1

«Долой полицейских, которые насилием подавляют верующих!» – выкрикнул предводитель, и выстроившаяся перед ним толпа эхом откликнулась. Вышедшие на протест прихожане с разномастными плакатами оккупировали тротуар у отделения полиции. Дальнейший путь им преграждал заслон стражей порядка.

Из главных ворот участка вышел мужчина и проскользнул за шеренгой полицейских. Его лицо скрывалось под капюшоном и надвинутой на глаза кепкой. Мельком окинув взглядом протестующих, он перешел на противоположную сторону дороги и свернул в переулок.

Перед глазами предстало одноэтажное кафе. Остекленный фасад позволял заглянуть внутрь, распахнутая дверь как будто сама приглашала войти. На выбеленной стене у входа виднелась надпись: «Кофе с Небес». Рядом стояла низкая широкая скамья без спинки, какие часто можно увидеть у небольших минимаркетов. Устроившись на ней, парень с девушкой – судя по всему, коллеги – ели тортик, время от времени потягивая свои напитки.

Миновав скамейку, мужчина зашел в кафе. Помещение площадью около сорока квадратных метров легко было охватить одним взглядом. Место привычных столиков в интерьере занимала барная стойка, из-за чего по вечерам сюда порой заходил кто-нибудь, принявший кафе за бар.

Сейчас за стойкой готовил кофе мужчина с длинными волосами, собранными в хвост, – владелец «Кофе с Небес». Две посетительницы перед ним завороженно снимали весь этот процесс на телефон.

Мужчина в кепке устроился с краю стойки. Хозяин заведения подошел к нему с улыбкой на лице.

– Мне сегодняшний, – проговорил посетитель еще до того, как хозяин успел с ним поздороваться, имея в виду «кофе дня».

Улыбаясь, владелец кивнул.

В это кафе мужчина заходил почти каждый день. Вдобавок ко вкусному кофе атмосфера здесь так и располагала спокойно провести время одному. Особенно ему нравилось отношение хозяина.

Подобно в меру приправленному блюду, тот не перегибал палку с дружелюбием. Он всегда доброжелательно приветствовал посетителей, но не более того – даже постоянных клиентов. Время от времени он вступал в беседу с гостями, однако никогда не начинал разговор первым.

Заказавший «кофе дня» мужчина со всеми поддерживал четко установленную дистанцию, будь то коллеги или университетские приятели. Оттого о нем часто отзывались как о человеке необщительном и грубоватом, однако его это не слишком волновало: намного больший дискомфорт ему причиняли чужие попытки переступить личные границы.

Хозяин этого кафе был человеком проницательным и не делал ничего, что могло бы вызвать у мужчины неудобство, и потому в «Кофе с Небес» тот чувствовал себя умиротворенно.

– Это кофе с арахисовым кремом. Сперва следует съесть ложечку крема, а потом запить.

Хозяин поставил перед посетителем «кофе дня». Тот так и сделал. Во рту разлилась сладость, и его с самого утра мрачное настроение прояснилось.

Смакуя крем, он ощутил на себе чей-то взгляд и поднял голову. Владелец кафе смотрел на него с беспокойством. Неудивительно: по щеке мужчины текла кровь. Хозяин поспешно подошел к нему, но тот, одной рукой стирая ее, другую же выставил перед собой, будто запрещая приближаться.

– Все в порядке.

Не обращая на его слова никакого внимания, хозяин достал из-под барной стойки аптечку. Это вызвало у мужчины раздражение, однако он понимал, что проигнорировать кровоточащую рану посетителя владелец кафе не мог. Смирившись, гость решил поступить самым удобным для себя образом.

– Я сам… – сказал он, протягивая руку к аптечке.

– Не трогайте, – прервал хозяин.

Казалось, это был уже не тот человек, который только что дружелюбно объяснял, как следует пить «кофе дня».

Не успел посетитель опомниться, как хозяин без промедления стянул с него кепку. Из раны на лбу сочилась кровь. С первого взгляда было очевидно, что рана глубокая, но небрежно перебинтованная на скорую руку. Своевольное поведение владельца переходило все допустимые пределы, и мужчина не стал скрывать возмущения:

– Что это вы себе…

– Один человек, возвращаясь после Чхусока[1] в Сеул, врезался на скоростной трассе в дорожное ограждение и погиб. – Хозяин кафе проворно убирал бинты и одновременно рассказывал, не обращая внимания на раздражение мужчины. – Сперва подумали, что погибший сел за руль пьяным: накануне он и правда много выпил. Но оказалось, что пил он не всю ночь напролет и концентрация алкоголя в крови не была настолько высокой.

Сняв небрежно наложенную повязку, хозяин обработал область вокруг раны и принялся останавливать кровотечение. В движениях его рук чувствовалась еще большая сноровка, чем во время приготовления кофе, и эта профессиональная ловкость заставила замолчать даже раздраженного посетителя.

– Среди версий называли и неисправность автомобиля, и то, что водитель уснул за рулем, но дело было в другом. Я имею в виду причину смерти.

Кровь постепенно остановилась, и рану стало отчетливо видно.

– Причиной послужил порез о травинку: мужчина поранился, когда навещал могилу родственника. Естественно, особого значения этому он не придал, хотя ранка была глубокой. На самом деле ничего серьезного в ней и не было. Проблем бы не возникло, если бы он вовремя обработал порез и принял необходимые меры. Однако мужчину лишь как попало перевязали. – Показав посетителю бинт, который был наложен «как попало», хозяин выбросил его в мусорное ведро. – Он проигнорировал то, что, хоть и в крохотную, в ранку может попасть инфекция. И даже когда место пореза опухло, он не пошел сразу в травмпункт, а решил потерпеть несколько дней и обратиться к врачу уже в Сеуле. В итоге умер, не успев даже переступить порога поликлиники. И все из-за небольшой ранки – гораздо меньшей, чем у вас на лбу, господин следователь.

– Что? – Мужчину явно удивила не странная причина смерти. Вместо недовольства в его голосе теперь слышалась враждебность. – Вы меня знаете?

– Вы в наше кафе почти каждый день приходите. Если выйти на улицу, на глаза первым делом попадается полицейский участок. Я несколько раз замечал, как вы туда заходили. И сегодня у перехода вас видел.

За разговором хозяин не переставал аккуратно обрабатывать рану посетителя и вскоре закончил.

– Это вас пепельницей так, верно? Первую помощь я оказал, но вам все же следует обратиться к врачу. Бывает, что сотрясение обнаруживается не сразу, и, даже если поначалу никаких признаков нет, потом может образоваться гематома, – предупредил он, закрывая аптечку.

– А это вы еще откуда?..

– Я, видите ли, до того как стать бариста, получил медицинское образование, – произнес хозяин как ни в чем не бывало и убрал аптечку под барную стойку.

– Медицинское?

– Вы возьмите у врача справку о травме и подавайте в суд. Мало ли что еще может натворить человек, который со злости бросается в подчиненных пепельницами. Если спустить ему это с рук, ничего не изменится.

Посетитель от изумления разинул рот:

– В мединститутах теперь учат при одном взгляде на рану определять того, кто ее нанес?

– Любому было бы понятно, что рана совсем свежая. Рядом есть больница для полицейских, но вы все равно ходите в таком виде. Значит, с большой вероятностью вы поранились не случайно, вас ранил кто-то из сослуживцев. Этот «кто-то» швырнул в вас пепельницу, а ведь сейчас нигде в помещении курить нельзя. – Хозяин бросил взгляд в окно, где в отдалении курил один из посетителей. – У кого в участке может быть пепельница? Должно быть, у кого-то с собственным кабинетом. Кого-то, чей удар вы вынуждены безропотно стерпеть. Скорее всего, это начальник полиции.

Мужчина в замешательстве усмехнулся:

– Да вы, оказывается, детектив. Вам надо было не врачом становиться, а следователем. Столько бы нераскрытых дел распутали.

– Ну что вы. Я научился у таких выдающихся полицейских, как вы, Сон Йохан. Я окончил кафедру судебной медицины.

С лица Сон Йохана, следователя по особо тяжким преступлениям, исчезла улыбка.

– Может, вы не детектив, а шаман? Мне кажется или вы меня сейчас разыгрываете?

– Да, вам кажется.

Достав телефон и несколько раз проведя пальцем по экрану, хозяин передал его Йохану. Там виднелось сообщение в групповом чате.

[Срочное объявление]

Пастор Соль Канхун, всю жизнь верно служивший инвалидам, был арестован по несправедливому обвинению. Задержавший его полицейский Сон Йохан – сын пресвитера – одно время учился в семинарии, однако из-за недобросовестного отношения к учебе был исключен и стал питать неприязнь к профессии пастора. В процессе ареста полицейский Сон Йохан сломал пастору Солю ребра и даже не принес ему извинений. В связи с этим ассоциация собирается провести митинг, а потому входящие в наш состав церкви…

Под текстом объявления была прикреплена ссылка на видео на YouTube. Оно называлось «Избиение пастора агрессивным полицейским, исключенным из семинарии» и было размещено на канале «Факт-атака Со Обона».

– Ваш начальник из-за этого случая в вас пепельницу кинул, да?

На вопрос хозяина Сон Йохан вскинул голову. Небольшая вена проступила на его покрасневшем лбу.

– А как вы получили это сообщение? Его, кажется, разослали по местным церквям.

– У нас тут и есть церковь.

– Что?

Владелец кафе протянул Йохану визитку, лежавшую у кассы. С одной стороны на черном фоне белело название кофейни – «Кофе с Небес». На обратной же стороне белым по черному было написано: «Церковь Тайны Христовой».

– По будням это кофейня, а по воскресеньям – церковь. Раз уж такое дело, давайте познакомимся, что ли. Меня зовут Ю Чинсин, я пастор Церкви Тайны Христовой, – протягивая руку, сказал хозяин кафе, а по совместительству пастор Ю Чинсин.

– Как вы, наверное, рады, что я самолично к вам явился. Доложили уже в свою ассоциацию?

Сон Йохан поднялся с места и сунул руки в карманы.

– Церковь не подчиняется ассоциации. Входить в ассоциацию еще не значит разделять ее позицию. И о чем мне докладывать? О том, какой кофе вы сегодня пили?

– Да хотя бы. А то с завтрашнего дня докладывать будет уже нечего.

Резко развернувшись, Сон Йохан вышел из кафе.

Прошло уже десять лет с тех пор, как он порвал с религией. Его злило, что он находил умиротворение в таком месте, как церковь, пусть и не знал об этом.

«То-то меня все смущало название этой кофейни».

2

Со следующего дня Сон Йохан в «Кофе с Небес» ходить перестал. Не сошелся же свет клином на этой кофейне, и других было полным-полно.

Только вот н-и-г-д-е больше ему не попадался такой же вкусный кофе, как там.

Решив завязать с религией, он пробовал и сигареты, и алкоголь, но в итоге выяснил только, что ему это не подходит. Он хотел к чему-нибудь пристраститься, и выбор пал на кофе. По душе пришлось и его прозвище – «напиток дьявола».

Поначалу ему казалось, что это просто горькая вода, но со временем он стал различать едва уловимую разницу во вкусах сортов. Так у него появились предпочтения. И из всех кофеен, где Сон Йохану довелось побывать, вкус ему больше всего нравился в «Кофе с Небес». Отрицать это стало невозможно уже на третий день после того, как он перестал там появляться: кофе оттуда хотелось так сильно, что, казалось, началась ломка.

Когда в участок пришел Ю Чинсин с «дьявольским напитком» в руке, Сон Йохан едва не поприветствовал того с улыбкой.

