1

– У вас других дел нет? – Сон Йохан нахмурился.

– В этом мире нужно помогать друг другу. Как вы собираетесь в одиночку обыскать такое большое пространство? Тем более понедельник у пастора – выходной. – У Ю Чинсина было такое лицо, будто он попал в огромный парк развлечений. – Кто бы мог подумать, что в центре Сеула есть подобное место! – добавил он, осматриваясь вокруг.

Перед Сон Йоханом и Ю Чинсином протянулась длинная улица. По обеим сторонам выстроились здания предприятий тяжелой промышленности – металлообрабатывающих, сталелитейных и так далее. Подобно улицам, на которых можно найти множество ресторанов, на этой собрались фирмы, специализирующиеся на создании металлических деталей для самой разнообразной техники.

С развитием отрасли предприятия близкого профиля нередко сосредотачивались в одном месте. Ю Чинсина удивило не их количество, а полное отсутствие людей, словно вся улица была огромной декорацией.

Стоял будний день, но ни одно предприятие не работало. Железные двери все до единой проржавели, а через щели в них можно было разглядеть, что обстановка внутри настолько же запущена. Неизвестно, когда в последний раз включали эти унылые бесхозные станки. Единственным живым существом здесь казалась бездомная кошка, присутствия же человека не ощущалось вовсе.

– Похоже на заброшенную деревню из вестерна, – шагая по улице, заметил Ю Чинсин.

– Говорят, в прежние времена в этом районе даже по ночам не выключался свет. А после кризиса тысяча девятьсот девяносто седьмого года производственная отрасль пришла в упадок, вот все и позакрывались, – с горечью объяснил Сон Йохан.

Пройдя еще немного, пастор указал пальцем на землю:

– Смотрите. Это металлическая пыль.

Сон Йохан взглянул туда, где на солнце действительно блестела серебристая пыль.

– В наше время у работников есть защитное снаряжение, а в былые годы люди заболевали и не понимали из-за чего. В итоге к врачу они обращались, когда им уже ничем нельзя было помочь.

– Из-за скверных условий жизни возникают не только болезни. Трущобы, как правило, рассадник преступности.

Сон Йохан поднял голову и осмотрел здания вокруг. Тут и там виднелись разбитые окна и брошенные вещи.

– Вы сказали, его зовут Чхансон? Пропавшего?

Следователь кивнул. Пэ Чхансону исполнилось двадцать девять лет, он был сыном владельца рыбного ресторана «Свежий улов» на рынке морепродуктов недалеко от полицейского участка. Ресторанчик выглядел обветшалым, но добросовестность хозяина привела сюда немало постоянных посетителей. Частыми гостями здесь были и сотрудники отдела особо тяжких преступлений.

В прошлую пятницу Сон Йохан столкнулся у участка с хозяином ресторана Пэ Тонхо. Завидев следователя, тот кинулся ему в ноги.

«Прошу, помогите мне, пожалуйста!»

«В чем дело? Встаньте же!»

«Умоляю, найдите моего сына! Никому нет до него дела!»

Растерянный Сон Йохан попытался его поднять, но Пэ Тонхо висел, вцепившись ему в штанину. Несчастный отец разразился слезами.

– Я не говорю, что нужно относиться к этому делу с особым рвением, потому что он ваш знакомый. Но как так вышло, что исчезновение его сына не расследуется, когда вы все частенько заглядываете в ресторан? – спросил Ю Чинсин.

– Пропавших людей так же много, как крестов на церквях. Конечно, бывают и криминальные случаи, но много и примеров, когда люди залегают на дно по личным причинам. Заявление о пропаже взрослого здорового мужчины идеально подходит для того, чтобы оказаться в долгом ящике. Хотя это и неправильно.

Все обстояло именно так, как сказал Сон Йохан. Ответственный за это дело Ли Тонги заверил хозяина ресторана, что сын его найдется и переживать не стоит, но к расследованию даже не приступил. Узнав об этом, Пэ Тонхо возмутился, на что получил ответ, который даже не мог себе представить:

«Послушайте, я вам честно скажу, мы таких случаев видим море. Здесь все и так понятно. Вы же сказали, ваш сын целых три раза провалил экзамен на полицейского[5]. И пропал не в какой-то другой день, а именно в день экзамена. Наверняка он переживает, что снова провалился, вот и залег на дно от стыда перед родителями».

За время управления рестораном Пэ Тонхо встречал многих скандалистов, но ни разу не вступал ни с кем в конфликт. Он просто вызывал полицию. Однако теперь, когда полицейский отнесся к нему как к скандальному посетителю, он не знал, к кому обратиться.

– Как думаете, Чхансон действительно пропал? Возможно, муки совести и правда заставили его залечь на дно?

– Мы с ним однажды разговаривали.

– С Чхансоном?

Следователь кивнул.

Это произошло около полугода назад, когда они с коллегами пришли после работы поужинать в рыбный ресторан. Непьющий Сон Йохан выждал подходящий момент и тихонько вышел на улицу. За спиной послышалось: «Здравствуйте». Обернувшись, он увидел Пэ Чхансона.

– Он сказал, что его кое-что беспокоит, и спросил, не могу ли я его выслушать.

Это был их единственный разговор, но забыть его следователь не мог.

2

– Что случилось?

Сон Йохан и Пэ Чхансон разговаривали по дороге к автобусной остановке.

– В прошлом году я хорошо написал письменный экзамен, но на практической части травмировал ногу. Близкие утешали, мол, просто не повезло, в следующий раз точно сдашь. Честно сказать, я и сам уверен, что в этот раз все пройдет хорошо.

– Так в чем же проблема?

– Когда думаю о том, что в этом году все наконец получится, у меня возникают сомнения, верный ли я выбрал путь. – Пэ Чхансон замер на месте и, глядя на следователя, продолжил: – Если честно, я не собирался становиться полицейским. Мне хотелось пойти на госслужбу, чтобы обеспечить себе стабильную жизнь, но подойдет ли мне работа в полиции? Я боюсь, что, даже если сдам экзамен, полицейский из меня выйдет никудышный.

Сон Йохан закивал:

– Хм, понимаю, что ты имеешь в виду, но много ли найдется полицейских, которые пришли в профессию по великому призванию?

Пэ Чхансон ничего не ответил.

– Твое беспокойство не пустое. Думать об этом необходимо. Однако вместе с тем решения для него нет. Ведь не все мы рождаемся героями с призванием. Что такого, если это будет всего лишь профессия? Разве недостаточно добросовестно выполнять свою работу, пусть ты и будешь обыкновенным следователем?

Такой ответ нельзя было назвать особенно глубокомысленным, и все равно Сон Йохан задавался вопросом: «Есть ли у меня право так говорить?» Но его слова принесли Пэ Чхансону успокоение.

– Хорошо звучит. «Обыкновенный следователь»… И почему мне так нравится это выражение? – с облегчением улыбнулся он.

Сон Йохан смутился и, стараясь избежать его взгляда, заметил баннер у перекрестка.

– До сих пор висит, оказывается.

– Что?

Следователь указал пальцем на баннер с информацией о пропавших без вести детях.

– Поверишь, если скажу, что он там уже целых десять лет?

– Десять? Он не кажется таким старым.

Как и отметил Пэ Чхансон, баннер выглядел довольно чистым.

– Его постоянно обновляют родители этих детей. Не сдаются даже спустя десятилетие.

– Но поможет ли баннер их найти?

– Ты же видел объявления о пропавших детях на обратной стороне снеков? Бывает, что находят даже благодаря им.

– Серьезно? Я на своих чипсах такие объявления тоже видел… Но ни одного лица не припоминаю, – сказал Пэ Чхансон, почесывая голову.

– Если мы часто видим чье-то лицо, пусть даже и на секунду, оно остается где-то у нас в памяти. И если мы потом встречаем этого ребенка, то понимаем, что это он.

– Удивительно.

– Однажды мы нашли ребенка именно так, вскоре после того как я стал полицейским. Человек сомневался, но на всякий случай сообщил в полицию, и это действительно оказался тот самый ребенок. Наверное, мы бы так его и не нашли, если бы тот человек просто прошел мимо.

– Я теперь тоже буду внимательно смотреть по сторонам. Снеки-то я часто ем.

Сон Йохан до сих пор помнил лицо Пэ Чхансона, с улыбкой пожимающего ему руку.

– В день экзамена Чхансон вышел утром из дома и не вернулся. Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как он зашел в ближайший супермаркет и потом направился к станции метро, чтобы поехать в школу – на место проведения экзамена.

Но в метро он не спустился. Остановившись у станции, он посмотрел на ручные часы и прошел мимо. Экзамен проводился утром воскресенья, и Пэ Чхансон вышел из дома с достаточным запасом времени.

Ранним утром на улице было тихо. Впереди Пэ Чхансона шли девочка в платье, одетый в куртку мужчина средних лет, солдат – видимо, в увольнительной, – старушка в домашней одежде – судя по всему, местная жительница – и молодая женщина с мальчиком, должно быть сыном. В одиночку или по двое прохожие разбрелись каждый своей дорогой.

Пройдя до конца улицы, Пэ Чхансон остановился у поворота на улочку поменьше и снова взглянул на часы. После недолгого замешательства он скрылся в переулке. На той же улице сейчас стояли Сон Йохан и Ю Чинсин. Камер здесь, где редко можно было увидеть даже тень человека, конечно, не имелось.

Пастор огляделся по сторонам. Позади заброшенных зданий виднелись недавно отстроенные многоэтажки.

– Это похоже на необитаемый остров посреди города.

– А около станции метро совсем другой мир. Довольно крупный транспортный узел, следовательно – развитый и оживленный коммерческий район. Стоит только покинуть это место – и повсюду будут висеть камеры.

– Настораживает, что нет видеозаписи того, как он отсюда выходит.

Осматриваясь, Ю Чинсин покачал головой.

– Пройдемте в ту сторону, – предложил следователь.

Там, где прямая улица заканчивалась, они свернули в переулок. Обстановка не особенно изменилась, разве что среди закрытых предприятий показалась закусочная. Вероятно, в прошлом сюда любили заходить люди, работавшие в этом районе.

– Кажется, она тоже закрыта, – сказал Ю Чинсин, заглядывая внутрь через стеклянную дверь.

– Потому что все посетители уехали отсюда.

Проговорив это, Сон Йохан внезапно посмотрел по сторонам. Пастор недоуменно спросил:

– В чем дело?

– Вы ничего не слышите? Похоже на музыку.

Словно пытаясь уловить звуковую волну, следователь двинулся к ее источнику. Последовавший за ним Ю Чинсин вдруг воскликнул:

– О!

– Слышите? Это оттуда!

Они завернули за угол, и все стало понятно: музыка доносилась из кофейни, расположенной посреди безлюдной улицы.

– Кто бы мог подумать, что в таком месте может быть кофейня, – с изумленным лицом произнес пастор.

Сон Йохан ничего не сказал, но был удивлен не меньше.

– Напоминает бар в захолустном городке из вестерна.

– А вы любите вестерны, как я погляжу.

Улыбнувшись в ответ на насмешку следователя, Ю Чинсин предложил зайти внутрь и первым шагнул через порог.

– О, а тут здорово, – восхитился пастор, оглядывая обстановку.

Ключевой темой интерьера служил металл. В отличие от ржавых железяк, брошенных на улице, блестящая мебель и детали интерьера придавали кофейне ощущение свежести.

– Пришли разнюхать, как другие ведут свой бизнес? – Мимоходом поддев Ю Чинсина, Сон Йохан подошел к работнику за стойкой и показал телефон. – Скажите, пожалуйста, вы не видели этого человека?

На экране были открыты фотография Пэ Чхансона на документы и кадр с записи видеонаблюдения, на которой он был запечатлен в день исчезновения.

– Не знаю, что-то не припомню, – ответил бариста.

– Разве это не единственное работающее заведение в этом районе? Даже если он к вам и не заходил, вы наверняка бы заметили, как он идет по улице.

– Прохожих здесь больше, чем вам кажется. Дальше по улице есть дома, где еще живут люди, а по вечерам к нам заходят поработать студенты художественного училища.

– Студенты?

– Да, слышал, в основном сюда приходят те, кто создает скульптуры из металла.

Ю Чинсин оглядел посетителей. Среди компаний и парочек, составлявших большинство, был и одинокий длинноволосый парень. Судя по всему, он что-то рисовал на планшете.

– Думаю, если он ходил здесь днем, стоит поспрашивать у местных детей, – предложил работник кофейни.

– Детей?

– Да, сюда часто приходят играть дети из соседних многоэтажек. Атмосфера тут своеобразная, вот их и тянет. Вон, кстати, один из них.

Бариста указал на мальчика, проезжавшего мимо на велосипеде.

– Спасибо, – поблагодарил Сон Йохан и вышел на улицу. Следуя за ребенком, он выкрикнул: – Эй, погоди-ка минутку!

Оглянувшись мимоходом на следователя, юный велосипедист с мороженым в руке внезапно ускорился.

– Вот черт! Стой, сказал!

