Тепло.

Это было первое, что я почувствовала, всплывая из темноты сна. Тепло, которое окутывало меня со всех сторон, впитывалось в кожу, в кости, разливалось по венам медленной, ленивой волной. Приятное и убаюкивающее. От него не хотелось просыпаться, хотелось утонуть глубже, раствориться в этом ощущении безопасности и покоя, которого не было так давно, что я забыла, каким оно бывает.

Губы коснулись моей шеи.

Лёгкие, почти невесомые, они скользнули вниз, к изгибу, где пульсировала вена, и задержались там на мгновение, будто прислушиваясь к ритму моего сердца. Тёплые и мягкие. От этого прикосновения по коже побежали мурашки. Горячие, приятные, заставившие инстинктивно выгнуться навстречу.

Пальцы скользнули по моему бедру.

Медленно, лениво они провели линию от колена вверх, под тонкую ткань простыни, что едва прикрывала тело, и кожа вспыхнула там, где касались, будто оставляли за собой след огня. Приятно, слишком приятно, и где-то на краю сознания мелькнула мысль, что это неправильно, что-то не так, но она растворилась, не успев оформиться, потому что поцелуй снова коснулся моей кожи — ключицы, ниже, оставляя горячий влажный след.

Я тихо застонала, и руки потянулись сами, нащупали что-то тёплое, твёрдое — плечо, мышцы под гладкой кожей, — и ладонь сжала, цепляясь и удерживая.

Тут же окутал запах — сладкий, пьянящий, цветочный. Розы, жасмин, что-то ещё, чего я не могла назвать, но от чего кружилась голова и хотелось вдыхать глубже, полной грудью, впитывать этот аромат, который заполнял лёгкие и разливался по телу тёплой дымкой.

Простыни были мягкими под спиной.

Не грубые, не рваные, как в келье собора, а шёлковые и прохладные, скользили по коже, когда я двигалась, и это ощущение было таким роскошным, таким чужим, что где-то в глубине сознания забил тревожный колокольчик, но я не обратила внимания, потому что рот снова коснулся моей кожи — на изгибе шеи, у уха, — и дыхание было горячим, обжигающим.

— Морикай... — Имя сорвалось с губ само, выдох полный благодарности, облегчения, чего-то тёплого и трепетного, что расцветало в груди и заполняло пустоту, которую я не осознавала до этого момента. — Ты здесь...

Поцелуй замер.

Секунда тишины — тяжёлая, звенящая, будто воздух сгустился и стал плотнее, — а потом ладонь на моём бедре сжала, не больно, но ощутимо, властно, и голос прозвучал у самого уха — низкий, бархатный, обволакивающий, как мёд, под которым скользило лезвие:

— Не люблю, когда меня называют чужим именем, дорогая.

Мир качнулся.

Холод пронзил мгновенно, разогнал туман сна, точно кто-то плеснул ледяной водой в лицо, и глаза распахнулись сами — резко, испуганно, пульс в груди екнул, пропустил удар, а потом забился яростно, отчаянно, точно пытался вырваться наружу.

Надо мной нависала фигура.

Не Морикай.

Лицо было слишком близко — так близко, что я видела каждую деталь, и красота его была нечеловеческой, неправильной, от которой перехватывало дыхание и хотелось отвернуться, но не получалось, будто взгляд приклеился. Русые волосы — светлые, с золотистым отливом, волнистые — падали на плечи мягкими волнами, обрамляли лицо с точёными, почти аристократичными чертами, где каждая линия была идеальной, выверенной, как если бы кто-то потратил вечность, чтобы создать эту красоту.

Но глаза.

Глаза были неправильными.

Серебристо-зелёные, они смотрели в мои с таким любопытством, таким хищным интересом, что по телу прошла дрожь — на этот раз не приятная, а холодная, предупреждающая. Цвет постоянно менялся, переливался, как роса на листьях на рассвете, когда свет играет в каплях и превращает их в крошечные драгоценности. Красиво, завораживающе и опасно.

Он улыбнулся, и рот изогнулся, полной насмешки и чего-то тёмного, что заставило сердце сжаться.

Рука поднялась к моему лицу, коснулась носа — лёгкий щелчок, игривый, унизительный.

— Ты думала о нём, пока я касался тебя. Как обидно для меня и как показательно для тебя.

Паника взорвалась и накатила горячей, удушающей волной, затопила разум, отключила мысли, оставив только инстинкт — бежать, прочь, сейчас!

Я дёрнулась, попыталась отползти, но запуталась в простынях — они обвились вокруг ног, как живые, не отпускали, — и мир перевернулся, когда я скатилась с края кровати и рухнула на пол с глухим стуком, отдавшимся болью в коленях, в локтях, в запястьях.

Холодный мраморный пол обжёг кожу. На секунду дыхание перехватило, а потом осознание накрыло, ледяное и всепоглощающее.

Я была обнажена.

Полностью.

Ни платья, ни белья, ничего, только эта чёртова простыня, которую я судорожно дёргала, пытаясь укрыться, пока руки тряслись так сильно, что ткань выскальзывала, не слушалась, а сердце колотилось в груди так яростно, что в ушах звенело, заглушая всё остальное.

Где я? Как я здесь оказалась? Кто это?

Воспоминания обрушились лавиной — беспорядочные, яркие и болезненные.

Флакон. Холодная жидкость на языке, сладкая и искрящаяся. Полная луна над головой, огромная и серебристая. Моё имя, произнесённое трижды. Пыльца, взорвавшаяся в воздухе, серебристо-зелёная, светящаяся, окутавшая всех, кто дышал. Солдаты, падавшие один за другим, хватавшиеся за горло, лица синели, глаза выпучивались. Маркус, чьи последние слова были прокляты и полны ненависти.

Гори в аду.

А потом... руки. Невидимые, но ощутимые, властно сжавшие мои плечи. Дыхание у уха, горячее и пахнущее розами. Голос, бархатный и жестокий:

"Кто у нас здесь настолько отчаялся, что решился заключить сделку с Королём Шипов?"

Тьма, накрывшая с головой.

И теперь я здесь, в этой комнате, купавшейся в утреннем свете, роскошной и чужой, с фейри, сидевшим на краю кровати и смотревшим на меня с ленивым любопытством, точно я была диковинной игрушкой.

