждого выстрела ему требуется перезарядка. Если бы Сон Йохану удалось, воспользовавшись этими заминками, сократить дистанцию, у него появились бы шансы на успех.

Взбираясь на гору, Урин продолжал отстреливаться, но Йохан неотступно следовал за ним, напоминая игрока в догонялки «Роза Шарона расцвела»[11]. С одной лишь разницей: стоит замешкаться – и ты не водящий, а труп. Хотя эта опасность грозила в той же мере и Урину, ведь и у следователя в руках был пистолет.

Бах! – из дула пистолета Йохана вылетел огонь. Первый выстрел для устрашения – хоть и холостой – вполне оправдывал свое назначение. От мысли, что его могут подстрелить, парень застыл на месте. К тому же дальше бежать было некуда: удирая, Пан Урин достиг обрыва.

Притаившись за валуном, он прицелился в Йохана, который, в свою очередь, догнать-то беглеца догнал, однако тоже вынужден был укрываться от огня.

– Пан Урин! Все кончено! Не глупи!

– Заткнись! А то пристрелю!

– Что, двоих прикончил, так теперь и море по колено?

– Нечего на меня чужое вешать! Я не убивал!

– Хочешь сказать, ты в ночлежке случайно оказался? А вовсе не из-за жильца в четыреста первой?

Повисла тишина, которую нарушало лишь журчание ручья за спиной Урина.

– Врать не буду… из-за него, но поджог устроил не я! – с дрожью в голосе проговорил парень.

– Да ну? Тогда с чего же, как назло, именно в четыреста первой случился пожар? И почему ты сбежал?

– То-то и оно! Вы же сами мне не верите! Вот и убегаю.

– Ладно. Допустим так. А что с Со Обоном?

– А что с ним? Вроде же этого гада Ли Хвесон прикончил!

– Ты же раньше него заявился в дом Со Обона! Камеры наблюдения засняли, как ты входил и выходил, дурень ты этакий…

Сон Йохан думал, что Пан Урину нечем больше крыть, однако тот без всякого колебания возразил:

– Ну, был я там. Да. И видел, что Ли Хвесон убил!

Пан Урин откровенно растерялся, когда узнал, что Со Обон замахнулся не столько на Ли Хвесона, сколько на Ян Чэика. Действительно, профессор по сравнению с Ли Хвесоном был для репортера куда более притягательной добычей…

«Ли Хвесон – это мороженое, которое можно съесть когда угодно. Откусывая помаленьку каждый раз, действуя на нервы. А вот Ян Чэик – это покупка нового холодильника. Понял, о чем я?»

«А вы точно уверены, что тот дядька – отец профессора Ян Чэика?»

«А какая разница? Продается-то не правда, а интерес. Тут и слепому видно, что историйка любопытная…»

В этот момент позвонили в дверь. Пан Урин быстро скрылся в комнате. Донеслась ругань, которая вскоре переросла в драку. Потом что-то с грохотом упало, и наконец все затихло. Затем кто-то открыл дверь и вышел.

– Я испугался: подумал, если останусь, то на меня повесят всех собак. Вот и сбежал. Это все!

– Со Обон скончался от множественных ударов по затылку. Твой рассказ не слишком расходится с показаниями Ли Хвесона, который утверждает, что репортер упал от толчка и ударился головой. Ли Хвесон сразу скрылся с места ссоры. Кто же тогда добил лежавшего без сознания Со Обона, размозжив ему голову о пол?

Пан Урин запальчиво закричал:

– А мне-то откуда знать? Видно, Ли Хвесон вернулся и прикончил его!

– Зачем?

– Ну, раз уж так вышло, то чтобы уже до конца…

– …

Йохан оставался спокойным даже под обстрелом, но от этих слов его сердце бешено заколотилось. Он вышел из укрытия, оказавшись прямо перед юношей.

– Слушай! Что у тебя было на Ли Хвесона?

Дрожа от напряжения Пан Урин угрожающе наставил дробовик. Сон Йохан медленно вложил пистолет в кобуру на поясе.

– Смотри, я убрал пушку. Давай поговорим по-хорошему.

– Не подходи! – прерывисто дыша, предостерег Пан Урин.

– Скажи! Что натворил Ли Хвесон? Что заставило его вернуться и добить жертву?