Сон Йохан пустился бегом. Схватив мороженое в зубы, ребенок жал на педали, как пьяный водитель, удирающий от погони.

Знакомый, видимо, с этим районом, мальчишка юркнул в лабиринт переулков. Несколько раз свернув за угол, он нашел себе укрытие и спрятался. Сон Йохан вскоре его нагнал, однако, не заметив, где скрылся беглец, забежал в другой закоулок. Но в тот момент, когда мальчик с улыбкой на лице откусывал мороженое, за спиной раздалось:

– Вкусно?

Испугавшись, парнишка выронил лакомство.

– Ой-ой-ой! А ведь оставалось еще так много, – сказал Ю Чинсин, глядя на лежащее на земле мороженое.

Мальчишка заплакал.

3

– Ваш заказ готов.

Из сомнительного переулка следователь и пастор вместе с мальчиком направились в кафе-мороженое «Баскин Роббинс» недалеко от станции метро. Как только Сон Йохан принес мятное мороженое с шоколадом, паренек принялся уплетать его с такой радостной улыбкой, будто и не плакал совсем недавно.

– А почему мятное с шоколадом? Больше ничего нет? – поинтересовался Ю Чинсин.

– Оно лучше всего помогает, когда нужно успокоиться. Я так испугался, когда вы вдруг за мной побежали!

– Ну так зачем же ты убегал?

– Я подумал, вы страшные люди.

– Там много страшных людей? – улыбаясь, поинтересовался пастор.

– Днем почти не бывает. Я слышал, они появляются ночью и пьют в заброшенных зданиях.

– Если ты так боишься, то зачем пошел туда? – спросил Сон Йохан.

– Понимаете, я искатель приключений. Даже если страшно, бросить приключения я не могу.

– Да что вы говорите! – сказал следователь.

Умиленный Ю Чинсин лишь улыбнулся. Засунув в рот ложку мороженого, мальчик продолжил:

– Но такие люди – это не самое страшное.

– А что тогда самое? – с той же улыбкой на лице спросил пастор.

Ребенок вдруг со стуком опустил ложку на столик и задрожал всем телом.

– Меня трясет даже от одной мысли об этом.

– Да ты просто наелся холодного, вот и дрожишь, – ответил Сон Йохан.

– Нет! Увидь вы это, убежали бы в слезах!

– А что ты видел? – поинтересовался Ю Чинсин.

– Колдуна.

– Колдуна?

– У меня дел много, так что быстрее доедай и иди.

Словно устав слушать детские выдумки, Сон Йохан посуровел.

– Это правда! Я видел, как колдун в железной маске запер ребенка!

– Ребенка запер? – В этот раз интерес проявил не пастор. Сон Йохан, еще минуту назад не веривший мальчику, придвинулся ближе. – Расскажи-ка поподробнее.

С важным видом парнишка указал на меню:

– Расскажу, если купите мне еще мороженое с собой.

Следователь нахмурился, но достал бумажник и положил его на стол. Увидев это, ребенок торжествующе продолжил свой рассказ:

– Я однажды разведывал переулки и увидел дом с открытым окном, а там внутри были колдун в железной маске и какой-то мальчик.

– Почему ты называешь его колдуном? – спросил Ю Чинсин.

Будто бы рассказывая огромный секрет, ребенок огляделся вокруг и прошептал:

– Колдун в железной маске взмахнул рукой, как Доктор Стрэндж, и дверь с искрами закрылась. Ну, дверь той комнаты, в которой был мальчик.

Пастор и Сон Йохан озадаченно переглянулись, и следователь спросил:

– Где это?

Дом, к которому провел их парнишка, оказался в самой глубине похожего на лабиринт переулка. В ветхом одноэтажном здании, казалось, вряд ли кто-то жил. Однако дверь была заварена железной пластиной.

– Здесь было окно… – сказал мальчик, глядя на то, что раньше было небольшим окошком в задней стене.

Окно, на котором раньше висела решетка, сейчас тоже было закрыто металлическим листом.

– О чем вы разговаривали с тем ребенком? – спросил Ю Чинсин.

– Он сказал зайти в дом, и я подошел. Там было что-то похожее на дверь, но она не открывалась. Поэтому я предложил:

«Ты ведь можешь открыть ее изнутри».

«Извини», – ответил он.

– Изнутри она не открывалась? Он сказал, что дверь можно открыть только снаружи?

– Да, он плакал и извинялся и говорил, что если выйдет на улицу, то умрет.

«В смысле? Почему умрешь? Я сегодня весь день был на улице. Ты в порядке?»

На вопросы перепуганного мальчика за окном запертый в доме ребенок угрюмо повесил голову.

В этот момент раздался звук открывающейся железной двери. Ребенок внутри в спешке отскочил от окна, мальчик снаружи тоже непроизвольно спустился на землю.

– Ты не видел, кто это был? – спросил Сон Йохан.

– Видел только то, что он в железной маске.

– А голос? Ты не слышал, о чем они разговаривали?

– Нет, но немного позже раздался громкий звук, и, когда я мельком заглянул внутрь, колдун в железной маске колдовством загородил дверь комнаты.

Человек в железной маске запер ребенка и заварил дверь. Мальчику, который до сих пор верит в Санта-Клауса, он, несомненно, показался колдуном.

– Взгляните.

Ю Чинсин указал на верхнюю часть стены. Подобно силуэту купальника на загоревшем под летним солнцем теле, на стене отчетливо виднелся след от чего-то, что раньше на ней висело.

– Видимо, здесь тоже была камера. – Осматривая стену, Сон Йохан продолжал: – Камеры у двери и окна, и никакого другого входа нет…

– К тому же взрослому через это окошко пролезть трудно. И мальчик сказал, что изначально на нем висела решетка.

– Кажется, это была тюрьма, – заключил Сон Йохан, глядя на крохотный участок неба над узким переулком. – Придется проникнуть внутрь.

4

В темноте сверкнула искра. Вскоре дверь отошла, и во тьму пролился свет. Сварщик прошел внутрь и снял маску.

– Запах тут невыносимый, – отметил он.

– Спасибо. Не могли бы вы открыть еще и то окно? – попросил последовавший за ним Сон Йохан, светя фонариком телефона.

Прикрывая нос платком, в дом зашел и Ю Чинсин.

Прямо посередине было что-то вроде гостиной, совмещенной с кухней, с обеих сторон от нее располагались комнаты. Следователь приступил к обыску, но почти сразу обнаружил кого-то и замер. В глубине кухни неподвижно заcтыл мужчина в железной маске. Казалось, он окаменел, сидя на стуле.

– Что это? – спросил подошедший сзади пастор.

– Похоже на статую.

И действительно, мужчина в маске был не человеком, а глиняной статуей.

– Довольно тяжелая, – сказал Сон Йохан, слегка ее приподняв.

– Каркас, вероятно, сделан из металла. Уже он один весит прилично, – объяснил сварщик, закончив с окном. Когда следователь и пастор обернулись к нему, он добавил: – Лист я снял, но оконная рама вся изрезана.

– Изрезана?

Сварщик вручил Сон Йохану железную решетку на каркасе.

– Смотрите. Обычно это должно быть прикреплено к раме. Но кто-то распилил место соединения чем-то вроде ножовки. Думаю, она тут неподалеку найдется, если поискать… В этом районе полно таких штуковин, – сказал сварщик, осматриваясь вокруг.

– Значит, если вынуть раму, решетка снимется вместе с ней?

– Верно. Думаю, срезать ее было не так уж сложно: помимо того, что она проржавела, сваркой занимался непрофессионал.

– Непрофессионал?

Сварщик уверенно кивнул:

– Да. Что дверь, что окно – заварено абы как, это не работа мастера.

– Вот оно что. Скажите, вы это видели? – спросил Сон Йохан, указывая на статую.

– Похоже, это дело рук ребят, которые занимаются скульптурой. Тут в последнее время много таких.

– Вы сказали, что каркас, вероятно, металлический. Скульпторы изготавливают его сами?

– Конечно. Работы посложнее, конечно, заказывают у нас, но они ребята рукастые, подобное им и самим под силу.

Кивнув, следователь осмотрел щиколотку статуи: там виднелось что-то вроде подписи в форме звезды.

– Это место больше похоже на гробницу, чем на тюрьму, – заметил подошедший Ю Чинсин.

– Какую еще гробницу? – спросил, нахмурившись, Сон Йохан.

– В Древнем Израиле тело усопшего помещали в пещеру и закрывали вход огромным валуном. Тут, конечно, закрыли металлической пластиной, но все равно довольно похоже.

– Хватит уже с вашими пасторскими разговорами!

– Пусть не так. Но взгляните, здесь как будто бы остановилось время: календарь – и тот за тысяча девятьсот девяносто первый год. – Оглядываясь, Ю Чинсин продолжал: – Разве эта статуя не напоминает терракотовых воинов, охраняющих мавзолей Цинь Шихуанди? Словно покровитель этого района, оберегающий его даже после смерти.

– Я вашего мнения не разделяю, но мы узнаем правду, когда найдем автора.

Сон Йохан сфотографировал подпись в виде звезды на телефон.

– Дверь этой комнаты тоже заварена, открыть ее? – спросил сварщик.

– Да, пожалуйста, – ответил следователь.

Несколькими умелыми движениями мастер отворил дверь. Из комнаты донеслось зловоние. Запах этот был знаком и Сон Йохану, и Ю Чинсину.

И догадка следователя о том, что здесь была тюрьма, и слова пастора о схожести этого места с гробницей оказались верны. Когда-то тут была тюрьма, сейчас же – гробница. В комнатке стояла раскладушка, а на ней лежало тело Пэ Чхансона.

Из дома, пропитанного запахом ржавого железа, Пэ Чхансона переместили в морг судебно-медицинской экспертизы, в полный холодно блестящих металлических инструментов секционный зал. Фотограф и двое ассистентов судмедэксперта готовились к вскрытию. С пропусками на шее за этим наблюдали Сон Йохан и Ю Чинсин.

– Вы впервые в секционном зале?

– Приходил на практику, когда учился.

– А, верно.

– А вы, пастор, случайно не впервые здесь?

– Что?

– Раньше вы, должно быть, каждый день приходили в морг на работу, так почему же у вас такое напряженное лицо? Как будто вы новичок, впервые попавший на вскрытие.

– Правда?

Пастор хоть и улыбался, но, как заметил следователь, напряжения скрыть не мог. Дверь в секционный зал открылась, и вошел Чин Сунхо – судмедэксперт. Не здороваясь ни с кем, он направился к столу.

– Если ты уволился, чтобы спасать людей до того, как они станут трупами, почему постоянно нам эти трупы подкидываешь? Решил в детектива поиграть? – не оборачиваясь, бросил Чин Сунхо.

Следователь взглянул на пастора. Тот лишь с горечью улыбнулся.

– Кому вы это говорите? – спросил Сон Йохан.

Изучив поданные ассистентом бумаги с информацией о погибшем, судмедэксперт наконец оглянулся:

– Не тебе, не беспокойся.

– «Тебе»? Тыкаете незнакомому человеку? От постоянной возни с трупами вы, похоже, забыли, как общаться с живыми людьми.

Ю Чинсин схватил за руку вышедшего из себя Сон Йохана:

– Все в порядке.

– Конечно в порядке. Разве я неправ? Заявил, что будет пастором, спасающим жизни, а в итоге стал мальчиком на побегушках у следователя.

– «Мальчиком на побегушках»?! – разгневанно повторил Сон Йохан.

Чин Сунхо, однако, не отступал и, ткнув пальцем в его сторону, продолжал:

– И ты такой же. Если нужна помощь, надо делать официальный запрос. Зачем таскаешь с собой человека, который даже в должности не состоит?

– Да кто его таскает? Этот пастор сам лезет, куда его не просят, ходит за мной везде! Меня это тоже раздражает! – Вдруг осознав, что ляпнул лишнего, следователь поспешил добавить: – И все же с чудаковатым пастором работать гораздо лучше, чем с таким самодуром, как ты!

– Вон отсюда, – глухо сказал Чин Сунхо.

– Что-что? – Сон Йохан нахмурился.

– Вы мне мешаете. Убирайтесь вон. Оба!

– Ты посмотри на него! Не видит никого, кроме трупов, охамел совсем!

– Что? Ах ты сукин!..

Не задумавшись ни на секунду, они бросились друг на друга. Пока ассистент оттаскивал судмедэксперта, Ю Чинсин вывел следователя из зала.

– Вот ведь принесли черти… Хоть солью все посыпай перед началом!

Чин Сунхо отряхнул одежду, словно на него навели порчу, после чего развернулся и, снова проглядев информацию о погибшем, приступил к вскрытию.

Прежде всего он внимательно осмотрел ровно лежавшее тело Пэ Чхансона с головы до пят и велел ассистентам его перевернуть. На нижней половине спины трупа виднелась страшная рана, похожая на отверстие от пули, но с расплавленной у краев кожей.

– Что это? – спросил хмурый фотограф.