Он был голым.

Абсолютно, бесстыдно, и не пытался прикрыться, просто сидел, скрестив длинные ноги, опираясь локтем о колено, подперев подбородок ладонью, и улыбался, наблюдая за моей паникой с явным удовольствием.

Тело его было высоким, жилистым, каждая мышца прорисована чётко под гладкой кожей, которая была не просто бледной — она светилась изнутри мягким зеленоватым сиянием, как листья, пропускающие солнечный свет. По груди, по рукам, по шее вились узоры — не татуировки, а что-то более живое, будто лозы и шипы проросли под кожей и теперь обвивали его, темнея от тёмно-зелёного до почти чёрного на изгибах. Они двигались, едва заметно, но двигались, точно дышали в такт с ним, и от этого зрелища желудок скрутило, а мороз пробежал по коже.

— Как приятно просыпаться от женских криков, — произнёс он задумчиво, и в словах слышалась насмешка, лёгкая и жестокая одновременно. — Они так освежают с утра. Лучше любого вина, честное слово.

Он потянулся к столику рядом с кроватью, взял бокал, стоявший там и наполненный чем-то тёмно-красным, почти чёрным, и сделал медленный глоток, не отрывая взгляда от меня, наслаждаясь каждой секундой моего замешательства.

Я попыталась отползти дальше, спиной уперлась в холодную стену за собой и натянула простынь выше, прикрывая грудь, хотя его глаза — серебристо-зелёные, хищные, оценивающие — уже скользнули по мне, задержались на голых плечах, на изгибе шеи, на ключицах, и от этого взгляда дрожь пробежала снова.

— Где я?! — Голос сорвался, хриплый и испуганный, и я возненавидела себя за эту слабость, за дрожь, пробегавшую по телу, но не могла сдержать, не могла остановить. — Кто ты?!

Он наклонил голову, и русые волосы качнулись, поймали солнечный свет и заискрились золотом, будто обдумывая, стоит ли отвечать, а потом поставил бокал обратно и поднялся с кровати — плавно, изящно, каждое движение было воплощённой грацией, он двигался, как хищник, уверенный в своей силе, — и шагнул ближе.

Я прижалась к стене сильнее, но отступать было некуда, только холодный камень за спиной и этот фейри, приближавшийся неспешно и наслаждавшийся моим страхом.

Он присел на корточки передо мной, опустился до моего уровня, и его глаза заглянули в мои — так близко, что я видела, как серебро в них сплеталось с зелёным, как цвет переливался, менялся, гипнотизировал, тянул и не давал оторваться.

— Весенний Дворец, — произнёс он мягко, почти ласково, точно делился секретом. — Сердце моих владений. Мой дом последние две тысячи лет. Теперь и твой, дорогая Верена.

Пауза, усмешка стала шире, и я увидела, как на его шее узоры-лозы зашевелились и потемнели, будто отреагировали на его эмоции.

— А я — Дориан Торнвейл. Король Шипов и Весны. Властитель Расцветающих Земель. Хранитель Вечного Сада. Тот, кого ты призвала, когда выпила мой дар и произнесла своё имя под моей луной.

Имя упало в тишину, тяжёлое и звучное, и от него по коже пробежала новая волна холода.

Король. Король Шипов. Тот, чей голос я слышала на поляне, чьи руки держали меня, чьё дыхание обжигало ухо.

— Морикай, — прорвалось из меня отчаянно, молитвой, криком о помощи. — Где он?! Что ты с ним сделал?!

Дориан выпрямился и поднялся, а взгляд метнулся куда-то в сторону, к высоким окнам, за которыми виднелись верхушки деревьев, утопающих в цветах, точно вопрос не заслуживал серьёзного ответа.

— Понятия не имею, — произнёс он равнодушно, пожав плечами, и этот жест был таким небрежным, таким безразличным, что ярость вспыхнула где-то под рёбрами. — Оставил на поляне. Среди мёртвых. Он был ранен, истекал кровью... — Пауза, взгляд вернулся ко мне, и усмешка тронула рот. — Если повезло — сдох быстро. Если нет... ну, кровопотеря — штука медленная и мучительная.

Нет. Нет, нет, нет.

Слово застряло в горле, не вышло, только ужас разлился ледяной волной, затопил лёгкие, не давая вдохнуть, и мир поплыл перед глазами, потерял чёткость.

Морикай. Мёртв. Я убила его. Призвала этого монстра, и он бросил Морикая умирать. Одного, в лесу, среди тел.

***

— Он был ранен, — прошептала я, и губы едва шевелились, голос пропал куда-то, стал тонким и ломким. — Истекал кровью. Если ты его бросил там... Боги, если ты просто оставил его...

— Тогда он труп, — закончил Дориан спокойно, и в тоне не было ни капли сожаления, только лёгкая скука, будто обсуждал погоду. — Холодный, окоченевший, которого сейчас пожирают лесные твари. Впрочем, — он небрежно махнул рукой, — какая разница? Ты здесь. Моя. А он... больше не имеет значения.

Слёзы обожгли глаза, но я не дала им пролиться, просто сжала челюсти так сильно, что зубы заскрипели, а кулаки сомкнулись на простыне до побелевших костяшек.

Морикай мёртв. Из-за меня. Я призвала этого монстра. Выпила проклятый эликсир. Произнесла имя. И он умер, пытаясь меня спасти.

Вина разъедала изнутри, тяжёлая и горькая, как яд, но под ней нарастало что-то другое — ярость медленная, тлеющая, поднимавшаяся из самой глубины души.

— Что ты хочешь от меня? — выплюнула я, и слова зазвенели по комнате, полные ненависти. — Почему я здесь?!

Дориан усмехнулся, подошёл к высокому шкафу у стены, распахнул его и достал халат — длинный, из тёмно-зелёного шёлка, расшитый золотыми нитями, — накинул на себя небрежно, не завязывая.

— Ты призвала меня, Верена, — произнёс он, оборачиваясь, и в словах зазвучала насмешка. — Выпила Слёзы Весны. Произнесла своё имя трижды под полной луной. Это древний ритуал, призыв о помощи, адресованный мне.

Он шагнул ближе, и я сжалась, но он не остановился, присел на корточки снова и заглянул в глаза.

