Зуд начался как шёпот смерти.

Тихий, настойчивый, будто костлявые пальцы скользнули по внутренней стороне запястья — там, где кожа тонкая, где вены просвечивают зелёными нитями под бледностью, где когда-то жила метка, а потом десять тысяч лет была мёртвой.

Я повернулась на бок, сбрасывая руку с подушки. Шёлк простыни был прохладным под щекой, пах лавандой и чем-то более тяжёлым — мускусом, потом, остатками ночных утех, что не приносили ничего, кроме забвения на несколько часов.

Зуд усилился, стал жгучим, требовал внимания, и пустота внутри меня — там, где когда-то билось сердце, — дрогнула.

Глаза распахнулись.

Потолок, резные балки из тёмного дерева. Утренний свет, пробивающийся сквозь тяжёлые изумрудные занавеси, превращал комнату в подводное царство — зелёное, мерцающее, холодное, как моя душа.

На сгибе локтя горело.

Я неспешно подняла руку, точно боялась, что движение разрушит иллюзию, поднесла к лицу, и дыхание оборвалось. Тонкие линии светились под кожей — яркие, пульсирующие, живые. Кружева тьмы и света переплетались в узор, что я помнила наизусть, видела каждую ночь последние десять тысячелетий в кошмарах.

Метка.

Его метка.

Защитный узор, нарисованный Морикаем на моей коже в последнюю ночь, когда мир ещё был целым, когда я ещё была способна любить, когда во мне ещё жило что-то кроме пустоты и ярости.

Печать, что погасла в тот день, когда Двор Тьмы пал.

Почему она вернулась сейчас?

Осторожно, боясь спугнуть призрак, я провела пальцами по узору. Кожа под ним была горячей, почти обжигающей, и прикосновение отдалось волной тепла, прокатившейся от запястья к локтю, к плечу, и осевшей в груди тяжёлым камнем.

Живая.

Метка была живой.

В груди вспыхнула надежда — нет, я похоронила надежду тысячелетия назад в подземелье рядом с его статуей, — но нечто похожее, опасное, разрушительное

прорастало. То, что могло сломать меня снова, если я позволю.

Я отрицательно качнула головой сама себе — движение механическое, привычное, как тысячи раз за эти годы в разговорах с пустотой. Но кожа зудела невыносимо, будто тысячи муравьёв кусали изнутри. Я отчаянно царапала её ногтями, оставляя красные полосы, но зуд шёл из самой магии.

— Верена? — слева раздался обеспокоенный голос.

Золотоволосый фейри приподнялся на локте, протянул руку к моему плечу, и одновременно, с другой стороны, темноволосый сонно прижался ближе, ладонь скользнула по моей обнажённой груди собственнически, его бедро накрыло моё под шёлковой простынёй.

Тепло окружало с обеих сторон — две фигуры, две пары рук, прикосновения, что должны были успокаивать, дарить близость.

Но я чувствовала только холод.

Холодную, абсолютную пустоту там, где когда-то жило что-то живое.

— Моя королева, что случилось? — золотоволосый склонился ближе, и его дыхание коснулось моей шеи.

— ВОН! — крик вырвался прежде, чем я успела сдержаться, и слово эхом отразилось от высоких потолков спальни. — Оба! Сейчас же! ВОН!

Я не ждала, пока они поймут, не давала времени на вопросы.

Из ладони взорвалась сила — изумрудная волна магии весны хлынула по простыням, и из воздуха мгновенно вырвались лозы, обвили их лодыжки крепко и жёстко швырнули обоих с кровати на пол.

Испуганные вздохи, стук тел о мрамор, топот босых ног, спешащих к двери.

Хлопок и тишина.

Я же сорвалась с места, на бегу схватила халат, набросила на плечи, даже не завязывая, и босиком побежала через комнату к стене. К гобелену с вышитыми оленями.

Рванула ткань в сторону, прижала ладонь к камню. Магия откликнулась, разлилась под стеной, и камень растаял, открывая тёмный проход. Крутые ступени вели вниз. Босые ноги находили их автоматически — я проходила этот путь каждый день за всё это время.

Воздух становился холоднее, сырой, давящий, он оседал в лёгких тяжестью, застревал в горле комом. Пах старой землёй и чем-то сладковатым, тошнотворным — ладаном, горевшим здесь столетиями, кровью, въевшейся в белый мрамор намертво, и временем, застывшим в этих стенах, где само понятие движения потеряло смысл.

Внизу вспыхнул свет — не от факелов, а от самой магии, что я вплела в руны когда-то давно.

Предо мной раскрылось святилище: круглый зал, вырубленный в скале глубоко под дворцом. Белый мрамор пола был покрыт рунами, что я нанесла своей кровью, своей болью, своими молитвами, которые никто никогда не услышал.

И в центре стояла статуя.

Серая, каменная, мёртвая. Морикай на коленях, руки протянуты вперёд. Лицо его застыло в агонии — губы приоткрыты в беззвучном крике, а глаза, даже каменные, смотрели прямо на вход, на меня, всегда только на меня.

Я замерла на пороге, тяжело дыша, и воздух вырывался хрипло, царапал горло изнутри.

Посмотрела на руку — узор пульсировал под кожей ритмично, раз, два, три, как сердце, больше не бившееся в его груди.

Потом перевела взгляд на статую.

— Нет, — прошептала я, и речь эхом отразилась от каменных стен, вернулась ко мне насмешкой. — Это не может быть правдой.