– Ожог на левой нижней части спины, – произнес Чин Сунхо, изучив рану.

– Я никогда не видел таких ожогов.

– Его же в районе Муллим-дон обнаружили, да? Там раньше было много предприятий по обработке металла. Вероятно, ему в спину «выстрелили» сварочным аппаратом. – Судмедэксперт сделал вид, будто стреляет из пистолета в спину Пэ Чхансона.

– Сварочный аппарат ведь и железо плавит. Кто такое зверство… – проговорил ассистент, фиксировавший на бумаге наблюдения эксперта.

5

Ю Чинсин и Сон Йохан следили за вскрытием из комнаты наблюдения. Следователь все еще был в гневе:

– Вас это не разозлило? Почему вы так спокойны?

– Я не в том положении, чтобы злиться. А приятелю моему есть на что досадовать, – ответил пастор, глядя через стекло на Чин Сунхо, приступившего к вскрытию.

– Приятелю?

– Да, мы вместе работали. Так что я предатель, который его бросил.

– А что, если устроился в бюро судмедэкспертизы, должен работать до самой смерти? У вас тут мафия, что ли? Если хочешь уйти, нужно отрезать палец или что-то в этом роде?

После паузы Ю Чинсин заговорил, слабо улыбаясь:

– Я слышал, ваш отец – церковный староста, заведующий молитвенным домом?

– При чем здесь мой отец?

– Как он отреагировал, когда вы заявили о своем желании бросить семинарию и стать полицейским?

– Как-как. Шум поднял, конечно. Так рассердился, будто я дьяволу душу продал. Сейчас мы практически не общаемся.

Кивнув, пастор горько улыбнулся:

– У меня с отцом тоже не лучшие отношения.

– Из-за того, что вы стали пастором? Противоположно моей ситуации…

Ю Чинсин покачал головой:

– Еще до этого проблемой стало мое решение пойти в судмедэкспертизу. Отец так обрадовался, когда я поступил в мединститут, что не смог этого скрыть, хотя он не особо эмоционален. Он был счастлив, как будто перед его сыном открылась дорога вечных побед. – Отпив кофе, который он раздобыл в комнате отдыха, пастор продолжил: – Но реакция на слова о том, что я решил стать судмедэкспертом, оказалась совершенно иной. Я впервые видел на его лице такое страшное выражение. Он тогда сказал мне: «Ты об этом обязательно пожалеешь». Казалось, он меня проклинал.

Следя за коллегами в секционном зале, с которыми он когда-то делил горе и радость, Ю Чинсин снова заговорил:

– Но в этой истории нет ничего особенного. Даже элита общества изо всех сил старается сделать из своих отпрысков врачей, так какому родителю понравится, если их ребенок, пробившийся в медицинский, решит податься в судмедэксперты? Все здешние сотрудники, включая Сунхо, прошли через подобное. Хотя, конечно, есть и повод для гордости: значит, они настолько горят этим делом, раз пошли таким нелегким путем.

– Неужели эту профессию оценивают так низко?

Ю Чинсин кивнул:

– Потому-то и не хватает специалистов. Но те, кто есть, – весьма умелые: если выдерживаешь и остаешься, то набираешься опыта очень быстро. Трупам-то все равно, как обстоят дела, их поток не прекращается.

Понимающе качнув головой, Сон Йохан осторожно спросил:

– Почему вы бросили эту работу?

Ответа не последовало.

– Выстояли против несогласия родителей, преодолели такой непростой путь, заслужили признание в этой сфере. Почему же вы стали пастором?

Ю Чинсин смотрел в спину Чин Сунхо.

– Изначально с нами работала еще одна коллега. Ее звали Хаён, мы втроем были так близки, что нас называли «судмедтройкой».

– Значит, если после вашего увольнения этот грубиян остался один, третья коллега ушла из бюро раньше вас?

– Она ушла не из бюро, а из жизни.

Услышав такой неожиданный ответ, Сон Йохан лишился дара речи.

– Причина смерти – разрыв артерии вследствие ножевого ранения. Род смерти – убийство. Удар был только один, но место ранения оказалось критическим.

– Кто ее убил? – осторожно спросил следователь.

– Это было ничем не спровоцированное преступление, убийца – совершенно незнакомый человек. Она погибла из-за того, что в неподходящий момент оказалась в неподходящем месте рядом с неподходящим человеком. Смогли бы вы смириться с такой смертью?

Сон Йохан промолчал.

– Больше всего судмедэксперты не любят неизвестность, когда даже после вскрытия не получается установить причину смерти. Полиция пришла к выводу, что преступление было ничем не обосновано, но я этого принять не смог. Решил покопаться в жизни убийцы так же, как копался при вскрытии в трупах. Я думал, хотя бы так у меня получится принять смерть Хаён.

В секционном зале Чин Сунхо рассекал скальпелем перевернутое вверх лицом тело Пэ Чхансона. Глядя на это, пастор произнес:

– Обычно когда проводишь вскрытие тела, то видишь, чем человек жил перед смертью. А знаете, что за жизнь была у преступника?

«Ты нас позоришь!»

Такие слова постоянно слышал от родителей Лим Чхису, убивший Ли Хаён.

– В его семье было три поколения врачей: дедушка, мать с отцом, старший брат и младшая сестра. И только он один вместо медицинского халата оказался в пижаме пациента.

– Пациента?

– Его содержат не в тюрьме, а в лечебнице для психически больных преступников. Следствие заключило, что он совершил преступление в состоянии аффекта.

– Аффекта, тоже мне! – словно отплевываясь, повторил Сон Йохан.

– Семья небедная, так что наняли ему дорогого адвоката.

– Позаботились все-таки!

Ю Чинсин покачал головой:

– Да не ради сына. Они просто решили, что лучше быть родителями сумасшедшего, чем родителями убийцы. Хотя сами же его и довели.

– Хотите сказать, он действительно находился в состоянии аффекта? – нахмурившись, спросил следователь.

– Лим Чхису не смог поступить в медицинский. Из-за этого его то и дело укоряли и постоянно сравнивали с братом и сестрой. Да и одно то, что с детсадовского возраста из ребенка пытаются сделать врача, – просто-напросто издевательство под маской раннего обучения.

– История, конечно, печальная, но не все же из-за этого становятся преступниками.

На твердое высказывание Сон Йохана пастор мягко улыбнулся:

– Я не оправдываю то, что он сделал. Я говорю, что он не был убийцей от рождения. Лим Чхису тоже был человеком. Но его родители не относились к нему как к человеку.

В день, когда Лим Чхису зарезал Ли Хаён, он покупал в супермаркете нож. Но не для того, чтобы ее зарезать. В супермаркете они встретились впервые.

– Между ними даже не произошло никакой ссоры. Хаён выбирала продукты и разговаривала по телефону – отчитывала сотрудника лаборатории, который накануне ошибся и испортил материал для исследования.

Внезапно к ней подошел Лим Чхису, выхватил телефон и бросил его на пол. В тот день его семья открывала собственную клинику, шестиэтажное здание в районе Пундан. На каждого врача – дедушку, родителей, старшего брата и младшую сестру – приходилось по этажу с отдельным кабинетом для приема пациентов. А Лим Чхису досталось лишь место за столом в комнате охранника.

– В тот день он выплеснул все оскорбления, всё унижение, которые терпел от своей семьи. Вполне возможно, что и купленный нож предназначался для его родных.

Услышав ее разговор по телефону, Лим Чхису понял, что она врач. Хаён, которая делала выговор своему подчиненному, напомнила ему родных, относившихся к нему с пренебрежением. Сорвав с ножа упаковку, он ударил Хаён.

– Лим Чхису рос, постоянно ощущая себя неполноценным. И это ощущение разрушило его изнутри, – вполголоса договорил Ю Чинсин.

В этот момент в секционном зале возникло оживление.

– В желудке что-то есть, – объявил ассистент.

Чин Сунхо вынул из разрезанного живота небольшой пакетик. Из-за стекла за этим следили следователь и пастор.

– Что это? – с удивлением произнес Сон Йохан.

Ю Чинсин молча наблюдал. Судмедэксперт достал из пакетика смятую бумажку. Корявыми буквами на ней было написано «закусочная». Поместив улику в специальный пакет, Чин Сунхо передал его ассистенту, а тот в свою очередь сделал фотографию. Слово на ней было видно вполне отчетливо.

6

– Скорее всего, Чхансон сам это проглотил, да? – спросил следователь, взявшись за ложку.

– Вы лучше ешьте. Результаты скоро будут.

Ю Чинсин принялся за суп. Они с Сон Йоханом сидели в столовой бюро судмедэкспертизы. Вскрытие завершилось, оставалось дождаться, пока проведут исследование на наличие токсичных веществ.

– А что, нужно обязательно ждать чьего-то заключения? Поделитесь своим экспертным мнением.

– Я теперь пастор. А не судмедэксперт.

– Вот именно. А пасторам место на похоронах, молитвы читать, – отрезал появившийся позади Чин Сунхо.

– Результаты готовы? – поинтересовался Сон Йохан.

– Орудие преступления будет установлено только после экспертизы, но рана на его спине кажется мне ожогом от сварочного аппарата. А погиб он от сепсиса, вызванного заражением раны. Самому себе в спину так сварочным аппаратом не попасть, поэтому есть все основания полагать, что на него кто-то напал. Это убийство.

Глаза следователя остро блеснули.

– А что насчет записки в желудке?

– Скорее всего, он проглотил ее сам. Среди его вещей обнаружили записную книжку, внутри которой было что-то вроде полиэтиленового кармашка для банковской карты. Он его вырезал, положил внутрь бумажку и проглотил. Судя по тому, что желудочный сок ее почти не разрушил, погибший сделал это перед самой смертью. Если отталкиваться от предположительного времени смерти и даты исчезновения, то после получения раны он, вероятно, оставался в живых еще около суток.

Стоявший рядом ассистент протянул коробку с вещами Пэ Чхансона для передачи семье. Сон Йохан взял в руки черную записную книжку и, раскрыв на первой странице, увидел аккуратно выведенную надпись:

Стать обыкновенным полицейским.

Отвернувшись ото всех, следователь закусил губу.

Пэ Тонхо раскрыл оставленную сыном записную книжку. Это был ежедневник-планер, которыми в основном пользуются при подготовке к экзаменам. Каждую страницу занимали списки учебных задач на день, целей, отметки о прогрессе, заметки и мысли.

– Говорил ему все записывать, – как будто самому себе сказал Пэ Тонхо.

– Что, простите?

Через стол на него смотрел Сон Йохан, пришедший отдать отцу вещи сына. Друг напротив друга они сидели в пустом ресторане.

– Я здесь всегда вел бухгалтерскую книгу. Когда-то бывало и лень, конечно, но благодаря записям удавалось обнаружить недостачу. – Захлопнув записную книжку, Пэ Тонхо продолжил: – Когда он заявил, что станет полицейским, я поначалу был против. Мне, конечно, хотелось, чтобы он продолжил ресторанное дело. В итоге я поставил ему условие: все записывать. Припугнул немного, мол, не смей под предлогом учебы время впустую тратить. – Разглядывая ежедневник, он улыбнулся. – В этом году он выглядел по-настоящему уверенным в своих силах. Разве возможно, чтобы парень, который так упорно занимался, сбежал от страха перед экзаменом? Как же меня тогда разозлило такое предположение…

– Простите. – Склонив голову, Сон Йохан извинился за своего коллегу.

Пэ Тонхо закачал головой:

– Сейчас я бы предпочел, чтобы это оказалось правдой. Как бы мне хотелось, чтобы он просто был дуралеем, который испугался экзамена и в приступе стыда сбежал от отца куда подальше. – На обложку записной книжки упала слеза. – Он ведь так усердно занимался, почему же он пошел не на экзамен, а в такое место?

Оставленные погибшим сыном записи о его полной упорства жизни притянули отцовское горе как магнит. Закрыв лицо ежедневником, Пэ Тонхо разрыдался. «Я обязательно найду преступника», – все, что смог сказать Сон Йохан. Но даже это сделать ему так просто не позволили…

7

– Оставить дело?!

– Это ведь теперь дело об убийстве. Не тебе его в одиночку расследовать. Тем более ты говоришь, там даже может быть замешан ребенок. Это крупное дело. Надо составить новую следственную группу, так что пока подожди, – ответил шеф изумленному Сон Йохану.

После того как он учинил произвол в деле Соль Канхуна, его стали полностью отстранять от серьезных дел. Благодаря этому ему, конечно, удалось в одиночку поработать над делом Пэ Чхансона, к которому никто не отнесся серьезно, однако теперь, когда суть случившегося прояснилась, его выставили из следственной группы.

Сон Йохана это привело в ярость, но слова о том, что масштаб расследования будет крупным, оказались правдой. Если бы в прессу просочилась информация о том, что изначально заявление Пэ Тонхо проигнорировали, а его самого пытались убедить в несостоятельности опасений за сына, у полиции возникли бы проблемы. Отдел бросил на это дело все силы. Не прошло и недели, как полиция, словно в соревновании на скорость, арестовала подозреваемого.