— И я пришёл. Спас тебя. Убил твоих врагов. — Рука провела по моей щеке, и я дёрнулась, но он удержал, сжал подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Теперь ты должна мне. Жизнь за жизнь. Имя за спасение. По всем законам фейри ты моя, дорогая.

— Я не знала! — Слова сорвались на крике. — Не понимала! Там ничего не было написано про... про призыв! Только про силу! Что эликсир пробуждает магию! Некромантию! Я должна была получить её, а не... не призвать тебя!

Дориан усмехнулся, отпустил мой подбородок и выпрямился, отошёл к окну, встал спиной, глядя на сад.

— Эликсир работает, дорогая, — произнёс он мягко, и в голосе слышалась насмешка. — Пробуждает силу. Именно так, как обещано. Монахи не солгали.

Он обернулся через плечо, посмотрел на меня.

— Но для правильного пробуждения нужен ритуал. Наставник. Священное место. Защитные руны. Правильные слова в правильное время под правильной луной.

Пауза, усмешка стала шире.

— Незнание не освобождает от последствий, — оборвал он мягко, но непреклонно. — Ты сделала выбор. Теперь живёшь с последствиями.

Он отошёл к столику, взял бокал с тёмно-красным вином и сделал медленный глоток, не отрывая глаз.

— Впрочем, — произнёс он задумчиво, — мы отвлеклись на болтовню. А я не люблю менять планы.

Он поставил бокал обратно, и глаза скользнули по мне — медленно, оценивающе, задержались на простыне, которую я судорожно прижимала к груди.

— Мы закончим то, на чём остановились. До того, как ты так неудачно назвала меня чужим именем.

Шаг ко мне, ещё один.

Сердце забилось яростнее, паника накатила удушающей волной.

— Не подходи, — прошипела я, прижимаясь к стене сильнее. — Не смей!

Он усмехнулся, присел на корточки передо мной снова, и рука потянулась к краю простыни.

— Смею, дорогая. Ты моя. По праву магии, по праву имени, по праву долга. Я могу делать с тобой всё, что пожелаю.

Он дёрнул за ткань.

Я вцепилась сильнее, но его хватка была крепче, он тянул, и простыня начала выскальзывать, обнажая плечо, грудь.

— НЕТ! — Я дёрнулась, попыталась оттолкнуть его, ударила ладонью в грудь, но он даже не качнулся, просто поймал моё запястье и прижал к стене над головой.

Второе запястье последовало — он был быстрым, слишком быстрым, — и я оказалась придавлена к холодному мрамору, обе руки удерживались одной его ладонью, а простыня сползла, оставив меня беззащитной.

— Отпусти! — Я извивалась, пыталась вырваться, но он был сильнее, намного сильнее, и вес его тела навалился на меня, не давая двигаться. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

— Тихо, — прошептал он, и лицо его оказалось так близко, что я чувствовала дыхание на губах. — Борьба только возбуждает. Продолжай, если хочешь, чтобы это было... интереснее.

Свободная рука скользнула вниз, по моему боку, к бедру, и я закричала — отчаянно, громко, так, что горло саднило от звука.

— ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ!

Он тихо рассмеялся.

— Никто не придёт, милая. Это мой дворец, мои слуги. Они не посмеют вмешаться, даже если ты будешь кричать до хрипоты.

Он отпустил мои запястья и поднялся, давая секунду передышки.

Я воспользовалась ею.

Рванулась в сторону, схватила первое, что попалось под руку — тяжёлый подсвечник, серебряный, с острыми гранями, — и швырнула в него со всей силы, не целясь — просто чтобы остановить, отвлечь.

Он поймал одной рукой, даже не глядя.

— Антиквариат, — прокомментировал он, разглядывая. — Красивый, но не особо опасный.

Я схватила следующее — вазу с цветами — и метнула.

Он уклонился, ваза разбилась о стену, вода и розы рассыпались по полу.

— Теплее, — усмехнулся он и шагнул вперёд.

Я отступила, обогнула кровать, держась за столбик, и взгляд метнулся по комнате, ища выход, хоть что-то.

Дверь заперта, но есть окно!

Высокие арочные окна виднелись справа — три огромных проёма с витражными стёклами, за которыми виднелся сад, залитый солнцем.

Первый этаж.

Дориан проследил за моим взглядом, и усмешка стала шире.

— Не вздумай, — произнёс он мягко, но в тоне прозвучало предупреждение. — Выпрыгнешь — поранишься. А я не люблю, когда мои игрушки ломаются раньше времени.

Я схватила керамический, тяжёлый кувшин и метнула не в него, а в окно.

Кувшин пробил стекло с оглушительным звоном, витраж взорвался разноцветными осколками, посыпавшимися внутрь и наружу, оставив зияющую дыру.

В комнату ворвался свежий, тёплый воздух, пахнущий цветами и травой.

Я побежала.

Не думая, просто двигаясь на инстинкте, прочь от него, от этой комнаты, от рук, что хотели взять то, что я не собиралась отдавать.

Сад окружал со всех сторон.

Не обычный сад, а что-то из сказки, из лихорадочного сна, где всё было слишком — слишком яркое, слишком живое, слишком неправильное. Деревья поднимались выше любого собора, стволы толщиной с дом обвиты лозами, шевелившимися сами, без ветра, тянувшимися ко мне, когда я пробегала мимо. Цветы росли размером с мою голову — розы кроваво-красные, лилии белые, как кость, что-то фиолетовое, источавшее запах такой сладкий, такой густой, что от одного вдоха мир поплыл перед глазами, а голова закружилась.

Я бежала по дорожке из белого мрамора, петлявшей между клумб, и простыня развевалась за мной, цеплялась за ветви, за шипы, торчавшие из живых изгородей выше меня ростом, рвалась, оставляя клочки ткани на колючках, как жертвоприношения.

Запахи обрушивались волной за волной.

Розы — приторные, удушающие. Жасмин — сладкий до тошноты. Что-то гнилое, исходившее от огромных цветов, росших в тени, — мухоловки размером с человека, лепестки их были усеяны мелкими зубами, а внутри виднелись останки — кости, крошечные черепа.

Желудок скрутило, но я бежала дальше.