Йохан с поднятыми руками подходил все ближе. Пан Урина трясло мелкой дрожью, но по мере приближения Йохана он опускал ружье все ниже.

– Я видел, – сказал Пан Урин.

– Что?

– В интернате…

Его слова заглушил мощный порыв ветра. Шеф все-таки вызвал подкрепление, и в помощь прислали поисково-спасательный вертолет. Луч прожектора осветил Пан Урина, в ответ он рефлекторно направил дуло в ту сторону…

Просвистела пуля.

Пригнувшись, Сон Йохан оглянулся. Появился шеф с вооруженной подмогой из местного отделения полиции. Сон Йохан снова развернулся к Пан Урину, но тот исчез.

– Пан Урин! – крикнул он, приблизившись к обрыву, и заглянул вниз.

Разинутая пасть сумрачной долины хранила молчание.

12

– Пан Урина не нашли. Следы крови с большой вероятностью указывают на то, что, схватив пулю, он упал в пропасть и погиб, – ровным голосом проговорил Сон Йохан.

Напротив него в комнате для свиданий следственного изолятора сидел Ли Хвесон.

– До падения с обрыва Пан Урин заявил, что никого не убивал и смерть Со Обона – твоих рук дело.

– Как раз то, что ты хотел услышать. – Потрескавшиеся губы Ли Хвесона скривились змейкой.

– Что, возмущен?

– Ты издеваешься?!

Ли Хвесон опустил руки на стол. Лязгнули наручники.

– Зачем ты заплатил Со Обону?

– Ты о чем?

– Я, к твоему сведению, пересмотрел все твои видео на ютубе. Ты там и вправду подчистую рассказал, что жил как последнее отродье. Ну, разумеется, сумел это преподнести в выгодном свете, но ведь ничего не утаил. Так зачем ты пытался ему деньгами рот заткнуть?

– Ну, я же не мог представить, как он умудрится все извратить…

Хвесон отвел взгляд, хотя минуту назад его глаза метали молнии.

– Со Обон пытался тебя скомпрометировать чем-то другим? Потому ты и дал ему денег?

– …

– Все еще негодуешь? – стукнул по столу Йохан.

Ли Хвесон скорчился, прикрыв голову руками в наручниках.

Выйдя в коридор, Сон Йохан столкнулся с Пак Чиён.

– Ты от Хвесона?

Не дождавшись ответа, Пак Чиён добавила:

– Тебе разве не сообщили, что встречи возможны только в присутствии адвоката?

– С ним разговор окончен.

– Ты хоть извинился? Я слышала, преступник погиб.

– Живее всех живых.

– Да ну? Пан Урина нашли? – Глаза Пак Чиён округлились.

– И стоит сейчас без стыда и совести прямо передо мной, живой и невредимый, – с вызовом бросил Йохан, испепеляя женщину взглядом.

– Ты вообще о чем?

«Ли Хвесон! Я-то не доучился в семинарии, а ты у нас проповедник, вот и подскажи-ка мне».

«Что?»

«Если мне не изменяет память, Давид, пока верный Урия был на войне, успел сделать беременной его жену. И чтобы скрыть это, услал Урию в гущу боевых действий, где довел до погибели руками врагов. Так?»

– Ты же была девушкой Тэбома, ну-ка, просвети меня. Как мне помнится, Тэбом на месяц уезжал из Кореи помочь миссионеру в Африке, верно?

У Пак Чиён дрогнули зрачки.

– И вот тогда? Именно тогда ты и спуталась с Хвесоном?

Ли Хвесон не смел поднять глаз, а Сон Йохан рассказывал:

«Прозанимавшийся всю ночь Пан Урин вышел проветриться и в переулке за интернатом обнаружил сладкую парочку… в которой он успел разглядеть и узнать тебя и прильнувшую к тебе девицу – суженую проповедника Сон Тэбома».

– Я даже боюсь спрашивать, но все-таки должен услышать ответ. Тэбом и вправду погиб, пытаясь выручить Хвесона? Или ваша сладкая парочка подстроила все так, чтобы он оказался в опасности?

– Ты вообще о…

– Как думаешь, что ответил Хвесон?

Пак Чиён хотела гневно возмутиться, но крепко сжала губы. И, глядя на Йохана с непроницаемым лицом, заявила:

– Что бы он ни ответил, меня это не касается.