– Это еще что? Вы и на доставке работаете? – проговорил он так, будто встретил какого-то особенно гнусного наркодилера.

Тем не менее, как только Ю Чинсин поставил кофе на стол, Сон Йохан непринужденно взял стакан.

– Я пришел по поводу Ку Вонджуна. Мне сказали, его делом занимаетесь вы.

Сон Йохан в предвкушении собирался было отпить кофе, но при этих словах опомнился:

– Ку Вонджун? Тот бездомный, который наложил на себя руки? Вы его знали?

– Он посещал нашу церковь.

– Да? Я как раз не могу связаться ни с кем из его родственников. Может быть, вы кого-нибудь из них знаете? – спросил Сон Йохан с удивлением.

– Нет. Мы собираемся провести похороны сами.

– Вот как. Тогда в скором времени вам нужно будет прийти для выполнения кое-каких формальностей.

– Я бы хотел, чтобы до этого провели его вскрытие.

Сон Йохан в замешательстве поставил стакан на стол.

– Вскрытие при самоубийстве?

– Это было не самоубийство.

Ю Чинсин протянул ему телефон, на котором было открыто видео.

– Мы в церкви раз в месяц проводим мероприятие, где прихожане делятся с остальными своим откровением о встрече с Богом. В прошлом месяце это делал как раз таки Ку Вонджун.

На видео перед людьми стоял седой мужчина. Это было незадолго до его смерти, но выглядел он умиротворенным. На моменте, когда старик собирался начать свою речь, Сон Йохан остановил видео. Ю Чинсин взглянул на него в замешательстве.

– Я понимаю, почему вы мне это показываете. Но есть множество примеров, как перед самоубийством человек выглядел вполне жизнерадостным с виду.

– Если вы досмотрите видео до конца, то поймете, что дело тут не только… – запротестовал пастор, однако Сон Йохан не стал его слушать.

– Вас мучит чувство вины за то, что прихожанин под вашим попечением покончил с собой. Вам кажется, будто это и ваша ответственность, и от тяжести своих сожалений вы пытаетесь возложить ответственность на кого-нибудь другого. Это не редкость для людей, внезапно потерявших близких… – Глядя на монитор компьютера и стуча по клавиатуре, Сон Йохан продолжил: – Следы на его шее совпадают с теми, которые появляются при самоповешении, да и признаков насилия нет. Я хоть и не судмедэксперт, но это даже мне понятно.

– Бывают случаи, когда преступление маскируют под самоубийство.

– И это мне известно. Я тоже при расследовании учитывал все возможные версии. У Ку Вонджуна ведь была судимость за убийство.

– За убийство? – удивленно переспросил Ю Чинсин.

Сон Йохан развернул монитор, показывая пастору новостную статью.

В тексте Ку Вонджуна называли не по имени, а «бездомным А». Согласно статье, пьяный Ку Вонджун устроил ссору со старшеклассником Б, упрашивая того купить ему алкоголь. Старшеклассник отказался, из-за чего Ку Вонджун, почувствовав себя оскорбленным, в итоге вступил с ним в драку. Уступая бойкому парню в силе, Ку Вонджун ударил его имевшимся при себе ножом. В конце статьи выражалось беспокойство по поводу увеличения числа бездомных из-за экономического кризиса и связанного с этим роста преступности.

– Ку Вонджун утверждал, что это была самозащита: школьник первым начал перепалку и нож также принадлежал ему. Но на месте преступления был свидетель, ученик той же школы.

– А родственники погибшего знали о том, что Ку Вонджун вышел из тюрьмы? – спросил Ю Чинсин с серьезным лицом.

– Из родственников был только отец, и тот сейчас и сам отбывает срок.

– За что?

– Да много всего: хищение, взяточничество, применение насилия и даже подстрекательство к убийству. Этот тип, видите ли, был владельцем среднего бизнеса в том районе. Кем-то вроде местного авторитета. И, судя по всему, навязчиво преследовал одну из своих сотрудниц. Она уволилась и собиралась подать на него в суд, вот он и решил заставить ее замолчать.

Ю Чинсин застыл от изумления с открытым ртом.

– Будь он на свободе, мог бы, конечно, запросто убить Ку Вонджуна и представить все как самоубийство, но сейчас это невозможно. – Сделав глоток кофе, Сон Йохан продолжил: – Самое главное, есть четкий мотив самоубийства. В комнате Ку Вонджуна обнаружили большое количество обезболивающих препаратов и чеков из больницы. Как оказалось, у него был рак последней стадии. Тут все понятно. Одинокий нищий старик, за которым некому ухаживать, сам ушел из жизни.

– Вот как… Значит, это точно…

Ю Чинсин закивал. Сон Йохан улыбнулся, довольный тем, что пастор наконец его понял, и отпил кофе.

– …это точно не самоубийство.

От неожиданности Сон Йохан поперхнулся очередным глотком. Наклонив голову, он увидел пятна на своей белой рубашке.

– Вот черт!

С досадой он уставился на Ю Чинсина. Тот с невозмутимым лицом продолжил:

– Ку Вонджун изначально отказывался рассказывать в церкви о своем христианском опыте, говорил, что не имеет на это права. Но однажды он вдруг пришел ко мне.

Ю Чинсин пригласил Ку Вонджуна войти в дом, но тот отказался и продолжил беседу, стоя в дверях:

«Если можно, мне хочется хотя бы сейчас попробовать рассказать о своей вере».

«Конечно! Какой разговор».

«Только у меня есть к вам одна просьба».

Поколебавшись, Ю Чинсин продолжил:

– Он попросил достать ему приличную одежду. Я решил, что это для выступления в церкви, и подарил ему подходящий костюм.

– Да при чем здесь это?!

Раздраженный Сон Йохан достал салфетки и пытался оттереть пятна кофе с рубашки.

– Он не надел тот костюм в церковь. – Пастор указал на видео: как он и сказал, на записи Ку Вонджун был одет в старую куртку. – Я удивился, но расспрашивать его не стал. Мероприятие прошло хорошо, а на следующий день я пошел его навестить. Хотел поблагодарить за то, что он нашел в себе храбрость поделиться своим опытом с остальными. Он тогда куда-то собирался, причем в костюме, который я ему подарил.

Вспоминая Ку Вонджуна, каким видел его в последний раз, Ю Чинсин добавил:

– Эта одежда понадобилась ему не для церкви, а для встречи с кем-то. Он смирился с тем, что вскоре умрет, и пошел встретиться с человеком, которого должен был увидеть перед смертью. В новом костюме… – Посмотрев некоторое время на изображение Ку Вонджуна на экране, пастор поднял голову. – Предсмертную записку не нашли, верно? Это видео и есть его предсмертная записка. Это последние слова, которые он оставил, смирившись с близкой смертью. Вы закроете дело, даже не ознакомившись с ними? – настойчиво спросил Ю Чинсин.

– То, что он встретился с кем-то перед смертью, еще ничего не доказывает. Наоборот, его намерение уладить личные дела говорит о том, что…

– В деле пастора Соль Канхуна и показания имелись, и подозреваемого поймали. Если все было так однозначно, почему вы провели расследование заново, еще и пепельницей по голове получили?

– Потому что показания были учтены только одной стороны, да и расследования толком не…

Сон Йохан вдруг умолк: его сверлил враждебным взглядом человек, сидящий напротив, – Ли Тонги, старший сослуживец, с которым они вместе расследовали дело Соль Канхуна.

Ю Чинсин взял со стола визитку Сон Йохана.

– Я отправлю видео на этот номер. А станет это основанием для повторного расследования или нет, решать вам.

Простившись, он покинул отдел особо тяжких преступлений. Не прошло и пяти минут, как Сон Йохан получил на телефон файл с видеозаписью. Он удалил уведомление о сообщении, как будто это был спам, и попытался сосредоточиться на работе с документами. Но у него не получалось.

Слова пастора были справедливы. Видео стоило посмотреть. Однако в нем содержался рассказ о том, как Ку Вонджун встретил Бога, от которого сам Сон Йохан отвернулся, и потому смотреть эту запись хотелось еще меньше, нежели фильм с самым низким рейтингом.

Надевая наушники, Сон Йохан надеялся, что старенький телефон выйдет из строя. Но равнодушный к его желанию гаджет во весь экран начал воспроизведение. Послышался надорванный голос сражающегося с раком старика:

«Я родился в глухой деревне и, как блудный сын библейской притчи, с деньгами отца необдумано отправился в город».

Подобно заносчивому критику, Сон Йохан смотрел видео довольно равнодушно.

Приехав в Сеул, Ку Вонджун не гнушался никакой работы. Наконец он обзавелся собственным бизнесом, но разорился, не выдержав кризиса 1997 года.

«Встретил Бога через внезапно настигшие его невзгоды? Банальнейшая история». – Словно судья, известный своей строгостью, Сон Йохан еще до окончания рассказа был готов вынести безжалостный приговор.

«О чем вы думаете, когда видите бездомных? Удивительно, но они не были бездомными с самого начала. Эти люди так же, как и я, скатились на дно из-за жизненных неурядиц».

Адаптируясь к уличной жизни, Ку Вонджун встретил новых друзей. Потом один из них внезапно пропал, а спустя несколько дней было обнаружено его тело.

«Хоть я и называл его своим другом. знал о нем я немного. Просто предполагал, что он находился в ситуации, похожей на мою. И этого было достаточно, чтобы вызвать мой гнев».

Ку Вонджун возненавидел этот мир и Бога, сотворивших его. Воя, словно зверь, он смотрел на небо и вдруг заметил вдали крест. Ку Вонджун как одержимый помчался в церковь. Вбежав к седовласому пастору, он набросился на него и закричал: «Ты хоть знаешь, что твой ближний умер на улице? Разве ты не призывал любить ближних в своей проповеди? Какой же ты пастор?»

«В том, что мой друг стал бездомным не было вины церкви. И убил его, конечно, не пастор. Но мне хотелось кого-нибудь обвинить. Мне казалось, тольо так на душе станет легче. Потому я устроил переполох. Только вот вместо того, чтобы позвонить в полицию, пастор угостил меня чашкой кофе».

Слегка улыбнувшись стоящему рядом Ю Чинсину, старик продолжил:

«Я этот вкус забыть не могу, хоть он, конечно, не сравнится с кофе от нашего пастора Ю Чинсина».

Пастор, угостивший Ку Вонджуна, взял на себя организацию похорон его друга. Кроме того, каждую неделю он приглашал пообедать бездомных из их района.

«На столе были только кимчхи[2], яйца, ким[3] и суп с водорослями, но мне все не верилось, что это правда. Я не мог понять, почему пастор выслушал неразумные речи такого человека, как я. Однажды, когда мы все вместе обедали, я увидел на стене церковной столовой картину. На ней был изображен старик, обнимающий молодого парня».

На холсте было видно, что тот занимал высокое положение обществе, а парнишка был в лохмотьях. Словно кающийся преступник, он склонил голову в объятиях старика.

«Я не разбираюсь в искусстве, но почему-то не мог оторвать от той картины глаз. Это было «Возвращение блудного сына» Рембрандта[4]. Тогда я осознал: блудный сын – это я. Всю жизнь я только и делал, что потакал своим желаниям».

По щекам Ку Вонджуна потекли горячие слезы. На экране на мгновение показался Ю Чинсин и протянул ему салфетку. Успокоившись, старик снова заговорил:

«Пастор, к которому я тогда ворвался, увидел во мне вернувшегося блудного сына. Поэтому он и принял меня в свои объятия так же, как отец на той картине. Наконец-то вернувшись в отцовский дом, я ел подсоленный слезами суп с водорослями и перерождался в одного из детей Божьих».