Дорожка раздвоилась.

Я метнулась влево, в проход между двух живых стен из плюща, и он сомкнулся над головой зелёным сводом, превращая путь в туннель, где свет едва пробивался, а воздух был влажным, тяжёлым и пропитанным запахом земли и чего-то цветущего.

Музыка донеслась откуда-то справа.

Тонкая, почти неслышная — звук флейты, лёгкий и печальный, переплетался с переливами арфы, игравшей мелодию, которой я не знала, но от которой что-то внутри сжималось, тянулось туда, хотелось остановиться и послушать.

Нет. Не останавливайся. Это ловушка.

Я свернула в другую сторону, прочь от музыки, и выбежала на широкую площадь, залитую солнцем.

Фонтан, огромный, стоял в центре, вода била вверх серебристыми струями, переливавшимися всеми цветами радуги на солнце, а в бассейне внизу плавали... существа. Не рыбы. У них были лица — детские, с огромными глазами без век, они смотрели на меня, раскрывали рты, полные острых зубов, и пели тонкими голосами что-то, от чего мороз побежал по коже.

Вокруг фонтана стояли фейри.

Десятки.

Высокие, изящные, одетые в переливающиеся ткани — одни в платьях из лепестков роз, другие в костюмах из листьев и мха, третьи почти нагие, только украшения из золота и драгоценных камней. Лица нечеловечески красивые, уши острые, а глаза — все разных цветов: фиолетовые, золотые, чёрные, как ночь, — смотрели на меня, и я видела в них насмешку, любопытство и голод.

Одна — женщина с изумрудно-зелёной кожей и волосами из живых лоз, что извивались, как змеи, — рассмеялась звонко, прикрыв рот ладонью.

— Смотрите! Смертная! В простыне!

Второй — мужчина с бараньими рогами, росшими из висков, — усмехнулся.

— Новая игрушка Дориана сбежала. Как мило. Он, наверняка, в восторге.

Они не подошли, просто стояли и смотрели, а некоторые шептались, показывали на меня руками и смеялись.

Я шарахнулась в сторону, обежала фонтан, и нога подкосилась — боль пронзила лодыжку, я едва удержалась, схватившись за край каменного бассейна, но одно из существ в воде метнулось, схватило за руку крошечными пальцами с когтями и потянуло.

Я вскрикнула, вырвала руку, и на коже остались кровавые борозды.

— Беги быстрее, смертная! — крикнул кто-то из фейри, смеясь. — Дориан не любит медлительных!

Я сорвалась с места снова, побежала наугад, свернула в арку, увитую глициниями, свисавшими тяжёлыми гроздьями фиолетовых цветов и пахнувшими так сладко, что тошнило.

За аркой — ещё один сад.

Лабиринт из живых изгородей поднимался высоко, стены из терновника, шипы торчали во все стороны, а дорожка уходила вглубь, петляя и раздваиваясь, и я не знала, куда бежать, просто выбрала наугад — направо, потом налево, потом прямо.

Стены смыкались.

Проходы становились уже и темнее, свет едва пробивался сквозь густую листву над головой, а воздух здесь был другим — тяжёлым, влажным, пах землёй, гнилью, чем-то сладковатым и мёртвым.

Заблудилась. Я заблудилась в этом проклятом лабиринте.

Паника нарастала, сдавливала грудь, не давала вдохнуть полной грудью, и я бежала быстрее, отчаяннее, разворачивалась на поворотах, царапалась о шипы, когда проходы становились совсем узкими, кровь текла по рукам и ногам, но я не останавливалась.

Птица пронеслась над головой.

Я подняла голову и замерла на мгновение.

Это была не птица.

Тело её было покрыто перьями — ярко-синими, переливающимися, — но голова была лисья, с острой мордой и чёрными глазами, смотревшими на меня с любопытством. Она каркнула, но звук был человеческим, точно кричала женщина, и улетела, скрывшись в листве.

Что это было? Боги, что это за место?

Я побежала дальше, свернула за угол, и путь преградила стена.

Тупик из терновника, непроходимый, и отступать некуда — позади слышались шаги, музыка всё ближе, флейта играла мелодию, от которой хотелось остановиться, лечь и больше не вставать.

Ловушка. Я загнала себя в ловушку.

Отчаяние накрыло.

Холодное и тяжёлое, оно затопило последние остатки сил, и колени подкосились, я опустилась на холодные камни, а простыня сползла, оставив плечи открытыми, но уже было всё равно, просто сидела, задыхаясь, пока кровь капала из царапин на руках и ногах, смешивалась с грязью.

Морикай мёртв. Я в плену. В стране фейри. Одна.

Конец.

Воздух впереди задрожал.

Замерцал, исказился, и фигура материализовалась из ниоткуда — Дориан стоял в трёх шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз с усмешкой, полной торжества.

— Устала бегать? — спросил он мягко. — Жаль. Мне нравилось смотреть.

Он шагнул ближе, присел на корточки передо мной, и рука потянулась к моему лицу, провела по щеке, смахивая слезу, которую я не заметила.

— Но ты устала, ранена и напугана. — Тон стал мягче, почти сочувствующим, но под ним слышалась насмешка. — Пора заканчивать эту игру, Верена. Возвращаться туда, где мы остановились.

Он снова потянул за край простыни.

Я вцепилась в ткань, но его хватка была сильнее, он дёрнул, и простыня выскользнула, оставив меня обнажённой на холодных камнях.

— НЕТ! — Я попыталась прикрыться руками, сжаться, но он поймал мои запястья, развёл в стороны и прижал к земле.

— Не сопротивляйся, — прошептал он, нависая надо мной. — Это всё равно произойдёт. Сейчас, здесь или в комнате — какая разница?

Вес его тела навалился на меня — тяжёлый, неумолимый, — колени раздвинули мои ноги, не давая сжать их, и свободная рука скользнула вниз, по моему бедру, выше.

Я извивалась, дёргалась, пыталась укусить, ударить, что угодно, но он был сильнее и быстрее, а паника захлестнула, затопила разум, оставив только крик.

— ОТПУСТИ! — Слова сорвались, надорвались. — НЕ ТРОГАЙ! ПОЖАЛУЙСТА!

— Тихо, — пробормотал он у моего уха. — Чем громче кричишь, тем слаще будет.