– Не касается? А ты разве не адвокат Ли Хвесона? Хотя теперь тебе придется защищать не его, а себя… Правда, после этого уже вряд ли получится.

Сон Йохан поднес к лицу Пак Чиён сотовый. На экране шла запись с камер видеонаблюдения.

– Первым вошел Пан Урин, затем зашел и вышел Ли Хвесон. А потом, после ухода Пан Урина…

На экране показалась женщина, входящая в подъезд.

– …появляется преступник, убивший Со Обона.

Немного погодя камера зафиксировала лицо выходящей Пак Чиён.

– Выскочив из квартиры Со Обона, Ли Хвесон тут же связался с тобой, дескать, случилась беда, он толкнул репортера и тот, скорее всего, умер.

Закончив разговор, Пак Чиён устремилась на место преступления. Дом был старый, без цифровых замков, и дверь, слава богу, оказалась не заперта. Чиён зашла в квартиру и обнаружила лежащего в луже крови Со Обона. Даже на беглый взгляд было видно, что рана глубокая. Однако Со Обон лежал с открытыми глазами и смотрел на Пак Чиён.

– Раз уж все зашло так далеко, ты решила довести дело до конца. Выйди наружу то, что вы спутались с Ли Хвесоном еще до гибели Тэбома, вы оба превратились бы в последних сволочей, убить которых мало. Но стоило устранить Со Обона – и всю вину можно будет свалить на одного душегуба, а злодейка выйдет сухой из воды.

– Когда я добралась туда, он уже был мертв! Я не убивала!

– Ли Хвесон лишь повалил Со Обона на пол и больше никаких насильственных действий не предпринимал. Пан Урин также подтвердил, что последующие повреждения были нанесены позже, – отрезал Йохан, качая головой.

– Как ты докажешь, если вообще неизвестно, жив или мертв давший эти показания? Доказать, что убила я, невозможно!

– Даже если не докажу, разве это отменяет совершенное тобой преступление? – спросил следователь, глядя в упор на Пак Чиён.

– …

– Ну что ж, продолжай в том же духе! Даже не думай раскаиваться. Давай, иди до конца, не признавая своей вины. Живи и не надейся на спасение, не видать тебе его во веки вечные…

Сон Йохан оставил ее и зашагал прочь. Пак Чиён, словно пригвожденная к месту, не могла пошевелиться.

В поле у своего коттеджа Ян Чэик стоял перед огромным баком, в котором что-то ярко горело. Его взгляд был прикован к огню, как вдруг он заметил, что кто-то приближается к нему издалека.

– О, пастор! Вы и вправду приехали! – радостно окликнул он гостя.

– Что вы делаете? – опустив приветствия, поинтересовался Ю Чинсин.

– Да вот, как видите, мусор жгу.

Вытаскивая из кучи одну за другой, он бросал в костер вещи Пан Урина – учебники и одежду.

– Разве нельзя выбросить их в ящик утилизации?

– Просто я люблю наблюдать, как горит мусор, – ухмыльнулся профессор.

– Что за мужчина сгорел в пожаре? – холодно спросил пастор.

– Не мой отец. Спасибо. Благодаря вам все прояснилось. Мне, по правде сказать, тоже было любопытно.

– Так вы специально пришли в кафе, чтобы оставить свою ДНК?

– Ну не мог же я сам сделать запрос на проведение анализа…

– Спрошу еще раз. Кто был тот человек?

Глядя на сгорающую в огне одежду, доктор ответил:

– Мусор.

13

– Кх-х! – сморщившись, крякнул Йохан и опустил на стойку миниатюрную изящную чашечку.

– Со стороны может показаться, что вы хлебнули чего покрепче, – улыбнулся пастор.

– Это и есть эспрессо?

Чинсин подвинул к нему стакан воды, и Йохан залпом его опрокинул.

– Ну, как оно?

– Как-как, чуть не выплюнул все наружу! – высунув язык, возмутился Йохан.

– Я не про кофе.

Йохан, еще не оправившись до конца от кофейного шока, заговорил:

– Оба дуют в одну дуду и все шишки валят на Пан Урина.

Урин оказал сопротивление полиции, обстрелял группу захвата и, упав с обрыва, бесследно исчез. Ситуация буквально подсказывала переложить всю вину на него.