«Был задержан подозреваемый в деле об убийстве молодого человека в районе Муллим-дон. В ходе обыска рабочей студии подозреваемого по фамилии Хён полицейские обнаружили сварочный аппарат, являющийся, по всей видимости, орудием преступления, а также наркотики в крупных размерах… Следователи предполагают, что убитый Пэ погиб, когда пришел приобрести у Хёна наркотические средства…»

У барной стойки кофейни Ю Чинсин читал новости с телефона. На фотографии в статьях лицо подозреваемого закрывали кепка и маска, но пастору казалось, что это был длинноволосый мужчина, которого он видел среди посетителей кофейни в Муллим-доне.

– Наркотики, тоже мне! С чего ему утром перед экзаменом идти покупать наркотики? – возмущался Сон Йохан.

– Пишут, что, по всей видимости, он собирался их принять после окончания экзамена.

– Но ведь вскрытие не обнаружило в его теле никаких наркотических веществ!

Ю Чинсин поставил перед ним чашку чая.

– Ромашковый. Успокойтесь.

Следователь схватился руками за голову:

– Человек уже от одного того, что сына вернули мертвым, с ума сойдет, а его еще и наркоманом пытаются выставить!..

– А кто подозреваемый?

– Скульптор по имени Хён Чэдок. В основном создает статуи, сварку тоже сам делает, вот и подошел под описание преступника.

– Но ведь он там такой не один…

– Помните записку, обнаруженную при вскрытии?

– Ту, на которой было написано «закусочная»?

Сон Йохан кивнул. При опросе полицейские узнали о забегаловке, которая работала по ночам для студентов художественного училища и скульпторов.

– Вероятно, раненый Чхансон слышал через запертую дверь, как преступник делал заказ. А хозяйка дала показания, что доставляла на место преступления еду. Также она подтвердила, что статую изготовил Хён Чэдок.

– А насчет ребенка?

Следователь вздохнул:

– Говорит, что не видел. Начальство тоже пытается замять упоминания о ребенке. Как будто его и вовсе не было.

– Даже при том, что есть свидетель?

– Да ведь этот свидетель рассказывает сказки о колдуне. К тому же при обыске места преступления никаких других следов не нашли. Родители мальчика, судя по всему, тоже не хотят связываться.

– А подозреваемый что говорит?

Сон Йохан раздраженно покачал головой:

– Утверждает, что найденную на месте преступления статую у него украли, а сам он невиновен. Наркотики покупал через интернет, поэтому продавца не знает и с Чхансоном тоже, говорит, незнаком. На самом деле, как они связаны, установить и правда не получилось.

– А вы что думаете?

– Я его даже не видел. Не дают посмотреть даже через окно комнаты наблюдения.

Следователь залпом проглотил чай, словно в чашке была соджу[6]. Наблюдавший за этим Ю Чинсин спросил:

– Реально ли попасть в рабочую студию подозреваемого?

– Попасть-то можно. А зачем?

– Настоящее вскрытие начинается с проведенного надлежащим образом осмотра на месте преступления. Возможно, что-то упустили.

Одарив пастора долгим взглядом, Сон Йохан сложил на груди руки.

– Для чего вы так стараетесь? Прошлое дело, конечно, было связано с прихожанином вашей церкви, а в этот раз что? Неужели соскучились по былым временам судмедэксперта?

Улыбнувшись, Ю Чинсин протер стол, в чистой поверхности которого отражалось его лицо, и поднял голову.

– Родители Лим Чхису разрушили его личность. Разрушенный Лим Чхису погубил Хаён, а вслед за ней ушла из жизни и ее мать, лишившаяся единственной дочери. Отец, оставшись один, впал в беспамятство. Ну а я… – Отбросив тряпку, пастор продолжил: – Я собирался убить Лим Чхису.

Руки Сон Йохана медленно опустились. Глядя на Ю Чинсина, словно на преступника, признающегося в содеянном, следователь спросил:

– Как?

– Трупы людей, ставших жертвами преступлений, были для меня чем-то вроде учебных материалов. Я знал, какие следы остаются при тех или иных способах убийства. Как судмедэксперт, я, конечно, представлял, как убить человека, не оставив следов.

– И как же? – поинтересовался Сон Йохан.

Оглядевшись по сторонам, Ю Чинсин прошептал следователю на ухо:

– Не скажу.

– Шутите надо мной?

– А вам зачем? Неужели хотите кого-то убить? – сказал пастор с улыбкой. – Это ловушка. Даже если идеальное преступление и возможно, выбирая месть, человек уже совершает ошибку.

– «Прости»? «Возлюби»? Я смотрю, кроме подобной заезженной болтовни, пасторы в конце концов ничего сказать не могут.

Тем не менее саркастический настрой следователя не лишил Ю Чинсина улыбки.

– А в такой вещи, как правда, ничего нового быть и не может. И если бы Господь этой заезженной правдой меня не образумил, я бы стал убийцей.

Сон Йохан ничего не ответил.

– Преступление – это своего рода заразная болезнь: она вредит не только потерпевшему, но и жизням окружающих его людей. Если нынешнее дело так закончится, отцу Чхансона придется все оставшиеся годы жить, страдая от этой утраты и гнева, который она на него навлечет. Я хочу это предотвратить.

Пастор посмотрел на собеседника, но тот склонил голову, избегая его взгляда. Сон Йохан допил оставшийся чай и сморщился, вероятно от терпкости напитка.

– Свяжитесь со мной после работы. И кофе захватите. Ночь, думаю, будет долгая, – вставая с места, проговорил следователь.

Последние слова были предлогом для того, чтобы выпить кофе, собственноручно приготовленного Ю Чинсином. Однако ночь действительно выдалась очень и очень долгой.

8

На часах было уже почти одиннадцать вечера, когда захвативший кофе пастор встретился с Сон Йоханом. Рабочая студия Хён Чэдока располагалась в подвале здания, когда-то бывшего заводом.

– Этот мутный тип сказал, что сознательно не использовал нормальное освещение, – произнес следователь, включая фонарик.

Тем не менее электричество в подвале было, и, когда Сон Йохан нажал на выключатель, загорелась лампочка. Но освещала она только участок, где хозяин студии работал над скульптурами, и помещение напоминало затемненный концертный зал.

Прямо под лампочкой обнаружилась статуя девочки детсадовского возраста почти в настоящий рост, в платье и шлепанцах. Следователь приблизился к ней, словно к знакомому человеку. Казалось, он вот-вот положит руку девочке на плечо и заговорит с ней.

– В чем дело? – озадаченно спросил Ю Чинсин.

На вопрос пастора Сон Йохан ничего не ответил. Вместо него отреагировал прятавшийся за скульптурой человек в железной маске.

В темноте вспыхнуло пламя паяльной лампы – портативной, с присоединенным баллоном бутана. Следователь запнулся и упал, пролив кофе, и человек в железной маске перепрыгнул через него в попытке убежать.

Путь ему преграждал пастор. Ю Чинсин напряженно озирался, пытаясь найти предмет, который можно было бы использовать в качестве оружия. Его глаз за что-то зацепился, но тут человек в маске вместо того, чтобы направиться в сторону пастора, открыл боковую дверь и сбежал.

– Скорей на улицу и в обратную сторону!

Поспешно поднявшись, Сон Йохан помчался за беглецом. Боковая дверь вела не к лестнице, а к уходящей вверх дороге. Тут следователь понял, почему Хён Чэдок выбрал для мастерской именно это место: без пандуса скульптуры наверх было не поднять.

«Нужно было сначала посмотреть план помещения…»

От бега в гору у Сон Йохана мигом перехватило дыхание. Человек в маске бежал впереди. Следователь представлял, как усердно, должно быть, бегал Пэ Чхансон при подготовке к экзамену: он ведь и сам через это прошел.

Ему вспомнилась фраза про «обыкновенного полицейского» в ежедневнике. Взлететь, словно супергерой, и схватить человека в маске было невозможно, но сдаться Сон Йохан никак не мог. Работая руками, следователь пустился бежать, словно готовящийся к экзамену парень, отдающий тренировке все силы. Однако тот, за кем он гнался, тоже был не промах. Несмотря на то что в маске ему, должно быть, дышалось тяжело, скорость он не сбавлял. Но когда беглец уже был у самого выхода, раздался резкий звук тормозов, и путь ему перекрыла машина: это подъехал Ю Чинсин. Испугавшись, человек в маске оглянулся и, увидев, что его уже почти настиг Сон Йохан, выставил перед собой паяльную лампу. Следователь пригнулся и бросился вперед. Поднырнув под рукой противника, он занес свою, словно при перекрестном ударе, и схватил того за шиворот. Когда человек в маске потерял равновесие и покачнулся, Сон Йохан пнул его в щиколотку, и тот свалился на пол. Не дав беглецу даже возможности подняться, следователь надавил коленом ему на грудь. Из-под маски раздался полный боли крик.

– Давай-ка посмотрим на твое лицо, гадёныш!

На вид пойманному не было и двадцати лет. За железной маской человека, явившегося из темноты вместе с пылающим пламенем, скрывалось молодое лицо, искаженное страхом.

– Это правда! Я просто шел мимо и из любопытства решил зайти!

– А этим ты тоже из любопытства решил воспользоваться? – спросил Сон Йохан, взяв в руки железную маску.

– Это… Ну, я думал, что там никого нет, а тут вдруг кто-то пришел, и я с испугу…

– С испугу в меня этой штукой тыкал? – следователь указал на паяльную лампу.

– А это…

С растерянным лицом Чон Пёнчхиль опустил голову, и в это время на стол поставили три тарелки супа с рисом.

– Не знаю, что там у вас вышло, но вы сначала поешьте, а потом уже разбирайтесь.

Тонкий пронзительный голос принадлежал хозяйке единственной в Муллим-доне закусочной. Ей идеально подходило слово «старуха». Добавив Чон Пёнчхилю в суп заправки из красного перца, она мельком глянула на Ю Чинсина.

– А, мне не нужно, спасибо.

Сон Йохан изначально хотел провести допрос прямо там, на полу мастерской. Но когда маску сняли, Чон Пёнчхиль впал в панику и даже стал задыхаться. Пастор за него вступился, предложив сначала чем-нибудь накормить парня, а потом уже разговаривать.

Найти подходящее место не составило труда: их приютило то самое заведение, которое было закрыто, когда Ю Чинсин и следователь впервые пришли в Муллим-дон. Днем закусочная казалась заброшенной, но на самом деле она просто была открыта только по ночам.

– Вам не тяжело ночью работать? – поинтересовался пастор, помешивая суп. Над тарелкой поднимался пар.

– В старости сон по ночам не приходит. Мне так проще, – ответила старуха, уже вернувшаяся на кухню.

– А вы здесь давно?

– Конечно. Уже лет двадцать.

– Правда?

Пастор осмотрел кафе. Все, что здесь имелось, – четыре стола. Не было даже календаря с рекламой алкогольных напитков, какие зачастую можно увидеть в подобных заведениях. Из того, что можно назвать предметами интерьера, здесь были только фотографии посетителей, развешанные по стене. Проявленные давным-давно, они все уже выцвели, среди них не было ни одной новой. Тут и там зияли пустые места: вероятно, покидая район, люди забирали с собой и фото. Следы на опустевших участках стены выглядели безобразно.

Вначале настороженный, Чон Пёнчхиль – вероятно, мучимый голодом – торопливо принялся за суп.

– Не торопись, арестовывать мы тебя не будем, – попытался успокоить его Ю Чинсин.

– Кто сказал, что не будем? Он незаконно пробрался на место преступления и напал на полицейского!

От слов следователя Чон Пёнчхиль поперхнулся и закашлял. Улыбнувшись, Ю Чинсин налил ему воды.

– Все будет в порядке. Он ведь все нам расскажет, правда?

Дрожащими руками Чон Пёнчхиль взял стакан, как будто в нем вдруг оказалась сыворотка правды.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Наверняка есть много того, что мешает тебе признаться. Да и рассказывать обо всем тебе, наверное, лень. Но я тебя уверяю: самый безопасный и быстрый способ выбраться из этой ситуации – поговорить с нами начистоту.

Оценивая ситуацию, Чон Пёнчхиль отпил воды.

– Зачем ты туда пошел? – спросил Сон Йохан.

– За товарами на продажу…

– Как это, например?

Следователь указал на маску и паяльную лампу, лежавшие на столе. Паренек кивнул.

– Какими еще товарами?! Ты воровать туда пошел! А говоришь так, будто это твои вещи!

– Но ведь тот человек все равно сядет в тюрьму. Можно и продать немного, разве нет? – оправдываясь, ответил Чон Пёнчхиль.

– Я забыл. Вы же по-другому мыслите.

Сон Йохан покачал головой.

– Ты это в новостях видел?

На вопрос Ю Чинсина Чон Пёнчхиль угрюмо кивнул.

– Даже если так, место-то ты как нашел? Если уж решил говорить честно, рассказывай все от начала до конца. Ты туда и раньше ходил, так?