Пальцы коснулись там, где не должны были, и я закричала — отчаянно, пронзительно, так, что в горле что-то порвалось.

— МОРИКАЙ! МОРИКАЙ, ПОМОГИ!

Дориан замер на секунду, поднял голову, посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло раздражение.

— Он мёртв, Верена. Хватит звать мертвеца. Никто не...

Взрыв.

***

Воздух задрожал и исказился, а магия хлынула — серебристая, яростная, она вспыхнула ослепительной вспышкой слева, в нескольких шагах, и стена из терновника взорвалась, разлетелась на куски, ветви и шипы разметало, как щепки.

В образовавшемся проходе стояла фигура.

Морикай.

Живой.

Он стоял, пошатываясь, опираясь на меч, воткнутый в землю острием вниз, потому что без него рухнул бы, весь окровавленный — доспех был пропитан кровью, она стекала по ноге и капала густыми алыми каплями на траву, оставляя лужи, — лицо было бледным, как у мертвеца, губы сжаты до белизны, дыхание хриплое и рваное, но глаза...

Глаза пылали — серебро в них превратилось в расплавленный металл, горело такой яростью, таким диким, необузданным гневом и отчаянием, что от одного взгляда воздух вокруг задрожал и нагрелся, а я почувствовала, как магия вспыхивает вокруг него — остатки силы, последнее, что у него было.

Крылья за его спиной распахнулись — живое трепетало яростно, перья дыбом, чёрные и блестящие от крови, мёртвое волочилось, царапало землю, оставляя борозды, но держало равновесие, и вместе они создавали картину ужасающую и прекрасную одновременно — ангел мести, пришедший забрать то, что принадлежало ему.

— ДОРИАН! — Голос взорвался нечеловеческим и диким рыком, от которого земля под ногами дрогнула, птицы в деревьях взметнулись в воздух с испуганными криками, а фейри, наблюдавшие издалека, шарахнулись и отступили. — УБЕРИ ОТ НЕЁ СВОИ ГРЯЗНЫЕ РУКИ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Пауза, дыхание хриплое и яростное.

— ТОЛЬКО ТРОНЬ ЕЁ ЕЩЁ ПАЛЬЦЕМ, И Я ВЫРВУ ТЕБЕ ГЛОТКУ ГОЛЫМИ РУКАМИ!

Его рука вскинулась, и серебристая магия взорвалась — молния метнулась в Дориана, просвистела мимо головы, вонзилась в землю, взрывая камни и траву.

Дориан мгновенно меня отпустил, отшатнулся и поднялся, блокируя следующий удар магическим щитом, что вспыхнул зелёным.

— Боги, Морикай, — произнёс он, закатывая глаза. — Ты всё такой же. Драматичный. Громкий. Всегда появляешься в самый неподходящий момент.

Он фыркнул, оглядел его с ног до головы — окровавленного, еле стоящего на ногах, — и усмешка тронула губы.

— Только слегка потрёпанный. Ходили слухи, что ты сдох. Давно. Лет двести назад, кажется? — Пауза, он наклонил голову. — А ты вон... всё ещё держишься. Удивительная сила воли — не подохнуть, когда проклят собственным отцом умирать в муках. Впечатляет.

Собственным отцом? Дыхание застряло в горле. Значит, Морикай — принц, сын Короля Тьмы.

Взгляд метнулся к Морикаю — он стоял неподвижно, челюсти сжаты так сильно, что мышцы на скулах напряглись, и в серебряных глазах мелькнуло что-то болезненное, тёмное, что он быстро спрятал, но я успела увидеть. Потом он шагнул вперёд, и поднял меч, нацелив его на Дориана.

— Отпусти её, — прорычал он, и слова были хриплыми, надорванными, но твёрдыми. — Сейчас. Или клянусь всеми богами...

— Или что? — Дориан перебил, и тон стал холоднее, насмешка исчезла. — Убьёшь меня? Ты еле стоишь, Морикай. Истекаешь кровью. Магия выгорела. Ты едва добрался сюда живым и смеешь угрожать мне? В моём дворце?

Он шагнул ближе, и халат распахнулся, обнажая грудь, где узоры-лозы зашевелились и потемнели, будто отреагировали на его гнев.

— Интересно, — продолжил он тише, опасно тихо, — что бы сказал твой папочка, узнав... — Пауза, глаза стали жёстче. — Что его наследник, предатель трона, которого он проклял и изгнал, не только всё ещё жив, но и смеет нарушать границы, проникать на мою территорию?

Морикай побледнел ещё сильнее, но не опустил меч.

Дориан обошёл его медленно, оценивающе, как хищник оценивает добычу.

— Хрупкое перемирие между Тьмой и Весной держится на том, что мы не лезем друг к другу. Не пересекаем границы. Не вмешиваемся в дела. — Он остановился, посмотрел Морикаю в глаза. — А ты здесь. В моём Дворце. Вломился, будто варвар. Разнёс мою прекрасную стену из терновника. Это акт войны, Морикай. Твой отец будет в восторге узнать, что ты развязал войну ради... — Глаза скользнули ко мне, всё ещё лежавшей на земле, дрожащей и пытавшейся прикрыться простынёй. — Смертной девчонки.

Тишина упала тяжёлая.

Морикай дышал рвано, и я видела, как кулаки сжались на рукояти меча, как что-то в серебряных глазах боролось — ярость, отчаяние и расчёт.

— Мне плевать на отца и его Двор, ты сам сказал, что я изгнан и лишён трона, поэтому не приплетай того, чего нет.

— Зато не плевать на неё, — произнёс он задумчиво, оглядывая меня снова. — Настолько, что готов умереть за неё. Интересно... — Что в ней особенного? Обычная смертная. Слабая. Пахнет страхом и кровью. Ничего примечательного.

Взгляд вернулся к Морикаю.

— И всё же ты здесь. Это становится любопытно.

Морикай молчал, дышал тяжело, и я видела, как губы сжались, как что-то в глазах мелькнуло — решение, тяжёлое и болезненное.

Дориан усмехнулся.

— Она моя, Морикай, — произнёс он, и тон стал жёстче. — По праву магии. Она призвала меня — сама, добровольно, трижды назвала своё имя под моей луной, с моим даром на губах. Это древний ритуал связи.