– И все же им не удастся отвертеться от обвинения в покушении на убийство и укрывательстве преступника, а также в том, что бросили тело.

Но еще до того, как понести законное наказание, Ли Хвесон и Пак Чиён расплачивались по полной. На ютуб-канал Хвесона как из рога изобилия сыпалась брань, число подписчиков сократилось вдвое. И хотя все еще оставалась стайка преданных фанатов, которые не отвернулись от них и продолжали поддерживать, основательно подпорченный имидж навряд ли подлежал восстановлению. Однако кислое выражение лица Йохана говорило, что он по-прежнему не может избавиться от горечи. И дело было не только в эспрессо.

– Я не про них. Я про вас – все ли у вас в порядке, – проговорил Ю Чинсин.

– Да я что… – замялся было Йохан, но все-таки признался: – Пак Чиён как-то сказала, мол, не кто иной, а именно Ли Хвесон – живое свидетельство того, насколько значима была жизнь Тэбома.

Крутя в руках пустую чашку, Йохан продолжал:

– Конечно, тогда я подумал, что все это чушь собачья. Мне всегда казалось, что этот молодчик просто-напросто обвел Тэбома вокруг пальца. Но когда Ли Хвесон показал свое истинное лицо, стало горько: а ради чего тогда жил Тэбом?

Ю Чинсин внимательно взглянул на следователя, а потом вдруг протянул руку и выхватил чашку у того из рук.

– Разве жизнь Иисуса обесценилась из-за предательства Иуды?

– Ну, нет, конечно…

– К тому же лучший ученик проповедника Сон Тэбома – вовсе не Ли Хвесон. А вы…

– Я? Хотите сказать, что я снова должен взяться за теологию?

– Ну, вам же необязательно становиться пастором. – Вымыв чашку, Чинсин вернулся к стойке. – Вы же как-то заметили, что из Тэбома вышел бы неплохой следователь? Вот и станьте следователем, похожим на него. Хотя, на мой взгляд, вы уже достойно делаете свое дело.

Йохан, видимо непривычный к комплиментам, засмущался и решил перевести разговор в другое русло:

– А почему в минувшие выходные кафе не работало? На двери было написано «по личным обстоятельствам»…

Он спросил лишь для того, чтобы сменить тему, однако лицо пастора сразу посуровело.

– Да я просто спросил. Если затруднительно, можете не отвечать…

– Я встречался с профессором Ян Чэиком. В загородном доме, где обитал Пан Урин.

– Вот как? И что вы там делали?

– Да вот спросил, что за человек сгорел на пожаре.

Подкладывая дрова в бак с огнем, Ян Чэик спросил:

– Вам приходилось бывать в казино?

– Нет.

– Наверное, глупо было спрашивать об этом у пастора. Не ходите туда ни при каких обстоятельствах! Казино никогда не остается в проигрыше. В проигрыше всегда клиенты.

Он подхватил еще одно полено и поворошил костер.

– Знаете, я сполна насмотрелся… на людишек, которых выкидывали прочь, раздевая до последней нитки. Однако знаете, что самое поразительное…

Ю Чинсин сквозь языки костра безмолвно смотрел на доктора.

– То, что проигравшийся в пух и прах человечишка вновь приползает и добровольно бросается в эту геенну огненную. Ставя на кон свою единственную жизнь.

Ян Чэик бросил полено в огонь и вынул что-то из кармана.

– Того мужчину звали богом игральных костей.

Он разжал руку – на ладони лежали три добротно сделанных деревянных кубика, на вид очень даже презентабельных.

– Говорят, в Японии есть одна азартная игра в кости. Возможно, вы видели ее в кино, – рассказывал Ян Чэик, перекатывая кубики на ладони. – В чашку наподобие пиалы кидают кости и, покрутив ее несколько раз, опрокидывают на пол. А затем по выпавшей комбинации цифр определяют выигрыш или проигрыш.

– Его прозвали богом жребия за то, что он хорошо играл?

– Нет. Бог жребия не играет в азартные игры. Он просто бросает кости и в зависимости от результата назначает наказание.

– Наказание?

– Что может предложить человек, у которого нет ни денег, ни возможностей расплатиться, кроме своего бренного тела?

– Неужели органы на продажу? – нахмурившись, переспросил пастор.