– Да, но всего один раз… – несколько помешкав, ответил парень.

– А тогда зачем? Тоже воровать?

– Да, я слышал, что за произведения искусства прилично денег дают…

– Произведение? Ту статую?

– Но у меня не получилось ее украсть! Там вдруг появился человек в сварочной маске, и я убежал!

– Расскажи-ка подробнее.

9

Чон Пёнчхиль состоял в шайке хулиганов, облюбовавшей в качестве убежища пустой дом в этом районе.

– Я видел, как он перетаскивал свои статуи. Тут обычно компаниями тусуются, а он всегда был один.

По вечерам, всегда в одно и то же время, Хён Чэдок уходил в закусочную ужинать. Выждав такой момент, Чон Пёнчхиль разбил подвальное окно и пробрался в мастерскую. Внутри, однако, он тут же попал в неприятности: спрыгнул он, как оказалось, на стеллаж и рухнул с него на землю. Мало того что ему было больно, Чон Пёнчхиль ужасно перепугался от громкого шума.

В темноте он поднялся на ноги и включил на телефоне фонарик. Увидев статуи, над которыми работал Хён Чэдок, Пёнчхиль струсил и отступил назад. Одна из скульптур зацепила его внимание.

– Это была самая большая, со сварочной маской на голове.

Обливаясь потом, Чон Пёнчхиль взвалил статую на передвижную платформу. После долгих поисков он нашел выход и в конце концов успешно выбрался со статуей наружу.

– Взбираться по дороге было тяжелее, чем я думал. Кое-как поднялся, стою, пытаюсь отдышаться, и тут мне показалось, что рядом кто-то есть. Я оглянулся, а там стоит тот тип.

– Какой тип?

– В железной маске. А в руках паяльная лампа…

По словам Чон Пёнчхиля, он тогда закричал насколько мог угрожающе, но человек в маске вместо ответа направил на него лампу.

– Точь-в-точь как тот, что напал на нас сегодня, – заметил Ю Чинсин.

– Да, это… Мне тогда было очень страшно, вот и засело в памяти… Извините. Я не хотел никому навредить. Я думал, что это заставит вас убежать, как меня в тот раз.

– Я полицейский, вообще-то! – возмутился Сон Йохан и продолжил: – Как он выглядел?

Чон Пёнчхиль покачал головой. В его памяти отпечатались только маска и огонь, других деталей он вспомнить не мог. Ожидая с раздраженным видом ответа Пёнчхиля, следователь перевел взгляд в сторону кухни.

– Скажите, вы же помните того парня, которого арестовали? С длинными волосами, скульптор, – спросил у хозяйки Сон Йохан.

Та, вероятно, сидя на корточках, возилась с уборкой, и они могли только слышать ее голос.

– А что про него еще? Я уже рассказала все, что знала.

– Он всегда здесь ел?

– Конечно. У меня для одного человека доставку не заказать.

– А когда вы ходили в его мастерскую? Вы говорили, что видели на скульптурах одну и ту же подпись.

– Я всего раз ходила: к нему, видно, друг пришел, и он заказал на двоих.

– А друга этого вы видели?

– Нет, когда я пришла, он был один.

– Вы помните, когда это было?

– Ох, я теперь и вчерашний-то день не помню.

Слушавший их разговор Ю Чинсин проглотил то, что было во рту, и заговорил:

– Не помните, что было вчера, а статуи в мастерской, куда ходили всего раз, помните очень хорошо.

Какое-то время стояла тишина. Старушка поднялась с пола и, взглянув на пастора, ответила:

– Конечно помню. Мы ведь почти родня.

– Родня? – переспросил Сон Йохан.

– Да. Это, может, и не точно, но для меня родные – это те, с кем ешь за одним столом. Я, когда ездила на доставку к другим молодым скульпторам, никак не могла понять, что они там такое мастерят. Это, наверное, из-за того, что я в искусстве не разбираюсь, но мне было совсем непонятно. А вот все скульптуры, которые создавал тот парень, были моими родными людьми, которые жили в этом районе.

Старушка тоскливо взглянула на фотографии посетителей на стене. Казалось, запечатленные на них люди заполняли закусочную совсем недавно. Шмыгнув носом, хозяйка развернулась и пошла к мойке.

– Я, может, и постарела, и из ума выжила, но разве я забуду родных людей?

Вскоре послышались звуки льющейся из крана воды и гремящей посуды.

– А ты после пережитого решил пробраться туда снова? Ну ты даешь! – прервав тишину, обратился к парнишке Сон Йохан.

– Мне деньги нужны, и к тому же я думал, что в этот раз уже точно никого не будет.

– Ты из дома сбежал, да? – спросил Ю Чинсин.

У Чон Пёнчхиля, который после откровенного рассказа, по-видимому, немного расслабился, снова забегали глаза.

– Ты несовершеннолетний? Сбежал из дома?

– Я домой не вернусь… Лучше арестуйте меня! Я лучше в тюрьму пойду!

И тут вместо Сон Йохана гневом разразилась хозяйка. В какой-то момент она сняла резиновые перчатки, вышла из кухни и, воскликнув: «Ах ты негодяй!» – стукнула Чон Пёнчхиля по спине. Хоть это и была семидесятилетняя старушка, она всю жизнь имела дело с ножами и огнем, и рука ее, покрытая шрамами, была довольно тяжелой.

– Даже если тебя не устраивают твои родители, разве можно говорить, что тебе будет лучше в тюрьме?! Ох, какой же ты балбес! Не знаешь совсем, что у твоих родителей на душе!

– Ай, больно! Остановите ее! – вскрикнул Чон Пёнчхиль, закрываясь рукой.

Пока Ю Чинсин пытался успокоить хозяйку, следователь вывел парня наружу.

– Господин следователь! Пожалуйста, обязательно верните этого балбеса домой! Обязательно!

Резкий голос старушки ударил его по ушам.

Передав Чон Пёнчхиля в ближайший участок, следователь вернулся в закусочную. Возле входа его ждал Ю Чинсин.

– Как она? В порядке? – спросил Сон Йохан, кивнув в сторону хозяйки заведения.

Старушка сидела, опершись спиной о стол, место за которым незадолго до того занимал беглый парнишка.

– Наверное, она от мысли о своей семье так вспылила.

– Семье? Ее сын сбежал из дома?

– Не знаю, сын или дочь, но почти все, кто здесь жил, покинули это место.

Нахмурившись, следователь выгнул спину.

– Это вы после недавнего падения? – поинтересовался Ю Чинсин, глядя на него с беспокойством.

– Ничего страшного. Такая уж у меня работа.

– И все же я вами восхищаюсь. И как вы только его там заметили!

– А я и не заметил.

– В смысле?

– Надо будет сходить еще раз проверить. Я про статую той девочки. Мне кажется, я ее где-то раньше видел.

– Хотите сказать, она из пропавших детей? – пораженно воскликнул пастор.

– Если я не ошибаюсь, то Чхансон приходил сюда из-за нее, а вовсе не за наркотиками.

– А кто она?

– Вроде бы я видел ее на записи с камеры, заснявшей Чхансона по пути в этот район. Нет, точно видел. Перед ним шла девочка в белом платье. – С раскрасневшимся лицом, Сон Йохан добавил: – И Чхансон шел сюда следом за ней.

10

На записи с камер видеонаблюдения было видно идущего Чхансона. Один за другим шедшие впереди прохожие рассеялись, и не осталось никого, кроме девочки в белом платье. Она свернула в переулок, ведущий в Муллим-дон.

– Взгляните. – Отмотав видео на телефоне назад, Сон Йохан остановил его на моменте, где девочку анфас было видно отчетливее всего, и сравнил изображение со стоящей перед глазами статуей. – Одинаковые, да?

– Запись не очень хорошая, поэтому точно сказать…

Не успел пастор договорить, как следователь с хмурым лицом пояснил:

– Надо на детали смотреть! Одежда, пропорции, телосложение одинаковые!

На следующий день Сон Йохан и Ю Чинсин снова пришли в мастерскую Хён Чэдока. Перед этим следователь еще раз просмотрел записи с камер видеонаблюдения, но с подозреваемым встретиться так и не смог.

– Хозяйка закусочной тоже сказала, что прототипами его скульптур были жители района. Здесь моделью определенно послужила та девочка. Надо только, чтобы он рассказал, кто она…

У Сон Йохана не было способа поговорить с Хён Чэдоком. Он пытался получить разрешение у шефа, но получил лишь выговор, мол, нечего закрытое дело ворошить.

– Говорите, маленьких детей в этом районе нет? – спросил пастор.

– По официальным данным – нет. Но ведь и паренек, которого мы в тот раз встретили, сказал, что видел мальчика. В доме, где обнаружили Чхансона. Получается, по официальным данным того ребенка тоже не существует! – негодующе сказал Сон Йохан. – Куда вы?

Вместо ответа Ю Чинсин отодвинул ширму у входа: за ней оказалась статуя мальчика. Она была немного крупнее скульптуры девочки, но по возрасту «дети» выглядели ровесниками. Пастор обнаружил ее, когда искал чем вооружиться во время противостояния с Чон Пёнчхилем.

– Посмотрите! Я же говорю: это дело завязано не на наркотиках, а на детях!

Следователя находка взбудоражила так, словно он был искателем дикого женьшеня[7] и наконец раздобыл заветный корень.

– Думаю, вероятность того, что в этом крохотном районе могли обитать целых двое не существующих на бумаге детей, да еще и отдельно друг от друга, крайне мала. Скорее всего, они жили в одном доме. В том, где нашли Чхансона, – предположил Ю Чинсин.

Сон Йохан взглянул на одну статую, потом на другую и, будто что-то осознав, крепко сжал кулаки и с сокрушенным вздохом опустился на пол.

– Что с вами?

Растерянный пастор поддержал его за плечи.

– Боюсь, это из-за меня… Из-за меня Чхансон… – проговорил следователь с искаженным лицом.

– Что это значит?

– Это пропавшие дети. Поэтому-то их и нет в официальных данных! – Глядя на Ю Чинсина, он продолжал: – Я однажды рассказал парню, как нашел пропавшего ребенка, когда начал работать в полиции.

Сон Йохан вспомнил слова Пэ Чхансона, произнесенные с улыбкой:

«Серьезно? Я на своих снеках такие объявления тоже видел… Я теперь тоже буду внимательно смотреть по сторонам. Снеки-то я часто ем».

Следователь поднялся с места и вышел из мастерской.

– Куда вы? – спросил пастор, идя следом.

Сон Йохан молча сел в машину. Боясь, как бы тот не уехал один, Ю Чинсин мигом занял место рядом.

– В тот день Чхансон вышел из дома, чтобы поехать на экзамен. Приходить сюда в его планах не было.

Следователь завел двигатель и быстро выехал из переулка. После поворота на большую улицу показался вход на станцию.

– Однако у метро он увидел ту девочку.

Сон Йохан проехал мимо, направляясь к супермаркету рядом с домом Пэ Чхансона. Оставив машину на парковке, он зашел в магазин и буквально подбежал к стеллажам с закусками. У полок с кукурузными палочками «Кхончхо» он одну за другой осмотрел пачки с обратной стороны.

– Чхансон зашел в супермаркет, чтобы купить свои любимые снеки – «Кхончхо», он собирался перекусить ими во время перерыва на экзамене. На их обратной стороне размещают информацию о пропавших детях…

Покопавшись на полках, Сон Йохан внимательно пригляделся к одной из пачек и протянул ее пастору. На ней виднелась фотография двойняшек – мальчика и девочки – в возрасте, когда их еще возили в коляске.

Пропавшую девочку звали Кан Миа. Это имя ей дали в честь Девы Марии, но, кроме того, в итальянском оно имело значение «любимая». Ее брата, появившегося на свет первым, назвали Ноа[8] – в честь другого библейского персонажа. В этих именах был общий слог, как того требует традиция выбора имен[9] для родных братьев и сестер, и в то же время иностранцы легко справлялись с произношением.

Кан Ноа и Кан Миа пропали семь лет назад около станции метро в десяти минутах от Муллим-дон, недалеко от дома Пэ Чхансона; отчасти поэтому они и запомнились парню. Спустя целых семь лет узнать их по одной фотографии было бы нелегко, если бы не одна особенность: их родителями были кореянка и итальянец.

Мальчик, судя по всему, пошел в мать, и в его внешности преобладали азиатские черты, но младшей сестренке достались светло-каштановые волосы и серо-зеленые глаза. Кроме того, на колене у нее имелась хорошо заметная крупная родинка.

Пэ Чхансон сначала не был уверен и, ненадолго остановившись, размышлял: неужели это и правда та самая?

– Он шел сдавать важный экзамен, наверняка ему хотелось просто пройти мимо. Однако поскольку он, будучи человеком пунктуальным, из дома вышел рано, то у него в запасе еще оставалось время проверить. С другой стороны, он колебался, опасаясь, как бы эта затея не оказалась тщетной, – сжимая в руке пачку, объяснил следователь.

11

– Привет.