Он скрестил руки, и я видела, как узоры-лозы на его груди зашевелились и потемнели.

— По праву слова — она отдала мне имя. По праву долга — я спас её жизнь, убил её врагов. По праву крови — она выпила мой дар, впустила мою магию в себя. Четыре права. По всем законам фейри она моя собственность.

Пауза. Он шагнул к Морикаю вплотную и заглянул в глаза.

— Ты не можешь забрать её. Никак. Даже если убьёшь меня — связь не разорвётся. Она умрёт вместе со мной.

Морикай тяжело дышал, и его кулаки с силой сжались.

— Она должна мне тоже, — прорычал он, и слова зазвенели. — Я спас её первым. На площади. От костра. Вырвал из пламени, когда кожа уже горела. Мой долг старше твоего.

Дориан усмехнулся.

— Старше? Может быть. Но слабее. Ты спас её от людей. Жалких смертных с факелами. — Презрение окрасило голос. — А я спас от армии. От сотен воинов, окруживших её, от неизбежной смерти. Мой долг сильнее.

— Она умерла бы на костре, если бы не я! — Морикай шагнул вперёд, пошатнулся, но не остановился. — Сгорела бы заживо! Я первый вытащил её из лап смерти!

— А я второй! — Дориан шагнул навстречу, и магия вспыхнула вокруг него — серебристо-зелёная, опасная. — И мой долг тяжелее! Я убил больше! Потратил больше силы!

Они стояли в шаге друг от друга — два хищника, готовых вцепиться в горло, — и воздух между ними задрожал, нагрелся от магии, готовой взорваться.

— Тогда разыграем её, — прорычал Морикай. — Здесь. Сейчас. Дуэль. Победитель забирает.

Дориан рассмеялся — коротко и восхищённо.

— Легко! Ты еле стоишь, истекаешь кровью. Я порежу тебя на ленточки за минуту. — Усмешка. — Но почему бы нет? Мне нравится лёгкая победа.

Вокруг него взорвалась магия, и в руке материализовался меч — тонкий, изогнутый, лезвие блестело зелёным, будто выковано из живого металла.

Морикай поднял свой меч, пошатнулся, и я увидела, как рука дрогнула, как кровь потекла сильнее из раны на боку.

Он умрёт. Прямо здесь. Дориан убьёт его.

— НЕТ! — Из меня вырвался пронзительный, отчаянный крик.

Оба замерли и обернулись.

Я поднялась, прижимая простынь, и посмотрела на них — на обоих, — и ярость вспыхнула, горячая и ослепляющая.

— Это не честно! — выплюнула я. — Ты видишь, что он ранен! Что истекает кровью! Что он не ровня тебе сейчас!

Морикай рыкнул:

— А ты невысокого обо мне мнения, если думаешь...

— Замолчи! — оборвала я зло, и он замер, шокировано посмотрел на меня. — Хочешь погубить нас обоих?! Вперёд! Сражайся! Умри здесь! И я стану его игрушкой навсегда!

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться, просто повернулась к Дориану.

— Я предлагаю другое.

Он поднял бровь, и в глазах вспыхнул интерес.

— Ооо? Смертная торгуется? Продолжай, дорогая. Ты меня заинтриговала.

Я сглотнула, заставила голос не дрожать:

— Испытания. Для меня. Те, что мне по силам физически и морально. Пройду — вы нас отпускаете обоих. Не пройду... — Пауза, сердце колотилось яростно. — Я твоя. Если, конечно, выживу.

Дориан замер, посмотрел на меня, и на губах медленно расползалась улыбка — тёмная, восхищённая.

— Ты интереснее, чем я думал, Верена, — произнёс он мягко. — Гораздо интереснее. Но одно испытание слишком мало, — продолжил он задумчиво. — Оно не компенсирует того, что я потратил силы, спасая тебя. Магию и время.

Пауза, его голова склонилась в задумчивости.

— Пять испытаний. Пять ночей. Пройдёшь все — и я приму тот факт, что ты принадлежишь ему. — Кивнул на Морикая. — Отпущу тебя с ним.

Моя рука дёрнулась вперёд сама — инстинкт, желание схватиться за этот шанс, единственный, что мне предлагали, — протянулась к его ладони, чтобы ударить по рукам, скрепить сделку, закончить это.

Но не успела.

Морикай метнулся — быстрее, чем я ожидала для раненого, истекающего кровью фейри, — схватил моё запястье железной хваткой, что заставила вскрикнуть от неожиданности, и откинул мою руку, оттолкнул меня за спину одним резким, почти грубым движением.

Я споткнулась, едва удержала равновесие, но он уже загородил меня собой — стеной из мышц, крыльев и ярости, что вибрировала в воздухе, заставляла волосы на затылке вставать дыбом.

— Никогда, — прорычал он, и голос взорвался такой яростью, что птицы в ближайших деревьях взметнулись с испуганными криками. — Ты не заключишь подобной сделки!

Я попыталась обойти его, пытаясь развернуть, но он стоял неподвижно, как скала.

— Но, Морикай, это единственный...

— Нет! — Он оборвал меня, не оборачиваясь, и в спине, что была передо мной, чувствовалось такое напряжение, что мышцы дрожали под окровавленной кожей. — Это бред! Ты моя по праву первого долга! Я спас тебя первым! Вырвал из пламени! И если этот высокомерный ублюдок не признаёт...

Он развернулся к Дориану так резко, что я едва успела отшатнуться, и меч вскинулся, серебристая магия вспыхнула вокруг лезвия.

— Я убью его!

Рывок вперёд.

Лезвие просвистело в воздухе, целясь в горло Дориана, и я видела, как магия искрит на металле, как глаза Морикая пылают серебром, как в них нет ничего, кроме ярости и решимости убить.

Я не думала.

Просто метнулась вперёд, шагнула между ними — резко, отчаянно, развела руки в стороны, загораживая Дориана собой, и мир замедлился.

Меч замер.

В сантиметре от моего лица.

Я видела каждую деталь — серебристую магию, что искрила на лезвии, царапину на металле, отражение собственного лица в отполированной стали, искажённое и бледное.