На этих словах Ку Вонджуна остальные прихожане захлопали и воскликнули: «Аминь!» Подождав, пока аплодисменты утихнут, он перешел к заключительной части своей речи:

«Жизнь тяжела, верно? Я знаю. Несколько раз мне было так тошно, что я задумывался о смерти. Но нам не дано право выбрать смерть. Смерть – это не конец. Мы покидаем эту землю, наше временное пристанище, и возвращаемся на Небеса, откуда изначально пришли, где нас ждет вечная жизнь. Возвращаемся в отцовский дом. Если даже такого человека, как я, Господь принял своим сыном, то разве не примет он радушно и вас? Я молюсь, чтобы снова встретиться с вами на Небесах. Спасибо».

Последовали бурные аплодисменты, и видео закончилось.

«Нам не дано право выбрать смерть». Пересматривая этот момент, Сон Йохан внимательно следил за Ку Вонджуном. Он улыбался, но в его решительном тоне чувствовалась твердая вера. Немного поразмыслив, следователь набрал номер.

– Это Сон Йохан. Да, нужно увидеться. Насчет человека, с которым перед смертью собирался встретиться покойный.

3

– Не думал, что вы свяжетесь со мной так скоро, – сказал Ю Чинсин, стоя перед лифтом.

– Нынче везде видеонаблюдение. Оно уж точно надежнее, чем Бог, который неизвестно куда смотрит.

Сон Йохан указал на камеру под потолком. Двери раздвинулись и закрылись за ними.

– В тот день Ку Вонджун сперва пошел в больницу. Наверняка за рецептом на обезболивающее. После этого он отправился в благотворительный фонд «Beautiful Seoul», – рассказывал Сон Йохан, наблюдая, как мелькают цифры этажей.

– Благотворительный фонд? Зачем?

– Говорят, что побеседовать с председателем. Просил помочь бездомным у станции.

Лифт остановился, Сон Йохан и пастор вышли. Перед ними протянулся коридор старого многоквартирного дома.

– А вот и последнее место, куда он в тот день заходил.

Они остановились у двери примерно посередине коридора. Когда Сон Йохан нажал на звонок, открылась дверь и вышел мужчина.

– Полиция. Вы Чон Хёсок? – спросил Сон Йохан, показывая свое удостоверение.

– Да, а что?.. – неуверенно отвечал тот, оглядывая визитеров.

– Можно зайти на минутку?

Растерянно моргнув на вопрос следователя, Чон Хёсок распахнул дверь и отошел в сторону, пропуская гостей в квартиру. Кухня с гостиной составляли одно целое, а сбоку друг за другом шли две комнаты и туалет. На обеденном столе виднелся еще не опустошенный ланч-бокс.

– Извините, что побеспокоили вас, – сказал Сон Йохан.

– Ничего. Присаживайтесь, – предложил хозяин дома, убирая ланч-бокс.

– Вы не доели.

– Аппетита нет. Ничего страшного.

Вместе со следователем и пастором Чон Хёсок уселся за стол.

– По какому вопросу вы… Неужто кто-то из моих учеников натворил дел?

– Нет. Вы же преподаете литературу? Нынче дети всё такие же непослушные, да?

– Они такие. Телом выросли, а взрослыми еще не стали.

Пока Сон Йохан и Чон Хёсок разговаривали, Ю Чинсин осматривался. Стол занимали витамины, пробиотики, упаковки таблеток, флаконы с лекарствами, и среди всего этого – фотография отца с дочерью, на вид ученицей старших классов.

– К вам, случайно, не приходил этот человек?

Сон Йохан с телефона показал хозяину фотографию Ку Вонджуна.

– Приходил. Возвращаюсь с работы, а он тут. Дома не должно было быть никого, кроме дочери, так что я очень удивился, – откровенно признал Чон Хёсок.

– Вы с ним не знакомы?

– Я – нет, но, по его словам, он старый друг моего отца.

– Правда?

– Да, мы с дочерью живем здесь после его смерти. Тот человек сказал, что пришел навестить отца впервые за весьма долгое время, да зря.

– Вот как. Он, случайно, ничего вам не рассказывал?

– Нет. Выпил со мной чаю, немного порасспрашивал о нашей жизни и ушел. Кстати, сделать вам чаю?

– Нет, спасибо, нам пора, – ответил Сон Йохан с улыбкой.

Ю Чинсин, до этого сидевший молча, заговорил:

– Вам не интересно, почему мы с вопросами о нем пришли к вам?

Избегая взгляда пастора, Чон Хёсок растерянно спросил у Сон Йохана:

– Что-то случилось?

– Он умер. Предположительно, самоубийство. Если вдруг позже что-нибудь вспомните, свяжитесь со мной, пожалуйста.

Следователь протянул свою визитную карточку.

– Вот оно что. Хорошо, я понял.

Чон Хёсок неловко принял визитку.

– Нельзя ли увидеть вашу дочь? Хотелось бы услышать и ее рассказ тоже, – проговорил Ю Чинсин, все еще не вставая с места.

– А, она сейчас ушла на волонтерство… Дочь готовится к экзаменам, и, хоть они и виделись всего один раз, боюсь, ее встревожит такая печальная новость. Она девочка впечатлительная. Так что, если у вас есть к ней вопросы, может, я сам их задам и передам вам потом ее слова? – хоть и не прямо, но однозначно отказал хозяин.

– Хорошо, в таком случае свяжитесь со мной.

Сон Йохан попрощался и вместе с Ю Чинсином покинул квартиру.

Как только они оказались за дверью, следователь, нахмурившись, сказал:

– Я же просил вас сидеть тихо.

– Он лжет. Нужно встретиться с дочерью.

– Вот уж великий детектив объявился. Вам и правда нужно было следователем стать, а не пастором.

– Что пастор, что следователь – работа не особо отличается.

– В смысле? – Лицо Сон Йохана сморщилось еще сильнее.

– И следователь, и пастор имеют дело с грешниками. Грешники, с которыми встречаетесь вы, – это преступники, бесстыдно нарушающие закон. А грешники, достающиеся мне, пастору, – это люди, которые с благостными лицами приходят в церковь и молятся, уверяя, что будут жить по воле Божьей.

Ю Чинсин и Сон Йохан вошли в лифт.

– Но стоит службе подойти к концу, и уже на парковке начинается ругань. Едут ужинать в ресторан и закатывают там официанту истерику, даже не понимая, что сделали что-то не так. А в следующее воскресенье снова приходят и приятными голосами славят Бога.

Лифт остановился на первом этаже, мужчины вышли.

– Мне, как пастору, знаком тип грешника, которого мы только что видели. Чон Хёсок лжет. Думаю, вы тоже поняли.

Этого Сон Йохан отрицать не мог. Чон Хёсок был подозрительным от начала и до конца.

– Можно было бы дождаться дочери, но мы и лица ее не знаем…

В ответ на эти слова Ю Чинсин протянул телефон:

– Я заснял фото на столе.

– Пастору нынче нужно и такое уметь?

– Иногда и в засаде сидеть приходится. Как-то раз я даже прожил три дня в компьютерном клубе, чтобы найти сбежавшего из дома ребенка, – с улыбкой сказал Ю Чинсин.

Ждать целых три дня не пришлось. Школьница в толстовке и джинсах появилась, едва стало вечереть.

Сон Йохан и Ю Чинсин поджидали ее в парке недалеко от дома. Меньше чем за десять минут разговора они узнали, что Чон Хёсок солгал им целых два раза.

– Вкусно, – сказала Чон Хёджу, дочь Чон Хёсока, с аппетитом уплетая сэндвич, который купил ей следователь.

Пастор с улыбкой протянул небольшую пачку молока:

– Ты же к экзаменам готовишься? Разве не занята?

Сон Йохан с возмущенным лицом стоял позади пастора у парковой скамейки.

– Я, между прочим, пока только в первом классе старшей школы. Куда так рано готовиться? А вы, дяденька, неужели так себя ведете, потому что вам было жалко купить мне сэндвич? – спросила Чон Хёджу, по очереди оглядывая Сон Йохана и Ю Чинсина. Вопреки описанию своего отца, она оказалась вполне жизнерадостным подростком. – Только я тоже ничего такого не помню. Он ведь совсем недолго побыл у нас и ушел.

– А какая была атмосфера? – поинтересовался пастор.

– Ужасно неловкая! – отмахнулась она, словно говоря, мол, не то слово, и продолжила: – Папа вообще по характеру стеснительный, а тут, когда увидел сидящего у нас дома постороннего, очень удивился. Тот человек пришел к папе, поэтому я решила, что это его гость, а папа сказал, что это друг дедушки.

– Он не ругал тебя за то, что ты впустила в дом незнакомого? – спросил Ю Чинсин.

– Еще как! Когда тот дедушка ушел, устроил настоящий скандал. Но на что тут так злиться? Мне взрослого человека за дверью держать, что ли? – пожаловалась Чон Хёджу.

– Тут твой отец прав. Всякое случается, нужно быть осторожной, – сказал Сон Йохан.

– А что с тем дедушкой? Почему вы о нем расспрашиваете?

– Он умер, – последовал ответ пастора, и девочка замолчала. – Полицейские считают, что это было самоубийство. А тебе он каким показался, Хёджу?

Она на некоторое время погрузилась в воспоминания того дня и после паузы заговорила:

– Даже не знаю. По его лицу я бы не сказала, что он собирался покончить с собой. Это папа мой ходит с таким выражением, будто уже готов умереть.

– Да? А что, он стрессует в последнее время?

– Не только в последнее, я его вообще никогда радостным не видела. Он живет так, будто на него легли все переживания в мире. Может, это из-за того, что он с детства увлекается литературой? Я как-то тайком заглянула в его черновик, ужасно депрессивный. Рассказ об аутсайдере, невозможно читать.

– Он же учитель, привык критически мыслить, наверное, поэтому и пишет о таких проблемах, – предположил Сон Йохан.

– Хм…

Хёджу скривила рот. Вдруг она сунула руку в карман. Ей кто-то звонил, и она в спешке вытащила телефон. При этом из кармана выпал сложенный флаер. Ю Чинсин подобрал листовку и раскрыл ее, пока Хёджу отвечала на звонок.

– Алло, пап. Я почти пришла, уже возле дома. Кого? Нет, никого нет.

Сон Йохан приложил к губам палец, как бы прося не упоминать о них двоих, и Хёджу с улыбкой сбросила звонок.

– Мне надо идти.

– Ты сюда ходишь на волонтерство? – спросил Ю Чинсин, показывая девочке листовку.

– Да, мне, вообще, не очень-то хочется туда ходить, но там председатель – папин школьный друг.

– А что? Если он друг твоего папы, разве это не облегчает тебе работу?

– Не то чтобы… Да и репутация у места не очень. Вроде бы по новостям даже рассказывали о каком-то коррупционном скандале. Мне правда уже нужно идти.

Отпустив Хёджу домой, Ю Чинсин протянул Сон Йохану листовку.

– Вы верите в совпадения?

На флаере было объявление о волонтерском мероприятии и номер счета для пожертвований. А проводила его организация «Beautiful Seoul».

– Ку Вонджун собирался встретиться не с одним человеком, а с двумя: учителем старших классов Чон Хёсоком и председателем «Beautiful Seoul» Юн Чихо.

Пастор повернул к Сон Йохану телефон. С поисковой страницы смотрел интеллигентного вида мужчина средних лет.