На момент, когда Пэ Чхансон решил заговорить с девочкой, он уже довольно далеко углубился в переулки Муллим-дона. Она взглянула на него глазами необыкновенного цвета.

– Ты здесь живешь? Как тебя зовут?

– Чонсун, – нерешительно ответила девочка, кивая в знак приветствия.

Она была очень худая – даже тощая – и бледная.

– Чонсун? Понятно. Как твои дела? У тебя ничего не болит?

– Я в порядке. Мой брат болеет, – сказала девочка, качая головой.

– Болеет? Что с ним?

– Он болеет, ему нужны таблетки. Но таблеток нет. Таблетки все закрыты.

– Аптеки? Аптеки все закрыты? Взрослых дома нет?

Девочка низко наклонила голову и ничего не ответила. Пэ Чхансон взглянул на часы. Время еще оставалось, но уже не слишком много. И как только он подумал о том, чтобы вернуться, из глаз ребенка полились слезы.

– Брат болеет. Если брат будет там заперт, он умрет, – всхлипывая, сказала девочка.

Опустившись на колени, Пэ Чхансон встретился с ней взглядом.

– Твой брат заперт?

– Угу, он не может выйти. Вышла только я, – ответила она, потирая глаза.

Пэ Чхансон достал из сумки купленные в супермаркете «Кхончхо» и, открыв пачку, положил одну кукурузную палочку в рот девочки. Перестав плакать, она принялась жевать снек.

– Хочешь, я схожу с тобой?

– Правда?

– Да, не плачь. Я тебе помогу, – заверил ее Пэ Чхансон с кукурузными палочками в руках.

Держа в руке пачку, Сон Йохан встал.

– Мне нужно идти.

– Что вы собираетесь сделать?

– Надо встретиться с Хён Чэдоком и заставить его заговорить.

– Но ведь вы говорили, что встретиться с ним нельзя! – крикнул Ю Чинсин в спину удаляющемуся Сон Йохану.

– Сейчас ситуация изменилась.

Покинув супермаркет, следователь вернулся в участок и буквально ворвался в кабинет шефа. Сжимая кукурузные палочки, будто заряженный револьвер, он без колебаний предъявил старшему по званию свое требование:

– Мне немедленно нужно встретиться с Хён Чэдоком!

– Ты с ума сошел? Совсем уже спятил? – глядя на него снизу вверх, возмутился шеф.

– Кроме девочки, которая попала на камеру видеонаблюдения, есть еще! В мастерской Хён Чэдока стоит скульптура мальчика, которого видели на месте преступления! Думаете, тоже совпадение?

– Это правда?

Судя по всему, шеф засомневался. Не давая ему времени подумать, Сон Йохан продолжил наступление:

– В том районе живут целых двое детей, которые не значатся в официальных данных. Хён Чэдок использовал их как моделей для своих статуй. Даже если это и не связано с делом Пэ Чхансона, разве мы не обязаны его допросить?

Шеф с раздраженным видом погрузился в молчание.

– Почему эти дети не значатся в официальных данных? Потому что это пропавшие дети. Это дело не о наркотиках, а о похищении.

– Черт побери, не наговаривай ты! Осторожнее со словами! – сказал шеф, глядя за стеклянную перегородку.

Сон Йохан опустил жалюзи, чтобы в кабинет нельзя было заглянуть снаружи.

– Что с тобой?

– Тест на наркотики у Пэ Чхансона дал отрицательный результат, и нет вещественных доказательств того, что за убийством стоит Хён Чэдок. Наркотики – его первое правонарушение, и он даже не продавец, так что отделается условным сроком. Но версией с наркотиками это дело не разрешится, – заявил Сон Йохан, упираясь обеими руками в стол шефа. – А что вы будете делать, если вдруг после того, как Хён Чэдока отпустят, будут обнаружены тела детей? Я-то от следствия отстранен, а вы? Тогда уже дело замять не получится.

Сон Йохан откровенно намекал на то, что шефа могут уволить. Тот нервно сглотнул.

– Насколько ты уверен в этой затее?

Шеф уже почти поддался на уговоры, и следователь бросил последнюю приманку:

– Если что-то пойдет не так, я возьму всю ответственность на себя. Всем ведь известно, что я беспредельщик, верно? Так что не волнуйтесь. А если дело разрешится с успехом и дети найдутся, вы станете героем.

Выслушав тираду подчиненного с отрешенным лицом, шеф широко улыбнулся и захлопал в ладоши.

– Ну Сон Йохан! Вот и ты понемногу учишься, как надо с людьми общаться. Думаешь, в случае успеха я присвою все лавры? Да ведь мы одна семья! Мы должны помогать друг другу, разве нет?

В меру поддакнув шефу, следователь покинул кабинет. По пути к столу его перехватил Ли Тонги:

– Что там у вас?

– О чем вы?

– Ты только вышел от шефа – и он мне звонит. Почему это после вашего разговора он вдруг решил вернуть расследование тебе?

– Вероятно, ваша работа оставляет желать лучшего. Как при расследовании дела Соль Канхуна.

Ли Тонги выпучил глаза:

– Чего? Ах ты сукин сын, совсем уже…

– Послушайте, что тогда, что сейчас я всего лишь хочу перенаправить расследование в нужное русло. Разве вы не должны быть мне за это благодарны?

– Ты посмотри на него! Какой разговорчивый!

Ли Тонги схватил Сон Йохана за воротник, но к ним тут же подбежали коллеги и попытались их разнять.

– Вы что тут устроили? Заняться нечем?

Пальцы на воротнике Сон Йохана разжались только после того, как раздался окрик шефа, выглянувшего из кабинета на шум.

– А ты чем лучше? Сам только что ходил туда торговаться. И что ты ему предложил? – возмущался Ли Тонги с выпученными глазами.

Не обращая на него внимания, Сон Йохан вернулся на свое место. Ему было тяжко оказаться приравненным к человеку, которого он всегда презирал. Но что о нем думал Ли Тонги, не имело значения. Неважно было и то, кому достанутся все заслуги. Сон Йохану хватило бы, чтобы дети нашлись, а с Пэ Чхансона было снято несправедливое обвинение.

– Вас искали из участка района Муллим-дон, – тихо подойдя к следователю, осторожно сообщил младший сотрудник отдела по особо тяжким преступлениям.

– Да?

Сон Йохан вспомнил Чон Пёнчхиля, с усталым видом сидевшего на стуле в отделении полиции. Встревоженный судьбой подростка, которого бросил, словно бездомную собаку, он и сам собирался о нем разузнать. Сон Йохан позвонил в участок и, не успев поздороваться, внезапно вскричал:

– Что? Сбежал?!

12

– Сон Йохан!

– А, что? – запоздало отозвался следователь, сидевший с отрешенным видом.

– Что с тобой? Это из-за того парня, который сбежал из отделения Муллим-дона? – подходя, поинтересовался шеф.

– Извините.

На первый взгляд виноваты были сотрудники того участка, но, строго говоря, ответственность лежала на Сон Йохане. Чон Пёнчхиль был грабителем, задержанным на месте преступления, но Сон Йохан передал его в участок как беглого подростка. Он решил закрыть на совершенное глаза: парень пошел на грабеж из нужды, да и украсть у него ничего не получилось. И вот благодаря этому Пёнчхиль, на которого даже не надели наручники, сбежал через туалет.

– Да ничего страшного. Мало таких, что ли? Запри его опять – он снова сбежит. Забудь, – небрежно бросил шеф. В его мыслях было лишь грядущее чистосердечное признание Хён Чэдока.

Вместе с шефом Сон Йохан ждал встречи с подозреваемым в специальном помещении следственного изолятора. Оно было разделено на небольшие кабинки, в каждой из которых могло поместиться не более двух-трех человек. Со всех сторон кабинки были полностью стеклянными, поэтому, даже если звук разговоров стены не пропускали, снаружи все было видно. Предполагалось, что так будет проще предотвратить передачу запрещенных вещей и неуместные действия.

Через некоторое время в кабинку вошел Хён Чэдок в коричневой тюремной робе. Благодаря завязанным в хвост волосам лицо его было открыто и имело нездоровый вид. Скульптор выглядел изможденным, и все же по его взгляду было видно, что он в здравом рассудке.

Как только подозреваемый сел, Сон Йохан раскрыл перед ним материалы дела: данные о пропавших детях, изображение Кан Миа и Пэ Чхансона, заснятых камерой видеонаблюдения, и фотографии статуй из мастерской.

– Что это? – спросил Хён Чэдок.

– Пэ Чхансон встретился с вами не из-за наркотиков. Верно?

На вопрос следователя подозреваемый никак не отреагировал.

– Пэ Чхансон пошел в Муллим-дон вслед за этой девочкой. Ее зовут Кан Миа, она младшая из двойняшек, пропавших семь лет назад на станции Муллим. Ее старшего брата, Кан Ноа, видели в доме, где был обнаружен Пэ Чхансон.

Хён Чэдок все так же молча рассматривал разложенные на столе бумаги.

– В тот день у станции метро Пэ Чхансон узнал в Кан Миа пропавшую девочку и, последовав за ней, угодил в беду. Скорее всего, за этим стоял преступник, похитивший Кан Миа и Кан Ноа.

– Вот как. – Подняв голову, подозреваемый по очереди взглянул на сидевших перед ним полицейских и с улыбкой добавил: – Это хорошо.

– Хорошо? Вот же паршивец… – Шеф толкнул в сторону Хён Чэдока фотографию статуй из мастерской. – Ведь это ты сделал?

– Да, верно. Дети – моей работы. – Хён Чэдок обрадованно улыбнулся.

– Ты, гад, использовал в качестве моделей детей, которых похитил?

Когда шеф с криком застучал по столу, улыбка с лица подозреваемого исчезла. Однако, словно дождь, который, казалось, вот-вот должен был утихнуть, но начал лить еще сильнее, Хён Чэдок откинулся назад и громко рассмеялся.

– Этот мерзавец свихнулся, что ли…

Досмеявшись до слез, скульптур кое-как отдышался и сказал:

– Я хочу сделать признание.

Сон Йохан и шеф переглянулись.

– Хорошо, если хотя бы сейчас признаешься и скажешь, где дети, это может тебе помочь, – произнес шеф в предвкушении.

– Если честно, я знаю человека, который продал мне наркотики. Я солгал. Думал, не стоит его сдавать. А сейчас понимаю, что нечего выгораживать того, кто продает друзьям наркоту.

– Да? Это понятно, а…

– Много и тех, кто хоть и не торговал, но подстрекал принимать наркотики. Наверняка, если их протестировать, у всех будет положительный результат. Я все вам расскажу. Я невероятно жалею, что подпустил к себе такой сброд.

– Хорошо, понятно! Саморефлексия – это хорошо. Теперь-ка ты про детей… – непрерывно кивая головой, поторапливал его шеф.

– Вас, господа полицейские, никогда ведь не арестовывали, да?

– Что?

– Я вот тоже прошел через это впервые. Сижу под кайфом, а тут полиция врывается. Честное слово, они мне показались демонами из самой преисподней. Кричали что-то, а мне слышалось, будто я кого-то убил и за это они меня уводят в ад. А я даже имени этого человека не знаю.

Лицо шефа исказила тревога.

– Я этого человека точно не знаю, но думал, если демоны настаивают, то правда убил. Даже заподозрил, что ничего не помню, потому что был под наркотой.

– Да, и такое бывает… – произнес шеф, словно утешая маленького ребенка.

– Да что бывает-то?!

На крик Хён Чэдока шеф испуганно отпрянул.

– Ты знаешь, как мне было страшно? Я ничего такого не помню, а подумал, что, может, я и правда человека убил! Все из-за этих долбаных наркотиков! – По его лицу было непонятно, смеется он или плачет. – Я его, конечно, не знаю, но Пэ Чхансон кажется мне хорошим человеком. Я не хороший человек, как он. Я бестолковый идиот. Теперь я это ясно осознал.

По щеке Хён Чэдока прокатилась слеза. Кое-как стерев ее рукой в наручнике, он сказал:

– Однако я никого не убивал. Ни Пэ Чхансона, ни тех пропавших детей я не знаю.

– Если не ты, то кто?! – гневно закричал шеф.

Подозреваемый взглянул на Сон Йохана:

– Вы же сами сказали. Должно быть, тот, кто похитил детей.

Вцепившись в руль, Сон Йохан быстро ехал по залитой дождем улице.

– Ты сам сказал, что возьмешь на себя ответственность, если что пойдет не так… – словно пытаясь выжать из подчиненного клятву, то и дело бормотал шеф.

Однако до следователя эти слова не доходили. С бешено стучащим сердцем он раз за разом прокручивал в голове последние слова Хён Чэдока.

«Моделями для статуй были не пропавшие дети. Я создал их по фотографиям, а не с натуры. Фото лежат у меня в мастерской».

Сон Йохан высадил шефа, занятого мыслями о том, как выбраться из ситуации, и один отправился в мастерскую. Но, войдя, застыл на месте.

Статуя исчезла.