Шагнула вперёд неуверенно, боясь приблизиться и разрушить то, что могло оказаться всего лишь иллюзией, жестокой насмешкой разума.

Ещё шаг, и мрамор был холодным под босыми ногами, каждое прикосновение отдавалось ледяным уколом.

Ещё один, и тишина звенела в ушах так громко, что я слышала собственное сердцебиение.

Дошла до статуи, и колени подогнулись сами — я не решала упасть, просто вдруг оказалась на полу перед ним, как тысячу раз до этого, как каждый день последние десять тысячелетий.

Протянула руку, дрожа всем телом, точно боялась, что одно неверное движение погасит печать, вернёт всё обратно в мёртвое молчание, длившееся так долго.

Пальцы предательски дрожали, но я заставила их двигаться, заставила преодолеть последние дюймы.

Коснулась каменной ладони.

Холод ударил мгновенно — пронзил от кончиков пальцев до самого сердца, разлился по венам ледяной волной, заставившей содрогнуться. Абсолютный, мёртвый, безжизненный холод, известный мне наизусть.

Как всегда.

Ничего не изменилось, камень оставался камнем — твёрдым, неподвижным, равнодушным к моим прикосновениям, к моим слезам, к моей боли.

Но метка вспыхнула при прикосновении так ярко, что я зажмурилась.

Узор разлился по коже ослепительно, жёг, пульсировал, живой и яростный, будто бы пробудился после долгого сна. Тонкие нити потянулись от моего запястья к его каменным пальцам, переплетались в воздухе, пытаясь дотянуться, соединиться сквозь смерть и время.

Слёзы хлынули сами: горячие, они обожгли щёки, размыли мир вокруг в бесформенное пятно серого и белого, и я не пыталась их остановить, не вытирала.

Какой смысл притворяться сильной здесь, в этом месте, где никто не видел меня настоящую?

Только он, только этот бездушный камень — когда-то мужчина, которого я любила больше жизни.

— Прекрасное место для свиданий, — речь разорвала тишину, как удар хлыста по коже — язвительная, насмешливая, до боли знакомая. — Или для сокрытия трупов. Хотя, учитывая твою репутацию, Верена, второе кажется гораздо более вероятным.

Я замерла, всё ещё прижимая каменную руку к груди, и сердце пропустило удар.

Обернулась, не отпуская статую, словно она могла исчезнуть, если я перестану держать.

У входа в святилище стоял Лис — высокий силуэт в мерцающем свете магических рун, рыжие волосы рассыпались по плечам, ловили свет и превращали его в жидкий огонь.

Но не тот Лис, которого я держала на цепи перед всем двором когда-то.

Сейчас корона Света не сверкала на его голове — он редко носил её вне церемоний, — но власть читалась в каждой линии его тела, в том, как он стоял у входа в святилище, как смотрел на меня сверху вниз.

Больше не пленник.

Король.

Равный.

Опасный.

Серебристые глаза смотрели на меня с той самой насмешкой, знакомой слишком хорошо, но под ней читалось что-то ещё — понимание, может быть даже сочувствие, хотя он никогда бы не признал это вслух.

Ярость вспыхнула мгновенно — горячая, спасительная, она заглушила панику и страх на несколько драгоценных секунд.

Я вскочила на ноги так резко, что мир качнулся, но устояла.

— ЛИС! — слово вырвалось как рык, эхом прокатилось по залу. — Какого демона ты тут делаешь?!

Он усмехнулся, с той дьявольской искрой в глазах, что всегда предвещала неприятности. Усмешка, которую я ненавидела и по которой скучала одновременно — парадокс, необъяснимый даже для себя.

Взгляд скользнул по моей фигуре в халате — оценивающе, но без намёка на желание.

— О, да ладно, Верена. — Тон был лёгким, почти игривым, но в нём читалась сталь, способная разрезать насквозь. — Ты же прекрасно знаешь — я умею находить секреты. Особенно твои. Всегда находил, даже когда ты так старательно их прятала.

Он щёлкнул пальцами небрежно, и воздух вокруг него вспыхнул белым светом на мгновение, осветил лицо снизу, придал чертам что-то жутковатое.

— Ты выглядишь ужасно, — констатировал он, и в речи не было осуждения.

Я фыркнула:

— А ты выглядишь раздражающе довольным собой. Корона Света тебе к лицу. Почти скрывает, каким жалким ты был, когда я держала тебя на цепи.

Улыбка не дрогнула. Стала шире, обнажая белые зубы.

— О, милая Верена. — Лис продолжил, делая шаг внутрь святилища, и звук его босых ног по мрамору был до жути громким в мёртвой тишине. — Мы оба знаем, что происходило за закрытой дверью. И кто из нас действительно держал цепь.

Что-то внутри меня дёрнулось — острое, болезненное, как крючок, зацепившийся за ребро и потянувший.

Воспоминание вспыхнуло быстро, яркое: его руки на моих запястьях за закрытой дверью моих покоев, когда цепь падала на пол. Крепкие, тёплые, как кандалы из плоти. Мой голос, молящий — не о пощаде, о чём-то другом, не названном вслух. Слёзы, вытираемые его большими пальцами так нежно — будто верил, что могут стереть боль, накопившуюся за тысячелетия, и сделать меня снова чистой.

Я оттолкнула воспоминание силой воли, выпрямила спину.

— Зачем пришёл, Алистор? — Слова вышли ровнее, чем я ожидала, холоднее. — Говори быстрее, пока я не сделала из тебя удобрение для моего сада.

Лис усмехнулся — коротко, но усмешка не коснулась глаз.