– Ку Вонджун двадцать пять лет провел в тюрьме за убийство. А Чон Хёсок и Юн Чихо двадцать пять лет назад были старшеклассниками, причем учились в одной школе.

– Хотите сказать, есть вероятность, что они как-то связаны с тем делом?

Сон Йохан поднял голову и взглянул на пастора.

– Я думаю, двадцать пять лет назад они были свидетелями убийства.

– Тогда становится понятно, зачем он искал Чон Хёсока и Юн Чихо.

– Зачем же?

– Вы не понимаете? Он хотел отомстить. Ведь это из-за их показаний он получил такой большой срок.

Ю Чинсин с досадой покачал головой:

– Вы что, даже посмотрев то видео, считаете, что Ку Вонджун убил ни в чем не виновного школьника? Он тогда уже принял Бога в свое сердце.

Криво усмехнувшись, Сон Йохан ответил:

– И что, он стал «сыном света»? Некоторые из заключенных тоже раскаиваются в своих грехах. Есть даже те, кто хочет стать пастором. Только в итоге они возвращаются к старым привычкам и снова становятся преступниками. Люди не меняются.

Лицо следователя исказилось от гнева. Он будто говорил о ком-то знакомом.

– Кого вы имеете в виду? – озадаченно спросил Ю Чинсин.

Однако Сон Йохан сменил тему:

– Вы мне мешаете, так что теперь можете идти. С Юн Чихо я встречусь сам.

– Мешаю? А мне кажется, я вам помог.

– Будь сейчас времена, когда вас называли «охотничьим псом», может, и помогли бы. – Слова Сон Йохана заставили пастора вздрогнуть. – В Корее не найдется и сотни судмедэкспертов, верно? А среди них только один человек бросил это дело и стал пастором. Я тут поузнавал, у вас в те годы была отличная репутация. И прозвище вы получили за то, что не упускали ни малейшей детали.

– Я не люблю его.

– Вы теперь не хладнокровный судмедэксперт, а слабохарактерный пастор, так что называть вас так уже никто не будет. Идите занимайтесь своими приходскими делами. А работу следователя буду выполнять я.

Сон Йохан оборвал разговор и пошел прочь. Некоторое время Ю Чинсин следил за удаляющейся фигурой и наконец пробормотал:

– Господи, что же делать с этой заблудшей овцой?

4

Выйдя из участка, Сон Йохан увидел ожидавшего его Ю Чинсина.

– Здравствуйте!

В руках пастор держал по стакану кофе навынос.

– Зачем пожаловали?

– Пришел подбодрить вас в этом нелегком деле.

Пастор с улыбкой протянул ему стакан.

– Я же сказал, что пойду один.

Следователь мельком взглянул на кофе, но принимать не стал.

– Я приготовил этот латте с фундуком специально для вас. Правда не будете? Мне его выбросить?

– Зачем выбрасывать? Жалко!

Сон Йохан выхватил – почти вырвал – стакан из рук пастора.

– Это же ваша машина, да? Кажется, я видел ее у кофейни.

Не дожидаясь ответа, Ю Чинсин направился в сторону автомобиля. В замешательстве следователь пошел было за ним, но после глотка кофе застыл на месте. Глаза его округлились.

– Вкусно, да? – улыбнулся пастор.

Йохан с недовольным видом проворчал:

– Вы садитесь или нет? У меня дел много.

Офис «Beautiful Seoul» находился в районе Каннам. Подъезжая к нужному зданию, следователь и пастор увидели человека, вышедшего на одиночный пикет с плакатом:

Долой незаконную слежку в благотворительном фонде!

Председатель Юн Чихо, извинись и покинь свой пост!

– Коррупцию внутри фонда изобличил их главный бухгалтер, и его же в итоге уволили. Самое смешное – «Beautiful Seoul» сами проводят кампании по защите сотрудников, которые доносят на своих работодателей.

Услышав пояснение пастора, Сон Йохан скривился:

– Мерзкие лицемеры.

Оставив машину на подземной парковке, они поднялись в офис фонда. Встреча была назначена заранее, так что сотрудник сразу провел их в кабинет.

– Председатель сейчас на совещании, подождите немного, пожалуйста.

– Ничего страшного. С вами все в порядке? – спросил Ю Чинсин.

– Что, простите?

Пастор окинул провожатого взглядом: белки глаз того были мутными, кожа – желтоватой.

– Вы неважно выглядите. Похоже, в последнее время вы очень похудели.

Внимание Чинсина привлекли брюки сотрудника: для его телосложения они казались чрезвычайно свободными. Не будь пояс затянут так туго, брюки совсем сползли бы.

– Да, я действительно сильно похудел.

– Тогда вам стоит обратиться к врачу.

– Спасибо за беспокойство, – выдавил сотрудник в замешательстве.

– Он в основном имел дело с покойниками, но все же был врачом. Сходите разок на прием, хуже точно не будет, – поддержал пастора сидевший рядом Сон Йохан.

Как только сотрудник вышел, следователь встал и подошел к прозрачной стене. Отсюда, из кабинета председателя, был виден практически весь офис.

Ю Чинсин тоже поднялся с места и осмотрелся. Письменный стол был завален кипами документов, а стены увешаны почетными грамотами от правительства и благодарственными письмами из разных мест. Пока пастор читал их, дверь открылась.

– Извините, совещание затянулось.

Председатель был в костюме без галстука и в кроссовках – стиль активного общественного деятеля. Пожав руки обоим посетителям, Юн Чихо сел.

– Прошу прощения за ожидание, но у меня чуть позже запланировано выступление в прямом эфире, поэтому много времени уделить не смогу. Извините.

– Вы, похоже, очень занятой человек, – заметил Сон Йохан.

– Да, хотя было бы лучше, конечно, если бы такие, как я, занятыми не были. Как и полицейские. Жаль, что в нашем мире забот по горло именно у тех, кому стоило бы сидеть без дела.

– Раз вы так заняты, давайте сразу перейдем к сути. Вы же знакомы с Чон Хёсоком? Вы вместе учились в старшей школе.

Юн Чихо радостно заулыбался уже от одного упоминания имени.

– Хёсок? Да, знаю. Мы бывшие одноклассники. А в чем дело?

– Не станем тратить время. Я ознакомился с протоколом судебного заседания по делу убийства двадцатипятилетней давности, в котором вы и Чон Хёсок проходили свидетелями. К вам же недавно приходил виновник того преступления, Ку Вонджун? О чем вы разговаривали?

Улыбка Юн Чихо исчезла.

– А что произошло?

– Ку Вонджун умер, – сухо ответил Сон Йохан.

– Что? – вскрикнул председатель и так судорожно подался вперед, будто сидел в резко затормозившем автомобиле.

– Вы в порядке?

Юн Чихо обеими руками закрыл лицо, словно от удара. Сквозь пальцы просочились слова, напоминающие стон:

– Кажется, я совершил ошибку…

– Что это значит? Председатель?

Отняв от лица руки, Юн Чихо вздохнул:

– Потерпевшим в деле об убийстве, которое произошло двадцать пять лет назад, был мой двоюродный брат, Юн Сибён. Но по-настоящему назвать его жертвой нельзя.

На фотографии в газетах Юн Сибён казался симпатичным юношей, прилежным учеником. Однако он был сильнее сверстников и лучше развит физически, поскольку с детства занимался дзюдо. Благодаря миловидной внешности и очаровательной улыбке он пользовался популярностью у девочек, но среди парней имел репутацию отъявленного отморозка.

– Когда он со своей бандой расхаживал по коридорам, все перед ним расступались, как перед каким-то королем. И учителя его никогда не трогали.

– Он и учителям угрожал?

– Это все из-за его отца. Наша школа была частной, и дядя пожертвовал деньги на постройку спортивного зала и ремонт – настолько он был щедрым. Даже директор ничего не мог поделать с таким учеником. Вы не возражаете, если я закурю?

Сон Йохан кивнул, и Юн Чихо дрожащей рукой достал из пачки сигарету и глубоко затянулся.

– А если взрослые не могут себя вести как взрослые, то и дети будут сбиваться с пути. Юн Сибён со временем стал прибегать к насилию не только в школе, но и на улице.

– На улице?

– Бездомные. Он начал нападать на бездомных.

Глаза Ю Чинсина, до этого лишь безмолвно слушавшего, заблестели.

– Значит, это он затеял перепалку? – спросил Сон Йохан, мельком взглянув на пастора.

– Нет. Ссору действительно начал бродяга.

Недалеко от школы, рядом со станцией, располагались площадь и парк со множеством кафе, торговых центров и тому подобных заведений, где проводили время ребята, любившие погулять. Именно там, когда разразился кризис, резко стало больше бездомных: и милостыню просить удобно, и туалетов много, и есть где спрятаться от непогоды. Не все из них оказались благонравными: кое-кто пользовался общественными удобствами как своими собственными и вел себя агрессивно.

– Обычно их просто избегали, но Юн Сибён не мог стерпеть нападок со стороны подобного человека. Если дядя был королем района, то его сын – принцем. Его все равно что попыталась облаять бродячая собака.

Юн Чихо потушил окурок о дно пепельницы и продолжил рассказ:

– «Бешеного пса палка лечит» – так говорил Юн Сибён. В тот день он почему-то убежал, но уже назавтра вместе со своими шестерками начал охоту. Они обыскивали места, где собирались бездомные, чтобы найти наглеца.

Банда Юн Сибёна рушила бродяжьи лачуги из коробок и фанеры. Протестовавших раздевали догола.

– В полицию обратиться бездомные не могли: их жилища изначально считались незаконными и подлежали сносу.

– Видимо, он был достаточно сообразителен, если просчитал даже это.

Юн Чихо кивнул.

– Юн Сибён умел добиваться желаемого. Он покупал алкоголь бродягам, которые снабжали его информацией. И в конце концов нашел того, кого искал.

С трудом скрывавшийся бездомный в итоге попался благодаря предателю, которого к нему подослал беспредельщик.

– Банда утащила его с собой, а спустя несколько дней обнаружили тело.

– Значит, Юн Сибён его убил? – В голосе Ю Чинсина, впервые вступившего в разговор, слышалась гневная нотка.

– Нет. Он мог кому-то навредить, но был не настолько глуп, чтобы делать это своими руками. Он, скорее всего, невыносимо его унизил. Настолько, что тому захотелось умереть. Так же, как делал в школе.

Если Юн Сибёна кто-то раздражал, тому человеку не было спасения, кто бы это ни был. Наглец сажал ставшего мишенью школьника за первую парту и весь день его мучил.

На обеденной перемене тот должен был самым первым бежать в столовую и накрывать на стол. Если поданная шайке Юн Сибёна еда оказывалась невкусной, всю ее скармливали несчастному школьнику. Ему не давали сходить в туалет на переменах и заставляли поднимать руку во время урока – разумеется, его за это отчитывали. Кроме того, они вынуждали несчастного за неслыханно большие деньги покупать у них надоевшую одежду или старую обувь.

– Никто не мог положить этому конец. Даже я, его брат, пытался предупредить, что добром это не кончится, но он не слушал. А потом случилось то происшествие.

– Видимо, вы про убийство.

На слова следователя Юн Чихо закивал.

5

В то время, когда у Ку Вонджуна черных волос было гораздо больше, чем седых, он пришел к Юн Чихо, который тогда еще носил школьную форму.

– Он попросил меня позвать Юн Сибёна.

– А откуда он вас знал? – поинтересовался пастор.

– Сибён был достаточно известным хулиганом, поэтому и меня, как его близкую родню, знали многие. Меня было легко найти, просто спросив кого-нибудь из нашей школы.