Чувствовала дыхание, что вырывалось рвано, слышала, как кровь стучит в ушах, как сердце колотится так яростно, что грудь болит.

Морикай замер.

Глаза расширились, серебро в них вспыхнуло ужасом, и меч дрогнул, опустился на несколько миллиметров, но всё ещё был слишком близко, слишком опасно близко.

— Верена... — Имя прозвучало надломленно, едва слышно, будто его вырвали силой. — Отойди. Сейчас же.

— Нет, — выдохнула я твёрдо и не отвела взгляда, смотрела прямо в его глаза, серебристые, полные боли и ярости. — Не отойду.

Я шагнула ближе, к нему, и лезвие коснулось моей щеки — холодное, острое, магия обожгла кожу, но я не дрогнула.

— Прошу тебя, — прошептала я тише, и слова вышли мягкими, умоляющими. — Не недооценивай меня.

Его дыхание сбилось, меч дрогнул.

— Хотя ты прав, — добавила я и коснулась его руки, что сжимала рукоять до побелевших костяшек. — Ты спас меня первым. И я никогда не забуду этого.

Пауза, я сжала его пальцы.

— Но сейчас мне нужно, чтобы ты доверился. Мне.

Его глаза закрылись, и что-то в лице дрогнуло, сломалось, меч опустился, лезвие отошло от моей щеки.

Я резко развернулась и с высокомерием посмотрела на Дориана, что стоял в двух шагах, скрестив руки на груди и наблюдая за нашим обменом с таким интересом, таким явным наслаждением, будто смотрел лучший спектакль в жизни.

Я подняла подбородок, сделала шаг вперёд и ткнула пальцем в его обнажённую грудь.

— Одной свободы будет маловато, — произнесла я, и голос зазвенел по саду, полный вызова и дерзости, которой не чувствовала, но изображала так убедительно, как только могла. — За пятидневное развлечение тебя и твоих чёртовых придворных.

Дориан поднял бровь, усмешка тронула губы, но он молчал, ждал.

Я шагнула ближе, не отводя взгляда от серебристо-зелёных глаз, что переливались, смотрели на меня с таким любопытством, будто я была загадкой, которую он пытался разгадать.

— Если я одержу победу, — продолжила я, и пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но голос остался твёрдым, — ты не только меня освободишь.

Пауза, вдох, и последние слова вырвались с силой:

— Но и поможешь Морикаю. Снимешь проклятие. Исцелишь крыло. Сделаешь всё, что в твоих силах. Даже если придётся идти к Королю Тьмы и договариваться лично.

Тишина упала тяжёлая, звенящая.

Дориан смотрел на меня не отрываясь, и на лице медленно расползалась улыбка — широкая, восхищённая, полная неподдельного удивления и чего-то ещё, тёмного и мурашки пробежали.

— Боги, — прошептал он наконец, и в голосе слышалось искреннее восхищение. — Ты бесценна, Верена. Абсолютно, дьявольски бесценна.

Морикай шагнул вперёд, пошатнулся, но голос прозвучал твёрдо, хотя слышалась боль в каждом слове:

— Стой.

Дориан обернулся, поднял бровь.

— Что ещё, Морикай? Хочешь добавить ещё условий? — Усмешка. — Может, потребуешь мой трон в придачу?

Морикай не ответил на насмешку, просто выпрямился, насколько мог.

— Неправильно взваливать всю ответственность на неё, — произнёс он, и в словах слышалась такая твёрдость, такая непреклонность, что я замерла. — Одну. Против твоих испытаний, Дориан.

Он шагнул вперёд, меч воткнул в землю, оперся на него обеими руками, и я видела, как пальцы дрожат от напряжения, от слабости, но держат крепко.

— Я буду проходить испытания вместе с ней.

Сердце ухнуло.

— Морикай, нет...

Он не посмотрел на меня, продолжал смотреть на Дориана, и в серебряных глазах горело что-то упрямое и отчаянное.

— Вместе, — повторил он жёстче. — Мы — команда. Оба проходим. Оба рискуем. Это справедливо.

Дориан застыл, и на лице появилось что-то новое — интерес, острый и яркий, глаза заблестели, как у ребёнка, получившего подарок, о котором даже не мечтал.

— Вместе? — повторил он медленно, смакуя каждую букву, словно дегустировал редкое вино. — Ты и она? Оба в моих испытаниях?

Морикай кивнул — один раз, тяжело, — и я видела, как что-то в нём сломалось, погасло, будто последняя надежда улетела, а на её месте осталась только решимость умереть, если понадобится, но не оставить меня одну.

— Оба.

Тишина протянулась — звенящая, тяжёлая, — и Дориан смотрел на него не отрываясь, не моргая, а потом рассмеялся.

Сначала тихо — глухой смешок, что вырвался из груди, — потом громче, звонче, пока смех не разлетелся по саду, и не заставил стражников и фейри, что наблюдали издалека, с любопытством переглянуться.

— Ох, Морикай! — выдохнул он сквозь смех, и в голосе слышалось искреннее, неподдельное восхищение. — Вот это интереснее! Гораздо, гораздо интереснее, чем я мог представить!

Он обошёл нас обоих — медленно, оценивающе, — и в глазах плескалось предвкушение, жадное, хищное, голодное.

— Наследник Тьмы, — пробормотал он, и голос был полон какого-то тёмного восторга, — проклятый принц, добровольно отдаёт себя в мои руки ради смертной девчонки.

Он покачал головой, будто не веря собственным словам.

— Твой отец будет в ярости. Или в шоке. Или и то, и другое. — Пауза, усмешка потемнела. — Жаль, что я не увижу его лицо, когда узнает, что его драгоценный сын-предатель всё ещё жив и играет в героя на моих условиях.

Морикай молчал, челюсти сжаты так сильно, что мышцы на скулах дрожали, но он не ответил, просто стоял, а кровь капала с его пальцев, оставляя лужицы у ног.

Дориан повернулся ко мне.

— А ты хитрая, Верена, — прошептал он мягко, — выторговываешь больше. Не просто свою свободу, но и его исцеление.

Пауза, пальцы провели по моей щеке, и от прикосновения по коже побежали мурашки, холодные и неприятные.

— Кто она для тебя, Морикай? — спросил он тихо, не оборачиваясь. — Что в ней такого, что ты готов на всё? Жизнь? Свободу? Себя?