— Скучал и я по тебе, дорогая. — Он сделал ещё шаг, и выражение лица изменилось, стало серьёзнее. — Но я пришёл не для того, чтобы вспоминать старые времена.

Взор скользнул на печать на моей руке, всё ещё светившуюся в полумраке святилища.

— Я почувствовал сегодня ночью, — произнёс он, и шутливость исчезла из речи полностью. — Сдвиг в балансе между Светом и Тьмой. Что-то огромное, древнее... активировалось. Проснулось впервые за три долгих года.

Он посмотрел на меня прямо, и в серебристых глазах плескалось понимание.

— Двор Тьмы. Магия вернулась по-настоящему. Не как тень прошлого, а как живая сила. — Пауза. — И твоя метка ожила. Впервые за всё это время. Впервые с того дня, как Двор Тьмы пал в великой войне.

Он остановился в нескольких шагах, наклонил голову, изучая моё лицо с тем вниманием, что всегда заставляло чувствовать себя обнажённой.

— Три года, Верена. Три года ты проверяла её каждый день, приходила в это святилище, ждала хоть какого-то знака. — Пауза. — И вот сейчас она проснулась.

В глазах плескалось любопытство.

— Почему именно сейчас? Почему не тогда, когда Морфрост умер за Элизу и воскрес Королём Тьмы? Когда Двор вернулся, и магия хлынула в мир?

Кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони.

— Ты знаешь, — прошептала я наконец, и речь вырвалась хрипло. — Скажи мне. Ты же не просто так пришёл сюда, не просто чтобы посмеяться надо мной. У тебя есть ответ?

Лис усмехнулся, но в усмешке не было злорадства, только какое-то странное уважение.

— У меня есть теория, — произнёс он, скрещивая руки на груди. Тон понизился до заговорщицкого шёпота.

— Тьма — это не просто корона на голове и титул перед именем, — продолжил он, и речь стала похожа на лекцию древнего мудреца. — Это магия, которая должна прорасти сквозь душу, как корни дерева сквозь землю. Стать частью самой сущности короля. Открыть врата не только в мир мёртвых, но и внутри самого носителя короны — врата между его смертной душой и бездной Тьмы.

Он остановился напротив меня, по другую сторону статуи, и наши взгляды встретились над каменной головой Морикая.

— Три года Морфрост боролся с этой силой. Отказывался принять её полностью, боялся того, во что она может превратить его, что она сделает с его душой, с его любовью к Элизе. Он пытался остаться собой, держал Тьму на расстоянии, использовал её только когда абсолютно необходимо. — Усмешка стала шире, в ней появилось что-то хищное. — Но этой ночью что-то изменилось. Что-то заставило его наконец открыться полностью, впустить Тьму без остатка, позволить ей течь свободно.

Его взор вновь упал на печать на моей руке, светившуюся всё ярче.

— И когда он это сделал, когда врата внутри него распахнулись настежь... магия, хлынула наружу мощным потоком. Достигла всех уголков мира, где когда-либо существовали связи с Двором Тьмы. Всех древних артефактов, всех забытых ритуалов, всех меток, нанесённых силой предыдущих королей.

Он кивнул с чем-то похожим на торжество.

— Включая твою метку, Верена. Знак, нанесённый принцем Тьмы десять тысячелетий назад, когда этот мир был совсем другим.

Мир остановился.

Я смотрела на Лиса, и дыхание вырвалось из груди резким, болезненным вздохом.

— Он принял силу, — прошептала я, и слова с трудом проходили сквозь сжатое горло. — Полностью? Морфрост наконец впустил Тьму без остатка?

Лис кивнул.

— Этой ночью, всего несколько часов назад. Я почувствовал это. Сдвиг в балансе был настолько мощным, что разбудил меня среди ночи. Тьма вернулась в мир по-настоящему, не как призрак прошлого, а как живая, дышащая сила.

Он посмотрел на статую, потом обратно на меня, и в серебристых глазах плескалось понимание.

— А это значит, Верена, что теперь... врата могут открыться. Настоящие врата между миром живых и царством неупокоенных душ.

Сердце ударило так сильно, что я почувствовала боль в рёбрах.

— Врата, — выдохнула я, и слово прозвучало как молитва, как проклятие, как надежда одновременно. — В царство мёртвых. Туда, где...

Я не договорила, но Лис понял и без слов.

Он усмехнулся, и в усмешке была смесь восхищения и беспокойства.

— Именно, — подтвердил он мягко. — Туда, где его душа ждёт уже столько лет. Если ждёт, конечно. Если не растворилась в бесконечности мёртвых.

Он сделал паузу, давая словам осесть, потом продолжил более деловым тоном.

— И у меня есть кое-что, что тебя очень заинтересует, Верена.

Я шагнула к нему быстро, обогнув статую, и остановилась в дюйме от его лица.

— Что? — выдохнула я. — Говори, сейчас.

Лис достал из-за пояса свиток — старый, пожелтевший от времени, края обтрёпаны, исписанный древними рунами, светившимися тускло в полумраке.

— Последние три года я не сидел сложа руки, — произнёс Лис, разворачивая свиток частично, чтобы я могла видеть письмена. — Копался в руинах под Двором Света. В катакомбах, погребённых под завалами тысячелетиями. Старые хранилища, куда обвал запечатал доступ.

Он провёл пальцем по краю свитка, и я увидела обугленные края, пятна от воды, места, где текст почти стёрся.