– И что дальше? – спросил Сон Йохан, наблюдая за Ю Чинсином.

– По одежде я догадывался, зачем тот человек хотел встретиться с Сибёном. Я немного поразмыслил и решил его позвать. Подумал, что это может стать для него возможностью взяться за ум. Глупая была идея. – Юн Чихо снова схватился за голову. – Он хотел поговорить, а Сибён вдруг на него напал. Но и Ку Вонджун, тогда еще молодой и в хорошей форме, был не из слабаков. Тут-то Сибён внезапно и достал нож. Они сцепились и упали вместе. Я подумал: ну вот, натворил Юн Сибён дел. А оказалось, что на нож наткнулся он сам.

– Почему же тогда Чон Хёсок сказал, будто нож принадлежал Ку Вонджуну? А вы? Вы ведь тоже там были, почему вы не давали показания? – резким тоном спросил Ю Чинсин.

– Успокойтесь.

Сон Йохан протянул руку, останавливая пастора.

– Думаете, я так поступил ради него? Я хотел дать показания! Но ведь он мой родственник! Разве я, школьник, мог пойти против всей семьи? – оправдывался Юн Чихо.

– А Чон Хёсок? Он ведь не родственник погибшему, – спросил следователь.

– У Хёсока рано умер отец, он находился в трудных обстоятельствах: мать болела, нужно было заботиться о маленькой сестре…

Изначально «Beautiful Seoul» был стипендиальным фондом, который создал отец Юн Сибёна. Он предложил Чон Хёсоку из средств фонда обеспечивать его жизнь и учебу до окончания университета, если тот даст в суде ложные показания.

– В ситуации Хёсока ему было трудно отказаться.

Ю Чинсин с болью в глазах покачал головой.

– Но наш фонд больше не прикрывает преступления! После того как я его унаследовал, он стал образцовой благотворительной организацией.

– Для образцовой организации о ней что-то слишком часто упоминают в новостях, – произнес Сон Йохан, встретившись взглядами с пастором.

– Это все из-за распрей с людьми дяди, которые до сих пор не улажены. Мы стараемся распрощаться с темным прошлым и стать фондом, работающим на благо общества. Хотя это и не принесет дяде прощения за все, что он совершил. – Шмыгая носом, Юн Чихо продолжал: – Я очень удивился, когда Ку Вонджун ко мне пришел. Когда увидел этого седого старика, то ясно осознал, что мы натворили. Потерянное им время уже никак не вернуть. А он меня обнял. И сказал, что прощает.

Председатель в конце концов расплакался. Дождавшись, пока он успокоится, Сон Йохан спросил:

– Ку Вонджун упоминал, что собирается навестить Чон Хёсока?

Юн Чихо снова закивал:

– Да, он выглядел так, будто отпустил все обиды. Наверное, к Хёсоку он тоже хотел пойти, чтобы сказать о своем прощении. Но как же… – Председатель вдруг схватил следователя за руку. – Что же случилось? Хёсок что-то натворил?

– Следствие покажет. Спасибо за ваше содействие.

Сон Йохан поднялся, и рука Юн Чихо безжизненно упала. Председатель не сдвинулся с места до тех пор, пока посетители не покинули кабинет.

– Что теперь будем делать? – спросил Ю Чинсин, когда они вышли из здания фонда.

– Нужно снова поговорить с Чон Хёсоком. И я запрошу вскрытие.

Сон Йохан взял телефон и хотел позвонить, но тут звонок поступил ему. Увидев имя абонента, он нахмурился: звонил Чон Хёсок.

– Помогите! – Голос в трубке принадлежал не унылому мужчине средних лет. – Дяденька, помогите! Спасите папу!

6

Двери отделения неотложной помощи открылись, и в коридор вышел Сон Йохан. Нетерпеливо ожидавшие Чон Хёджу и Ю Чинсин вскочили с мест.

– Худшее позади. Он будет в порядке, так что сильно не переживай, – попытался успокоить Хёджу следователь.

Не на шутку встревоженная девочка выдохнула с облегчением и шмыгнула носом.

Вернувшись из школы, она обнаружила отца лежащим без сознания. На его письменном столе лежала пустая баночка от лекарства. Перепугавшаяся Чон Хёджу бросилась звонить Сон Йохану, и Чон Хёсока немедленно доставили в отделение скорой помощи.

– Твоего отца удалось спасти благодаря тому, что ты не ударилась в панику и поступила рассудительно. Ты молодец, – сказал Ю Чинсин, положив руку на плечо девочки.

– Иди домой и отдохни. Увидеть его все равно пока нельзя, а оттого, что ты тут сидишь, он быстрее не выздоровеет.

Следователь и пастор поддержали девочку с двух сторон и направились к выходу. Со слезами на глазах Хёджу кивнула.

Втроем они шли по коридору, увешанному плакатами с информацией об истории больницы, персонале, попечителях и планах развития.

– В чем дело? – поинтересовался Сон Йохан, глядя, как Ю Чинсин изучает плакаты.

– Это разве не та больница, которую посещал Ку Вонджун?

– Да, она самая. Хёджу, это ты предложила доставить отца сюда? – спросил следователь.

– Да, у папы в бумажнике была карточка пациента этой больницы.

– Понятно. Молодец.

– Скажите, папа в чем-то провинился? – Выйдя на улицу, Хёджу наконец озвучила вопрос, который до того не решалась задать. – Когда я нашла папу на полу, на его телефоне лежала ваша визитка. Как будто он нарочно ее так положил, чтобы я увидела. Смерть того дедушки… Это как-то связано с папой?

Ее глаза выражали неподдельный страх. Сон Йохан заколебался, не зная, что ответить.

– Папа… сделал что-то плохое, да? Правда же? – снова спросила Хёджу таким голосом, будто вот-вот расплачется.

– Пока еще ничего не ясно. Сейчас самое главное – чтобы твой отец поправился, – спокойно проговорил Ю Чинсин.

– А как быть, если он правда в чем-то виноват?

– Все мы совершаем ошибки. Важно то, что за этим следует. Родные оступившегося человека должны его поддерживать. Но не покрывая любой ценой его проступки, а помогая ему сделать правильный выбор. Ты ведь так и поступишь, да?

С глазами, полными слез, Хёджу кивнула. В этот момент кто-то окликнул ее по имени, и она бросилась на голос.

– Мама!

Сон Йохан и Ю Чинсин наблюдали за объятиями матери и дочери.

– Я слышал, Чон Хёсок разошелся с женой, – произнес Ю Чинсин, не отрывая от них глаз.

Кивнув следователю и пастору на прощание, Хёджу и ее мама ушли.

– Нет счастливой жизни тому, кто таит в душе грех. А тревога и чувство вины, должно быть, передаются и семье. Всем, кто делит с ним кров.

– Такие, как Юн Сибён, наверное, ничуть не тревожатся и живут припеваючи.

– Боль – это не проклятие. Наоборот, прокляты жизни тех, кто боли не чувствует.

Сон Йохан вопросительно взглянул на пастора, не понимая, что он имеет в виду.

– Когда с нашим организмом что-то не так, мы ощущаем боль и идем за лечением в больницу. А представьте, что человек подхватил смертельно опасную болезнь, но не чувствует никакой боли. Это беда.

Мимо них проехала скорая с пациентом – мужчиной с ножевым ранением. Вероятно, на него напали: за скорой следовала полицейская машина.

– Грех – это болезнь, которая влечет за собой смерть. Если в человеке жива совесть, то, согрешив, он ощущает боль и может спастись, обратясь к Богу. Но дурные люди не признают своих грехов. Со временем их душа погибает подобно отмирающим нервам, – проговорил Ю Чинсин, вглядываясь в кромешную тьму ночного неба. – В конце концов наступает стадия, когда человек, как Юн Сибён, перестает чувствовать вину. Он смертельно болен, но не осознает этого. Таким людям не способны помочь ни самый лучший врач, ни чудодейственные препараты.

– Проповедуете сейчас как настоящий пастор, – саркастически заметил Сон Йохан.

– Вы верите словам председателя Юн Чихо?

– А что? Что-то не так?

Вспоминая визит в офис «Beautiful Seoul», Ю Чинсин ответил:

– Сотрудник, который нас провожал, показался мне чрезвычайно нездоровым, да и остальные работники выглядели подавленно. И я не только о физической усталости, атмосфера в фонде в целом нехорошая.

Сон Йохан согласно кивнул. Все, кого было видно из кабинета Юн Чихо, имели мрачный вид.

– Председатель говорил о том, как ужасно он занят, а у самого энергия била через край. Слегка растрепанные волосы, борода как в рекламе бритвы, костюм без галстука, на ногах кроссовки. Естественно, у занятого городского мужчины на кроссовках должно быть немного грязи. Чтобы выглядело стильно.

– Хотите сказать, это все было спектаклем?

– Вот у вас на кроссовках настоящая грязь, не то что у некоторых, – заметил Ю Чинсин, разглядывая обувь следователя.

– А пастор-то у нас, я смотрю, не без цинизма.

– Пастор верит не в людей, а в Бога.

– Вы лучше не глупости мне тут рассказывайте, а помолитесь о том, чтобы Чон Хёсок поскорее пришел в себя. Мы все равно ничего не сможем сделать, пока он не очнется.

Как и говорил Сон Йохан, пока с ними не свяжутся из больницы, делать было нечего. Но связались на удивление скоро. Уже на следующий день, когда следователь обедал в участковой столовой, ему позвонили. Однако не врач и не по поводу Чон Хёсока.

– Здравствуйте, вы помните меня? Мы виделись, когда вы приходили на встречу с председателем «Beautiful Seoul», я провожал вас в кабинет.

Следователь припомнил сотрудника с нездорово бледным лицом.

– Вы тогда посоветовали мне сходить к врачу, и я прошел обследование. Только что получил результаты, и действительно – есть проблемы.

– Все очень серьезно?

Сон Йохан перестал ковыряться палочками в тарелке.

– Да, кажется, придется уволиться и лечь на операцию. Но хорошо, что болезнь обнаружили не слишком поздно. Врач сказал, нужно только пройти курс лечения, и все.

– Вот как. Это хорошо.

– Да, поэтому я и позвонил, хотел поблагодарить вас. И еще кое-что рассказать.

Сон Йохан интуитивно понял: настоящей причиной звонка и было это «кое-что».

– Говорите.

– Председатель вам солгал.

– О чем?

– О том, что он попросил прощения у старика, который к нему приходил, и что тот его обнял… – Последние слова прозвучали невнятно.

– Откуда вам это известно?

– Я… спрятал в кабинете Юн Чихо диктофон.

– То есть вы его прослушивали?

Не успел Сон Йохан договорить, как звонивший поспешно добавил:

– Я знаю, что так нельзя! Но председатель первый начал это делать. – Сотрудник фонда продолжал все более взволнованно: – Разве я не понимаю, что это запрещено? А знаете, почему я, несмотря на это, подвергаю себя опасности и записываю его разговоры? Юн Чихо, который с экрана обвиняет большие компании в коррупции и злоупотреблении властью, занимается тем же самым!

В памяти следователя всплыл образ человека, вышедшего к зданию фонда на одиночный пикет.

– Юн Чихо сказал, что эти проблемы связаны с людьми его дяди.

– Нынешние сотрудники никак не связаны с предыдущим председателем. Назначенный ничем не лучше, хоть и обвиняет нас в том, что это мы сопротивляемся реформам. Я, пока здесь работал, потерял не только здоровье. Я потерял веру в людей. – Дыхание говорившего сбилось, как будто после бега.

– Вы в порядке?

– Извините, я переволновался.