«Неужели…»

В памяти следователя всплыло лицо. Лицо неуклюжего воришки, который пытался ограбить мастерскую Хён Чэдока.

13

Послышался звук шагов по лестнице, и в подвале появился Ю Чинсин с кофе в руках.

– В нашем кафе, вообще-то, нет доставки.

– Ну я ведь постоянный посетитель.

– Вы не единственный, между прочим. У нас их довольно много. – Протянув стакан Сон Йохану, пастор спросил: – Почему здесь такой беспорядок?

Ю Чинсин разглядывал перевернутую вверх дном мастерскую.

– Похоже, тут поработал Чон Пёнчхиль…

По информации из центра видеонаблюдения, после побега из участка подросток снова вернулся в Муллим-дон.

– Судя по записям с камер, он пришел и ушел с пустыми руками, но зачем ему рисковать и снова возвращаться в этот район? Кроме как за статуей, которую он пытался украсть целых два раза? – Сон Йохан протянул Ю Чинсину дневник в кожаной обложке. – Это записная книжка Хён Чэдока. По его словам, пропавшие дети не были моделями для его статуй, он создавал скульптуры по фотографиям детей, которые раньше тут жили. Он сказал, что фотографии должны быть здесь.

Ю Чинсин раскрыл дневник. Фотокарточкам внутри можно было дать не меньше, если не больше, тридцати лет. Все эти люди когда-то жили в окрестностях.

– Только фотографий детей, по которым он создал те статуи, нет.

Пастор захлопнул записную книжку и поднял голову. Осматриваясь в хаосе мастерской, Сон Йохан сказал:

– Я на всякий случай поискал информацию о Хён Чэдоке. По-видимому, скульптор он не особенно известный. Выгоднее было бы продать его художественные принадлежности, но почему Пёнчхиль так старался украсть одну-единственную статую?

– Наверное, на нее изначально имелся покупатель?

Следователь округлил глаза:

– Но кто бы стал ее покупать?

– Судя по тому, что Пёнчхиль покинул район с пустыми руками, он продал ее кому-то из местных. Тот же человек наверняка купил и статую, которую нашли на месте убийства Чхансона.

– Пёнчхиль утверждает, что статую у него отобрал человек в маске. – Лицо Сон Йохана было хмурым.

– Думаю, он так сказал, чтобы оказаться подальше от этого дела.

– Хотите сказать, колдуном в маске, которого видел мальчик, был Чон Пёнчхиль?

Ю Чинсин покачал головой:

– При вскрытиях часто бывает так, что тело человека остается неопознанным. Вы, конечно, знаете, что в таких случаях обычно проводят сопоставление информации из стоматологических записей и базы данных ДНК. Однако бывает так, что, даже если умерший не опознан, можно узнать его профессию: некоторые виды занятий оставляют следы на телах людей, – сказал пастор, глядя на валяющуюся на полу маску. В мастерскую ее вернул Сон Йохан после того, как отвел Пёнчхиля в участок. – У людей, которые занимаются сварочными работами, на предплечьях и кистях рук остаются особые следы. А у Чон Пёнчхиля руки чистые.

– Но ведь он угрожал нам паяльной лампой.

– Это не паяльная лампа. Это газовая горелка, которую используют при приготовлении еды, – объяснил Ю Чинсин, подняв с пола ту самую горелку, лежавшую рядом с маской.

– Еды?..

С поворотом переключателя на газовой плите загорелся огонь. Пак Чхунгым, уже более сорока лет хозяйка закусочной в Муллим-доне, водрузила на конфорку кастрюлю супа с рисом. Проснувшись далеко после обеда, она готовила еду, чтобы подкрепиться перед работой. Когда суп закипел, Пак Чхунгым умелыми движениями собрала поднос и понесла в комнату в задней части закусочной.

– Пора есть!

Поставив на стол три тарелки супа, хозяйка вышла обратно в зал, где обнаружила двоих посетителей:

– Еще не открылись… – начала было хозяйка.

– Мы по срочному вопросу. Извините, – объяснил Сон Йохан.

– Хм… А что, дверь была не заперта? – спросила Пак Чхунгым, с подозрением выглядывая наружу. Видно было плохо, но казалось, что на улице многолюдно.

– Вы, похоже, обедаете? – поинтересовался следователь, рассматривая поднос в руках хозяйки.

– Угу…

Глянув мельком в сторону комнаты, Пак Чхунгым собиралась было закрыть раздвижную дверь, но сделать это ей не дал быстро подошедший Сон Йохан. Последовав за ним, Ю Чинсин заглянул в комнату и спросил:

– Это ваши дети?

На вопрос пастора лицо хозяйки просветлело.

– Ага! Ну-ка поздоровайтесь. Со взрослыми нужно здороваться, – сказала она в сторону комнаты.

Внутри стоял обеденный стол с тремя тарелками супа, а за ним – скульптуры брата и сестры. Сон Йохан разочарованно выдохнул, а Ю Чинсин указал на висящую в комнате семейную фотографию. На ней были запечатлены дети, внешне похожие на статуи, и мужчина, который мог бы быть их отцом. На нем была сварочная маска: вероятно, фотографию сделали во время его работы.

Настороженно поглядывая на непрошеных гостей, хозяйка украдкой выскользнула из закусочной. Однако обстановка снаружи разительно отличалась от обычной: пустовавшие до этого производственные помещения были наполнены людьми, все вокруг ярко освещали фонари. Казалось, в Муллимдон вернулась былая оживленная атмосфера, но на деле это разворачивалась операция по поиску пропавших детей.

– Пак Чхунгым, вы арестованы по подозрению в похищении Кан Ноа и Кан Миа, а также в убийстве Пэ Чхансона. – Выйдя из закусочной, Сон Йохан надел на хозяйку наручники. – Где дети?

На его вопрос Пак Чхунгым лишь отрешенно оглядывалась по сторонам. Ее увел подошедший полицейский, и, словно во сне, она оставила улицу, которую, казалось, никогда не покинет.

– Она не может расстаться с этим районом. Дети тоже, должно быть, где-то здесь, – предположил Ю Чинсин.

– И давно вы это поняли?

– У меня с самого начала были подозрения, – ответил пастор, глядя внутрь закусочной. – В доме, где обнаружили Чхансона, висел календарь за тысяча девятьсот девяносто первый год. Эта закусочная похожа на тот дом. Хоть Пак Чхунгым и сказала, что приехала сюда двадцать лет назад, фотографии на стенах сделаны гораздо раньше. – Повернувшись к следователю, Ю Чинсин продолжил: – Для Пак Чхунгым время остановилось в тысяча девятьсот девяносто первом году – в пору, когда этот район еще процветал, когда она жила вместе с любимыми детьми. Кстати, вы с ними связались?

– Оба сказали, что не хотят иметь с ней ничего общего. По-видимому, они оборвали с ней все связи. Даже не знали, что их отец умер.

Во второй половине девяностых, когда разразился финансовый кризис, жители Муллим-дона тоже сильно пострадали. Муж Пак Чхунгым стал много пить, все чаще раздражался. Повзрослевшие дети не хотели даже сидеть с отцом за одним столом. Первым из дома ушел старший сын, а недолгое время спустя за ним последовала и дочь. Семья Пак Чхунгым была не единственной, с которой это произошло: один за другим жители района покидали свои дома.

– Из-за нехватки работников Пак Чхунгым стала помогать мужу на производстве и таким образом научилась сварочному делу.

Однако поработать ей почти не удалось: муж умер от отравления тяжелыми металлами. Подобным образом умер далеко не он один, и вместо гула станков Муллим-дон заполнил плач по покойникам.

Пак Чхунгым кремировала мужа. Проживший всю жизнь рука об руку с огнем, он превратился в горсточку пепла и был развеян над морем рядом с родным городом. После похорон Пак Чхунгым решила вернуться на малую родину. Собрав вещи, она ранним утром отправилась на станцию Муллим и сидела там в полной прострации. Первый утренний поезд ушел без нее. Не смогла Пак Чхунгым сесть и на следующие два.

В час пик на станции, где пересекались три ветки метро, было невероятное столпотворение. Сидя на скамейке, Пак Чхунгым весь день наблюдала за приходящими и уходящими людьми, словно за приливом и отливом. Так она просидела, пока не уехала последняя электричка, и вернулась в Муллим-дон.

Пак Чхунгым нашла работу в забегаловке недалеко от станции. Вокруг Муллим-дона начались крупные стройки, благодаря чему ожили местные заведения общепита. Когда у Пак Чхунгым был выходной, она ходила на станцию и целый день наблюдала за набегающими и спадающими волнами людей. Она мечтала о том, что однажды среди этих волн появятся ее дети.

Когда ее несбыточная мечта стала переходить в наваждение, на станции Муллим развернулось строительство подземного перехода к новому торговому центру, который возводили рядом. Пришлось перекрыть и без того загруженную дорогу, после чего ориентироваться возле станции стало трудно даже взрослым. В этом хаосе Пак Чхунгым обнаружила двоих детей: братика и сестренку, напомнивших ей прелестные камешки на берегу моря.

«Нельзя ли начать заново?»

Стоя на коленях, со слезами на глазах, Пак Чхунгым разглядывала детей в коляске. Увидь эту картину Мари, мать двойняшек, она показалась бы ей странной, но женщина была в телефонной будке. Туда она забежала, потому что забыла дома мобильник, и теперь, оставив коляску рядом, разговаривала с мужем, которого пришла встретить. Он последовал за ней в Корею после их жизни за границей, и сердце Мари трепетало при мысли о скорой встрече.

С небольшими интервалами на станцию прибыли поезда трех линий метро. Двери открылись, и из вагонов хлынули толпы людей, столь многочисленные, что возникал вопрос: как они все там поместились? Выходы были перекрыты за исключением одного или двух, и, когда скопившиеся возле них потоки людей прорвались наружу, землю сотряс топот множества ног, что и заставило Мари обернуться. Казалось, улицу накрыло гигантское цунами. В этот момент иллюзорная волна поглотила жизнь Мари без остатка.

– Дети думали, что если они выйдут из дома, то умрут. Это Пак Чхунгым внушила им свои бредовые мысли: только так можно было скрыть преступление, – сказал Ю Чинсин, глядя на поднятый в небо полицейский вертолет, прожектор которого высвечивал каждый уголок Муллим-дона.

С некоторых пор в районе появились скульпторы и стали использовать заброшенные производственные помещения в качестве мастерских. Когда Хён Чэдок заявил о своем желании создать скульптуры по фотографиям, висевшим в закусочной, Пак Чхунгым охотно дала согласие. Решив всего-навсего пойти навстречу постоянному посетителю, больших ожиданий она не имела. Однако, отправившись с доставкой в мастерскую, она увидела скульптуру мужа, и та показалась ей прекраснее статуи Иисуса из церкви, куда она ходила до замужества.

– А как вы узнали, что Чон Пёнчхиль и Пак Чхунгым знакомы? – спросил Сон Йохан.

– По заправке из красного перца.

– Заправке? – в недоумении переспросил следователь и нахмурился.

– Она только его не спросила, добавлять заправку или нет. Значит, он частый гость ее закусочной и ей известны его привычки. Я вот тоже готовлю вам кофе, как вы любите, – мягко улыбнулся пастор.

Пак Чхунгым перенесла статую мужа к себе домой и на каждый прием пищи готовила порцию и для нее. Это было чем-то вроде ритуала, через который она просила хранить ее воображаемую семью. Однако созданная руками человека статуя не смогла удержать понемногу подрастающих детей.

– Они видели гуляющих по улице ребят, и им тоже захотелось выйти наружу. И вот, распилив оконную раму, девочка выбралась на свет, где ее и обнаружил Чхансон… – проговорил Ю Чинсин.

14

Пэ Чхансон сломал замок гвоздодером, который принес из заброшенного здания неподалеку, и торопливо вбежал внутрь. На полу лежал мальчик.

– Ноа.

Миа села рядом с братом.

Увидев вернувшуюся сестренку, ребенок с трудом произнес:

– Нельзя… Уходи…

Слова мальчика, в которых слышалась отчаянная просьба, перекрыл резкий визгливый голос, напоминавший лязг металла:

– Что происходит?

Когда Пэ Чхансон обернулся, в дом зашла старуха. С недоумением на лице она что-то высматривала.

– Вы из этого района? Вызовите полицию! Скорее!

Чхансон снова перевел взгляд на мальчика. Позади него послышался телефонный разговор. Он подумал, что это был звонок в полицию, но оказалось, кто-то позвонил старухе.

– Да, закусочная. Я сейчас занята, говорить не могу.

За спиной Пэ Чхансона раздался звук, похожий на шипение змеи.

– Как можно такое сотворить?.. – произнес Сон Йохан.

– Она поставила в центр своего существования то, чего там быть не должно.

– Что это значит?

– Семья – это, конечно, важно, но нельзя, чтобы человек жил только ради нее. Если сосредоточить всю свою жизнь на чем-то, что не должно заменять человеку смысл существования, в конце концов это погубит и его, и то, чем он дорожит. Потому что на этой земле нет ничего вечного.