Доктор с улыбкой кивнул.

– На удивление, самый дорогой орган – почки. На них, знаете ли, спрос большой. А везде, естественно, правит экономика.

Бог жребия бросал кости перед человеком, с которого больше уже нечего было взять. Кто отказывался играть, должен был отдать на продажу орган, стоимостью равный сумме проигрыша. А кто соглашался рискнуть, выиграв, освобождался ото всех долгов и мог живым и невредимым вернуться домой. Однако проигравший лишался не почек, а сердца.

– Наверняка он и вправду ощущал себя богом перед недалекими людишками, мотыльками летевшими на огонь, – обронил доктор, устремив взгляд на обуглившиеся дрова.

– Это так ужасно… – посочувствовал пастор.

Доктор вскинул голову.

– А чего их жалеть?! Это же все быдло собачье, которое заглатывает свою собственную блевотину.

– Я не про игроков… Я про вас.

– …

– Одно то, что родная мать бросила, – уже травма на всю жизнь, так еще и тот, кого считал отцом, вдруг заявляется и бросает перед тобой жребий… Просто в голове не укладывается, что тогда творилось в вашей душе.

Доктор изо всех сил сжал в ладони кубики – послышался звук, напоминающий скрежет зубов.

Мальчишка Ким Инсон крепко стиснул зубы, но подбородок предательски дрожал. Он знал, что означают эти кубики перед ним. Даже теперь, перевоплотившись из Ким Инсона в Ян Чэика, он не мог забыть стук перекатывающихся костей в дешевом пластиковом стакане.

– Сейчас мне кажется, что в те минуты я находился в предынфарктном состоянии. Ничего удивительного, если бы я тогда потерял сознание, – глядя на пастора, продолжил доктор. – Окажись вы на моем месте, смогли бы смириться с тем, что на кону ваша жизнь? В чем я был виноват, кроме того, что не повезло с родителями? Не я же их выбирал.

– …

– И тогда я понял, что человек всего лишь существо, которое по слепой случайности рождается и так же случайно умирает. Вот что такое человеческая судьба…

Пластиковый стакан взмыл в воздух – а на полу остались брошенные кубики. И когда мальчишка Ким Инсон увидел их, все в его жизни перевернулось.

– Я словно родился заново. Не передать словами, какой восторг охватил меня в тот момент.

Глядя сквозь колеблющиеся языки огня на улыбку Ян Чэика, Ю Чинсин откликнулся:

– Вот оно что! Поэтому вы пошли в кардиохирургию? Хотели почувствовать себя тем, чьими руками вершится человеческая судьба?

Ян Чэик кивнул.

– Все тяготятся и избегают этой кафедры, в моих же глазах это было местом, где трудится бог. А трансплантация сердца имела для меня особое значение, ибо была полной противоположностью тому, что творил этот подонок.

– Хороший посыл… если бы этим вы ограничились.

– Что вы имеете в виду?

– Вы, доктор, нисколько не отличаетесь от тех, кого называете подонками. Вы творите то же самое, только другим способом.

Глядя на кубики в ладони Ян Чэика, пастор продолжал:

– Юн Чихо, Чон Хёсок, теперь Пан Урин. Вы играете жизнями людей, бросая их в геенну огненную взамен игральных костей.

– Опять вы за свое! Считаете, что я замешан в этих преступлениях? А ведь жизни их, словно кости, не я бросал, они сами, своими же руками…

– Верно, плод с дерева познания съели Адам и Ева. Однако предать Бога их побудил змей. Без вашего подстрекательства Пан Урин не упал бы в пропасть.

Одарив пастора ледяным взглядом, доктор с невозмутимой улыбкой бросил в огонь последнее полено.

– Я и раньше говорил: хорошо, допустим, вы правы, но что с того? Как вы докажете мою вину и привлечете к ответственности?

– …

– Нет способа, так? Но я могу предложить вам кое-что.

Ян Чэик легонько подбросил кубики и тут же поймал, как играют в камешки – подкидывают их и ловят.

– Сыграйте со мной в игру! В случае вашего выигрыша я сдамся. Признаюсь в том, что толкнул Юн Чихо и Чон Хёсока на преступление и даже помог достать препараты. А заодно и в том, что совершил убийство, ловко подстрекая Пан Урина, который меня боготворил.