— Архивы были почти уничтожены, — продолжил он тише. — Пожары, наводнения, время. Большая часть рассыпалась в прах, когда я коснулся. Но кое-что сохранилось. Фрагменты, обрывки знаний, считавшихся утерянными навсегда.

Он замолчал, давая мне взять свиток.

Я схватила его дрожащими руками, развернула полностью.

И увидела заголовок, выведенный жирными чёткими линиями:

«О проклятии Каменной Тюрьмы. Механика заключения тела в камень с сохранением души»

— Это... — прошептала я, и пальцы задрожали на краях свитка.

— Ритуал, — подтвердил Лис тихо, наблюдая, как я жадно читаю текст. — Тот самый, превративший Морикая в статую. И там же ответ как обратить проклятие вспять. Нашёл я его довольно давно, просто ждал подходящего случая что бы отдать.

Мой взор метался по строкам, впитывая каждое слово.

Сердце ухнуло вниз.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, это не может быть...

Я смотрела на свиток, и слёзы снова выступили на глазах — но на этот раз не от отчаяния, а от чего-то похожего на надежду, которую я боялась называть вслух.

— Морфрост, — прошептала я. — Мне нужен Кейлан!

Лис качнул головой, и выражение его лица стало серьёзным.

— Он тебя ненавидит, Верена. После игры, устроенной тобой для Элизы три года назад. После того, как ты пыталась разлучить их, манипулировала, лгала. После твоей стрелы... — Он не договорил, но я знала, что он хотел сказать.

Что-то в груди кольнуло — острое, болезненное воспоминание о том моменте, когда я поняла, что натворила.

Но я оттолкнула боль силой воли.

— Неважно, — произнесла я, и речь вышла холодной и твёрдой. — Он откроет врата, чего бы мне это ни стоило, и после проведёт ритуал.

Я подняла руку, показала печать.

— Метка жива, Лис. После столетий молчания она вернулась, — голос стал жёстче, наполнился решимостью, двигавшей мной тысячелетия. — Это знак. Морикай где-то там, в царстве мёртвых. Его душа ждёт меня. Я чувствую это каждой клеткой того, что осталось от моего сердца.

Сжала свиток так сильно, что края затрещали.

— Я спущусь за ним. Пройду через врата, через царство неупокоенных, через миллионы потерянных душ. Найду его среди всех мёртвых этого мира. — Речь надломилась на секунду, потом снова окрепла. — Любой ценой.

Лис смотрел на меня долго молча, и в серебристых глазах плескалась смесь эмоций — уважение, беспокойство, печаль, понимание.

Потом он кивнул.

— Тогда собирайся, — произнёс он деловито. — Я помогу тебе добраться до Морфроста и проконтролирую, чтобы он тебя не убил на месте.

Он развернулся к выходу, сделал несколько шагов, потом остановился и обернулся через плечо.

— И Верена... — Тон стал серьёзнее, почти предостерегающим. — Морфрост, которого ты помнишь, больше не существует. Три года Тьмы изменили его. Сделали жёстче, холоднее, опаснее. Он не тот Ледяной Король, с которым ты когда-то играла в любовь. — Пауза. — Будь готова встретить чудовище. Возможно, такое же, каким стала ты сама.

Он растворился в белом свете, исчез так же внезапно, как появился. И в святилище я осталась одна.

Последний раз посмотрела на статую, на протянутые каменные руки, на лицо, застывшее в вечной агонии. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони и пошла к выходу.

Маска Королевы Шипов легла на лицо обратно: холодная, твёрдая, непроницаемая, как ледяной панцирь.

Чудовище в короне из шипов и роз проснулось окончательно. Вот и пришло время нам встретиться. И боги пощады Кейлана, если он посмеет мне отказать.

Потому что я пройду через него, через его ненависть, через его презрение, через любые препятствия, поставленные на моём пути, но получу то что мне нужно!

***

Мир взорвался белым светом, и на секунду я перестала существовать — растворилась в потоке магии, что нёс меня сквозь пространство со скоростью мысли.

Потом реальность вернулась резким ударом.

Ноги коснулись холодного камня, мир сфокусировался обратно, и я оказалась в длинном коридоре из чёрного обсидиана, освещённом факелами с пламенем цвета полуночи — не синим, не фиолетовым, а абсолютно тёмным огнём, что поглощал свет вокруг себя.

Обсидиановая Крепость. Сердце Двора Тьмы.

Место, что не существовало десять тысяч лет, пока Кейлан Морфрост не воскрес и не вернул его к жизни своей жертвой.

Лис материализовался рядом со мной через мгновение — рыжие волосы всё ещё искрились остатками магии телепортации, и он поморщился, оглядываясь.

— Забыл, как здесь мрачно, — пробормотал он. — Кейлан хотя бы свечи зажигал иногда.

Я поправила тёмно-зелёное платье, расправила плечи.

— Готова? — спросил Лис тихо, и в серебристых глазах плескалось беспокойство.

— Родилась готовой, — ответила я ровно.

Впереди, в конце коридора, возвышались массивные двойные двери из металла цвета ночи, покрытые рунами, что пульсировали тусклым серебром. Тронный зал.

Я двинулась вперёд уверенным шагом — каблуки отбивали чёткий ритм по обсидиану, эхо разносилось по стенам, множилось, превращалось в зловещую какофонию.

Лис шёл рядом, чуть позади — королевский эскорт, прикрытие, свидетель.

Когда мы приблизились, двери вдруг с грохотом распахнулись, что заставил сумрачные факелы затрепетать, выбросили искры мрака. И из проёма выбежали стражники.