Молчание.

Я почувствовала, как Морикай смотрит на меня — чувствовала взгляд на затылке, тяжёлый, полный чего-то, что заставило сердце сжаться, — но не обернулась, боялась того, что увижу в его глазах, боялась собственной реакции на это.

Дориан усмехнулся, поднялся и хлопнул в ладоши — резко и звонко.

— Ладно! Молчите. Узнаю сам. В процессе игр. — Голос зазвенел торжественно, разнёсся по саду. — Принимаю условия! Вы оба участвуете!

Он развернулся лицом к нам, и магия взорвалась вокруг него — серебристо-зелёная, она закружилась спиралью, поднялась вверх и сплелась в светящиеся руны, повисшие в воздухе, пульсируя в такт с его дыханием.

— Слушайте условия Сделки! — объявил он, и голос стал громче, торжественнее, будто обращался не только к нам, но и ко всему Двору, незримо наблюдавший из-за деревьев, из-за изгородей, из теней. — Сделки, что не может быть нарушена. Что запечатана магией старше любого из нас.

Руны вспыхнули ярче, закружились быстрее.

— Пять ночей. Пять испытаний. Я выбираю, какие. Вы проходите вместе. — Пауза, он посмотрел на нас по очереди. — Пройдёте все пять — она свободна от связи, ты свободен от последствий, и — он усмехнулся, — я помогаю с проклятием. Всеми своими силами, связями, магией. Даже если придётся идти к Королю Тьмы и договариваться лично.

Руны метнулись ко мне — стремительно, как молнии, — обвились вокруг запястья и впечатались в кожу.

Боль.

Острая, обжигающая, она вспыхнула в месте, где руны касались плоти, прожгла на секунду так, что я вскрикнула и попыталась отдёрнуть руку, но магия держала, не отпускала, впечатывалась глубже, врезалась в кожу светящимся узором из шипов и лоз.

Потом жар отступил, остыл, оставив только лёгкое покалывание и руну, что пульсировала в такт с моим сердцебиением, светилась тускло серебристо-зелёным.

Вторая волна магии метнулась к Морикаю, обвилась вокруг его запястья — такая же руна, светящаяся, живая, и я видела, как он дрогнул, как челюсти сжались, но звука не издал, просто смотрел на метку, связавшую его со мной, с Дориан, с этой проклятой сделкой.

— Но, — голос Дориана стал холоднее, жёстче, потерял всю игривость, — если проваливаете хотя бы одно испытание — вы оба мои.

Пауза, он шагнул ближе, и магия вокруг него сгустилась, потемнела.

— Она — моя игрушка. Ты — мой раб. И я подарю тебя твоему отцу. — Усмешка стала ледяной. — В красивой коробочке. С алым бантиком. Пусть сам решает, что делать с предателем.

Морикай побледнел ещё сильнее, но не отвёл взгляда.

Дориан улыбнулся шире.

— Клятва запечатана магией. Нарушить нельзя. Отступить нельзя. — Он хлопнул в ладоши. — Игра началась.

Морикай посмотрел на руну на своём запястье, горевшую серебристо-зелёным, потом на меня, и в серебряных глазах плескалось столько эмоций — ярость, страх, отчаяние и что-то ещё, что я не успела распознать.

— Зачем ты это сделала? — прошептал он надломлено. — Зачем добавила условие про меня? Тебе нужна была только твоя свобода...

Я дотянулась через расстояние, разделявшее нас, коснулась его окровавленной руки, и пальцы мягко сжали.

— Потому что ты пришёл за мной, — прошептала я, и слова дрожали. — Умирающий, истекающий кровью, но пришёл. Вломился в его дворец. Рискнул всем, ради меня.

Я подняла голову, встретилась с его глазами.

— Я не оставлю тебя умирать. Не после этого.

Его глаза закрылись, и что-то в лице дрогнуло и сломалось, будто последняя стена рухнула, а под ней была только боль, голая и беззащитная.

Дориан хлопнул в ладоши резко, разрывая момент.

— Как трогательно! Прямо до слёз! — воскликнул он, и тон был полон насмешки. — Но время идёт, а вам нужно подготовиться. До первой ночи несколько часов. Советую использовать их с умом.

Он повернулся к слугам, материализовавшимся бесшумно из-за изгороди, — фейри в простых серых одеждах, лица опущены, не смотрят.

— Отведите их в западное крыло. Покои для гостей. Соседние комнаты. — Взгляд метнулся к Морикаю. — Лекаря к нему. Немедленно. Перевяжите, остановите кровь, дайте настойку. Хочу, чтобы он был в сознании вечером, когда будет смотреть.

Усмешка потемнела.

— А её приведите в порядок. Вымойте. Залечите царапины. Оденьте во что-то... достойное. — Пауза, его глаза скользнули по мне. — Двор должен видеть её. Во всей красе.

Слуги склонили головы и подошли.

Двое подхватили Морикая под руки — осторожно, но властно, — помогли подняться, и он пошёл, но обернулся через плечо и посмотрел на меня взглядом, полным чего-то невысказанного.

Прости. Прости, что втянул тебя в это. Прости, что теперь ты должна пройти его испытания.

Я кивнула едва заметно.

Всё будет хорошо. Мы выживем. Оба.

Не знала, верю ли сама в эти слова.

Дориан подошёл последним, и его рука скользнула под мой подбородок, приподняла, заставляя смотреть в серебристо-зелёные глаза, переливавшиеся и гипнотизировавшие.

— До вечера, Верена, — прошептал он, и тон был мягким, почти нежным, но под ним скользила угроза. — Приготовься. Первая ночь будет... незабываемой. Обещаю.

Он отпустил, развернулся и пошёл прочь по дорожке, халат развевался вокруг него, а узоры на коже шевелились, будто живые змеи.

Через мгновение он лениво бросил через плечо:

— Ах да. Чуть не забыл. Стоп-слово, дорогая. У тебя будет одно. Скажешь — игра останавливается. Но это проигрыш. Автоматический.

Он обернулся и усмехнулся.

— Стоп-слово — "Я люблю тебя, Дориан".

И исчез за поворотом, оставив меня одну среди слуг и мёртвой тишины сада.