Немного подождав, Сон Йохан спросил:

– Значит, у вас есть запись их разговора со стариком?

– Да. Если хотите, я сейчас же ее вам отправлю.

Вскоре после того, как следователь повесил трубку, ему на электронную почту пришло письмо с файлом. Он включил аудиозапись, и после недолгого шума услышал голос Юн Чихо.

7

– Как вкусно! Потрясающе! – восторгалась Чон Хёджу, слизывая с губ пенку от капучино.

Изучавший какие-то бумаги Ю Чинсин слегка улыбнулся.

– Я была уверена, что вы следователь, а вы, оказывается, владелец кофейни, да еще и пастор!

Хёджу в изумлении оглядывалась вокруг.

– Как думаешь, когда твоего отца переведут в обычную палату?

– Он все еще не пришел в себя, но его состояние стабильно, так что, может, даже сегодня. Сказали, что в общих палатах мест нет и для начала его положат в одноместную.

– Тревожно, конечно, но подожди еще немного.

– Да, больше ничего не остается. А это чем-то вам поможет? – спросила Хёджу, глядя на кипу бумаг, которые просматривал пастор.

В этот момент в кофейню вошел Сон Йохан.

– А ты что здесь делаешь? – поинтересовался он у девочки.

– Пастор сказал, что угостит меня тортом и кофе. Мы с ним тогда в больнице обменялись номерами телефонов, – объяснила Хёджу, показывая упакованный торт.

– Вот как, – машинально ответил Сон Йохан и повернулся к Ю Чинсину. – Выйдем на минутку.

Недоумевая, пастор последовал за ним. Когда они оказались на улице, следователь протянул ему наушники и телефон.

– Что это?

– Прослушайте для начала.

Озадаченный Ю Чинсин нажал кнопку воспроизведения.

«Когда вас выпустили?»

«А, где-то год назад».

«Да? Выглядите здоровым».

«…»

Голос однозначно принадлежал Ку Вонджуну.

«Зачем вы сюда пришли?»

«Мне всегда было интересно, как вы двое живете. Хорошо ли сдали вступительные экзамены, где служили в армии, смогли ли устроиться на работу в это нелегкое время, женились ли… Надеялся, что вы живете хорошо».

Несомненно, это были слова одного и того же человека, но для Юн Чихо и Ю Чинсина они звучали совершенно по-разному. Перед глазами пастора словно пробежали двадцать пять лет, проведенные Ку Вонджуном за решеткой.

«Я хотел после освобождения посмотреть, как вы живете, но, с другой стороны, думал, что не следует вас искать».

«Так зачем же разыскали?»

«Я не искал. Вы просто на глаза попались. Увидел вас вдвоем по телевизору. Хоть вы, как и я, изменились с возрастом, я вас сразу узнал. Стали такими замечательными людьми. Все время, пока смотрел передачу, чувствовал гордость за вас».

«И что, денег пришли просить? Решили, если я стал известным и выступаю на телевидении, можно попробовать что-нибудь из меня вытрясти?»

«Ты ошибаешься. Я не за этим…»

«Не на того напал. Ты меня все еще за сопливого школьника держишь? Кто будет слушать твою правду после стольких лет? К тому же от уголовника!»

«Ох…»

Услышав печальный вздох Ку Вонджуна, пастор крепко зажмурился.

«Да и какой толк от этой правды? При чем здесь я? Это же Чон Хёсок его пырнул! Если хочешь денег, иди к нему. Не знаешь, где он живет? Дать его адрес?»

Ю Чинсин открыл глаза и поднял голову. Он встретился взглядом с Чон Хёджу, осматривавшей кофейню, и улыбнулся ей как ни в чем не бывало. В наушниках снова зазвучал голос Ку Вонджуна:

«Ты очень сильно заблуждаешься, но я даже не знаю, с чего начать объяснение. Извини, что напугал, я правда пришел просто потому, что хотел увидеться. Наверное, ты такой нервный из-за нападок, которые сыплются на тебя в последнее время…»

«Что?»

«Имею в виду… Я был рад увидеть тебя в эфире и решил поискать в интернете информацию о тебе. Прочитал много хорошего, но были и статьи другого толка. Не то чтобы я им поверил…»

«Да, есть в последнее время негодяи, которые пытаются подпортить мне жизнь. Думаешь, если объединишься с ними, тебе что-нибудь перепадет? Пошел вон! Убирайся отсюда!»

На гневные крики Ку Вонджун ничего не ответил. В тишине раздался звук открывающейся двери: Юн Чихо выпроводил его из кабинета. Казалось, на этом запись должна была закончиться, но вдруг снова послышался голос председателя:

«Хёсок, должно быть, будет вам очень рад. Будьте здоровы, до свидания!»

Убедившись, что файл закончился, Ю Чинсин встал со скамьи.

– Едем в больницу.

– Сейчас? Но Чон Хёсок еще не очнулся.

– Поговорим по дороге. Хёджу, скоро придет проповедник, не могла бы ты немного здесь побыть?

Несмотря на внезапность просьбы, Хёджу кивнула.

Напротив кофейни был припаркован автомобиль Ю Чинсина. Сев за руль, он вручил Сон Йохану бумаги, которые изучал ранее.

– Почитайте, пока мы едем.

Следователь посмотрел на листы, испещренные текстом.

– Это Хёджу принесла. Помните, она говорила о черновике отца?

– И это тот самый рассказ?

– Это не рассказ.

– В смысле?

– События описаны от первого лица, и главный герой подвергается тем же издевательствам, о которых рассказывал Юн Чихо.

– Неужели?..

– Учеником, над которым издевался Юн Сибён, был Чон Хёсок. Это не рассказ наблюдателя, а история о том, что произошло с ним самим. Взгляните на страницу с загнутым уголком.

Перелистав страницы, Сон Йохан быстро нашел нужную.

– Юн Сибён постоянно издевался над Чон Хёсоком, но дети вокруг делали вид, что ничего не происходит, потому что если бы они попытались заступиться, то могли попасть в такое же положение. Но был человек, который встал на его сторону.

Следователь с недоверчивым видом пробежал глазами открытую страницу.

– Это правда?..

– Да, имя заменено, но это как раз таки Юн Чихо. Только вот на сторону Чон Хёсока он встал не ради него самого.

Где бы Юн Чихо ни был, его всегда называли «братом Юн Сибёна». И учителя, и одноклассники – все как один говорили: «А, ты брат того самого Юн Сибёна». Та же судьба досталась и отцу Юн Чихо, Юн Кильбёну. В то время как старший брат Юн Каппён унаследовал бизнес, младший был предоставлен самому себе и прожигал жизнь, слоняясь без дела. Пока Юн Каппёну все кланялись, Юн Кильбёна ни во что не ставили.

Юн Чихо считал, что, пока существует двоюродный брат, его жизнь ничем не будет отличаться от жизни отца. Юн Сибён стал для него оковами, от которых было не освободиться.

– Юн Чихо вмешался из-за чувства собственной неполноценности. Его раздражало, что все досталось двоюродному брату просто потому, что тот был старшим по семейной линии.

Однако его непродуманный бунт оказался с легкостью подавлен. И новой игрушкой Сибёна он не стал только потому, что был «братом».

«Скажи спасибо своему отцу за то, что я закрываю на это глаза. И учись у него жить тише дохлой мыши, понял?»

Юн Сибён говорил это, нанося Юн Чихо звонкие пощечины. От стыда тот залился краской.

– И все же Чон Хёсок был Юн Чихо благодарен, ведь это был единственный человек, который за него заступился. И тот благодарностью воспользовался.

Сон Йохан перелистнул страницу. В глаза бросилось: «Убей!»

«Да я же не говорю убить его по-настоящему. Просто припугнуть. Тогда он больше не будет к тебе лезть. Не волнуйся. От удара таким ножом легко не умрешь».

«И все же…»

«Можно сказать, что это нож Юн Сибёна. Скажем, что этот гад на тебя напал, а ты всего-навсего защищался и случайно ткнул его ножом. Я выступлю свидетелем. Кто этому паршивцу поверит? А ты станешь героем».

«Я не хочу быть героем».

«Предпочитаешь жить так? Ты разве не знаешь, чего мне стоило за тебя заступиться? Я же говорю, что тоже буду с ним драться. Так и продолжишь вести себя по-идиотски?»

Машина Ю Чинсина въехала на больничную парковку.

– Юн Чихо не звал Юн Сибёна по просьбе Ку Вонджуна. Он устроил ловушку и заманил в нее брата, использовав Хёсока как наживку.

Припарковавшись на свободном месте, пастор заглушил двигатель. Вместе со следователем они покинули салон автомобиля и вошли в больницу.

– Помимо Чон Хёсока и Юн Чихо, на месте преступления был еще один человек. Ку Вонджун ведь сказал, что видел в эфире «их вдвоем». Но что на телевидении мог делать обыкновенный учитель?

– Тогда кто… – Вдруг Сон Йохана осенило. – Этот человек здесь! Значит, Ку Вонджун приходил сюда не за рецептами.

– Да, мы приехали встретиться с еще одним свидетелем.

Пройдя по тому же коридору, по которому они в прошлый раз шли с Чон Хёджу, Ю Чинсин остановился у плаката, посвященного врачу-хирургу. Рядом с краткими сведениями о нем располагались вырезка из газетной статьи и фотография с его выступления на телевидении.

Известный кардиохирург Ян Чэик

8

Перед реанимационным отделением стоял врач. Лежавшего там до этого дня Чон Хёсока медсестры перемещали в обычную палату.

– Как думаете, он будет в порядке?

Обернувшись, доктор увидел перед собой двух мужчин.

– Я не работаю с пациентом, которого только что увезли, и не имею представления о его состоянии.

– Но ведь вы прописывали ему снотворное. И в школе вы учились вместе.

– С кем я имею дело?

– Полиция. Ку Вонджун встречался с вами, верно? – спросил Сон Йохан, показывая удостоверение.

Вслед за ним заговорил Ю Чинсин:

– Изначально я думал, что Ку Вонджун приходил в эту больницу только лечиться. Если бы я не узнал, что Чон Хёсок тоже здешний пациент, то не смог бы, наверное, установить связь между вами и этим делом.

Ю Чинсину показалось странным, что двое людей, связанных с убийством двадцатипятилетней давности, посещают одну и ту же больницу. Его не оставляла какая-то смутная тревога, и тут он увидел на стене плакат с Ян Чэиком.

– Обычно в сведениях о враче указывают только университет, откуда он выпустился, а здесь говорилось и о старшей школе, знаменитой многолетними традициями, и о присвоенном вам звании почетного выпускника в честь ее векового юбилея.

Сон Йохан подхватил разговор:

– Мы уже все разузнали. Вы были на месте преступления в день смерти Юн Сибёна, верно?

Ян Чэик некоторое время осматривал пастора и следователя, как будто оценивая состояние пациента. Наконец, словно установив диагноз, он заговорил:

– Да, я тоже там был. Однако, когда я пришел, все уже закончилось.

Ку Вонджун просил привести его к Юн Сибёну не Юн Чихо, а Ян Чэика.

– Я не был знаком с Юн Сибёном, но знал, где собирается его шайка. Очень уж они были известны.

Подростки встречались в парке недалеко от площади. Место было довольно удобное: и площадки для игры в бадминтон и баскетбол, и рекреация с торговыми автоматами.

– По одежде Ку Вонджуна я примерно догадывался, зачем он ищет Юн Сибёна. До меня тоже доносились слухи о том, что его шайка убила бездомного. Думал, это будет интересное зрелище.