Шестеро воинов Двора Тьмы в доспехах из металла, что поглощал свет, мечи обнажены, лица скрыты под шлемами с прорезями для глаз, из которых сочился тёмный туман.

Они выстроились стеной между нами и входом в зал.

— Стоять! — рявкнул командир, выставив меч вперёд, и голос звучал как скрежет камня о камень. — Королева Весны не имеет права входить без...

Он не договорил.

Я даже не остановилась, не замедлила шаг, просто подняла руку небрежным движением, и сила взорвалась из ладони мгновенно, изумрудная волна магии весны хлынула вперёд и ударила в пол перед стражниками с такой мощью, что обсидиан треснул с оглушительным грохотом.

Из трещин вырвались толстые лозы, покрытые шипами, они росли с невероятной скоростью, обвили лодыжки воинов, взметнулись выше, оплели руки и шеи, обезоружили их в считанные секунды так, что мечи с лязгом упали на пол.

Стражники дёрнулись, попытались вырваться, но лозы в ответ сжались сильнее, и шипы впились в доспехи, нашли щели в металле, царапнули под ними кожу, оставили тонкие красные линии на обнажённой плоти.

— Тихо, — сказала я холодно, проходя мимо них не останавливаясь. — Я не пришла убивать. Сегодня.

Лозы удерживали их крепко, но не душили, не ранили серьёзно — просто обездвиживали.

Лис рядом усмехнулся, но ничего не сказал — просто шёл следом, руки сложены за спиной, вид абсолютно расслабленный.

Мы вошли в тронный зал Двора Тьмы. И я на секунду замерла на пороге, потому что то, что я увидела, было... неожиданным.

Зал был огромен — обсидиановый пол отражал тусклый свет факелов, стены из тёмного камня поглощали звук, колонны высокие уходили в сумрачный потолок, откуда свисали люстры из костей и металла. Факелы горели вдоль стен с тем же пламенем, что не давало света, а высасывало его.

Воздух был тяжёлым, давящим, пах озоном и чем-то сладковатым — смертью, может быть, или просто отсутствием жизни.

И в самом конце зала, на возвышении из камня цвета ночи, стоял трон.

Массивный, вырезанный из цельного куска обсидиана. Украшенный черепами по подлокотникам, рунами смерти, что пульсировали мертвенным светом. Мрак клубился вокруг него живыми существами, полз по ступеням, растекался по полу.

А на троне сидел Король Тьмы.

Кейлан Морфрост.

Но не тот Кейлан, что я помнила три года назад.

Он сидел ссутулившись — спина согнута под невидимой тяжестью, локти на коленях, голова опущена низко, волосы цвета воронова крыла — когда-то идеально уложенные — упали на лицо беспорядочными грязными прядями, скрывали черты. Одежда была тёмной — туника, штаны, но смята, небрежно наброшена, расстёгнута у горла, словно он не обращал внимания на внешний вид уже давно.

Руки свисали безвольно — бледные, тонкие, вены проступали тёмными нитями под кожей, на пальцах не было перстней.

Корона Тьмы венчала голову — металл цвета ночи, переплетённый с живыми щупальцами мрака, что клубились вокруг неё змеями, шипели, тянулись вниз, оплетали шею, плечи, словно пытались задушить. И корона выглядела слишком тяжёлой, давящей, словно он с трудом держал её на голове.

Он не поднял взгляда, когда мы вошли. Не пошевелился. Просто сидел, как разбитая кукла на троне слишком большом для него.

Я шла неспешно, каблуки отбивали чёткий ритм в мёртвой тишине зала. Лис следовал за мной, но я чувствовала его напряжение, он тоже видел, что что-то не так.

Дошла до подножия возвышения и остановилась.

Посмотрела на фигуру на троне.

— Кейлан Морфрост, — произнесла я громко, и слова эхом прокатились по залу, утонули в собственном отзвуке. — Король Тьмы. Повелитель Теней и Смерти. Как трогательно видеть тебя снова.

Он, не торопясь, словно каждое движение давалось с нечеловеческим усилием, поднял голову. Пряди скользнули в стороны, открыли лицо.

Дыхание перехватило.

Он был бледен — не просто бледен, а белым, как мертвец, кожа натянулась на скулах, под глазами залегли круги глубиной в пропасть. Губы потрескались, кровоточили по углам. Лицо осунулось, словно он не ел неделями, скулы торчали острыми углами.

Но самым страшным были глаза. Полностью иссиня-чёрные. Без зрачков, без радужки, без белков.

Просто бездонная тьма, что заливала пустые очи, клубилась, переливалась, как живая субстанция. Словно корона не просто венчала его голову — она пожирала его изнутри, заменяла всё живое мёртвым.

Он смотрел на меня, но не видел — взгляд скользил сквозь, фокусировался на чём-то далёком, невидимом для других.

На царстве мёртвых, может быть. На миллионах душ, что кричали по ту сторону завесы.

Потом что-то изменилось в тёмных глазницах — мрак завихрился быстрее, сгустился.

Узнавание.

Губы дрогнули, приоткрылись, и слова вырвались хрипло, надломленно, как будто он не говорил неделями.

— Верена... — выдохнул он, и в имени была смесь удивления и чего-то ещё, тёмного. — Королева Шипов. Воплоти.

Он с трудом выпрямился на троне, и я услышала, как хрустнули кости, словно тело затекло от долгого неподвижного сидения.

Щупальца мрака вокруг короны зашипели громче, потянулись вниз, оплели шею теснее.