– А если я проиграю?

– Я же говорил. В этой игре на кону жизнь. Оттого и непередаваемое ощущение эйфории. Ну, что скажете?

Повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием горящих дров. Доктор с пастором буквально испепеляли друг друга взглядом.

– Вы же совсем недавно предостерегали меня от азартных игр…

Рот доктора растянулся в широкой улыбке.

– Говорю же, вы совсем не похожи на тот жалкий сброд, что уже через десять минут забывает о предостережении. Правильно. Нельзя пускаться в азартные игры. Но вам, пастор, в конце концов все же придется сыграть.

– Это почему же?

– Потому что у вас не будет другого выбора. Как его не было у меня.

– Что вы еще задумали?

– Не волнуйтесь! Это аферисты идут на всякие ухищрения с кубиками, я руки марать не собираюсь.

Ян Чэик раскрыл ладонь и бросил кости в костер. Перед тем, как их поглотило пламя, они успели стукнуться о стенки бака с металлическим звуком, напоминавшим выстрелы.

– Я тоже не знаю, какой жребий вам выпадет и какой выбор вы сделаете, но одно сомнения не вызывает…

Глядя на догорающие в костре кубики, доктор заключил:

– Это будет забавно!

Его смеющееся лицо озаряли багровые сполохи пламени.

– И кто же тогда погиб в огне? Раз начали, чего резину тянуть, – поторопил Йохан.

Чинсин, поразмыслив, чем можно поделиться со следователем, ответил:

– Отец профессора Ян Чэика.

– Да ну? Результаты ДНК не совпали.

– Родители бывают не только по крови. Того, кто вылепил из Ян Чэика точную свою копию, можно считать за родного отца.

– По-моему, вы просто воздух зря сотрясаете… – недовольно проворчал Йохан, собираясь спросить о чем-то еще, но тут ему позвонили.

– Да-да. Он сейчас рядом, – отозвался Йохан, глянув на пастора.

– Что? Как так? Нет, а что за дело-то? Что?!

На глазах пастора лицо Йохана перекосилось. Страх – штука заразная, и теперь Чинсин тоже боялся услышать новости.

– Кажется, вам лучше поехать со мной, – сказал Йохан, закончив разговор.

– Что-то стряслось?

– Да…

Сон Йохан не смог договорить и вместо этого показал экран телефона, на котором одно за другим появлялись срочные сообщения. Все каналы СМИ, отправив репортеров в полицейский участок, наперегонки сыпали новостями. Нужно было выжить из ума, чтобы упустить такое грандиозное событие, как побег из тюрьмы психически больного убийцы. Пастор нажал на одну из ссылок.

Все помнят случай, когда в гипермаркете был убит действующий судмедэксперт. Лим Чхису, виновник так называемого «дела об убийстве судмедэксперта», вчера вечером сбежал из лечебницы при СИЗО. У нас на связи с подробной информацией спецкорреспондент Е Суа, которая сейчас находится в следственном штабе управления полиции. Алло! Мы вас слушаем!

На экране появилось юное решительное лицо.

– Алло, спецкорреспондент Е Суа из штаба полицейского расследования на связи!

– Расскажите, пожалуйста, как подобное могло произойти?

– Ранее преступник убил действующего судмедэксперта, однако был признан психически нездоровым и помещен в лечебный центр при СИЗО. Предполагается, что он сбежал во время посещения университетской больницы для амбулаторного лечения.

– Действительно ли при побеге были пострадавшие?

– По всей видимости, во время побега Лим Чхису произошло столкновение с полицейским, который находился в больнице с посещением. В результате ожесточенной борьбы полицейский был убит, а преступник скрылся. Более всего печалит тот факт, что погибший при исполнении служебных обязанностей полицейский собирался уходить на пенсию и уже передавал дела.

– По нашим данным, один из докторов оказался в заложниках, но в итоге был освобожден?

– Да, это известная личность. Кардиохирурга Ян Чэика многие телезрители знают из наших передач. Давайте посмотрим интервью с ним.

Взгляд Чинсина угрожающе сверлил экран телефона, готовый испепелить его. Картинка сменилась, и на экране появился Ян Чэик, смотревший прямо в камеру. Так, словно он знал, что сейчас за ним наблюдает пастор Ю Чинсин.