При словах «интересное зрелище» Ю Чинсин вздрогнул, но хирург как ни в чем не бывало продолжал:

– Обычно с ним всегда ходили его шестерки, но в тот день никого не было. Из рекреации вдруг послышался крик, все ринулись туда, и, когда влетели внутрь, Юн Сибён уже был ранен. Шансов выжить у него не было: нож задел жизненно важную область, – сказал Ян Чэик, показывая на свою шею.

– Перед Юн Сибёном стоял Чон Хёсок, весь в крови, совершенно ошалевший. Еще бы, он ведь вдруг стал убийцей.

Юн Чихо стоял позади лежавшего на полу брата. В запале он кричал и сыпал ругательствами.

– Картина вырисовывалась, конечно, шокирующая, но ситуация была предельно ясна. Все, кто там находился, знали, что из себя представляет Юн Сибён, и любому было понятно, что дрожащий подросток с окровавленным ножом – аутсайдер-неудачник. Это напоминало сцену из сериала, по которой можно было легко определить предшествующие события.

Однако того, что случилось дальше, предугадать не мог никто. Ку Вонджун подошел к Юн Сибёну проверить его состояние. Подросток некоторое время извивался в агонии и вскоре замер. Ку Вонджун оглянулся на Чон Хёсока.

Тот стоял с потерянным взглядом, мертвой хваткой сжимая нож. Тихонько приблизившись к нему, Ку Вонджун охватил его руку своей. Он проделал это крайне осторожно, но Чон Хёсок завопил, словно испугавшийся грома звереныш.

В том вопле не содержалось ни одного слова, которое можно было бы найти в словаре. Однако все присутствующие понимали его значение. Это был звук рушащейся жизни.

«Мне конец. Моя жизнь кончена».

Чон Хёсок орал во все горло.

Ку Вонджун обнял мальчика и заглушил его вопли горячим возгласом:

«Нет! Не кончена! Ничего не кончено!»

Заключенный в его объятия Чон Хёсок плакал. Мокрыми от слез глазами мальчик увидел тело Юн Сибёна. Словно обломки рухнувшего здания, его накрыли ужас и отчаяние. Он бился в истерике, продолжая кричать. Но Ку Вонджун не мог позволить, чтобы жизнь Чон Хёсока пошла прахом.

«Взгляни на меня! Смотри на меня и слушай только то, что я говорю!»

Лишь тогда Чон Хёсок по-настоящему его увидел. Мужчину примерно того же возраста, что и отец, если бы тот был жив. Его лицо покрывали следы жизненных невзгод, по бороздкам морщин текли слезы. Этот незнакомый человек держал в ладонях его лицо и плакал.

Чон Хёсок не понимал, в чем дело. Но его утешало уже то, что кто-то проливает слезы о нем.

«С тобой все будет в порядке. Того, о чем ты думаешь, не случится. Поверь мне».

Чон Хёсок не понимал, что значат эти слова, но все равно кивнул. Ку Вонджун поставил мальчика на ноги и обратился ко всем:

«С этого момента делайте так, как я вам скажу».

– Я тогда решил, что он отец Чон Хёсока. Притворился бездомным, а на деле пришел разобраться с Юн Сибёном, который издевался над его сыном. Я слышал истории о том, как отцы берут на себя вину детей. И потом очень удивился, когда услышал, что они не были знакомы.

– Что Ку Вонджун говорил, когда приходил к вам?

– Говорил, что восхищается и гордится тем, что я стал отличным врачом. Как будто он родственник мой какой-то. Больше ничего. Я тогда отлучился с работы на минутку, времени разговаривать особо не было. Так же, как сейчас. Можно мне идти?

Сон Йохан безмолвно уступил дорогу, и Ян Чэик их покинул. Как только он скрылся, следователь сказал:

– Вот мы и выяснили почти все обстоятельства того убийства.

– Нужно узнать, как умер Ку Вонджун.

– Скоро проведут вскрытие. Чон Хёсок очнется. И Юн Чихо на месте сидеть не будет.

– Юн Чихо? Разве у него есть причины в это встревать?

– Думаю, его сейчас распирает от злости, – ухмыльнулся Йохан.

9

– А-а-а!

Юн Чихо смел со стола стопку бумаг.

– Успокойтесь! – воззвал к нему начальник отдела Ли.

– Как я могу сейчас быть спокойным? Какой паршивец посмел это сделать?! Подслушивал за мной, как крыса!

– Я же говорил вам, не стоит постоянно портить отношения с сотрудниками, – осторожно сказал Ли, следя за реакцией председателя.

Свирепый взгляд Юн Чихо, готового растерзать подчиненного, заставил его умолкнуть.

– Ты ведь тоже считаешь, что это дело рук кого-то из наших? Подлец, который меня предал, работает у нас в офисе?

Юн Чихо резко встал и вышел из кабинета. Все сотрудники в суматохе отвечали на звонки с жалобами жертвователей. Словно просканировав их лица, председатель заметил пустое рабочее место.

– Это еще что?! Кто отсутствует?

– Замначальника отдела Мин. Я в прошлый раз предупреждал вас, что он уволился по состоянию здоровья, – объяснил подошедший Ли.

– Здоровья? И ты ему поверил? Это все из-за того, что вы головой не думаете! Он и есть виновник!

На мгновение задумавшись, Юн Чихо вышел из офиса.

– Куда вы? – крикнул Ли вслед.

Не удостоив его ответом, председатель удалился.

Мин со стоном перевернулся на кровати. Его уже перевели в общую палату, однако боль пока не отступала. И все же он радовался успешной операции и хорошим новостям. Мин целый день не выпускал из рук телефон: на веб-порталах и форумах появлялось все больше статей и постов о Юн Чихо.

«Записи разговоров председателя ”Beautiful Seoul“ Юн Чихо»

«Разговор Юн Чихо с убийцей»

«Правда об убийстве, произошедшем 25 лет назад»

Наводку репортерам дал Мин. Все равно он уже уволился, бояться было нечего. Он следил за все новыми и новыми постами и наслаждался моментом разоблачения притворщика.

Продолжая просматривать веб-страницы, Мин услышал, как открылась дверь. Звук шагов приблизился, и кто-то, войдя, отдернул занавеску у кровати.

Мужчина в халате врача отодвинул занавеску. На кровати лежал не Мин, а все еще не очнувшийся Чон Хёсок. Вставший рядом с ним мужчина был обут в эффектно запачканные кроссовки.

Юн Чихо вглядывался в Чон Хёсока, будто бы погрузившегося в сон.

«Помнишь тот день, когда я сказал Юн Сибёну тебя не трогать? Если бы я тебе не помог, ты бы никогда от него не избавился. Возможно, ты бы даже погиб первым».

Юн Чихо достал из кармана шприц и ампулу.

«Идеалисты меня осудят, наверное. Поднимут шум из-за пустяковых ошибок. Но смогут ли они отрицать все то, что я сделал за это время? Знаешь, как много писем с благодарностями я получил? Ведь и ты говорил, что благодарен мне».

Набрав в шприц лекарство, Юн Чихо схватил трубку капельницы, присоединенной к запястью Чон Хёсока.

«В этот раз помочь мне должен ты. Ради прекрасного будущего».

Когда он уже собирался ввести иглу в трубку, дверь палаты внезапно отворилась.

– О, врач здесь?

Стремительно войдя в палату, кто-то остановился у той же кровати. Юн Чихо замер как вкопанный. Раздался знакомый голос:

– Скажите, как его состояние?

– Нужно еще понаблюдать, – ответил председатель, убирая шприц в карман.

Он открыл дверь, но покинуть палату не успел.

– Здравствуйте, Юн Чихо. Пришли его навестить? – проговорил Ю Чинсин.

Председатель колебался. Из-за спины снова донесся вопрос:

– Но почему же вы в медицинском халате?

Юн Чихо оглянулся и увидел Сон Йохана, смотревшего на карман, в котором он держал руку. Это однозначно выглядело подозрительно.

– Мы, конечно, решили охранять палату на всякий случай, но вот уж не знали, что вы до такого опуститесь.

Как только следователь протянул руку, Юн Чихо поспешно вынул шприц и, сжимая его, переводил взгляд то на Сон Йохана, то на Ю Чинсина. Шприц имелся всего один, бежать было некуда. Готовый разрыдаться председатель крепко зажмурился и, воткнув иглу себе в плечо, тут же медленно осел на пол.

10

Чон Хёсок думал, что очнется уже в аду. Однако, придя в себя, разглядел лишь белый потолок. Он закрыл ненадолго глаза, а когда открыл снова, увидел врача и медсестру; еще раз закрыл и открыл – появилось лицо дочери. Она плакала. Болела голова, и кто-то положил ему на лоб ладонь. Тепло. Лица он не видел, но прикосновение было знакомым. Чон Хёсоку хотелось извиниться перед женой и дочерью, но губы не двигались.

Когда он наконец смог говорить, к нему пришли двое мужчин. Они рассказали ему о событиях, произошедших, пока он лежал без сознания.

– Это как рак, который обнаружили слишком поздно. Он уже дал метастазы, и сделать ничего нельзя… – Так Ю Чинсин объяснил состояние Юн Чихо.

Миру открылись все его злодеяния: злоупотребление служебными полномочиями, нарушение трудового законодательства, хищения, слежка за сотрудниками и прочее. Естественно, начались разговоры и о том, что на самом деле произошло двадцать пять лет назад, и о возможной причастности Юн Чихо к смерти Ку Вонджуна.

– Юн Сибён был для меня кошмарным сном. А Юн Чихо стал злодеем пострашнее брата. Но я хуже их всех, – признался в слезах Чон Хёсок. – Я предал Ку Вонджуна за деньги. На них я учился, покупал маме лекарства, кормил сестренку. – Он взглянул в окно. – Когда стояла хорошая погода, я вспоминал о нем, несправедливо запертом за решеткой. Когда ел что-то вкусное, думал о том, чем его кормят в тюрьме.

Чон Хёсок ходил на консультации к психотерапевту, жил на транквилизаторах и снотворных.

– Жена спрашивала, не мерещатся ли мне призраки. А мне мерещилось другое. Каждый день в зеркале я видел преступника, который предал человека, взявшего на себя мою вину. Видел лицемера, который не стыдился рассказывать детям о красоте поэзии. В конце концов я осознал, что должен выговориться.

– Поэтому вы написали тот рассказ? – уточнил пастор.

Чон Хёсок слабо кивнул.

– Я начал писать свою историю под видом вымышленной. Но даже это сделать было тяжело. Не составляло труда обрисовать то, как Юн Сибён надо мной издевался. Но рассказать правду о своем поступке я не смог. Мне хотелось оставаться жертвой до самого конца.

– Вы знали, что Ку Вонджун к вам придет? – спросил Ю Чинсин.

– Я предполагал, что когда-нибудь это случится. Но прошло много лет, и я как-то об этом забыл. А тут вдруг позвонил Юн Чихо и сказал, что Ку Вонджун приходил его шантажировать и, возможно, придет ко мне тоже. Но не мог же я удариться в бега или избежать его прихода.

Засев дома, Чон Хёсок какое-то время терзался мрачными мыслями и, решив развеяться, вышел покурить. Когда он вернулся, квартира выглядела так же, как и обычно: ни дьявола с рогами, ни вечного пламени. В доме сидели только его дочь и седой мужчина в костюме. Но Чон Хёсоку показалось, будто он открыл дверь в ад.

– Мгновение я не понимал, почему он оказался рядом с Хёджу. Мой мозг словно отключился.