— Какая... неожиданность, — продолжил он, и тон чуть окреп, стал похож на того Кейлана, что я помнила, но с примесью чего-то чуждого и мёртвого. — Ты в моём дворце, в моём зале, без приглашения, без предупреждения.

Взгляд скользнул на оплетённых лозами стражников у входа.

— И, судя по всему, без намерения соблюдать элементарную дипломатию.

Я поднялась на первую ступень возвышения, каблуки отбивали чёткий ритм по камню, вторую, третью. Наклонила голову, изучая его с откровенным любопытством, и на губах играла холодная усмешка.

— О, вижу, корона давит, — произнесла я язвительно, и речь эхом прокатилась по залу. — Отвратительно выглядишь, дорогой Кейлан. Бледный, измождённый, словно мертвец, что забыл умереть. Тьма пожирает тебя изнутри? Как печально.

Пауза, я прошлась вдоль возвышения, словно рассматривая экспонат в музее.

— Кстати, как поживает Элиза? — Тон стал ещё слаще, ядовитее. — Надеюсь, справляется в новой роли Королевы Зимы? До меня доходят... интересные слухи. Говорят, магия капризничает в её неумелых руках. Что она больше разрушает, чем созидает. Не справляется с эмоциями, и как итог...

Я остановилась, повернулась к нему лицом.

— ...заморозила и разрушила целое крыло дворца вместе с оранжереей. — Театрально вздохнула. — Ой, как жаль. А мне так нравились твои зимние фиалки. Изысканные такие, нежные. Теперь, полагаю, от них остался только лёд и пепел?

Усмехнулась шире, и в усмешке не было ни капли тепла.

— А недавно, говорят, она чуть не превратила в ледяные статуи целую группу слуг. Только за то, что посмели чем-то её расстроить. — Качнула головой с притворным сочувствием. — Как предсказуемо. Смертная девочка получила силу, с которой не умеет обращаться, и теперь крушит всё вокруг себя в истериках. Как мне это знакомо. Видела подобное столько раз за тысячелетия.

Я сделала шаг ближе, и слова стали тише, опаснее.

— Кстати, как вы справляетесь с разлукой? — Наклонила голову. — Ведь часто и надолго не получится покидать свой двор, правда? Вы слабеете, когда отрываетесь от своих земель. Магия начинает пожирать изнутри, если король слишком долго находится вне своего источника силы.

Пауза, дала словам осесть.

— Это как с Аурелией, помнишь? Ей пришлось построить целый уголок Лета в твоих прошлых землях, чтобы быть рядом, чтобы её собственная магия не съедала её заживо от разлуки с домом. — Усмехнулась холодно. — Так что теперь, Кейлан? Ты здесь, в Обсидиановой Крепости, в Дворе Тьмы. А твоя драгоценная Элиза — там, в Ледяном Дворце, в Зимних землях. Разные дворы. Разные источники силы. Вы заперты в разных клетках, видитесь урывками, слабеете от разлуки, а она тем временем крушит всё, что построил твой род столетиями, потому что не может справиться с силой, которую получила.

Речь стала жёстче, резче.

— Какая трогательная история любви, правда? Ты умер за неё. Воскрес. Стал Королём Тьмы. А теперь сидишь здесь один, разваливаешься на части под тяжестью короны, пока она разрушает твой дом в истериках на расстоянии тысячи миль от тебя.

Я остановилась прямо перед ним, посмотрела сверху вниз на опущенную голову.

— Поздравляю, Морфрост. Ты получил именно то счастье, за которое заплатил.

И тогда он пришёл в себя. Поднял голову, и пряди скользнули в стороны, открыли лицо. Тёмные глазницы уставились на меня, и внутри мрака вспыхнули искры света.

Гнев.

Он поднялся с трона резко — так резко, что я даже не успела отступить.

— Ты, — прошипел он, и слова стали жёстче, опаснее, в них зазвучала сила, что заставила воздух сгуститься вокруг, давить на грудь. — Ты посмела прийти сюда. После всего, что сделала. После игр. После того...

Он не договорил, но я знала, что он хотел сказать.

После того, как выпустила в неё стрелу.

После того, как чуть не убила её на руинах.

Вокруг него взорвались щупальца тьмы — хлынули из-под ног, закружились вихрем, множились.

— Да, — сказала я ровно. — Если бы не я, где бы сейчас была твоя драгоценная Элиза, Кейлан? Подумай хорошенько.

Я шагнула ближе.

— Она зачахла бы в человеческом мире, со стёртыми воспоминаниями, с пустотой в душе, что не могла бы объяснить. — Речь стала жёстче. — Ты сам прекрасно знаешь: если человек однажды переступит наши земли, они его уже не отпустят. Её преследовали бы кошмары. Тревожные расстройства. Невыносимая тоска по тебе, которую она не смогла бы понять, не смогла бы назвать. Её душа болела бы и страдала, медленно разрушаясь, пока она не сошла бы с ума или не покончила с собой.

Я наклонилась, и наши лица оказались в дюйме друг от друга.

— А ты, — прошипела я, — хоть и выглядишь паршиво, но в противном случае сдох бы от тоски ещё раньше. Я видела твою одержимость ею. Видела, как ты разваливался на части от её отсутствия. Второй раз потерять любовь ты бы не выдержал, Морфрост. Умер бы окончательно, без воскрешения.

Кейлан смотрел на меня, и тёмные глазницы бурлили яростью.

— И ты решила подарить мне услугу, убив её? — слова вышли ледяными, каждое резало как бритва. — Это твоё милосердие? Это твоя забота о нас? Выпустить стрелу в её сердце?