Задумавшись ненадолго, Сон Йохан заметил:

– Надо было сразу рассказать, если вы с самого начала все знали.

– То, что я знал, было всего лишь горсткой разрозненных фактов. А о том, что Чхансон собирался спасти пропавших детей, я и подумать не мог. Если бы вы об этом не догадались, я бы не смог связать факты. – Глядя на следователя, Ю Чинсин добавил: – Это ваша заслуга.

С крыши здания неподалеку донесся голос одного из членов поискового отряда.

– Нашел! – размахивая руками, кричал он во все горло. – Дети в порядке!

Их обнаружили в небольшом торговом центре, подлежавшем сносу. Побег девочки и то, что она привела в дом Пэ Чхансона, стали для Пак Чхунгым серьезным ударом.

Она вспомнила время, когда ее покинули дочь и сын, и то, с каким бессердечием те оттолкнули мать. Когда-то они тоже были хорошими и милыми. Она не могла допустить, чтобы ее ранили так же снова. Пак Чхунгым похитила детей, продержала их взаперти целых семь лет, убила Пэ Чхансона, но жертвой все равно считала себя.

Она не понимала боли покинувших ее детей. Ее не волновало горе родителей, у которых она украла двойняшек. Не было ей жалко и малышей, которым пришлось жить под замком, а несправедливо погибший Пэ Чхансон был для нее не более чем помехой.

Человек, зацикленный лишь на своем несчастье, всегда считает себя жертвой. Пак Чхунгым решила бросить детей до того, как они нанесут ей неизлечимую рану.

15

Детей увезли в больницу. Простуда Ноа переросла в пневмонию, и потому некоторое время он должен был провести в отделении интенсивной терапии. Однако постепенно состояние мальчика улучшилось, и его перевели к сестре в обычную двухместную палату: больница выделила ее специально для двойняшек, которых даже нашли крепко прижавшимися друг к другу.

В залитой послеобеденным солнцем палате брат с сестрой спали на стоящих рядом кроватях. Ноа, переведенный сюда совсем недавно, лежал под капельницей, а Миа была просто в больничной пижаме. В приоткрытую дверь вошли трое мужчин.

– Они спят, – тихо проговорил Сон Йохан.

Вдруг из прохода между детскими кроватями кто-то поднялся: это была их мать, Мари. С растрепанными волосами, она выглядела уставшей, но взгляд ее был ясным и живым. Глаза матери, чудом воссоединившейся со своими детьми, переполняла радость.

Этим счастливым взглядом Мари пробежалась по посетителям. Впереди стоял уже виденный ею следователь, а рядом с ним – длинноволосый мужчина, непонятно почему всегда сопровождавший полицейского: его, она слышала, называли пастором.

Позади них Мари заметила пожилого мужчину со сдержанной улыбкой. Его она видела впервые. Однако представления не понадобилось: женщина узнала горестные глаза родителя, потерявшего ребенка. Семь лет видевшая эти глаза в зеркале, Мари сразу поняла, что это Пэ Тонхо.

Она подошла и крепко обняла отца Пэ Чхансона. Внезапно оказавшись в объятиях Мари, Пэ Тонхо не знал, как себя вести. Со всхлипами женщины он ощутил эмоции, которые невозможно было описать словами.

– О, вы… Как же так… Все хорошо, так что… – Пэ Тонхо растерянно пытался успокоить Мари, повторяя бесчисленное количество раз, что он в порядке.

Его сын не сбежал от страха перед экзаменом и не собирался покупать наркотики.

Говоря словами Сон Йохана, сын Пэ Тонхо хотел стать настоящим полицейским и потому не смог пройти мимо детей, которые сейчас так безмятежно спали. Люди называли Чхансона праведником. Окружающие выражали престарелому отцу уважение за то, что он вырастил такого сына. Чхансон прожил хоть и короткую, но достойную восхищения жизнь.

И все же Пэ Тонхо устроило бы, даже если бы его сын и не оказался таким превосходным человеком. Ничего страшного, если бы он не заслужил всеобщего уважения и прожил заурядную жизнь. Отцу было бы достаточно просто оставаться с ним рядом. Пэ Тонхо тосковал по сыну.

– Я… я в порядке… Только вот почему-то…

Пэ Тонхо без сил опустился на пол и разрыдался. Его слезы переполняла горечь человека, потерявшего нечто очень ценное и дорогое. По спине плачущего отца кто-то постучал. Не следователь и не пастор: ручка была крохотная и теплая.

Обернувшись, Пэ Тонхо увидел проснувшуюся Миа, которая слезла с кровати. Он глядел на нее глазами, мокрыми от слез. Протянув руку, девочка дала Пэ Тонхо что-то съесть, и во рту у него разлилась сладость шоколадного крема. Это были кукурузные палочки в шоколадной глазури, которые так любил его сын.

– Не плачьте. Я помогу, – сказала Миа.

Пэ Тонхо всмотрелся в ее глаза, блестящие и круглые, как бусины. В этих радужках необыкновенного цвета он как будто мог видеть своего сына.

Сон Йохан и Ю Чинсин вышли из палаты первыми. Глядя, как Пэ Тонхо с нежностью наблюдает за трогательными жестами Миа, пастор подумал, что они смотрятся как одна семья.

– По телевизору их, кажется, называют «детьми, с которыми случилось чудо», – сказал Сон Йохан, спускаясь в холл больницы.

– Да, такой случай – и правда чудо.

Ю Чинсин переживал, как бы у ребят от жизни в тех жутких условиях не развилось отравление свинцом. Похищенных детей к врачу не сводишь, и любая серьезная болезнь для них могла закончиться смертельным исходом. К счастью, место их заточения было гораздо чище, чем казалось на первый взгляд.

Возможно, помня, из-за чего ушел из жизни муж, Пак Чхунгым стала одержима уборкой и не допускала в доме ни единой соринки. Рассказывая детям о летающей в воздухе смертельно опасной пыли, она внушила им, что на улице их ждет гибель.

Пак Чхунгым говорила двойняшкам, что защитить от этой страшной пыли может только сварочная маска, а их отец однажды по ошибке снял ее и превратился в статую. Тем не менее, уверяла она, если дети будут хорошо ее слушаться, то он еще может ожить.

Пронизанная вкраплениями правды ложь успешно привязала ребят к месту. Даже избавившись от оконной рамы, выйти наружу они не смели. Но в конце концов из-за брата Миа пришлось решиться на побег.

Сначала казалось, что у него просто легкая простуда, и купленные Пак Чхунгым таблетки вроде бы помогали, однако кашель и температура никак не проходили. Как-то раз, когда старуха отлучилась, Ноа внезапно стало хуже, и Миа рискнула выйти из дома, чтобы раздобыть лекарств.

– То, что физически они в порядке, – это, конечно, чудо, но еще большее чудо – их психическое состояние. Жертвы преступлений получают не только телесные повреждения, но и моральные травмы. Подобные потрясения могут легко вызвать в человеке душевную перемену, но двойняшки очень трепетно друг к другу относятся, – сказал пастор.

– Проблема в том, что будет дальше. До настоящего момента они, должно быть, считали Пак Чхунгым своей матерью, а если узнают, что их похитили и обманывали семь лет…

Как и говорил Сон Йохан, дети пока не имели представления о том, что с ними произошло. Даже если рассказать им все как есть, принять это сейчас детям будет тяжело. Но однажды им все-таки придется встретиться с правдой, и, возможно, воспоминания их мрачного детства будут мучить двойняшек всю оставшуюся жизнь.

– Все будет хорошо, – убедительно произнес Ю Чинсин. – Ради спасения этих детей Чхансон пожертвовал жизнью. Да, они не смогут забыть о том, что с ними сделала Пак Чхунгым, но они не забудут и о том, что для них сделал Пэ Чхансон. Вы же видели, как Миа в палате протянула руку его отцу? Человек, получивший чью-то искреннюю помощь, потом помогает кому-то другому.

– Так происходит не всегда, – запротестовал Сон Йохан.

От его твердого тона пастор оторопел.

– Я не говорю, что дети станут плохими людьми. Нет, просто есть люди, не стоящие того, чтобы приносить себя в жертву ради них. Со всякими отморозками ничего не поделаешь. Люди так легко не меняются. Взять, к примеру, Чон Пёнчхиля.

Юношу в итоге задержали по подозрению в пособничестве Пак Чхунгым. По его словам, он не знал, что та похитила детей, и лишь украл для нее скульптуры за плату. Однако тот факт, что он ничего не сообщил полиции даже после того, как узнал об убийстве Пэ Чхансона, да еще и продал Пак Чхунгым очередную украденную статую, оправдать было невозможно.

В конце концов Ю Чинсин оказался прав: лучшим вариантом для Пёнчхиля было бы хотя бы немногим раньше честно во всем признаться. Но он сам лишил себя этой возможности и собственными руками вырыл себе еще более глубокую яму.

– Когда помогаешь таким типам, они, наверное, чувствуют какое-то время благодарность. Но те, кто уже прогнил насквозь, все равно потом показывают свою настоящую сущность.

– Нет, ну так же нельзя!

Крик, отдавшийся эхом в холле, издал не пастор.

С эскалатора Сон Йохан и Ю Чинсин посмотрели вниз. Там двое больничных охранников удерживали какого-то мужчину.

– Как можно прогонять посетителя? – возмущался он.

Напротив стоял Ян Чэик:

– Я с вами, господин репортер, о встрече не договаривался.

– Так вы же не берете трубку, когда я звоню ее назначить!

– А мне на ваши звонки отвечать не нужно.

– Не нужно? Ха-ха! Ха-ха-ха! – Расхохотавшись словно одержимый, мужчина снова заговорил: – Я же не могу говорить в своих эфирах что мне вздумается. Добропорядочный журналист должен подтвердить все факты. Поэтому-то я и пытался с вами связаться, но вы же меня игнорируете! А потом выставите меня лжецом? Послушайте, я даю вам шанс, я хочу вам помочь. Понимаете?

Любому было бы понятно, что журналист врача шантажирует. Молча его выслушав, Ян Чэик с сухой улыбкой ответил:

– Боюсь, помощь здесь нужна вам. Психиатрическое отделение на седьмом этаже.

Договорив, он развернулся и ушел. Лицо мужчины перекосилось, словно смятая газета, и он выкрикнул в спину врачу:

– Эфир на следующей неделе! Ожидайте!

Стряхнув руки охранников, он, задыхаясь от бешенства, вышел из больницы.

– Вот же выродок! – не скрывая презрения, бросил спустившийся в холл следователь.

– А кто это?

– Ютубер Со Обон, в прошлом журналист. От журналиста там, правда, одно слово. Этот мошенник выискивает слабые места людей и использует их, чтобы вымогать деньги. А если ты не идешь у него на поводу, он в своих видео разносит о тебе непроверенную информацию.

– Ой, а вы случайно тоже в таком видео…

Это произошло после того, как Сон Йохан поместил пастора Соль Канхуна под арест. Тогда Со Обон заявил в эфире, что исключенный из семинарии следователь повесил на пастора несправедливое обвинение из-за неприязни к религиозным служителям.

– Исключили меня, как же! Я сам оттуда ушел. И не расспрашивайте меня об этом. Бесит. Мне надо кое-куда, я пойду.

Не желая продолжать разговор, следователь в спешке поймал такси и скрылся.

По одному имени Сон Йохана уже легко было предположить христианина по рождению. Ю Чинсину всегда было интересно, что заставило отречься от веры следователя, выросшего в такой семье и даже поступившего в семинарию. Однако сейчас его больше интересовало содержание ролика о Ян Чэике, который должен был выйти на следующей неделе.

Местом, куда сбежал Сон Йохан, оказался колумбарий в провинции Кёнгидо. Вместе с именной табличкой «Божий человек Сон Тэбом» на урне, перед которой замер следователь, было написано: «Ничуть не глуп тот, кто ради вечного отказывается от преходящего». Возле урны стояла фотография покойника.

Сон Тэбом улыбался со всей живостью двадцатипятилетнего человека. От одного взгляда на эту улыбку улучшалось настроение. Но лицо глядевшего на фото Сон Йохана было скорбным.

– Йохан?..

Оглянувшись, следователь увидел перед собой элегантно одетую женщину приблизительно своего возраста.

– Чиён… – неловко начал было Йохан, как вдруг заметил парня в трех шагах позади нее.

Лет ему, наверное, было примерно столько же, сколько запечатленному на снимке Сон Тэбому. Одетый в белую рубашку, он с каким-то напряжением смотрел на Сон Йохана. В руках парень держал камеру, закрепленную на портативном штативе.

– Сволочь, да как ты смеешь сюда являться! – закричал на него следователь.

– Йохан!

Пак Чиён схватила за руку Сон Йохана, вот-вот готового броситься на парня.

– Что ты делаешь? И ты туда же?! Зачем привела сюда этого подонка?! Забыла, из-за кого погиб Тэбом?! – сокрушался следователь, глядя на парня как хищник на добычу.