Чон Хёсок поспешил сделать вид, что это пришел друг его отца, и Ку Вонджун ему подыграл. Спрашивал, как он все это время поживал, и хвалил и подбадривал Хёсока так же, как Ян Чэика и Юн Чихо: «Ты вырос отличным человеком, неустанно трудишься, молодец».

Но Чон Хёсок воспринял его слова по-другому: «Если стал учителем, значит, живет неплохо; квартиры нынче дорогие – видимо, деньги водятся».

«Дочка у тебя выросла красавица».

Для Чон Хёсока эта полная искренности фраза прозвучала самой страшной в мире угрозой.

– Я убил. Я… – произнес Чон Хёсок и рухнул на кровать.

Он предложил угостить Ку Вонджуна обедом и, усадив старика в машину, дал ему напиток, в который было подмешано снотворное. Когда Ку Вонджун проснулся, на шее у него уже была веревка.

– Вскрытие показало у него в крови небольшое количество снотворного. Но умер Ку Вонджун в сознании, верно? – спросил Сон Йохан.

– Да, я слышал, что можно установить, был ли человек в момент смерти в бессознательном состоянии. И чтобы это выглядело как самоубийство, нужно создать точно такую же ситуацию, поэтому я ждал, пока он проснется.

Чон Хёсок заткнул Ку Вонджуну рот кляпом и заставил нести складной стул. Держа конец веревки, которая в любой момент могла затянуться, Чон Хёсок повел его глубоко в горы.

Когда они добрались до места повешения, он отрегулировал длину веревки и велел Ку Вонджуну встать на стул. Теперь оставалось только выбить его у старика из-под ног. Но сначала нужно было вынуть кляп: люди не совершают самоубийство, заткнув себе рот. Это был последний шанс.

«Прости меня».

Захлебываясь кашлем, Ку Вонджун с трудом выдавил эти слова. Изначально Чон Хёсок решил не разговаривать с ним, но ответ вырвался сам собой:

«За что?»

«Я был отцом, не сумевшим защитить свою семью, и в тебе, ровеснике моего сына, увидел того, кто нуждался в защите. Я тогда думал: все равно я уже на дне, что изменится, если попаду в тюрьму? Решил, что это возможность спасти чью-то жизнь. Я просто хотел тебе помочь. Ты упал, поверженный мыслью, что для тебя все кончено, а мне хотелось тебя поднять. Но сейчас я жалею об этом».

Чон Хёсок приподнял голову, словно спрашивая, что это значит.

«Не из-за того, что ты солгал в суде. В зале был и отец Юн Сибёна, ты все на него посматривал, когда давал показания. Легко было догадаться, в чем дело».

Пробивающиеся сквозь листву лучи заката осветили лицо Ку Вонджуна.

«Я ведь сам изначально велел тебе соврать. Я жалею об этом. Не стоило так делать. Хоть это и привело бы к суровым последствиям, нужно было говорить правду, но не получилось. А теперь вижу, что не только я, но и ты все это время жил в невидимой тюрьме. Прости».

Ку Вонджун чувствовал, как Чон Хёсок содрогается всем телом у него за спиной. Его дыхание было прерывистым.

«Но даже если бы мне снова дали возможность рассказать о событиях того дня, я бы все равно не взвалил всю вину на тебя».

Подобно свидетелю, дающему перед судом клятву, старик выпрямил спину.

«Это не ты его зарезал».

Уверенные слова Ку Вонджуна заставили Чон Хёсока пошатнуться. Воспоминания всплыли перед глазами. Он совершенно точно направил нож на Юн Сибёна. Тот приблизился, как бы бросая Хёсоку вызов, и вмиг его одолел. В этот момент Чон Хёсок услышал голос:

«Ложь. Он пытается тебя обмануть и сбежать. Юн Сибёна убил ты. И старика тоже надо убить. Пни стул под его ногами. Тогда все закончится. Скорее!»

Не обращая внимания на Юн Чихо, Ку Вонджун продолжал:

«Ты всего лишь держал нож. И сейчас ты тоже стоишь и не можешь выбить стул у меня из-под ног. Не потому, что ты слабый. Просто ты не способен навредить другому. Как бы он тебя ни подстрекал, ты не мог позволить себе это сделать. Юн Сибён не умер бы, не толкни его брат, который и сейчас пытается управлять тобой за твоей спиной. Увидев тогда, как вы в одинаковой школьной форме деретесь с Юн Сибёном, я решил, что вы друзья. Это была моя ошибка. Хёсок, он тебе не друг. Не иди у него больше на поводу!»

Юн Чихо продолжал подталкивать Чон Хёсока в спину, но тот не двигался.

«Я не могу…»

«Не можешь? Думаешь, после этого все вдруг станет по-прежнему? Подумай о Хёджу!»

«Да, подумай о Хёджу».

Юн Чихо закричал на вмешавшегося в разговор Ку Вонджуна:

«Заткнись! Ты умрешь здесь и сегодня!»

«Если хочешь убить меня, делай это сам! Сам, говорю! Но у тебя кишка тонка, так ведь?»

Сердито посмотрев на старика, председатель перевел взгляд на Чон Хёсока:

«В конце концов кто-то все равно пострадает. Но кто это будет? Старик, которому нечего терять? Или ты? Или, может, я?»

Как это когда-то делал его брат, Юн Чихо схватил Чон Хёсока за руку и потащил за собой. Тот мотал головой и был готов разрыдаться, но его руки понемногу приближались к стулу, в который ногами упирался Ку Вонджун. В тот момент, когда пальцы изо всех сил сопротивляющегося Чон Хёсока дотронулись до стула, старик резко закричал:

«Юн Чихо, негодяй! Тебе не сделать из Хёсока убийцу! Я этого не позволю!»

Какое-то время Юн Чихо смотрел на него отрешенным взглядом, но потом его лицо исказилось, и он рассмеялся:

«Просто смирись, это твоя судьба!»

«Смириться со своей судьбой?»

Усмехнувшись, Ку Вонджун опустил взгляд на сидевшего на земле Чон Хёсока. Старик с улыбкой сказал:

«Хёсок, слушай меня внимательно. Я отправляюсь в объятия Господа».

«Что?»

«Запомни: я умираю не по твоей вине. Я иду к Господу».

«Что это значит?»

«У меня есть последнее желание».

Пытаясь отогнать дурное предчувствие, Чон Хёсок затряс головой.

«Скажи негодяю, который управлял тобой из-за спины, что вас больше ничего не связывает. Скажи, чтобы он больше к тебе не лез. Это мое желание. Запомни, Хёсок. Твоя жизнь не кончена. Ты можешь начать заново. Давай когда-нибудь снова встретимся на Небесах».

Ку Вонджун сам выбил из-под себя стул. Веревка туго натянулась, ноги старика повисли в воздухе. Чон Хёсок подскочил и попытался приподнять тело. Оторопев на мгновение, Юн Чихо приблизился к Хёсоку, напрягавшему все силы, и за шиворот оттащил его прочь. Тот отчаянно тянул руки к Ку Вонджуну, но дотянуться было невозможно.

Рука, покрытая синяками от уколов, упала на больничное одеяло.

– Это из-за меня… Все из-за меня, – произнес, плача, Чон Хёсок.

Ю Чинсин спросил:

– Сколько вы еще будете игнорировать его слова?

Чон Хёсок взглянул на него мокрыми от слез глазами. Пастор продолжил:

– Разве смертью можно искупить грехи? Вы всего-навсего хотели сбежать от чувства вины.

– Пастор.

Сон Йохан попытался остановить Ю Чинсина, но тот достал из кармана флешку и бросил ее на одеяло.

– Что это? – спросил Чон Хёсок.

– Последняя воля Ку Вонджуна. Вам решать, как поступить.

И пастор вышел из палаты.

11

По телевизору в холле показывали новости о преступлениях Юн Чихо. С лестничной площадки второго этажа, откуда открывался вид на холл, поглядывал вниз Ян Чэик, словно там разворачивалось какое-то забавное зрелище.

– Доктор.

Ян Чэик обернулся и увидел подошедшего Ю Чинсина.

– Дело раскрыто? – спросил он, улыбаясь.

– Полиция, похоже, свою работу выполнила.

– Вы молодцы. Мне пора идти.

– Но моя работа еще не закончена.

Слова Ю Чинсина заставили хирурга остановиться.

– Ваши показания расходятся со словами Чон Хёсока. Вы сказали, что оказались на месте преступления уже после того, как Юн Сибён был ранен, а Чон Хёсок утверждает, что вы и Ку Вонджун пришли как раз перед этим.

– Ситуация была критическая, все произошло очень быстро. Может быть, я и допустил небольшую ошибку.

– Однако небольшая ошибка скрывает правду. – Впившись в собеседника пронизывающим взглядом, пастор продолжил: – Чон Хёсок очень постарался, чтобы в случае вскрытия не возникло подозрений в том, что это было убийство. Он сказал, вы научили его, что делать.

– Да, действительно… Ах вот зачем он спрашивал. Я-то думал, ему это нужно для рассказа. Невероятно, – наигранно ответил Ян Чэик.

– Юн Чихо приходил в палату к Чон Хёсоку со шприцом и раствором для инъекций. Мы думали, это яд, а оказалось, что обезболивающее. Неужели он так беспокоился за своего друга, что решил втайне от врача вот так облегчить его состояние?

– Понятия не имею. Откуда мне знать? – Хирург улыбнулся.

– От передозировки снотворным у Чон Хёсока развилась острая почечная недостаточность. Согласно медкарте, ему прописали новый препарат «Прорафа». А лекарство, которое ему собирался ввести Юн Чихо, – «Приуфа», нефротоксичный противовоспалительный анальгетик с похожим наименованием.

У пациентов с острой почечной недостаточностью «Приуфа» могла вызвать резкое ухудшение состояния.

– Если бы его не застали на месте преступления, то даже после вскрытия смерть списали бы на халатность медиков. Ведь нередки случаи, когда медсестры путают препараты с похожими названиями.

– Удивительно. Вы так хорошо осведомлены.

– Я учился на судмедэксперта.

– О, судмедэксперты нынче ходят со следователями? Занимательно. Если честно, я тоже весьма интересуюсь судебной медициной. – Ян Чэик улыбнулся так, будто встретил товарища по увлечению.

– Хотите сказать, вы не имели к этому отношения?

– Думаете, я был замешан? Для чего бы мне?

– Для развлечения.

Словно искусственная, улыбка хирурга слегка померкла. Ю Чинсин продолжал:

– Вы же говорили, что ожидали увидеть интересное зрелище, когда отводили Ку Вонджуна к Юн Сибёну. Мне кажется, для вас подобные зрелища представляют особый интерес.

Подобно кровавому пятну, расплывающемуся по белой рубашке, по застывшему было лицу Ян Чэика снова расползлась улыбка.

– Давайте предположим, что вы правы и я тоже преступник. Но как можно доказать мою вину?

– Никак. Если вы сами в этом не признаетесь.

– Получается, вам придется отпустить преступника, хотя он стоит прямо перед вами. Весьма прискорбно.

– Да, земного суда преступник может избежать. Но на Небесном суде все будет по-другому. Нет грехов, которые мы могли бы утаить от Господа.

На мгновение опешив, Ян Чэик расхохотался во все горло:

– Говорите прямо как пастор какой-то.

– Я и есть пастор.

Ю Чинсин достал визитку и протянул ее хирургу. На ней было написано: «Ю Чинсин. Главный пастор Церкви Тайны Христовой».

– Если захотите покаяться в грехах, звоните в любое время.

Он попрощался и пошел прочь. Наблюдая за удаляющейся фигурой, Ян Чэик пробормотал себе под нос:

– Забавно.