Я рассмеялась — коротко, без юмора.

— Ну, — произнесла я, и в речи зазвучала боль, что я не пыталась скрыть, — ты очень сильно ранил меня тогда, Кейлан. Хоть мы в прошлом и играли с тобой в любовь, флиртовали, развлекались... меня оскорбило то, что ты решил использовать меня таким низким способом.

Тон стал тише, опаснее.

— Клятвы любви. Страстные слова преданности. Поцелуй, что казался настоящим. — Горько усмехнулась. — Конечно, я всё прекрасно понимала. Видела насквозь твою ложь. И подыграла тебе, позволила отвлечь себя, дала Элизе время сбежать.

— Но боль от твоего предательства была не меньше реальной. Оскорбление — не меньше глубоким. Ты использовал меня, Морфрост. И этого не отменить.

Отступила на шаг, и маска холода вернулась на лицо.

— А второе... — Речь стала деловой, почти равнодушной. — Тебе очень хорошо известны законы мироздания. Чтобы что-то обрести великое, нужно потерять не в меньшей степени. Эквивалентный обмен. Баланс должен быть соблюдён.

Подняла руку, и пальцы сложились в жест, словно я держала невидимую стрелу.

— Моя стрела стала тем источником, что дал тебе возможность не просто умереть за неё. Она стала жертвой, достаточно весомой, чтобы древние силы обратили на тебя внимание. — Слова окрепли. — Она отмыла твои прошлые грехи. Дала тебе шанс на воскрешение. Преподнесла корону Тьмы, силу. Возможность быть с ней вечно.

Тон на секунду надломился.

— Лишь я осталась ни с чем. Как всегда.

Тишина повисла тяжёлая, давящая, звенела в ушах.

Кейлан смотрел на меня, и во взгляде бурлила смесь ярости, непонимания, боли.

Потом он резко шагнул вперёд, и темнота взорвалась.

Она хлынула из-под его ног волной, закружилась вихрем вокруг тела, росла, множилась, материализовывалась в когти, в клыки, в щупальца из чистого мрака.

Воздух сгустился мгновенно — давил на грудь, не давал вдохнуть, и я почувствовала, как температура в зале упала на десятки градусов. Дыхание вырвалось паром.

Факелы вдоль стен погасли разом — пламя втянулось обратно в камень, оставив только абсолютную тьму.

Единственный свет исходил от самого Кейлана — от короны на его голове, что вспыхнула ослепительным сиянием, от мрака, что клубился вокруг него живыми существами.

Он рванулся ко мне — настолько быстро, что я даже моргнуть не успела.

Но Лис был стремительнее.

Между нами взорвалась белая вспышка света — ослепительная, она разорвала темноту на мгновение, и Король Света материализовался прямо передо мной, с выставленными вперёд руками, что создали барьер из чистого мерцающего сияния.

Кейлан врезался в него на полной скорости.

Удар был чудовищным — звук, как лопнувшее стекло, прокатился по залу, барьер затрещал, покрылся паутиной трещин, но устоял.

Кейлан отшатнулся, и мрак вокруг него завыл — буквально, звук вышел нечеловеческим, похожим на вой тысячи голодных волков.

— Остынь, Морфрост, — сказал Лис спокойно, но я слышала напряжение в его тоне. — Она пришла не драться. Пришла говорить. Дай ей сказать, чего хочет, и мы уйдём.

Кейлан не слушал.

Пустые очи уставились на меня сквозь белый барьер, и в них не было ничего человеческого — только голодная, первобытная ярость.

— Уйдёте? — слова вышли искажёнными, словно несколько голосов говорили одновременно — его собственный и что-то ещё, более древнее, мёртвое. — Нет. Она не уйдёт, никогда!

Щупальца тьмы сгустились вокруг его рук, и длинные, изогнутые, острые когти из чистого мрака ударили по барьеру снова — и снова, и снова, методично, безжалостно, каждый удар сопровождался треском, искрами белого и тёмного света.

Барьер трещал всё сильнее.

Лис выругался сквозь зубы.

— Морфрост, слушай меня! — крикнул он, вливая больше силы в защиту, и белое сияние вспыхнуло ярче. — Это Тьма говорит через тебя! Не ты! Возьми себя в руки!

— Я И ЕСТЬ ТЬМА! — рявкнул Кейлан, и речь прогремела так громко, что стены задрожали.

Он ударил обеими руками разом, и барьер наконец треснул — разлетелся на тысячу осколков хрустальными искрами, что рассыпались в воздухе и исчезли.

Лис выставил руки вперёд, и цепи из белого света материализовались из воздуха, метнулись к Кейлану, обвили запястья, лодыжки, шею.

Но мрак пожрал их мгновенно — растворил, словно их никогда не было.

Кейлан шагнул вперёд, и взор не отрывался от меня.

— Ты, — прошипел он, и темнота клубилась вокруг рта, вырывалась с каждым словом. — Ты причинила ей боль. Заставила её плакать. Заставила страдать. Чуть не убила!

Ещё шаг, и когти из мрака скребли по полу, оставляли глубокие борозды в обсидиане.

— А я обещал ей... обещал, что защищу. Что никто никогда больше не причинит ей боль. — Речь надломилась, стала почти человеческой на секунду. — И я не сдержал обещание. Потому что был слаб. Потому что играл по твоим правилам.

Он остановился в шаге от меня, и я увидела, как тёмные глазницы клубятся яростнее.

— Но я больше не слаб, Верена. — Тон стал тише, опаснее. — Теперь я Тьма, смерть, конец всего живого. И ты заплатишь за каждую слезу, что пролила моя жена.

Когти поднялись — неспешно, целясь прямо в моё горло, и мрак клубился вокруг них живыми змеями.

Я не отступила.

Подняла подбородок выше, встретила взгляд прямо.

— Знаешь, почему мои волосы зелёные? — спросила я тихо.

Кейлан замер. Когти застыли в дюйме от моего горла, темнота дрогнула, замедлилась. Пустые очи уставились на меня — непонимание прорвалось сквозь ярость.

— Что? — слова вырвались хрипло и сбито.

Я посмотрела на него долго, и на губах появилась странная, почти нежная улыбка полная боли.

— Это цвет бури, — произнесла я, отчётливо, словно цитируя что-то священное. — В краю Крылатых Пиков, когда приходят большие грозы... небо, окрашивается именно в такой оттенок. Редкий, дикий, невероятный.

Пауза, и речь стала тише.

— Этот цвет считается знаком силы. Обещанием ветра, что поднимет выше облаков.

Кейлан медленно моргнул, темнота вокруг него дрогнула.

— Какого... — Он покачал головой, словно пытаясь понять, не сошла ли я с ума.

Тон стал резче, подозрительнее.

— Ты пытаешься отвлечь меня? Это какая-то игра? Манипуляция?

Мрак начал сгущаться снова, когти материализовались ярче. Лис рядом приготовился вновь отражать атаку.

— Не пытайся...

Я потянула рукав вверх, оголяя кожу на сгибе локтя.

Метка Морикая вспыхнула ярче — линии тьмы и серебра пульсировали под кожей, светились так интенсивно, что отбрасывали сияние на лицо Кейлана, на мгновение превращая тьму в его глазницах в свет.

— Видишь? — слова вышли твёрдыми, без колебаний. — Защитная метка. Древняя магия Двора Тьмы. Нанесена десять тысяч лет назад.

Я шагнула к нему, держа руку на уровне его лица, чтобы он видел каждую линию, каждый завиток узора.

— Этот узор, — продолжила я, и пальцем свободной руки провела по светящимся линиям, — создан не просто силой Тьмы. Он создан принцем. Наследником престола. Эта метка любви и признания.

Кейлан застыл, и темнота вокруг него дрогнула.

Глаза уставились на метку, и я увидела, как в них сквозь недоумение пробилось узнавание.

Потом он вздрогнул — всем телом, резко, словно его ударило током.

— Это... — тон вышел хрипло, искажённо. — Я чувствую...

Он схватился за голову, и корона Тьмы вспыхнула ярче. Мрак закружился быстрее, но на этот раз не агрессивно — он тянулся к метке на моей руке, словно узнавая родственную силу.

— Это... — речь вырвалась хрипло. — Эта метка... на тебе метка, Верена?

Он шагнул ближе, словно против воли, и рука постепенно поднялась. Длинные пальцы зависли в дюйме от моей кожи, не касаясь, но я чувствовала жар, что от них исходил.

Похоже, его мир перевернулся. Ну конечно, Верена, Королева Шипов, и кем-то помечена — это настолько нереально в его сознании, что погасило и гнев, и тьму.

— Почему я раньше её не видел?

— Потому что она была мёртвой, и я её скрывала.

Пауза.

— Морикай, — произнесла я, и имя вырвалось с болью, что я не пыталась скрыть. — Принц Тьмы. Сын Азарота.

Глаза Кейлана расширились.

— Раньше мои волосы были белыми, Кейлан. Как снег. Но после того, как он умер... после того, как превратился в камень... я их изменила.

Речь надломилась.

— В цвет, что он любил. В цвет бури из Крылатых Пиков. И десять тысяч лет каждый месяц я поддерживаю этот оттенок магией. Чтобы помнить. Чтобы носить цвет его родины на своей голове как корону памяти.

Я посмотрела в тёмные глазницы прямо, и слёзы выступили сами.

— Так что не говори мне про пустоту внутри. Не говори, что я не способна любить. Что я просто чудовище в короне из шипов, что использует всех вокруг.

Моя ладонь легла на его щёку.

— Я люблю мёртвого мужчину десять тысяч лет. Превратилась в монстра, пытаясь найти способ его вернуть. Разрушила себя, свою душу, всё, чем была, ради призрачной надежды, что однажды смогу дотянуться до него снова.

Слезы скользили по щекам, но я их не вытерла.

— Ты спрашиваешь, что я знаю о любви? — прошептала я. — Я знаю о ней всё, Кейлан Морфрост. Знаю, как она разрушает. Как превращает в чудовище. Как заставляет делать невозможное, невыносимое, непростительное.

Я отпустила его лицо.

— Так же, как ты знаешь. Потому что ты умер за Элизу, воскрес, стал Королём Тьмы. Разваливаешься на части под тяжестью короны, но продолжаешь держаться, потому что она ждёт тебя где-то там, в Зимнем Дворце.

Речь стала тише, почти шёпотом.

— Мы с тобой одинаковые, Кейлан. Два чудовища, что любят так сильно, что это разрушает нас изнутри. Два короля, что носят короны слишком тяжёлые для их душ. Два сломленных существа, что цепляются за последнюю надежду.

Я опустила рукав пряча метку.

— Разница только в одном. Твоя любовь жива. А моя... — Тон надломился окончательно. — Моя любовь в камне. В царстве мёртвых. И только ты можешь открыть врата, чтобы я до него дотянулась. А потом разрушить проклятие камня и освободить его плоть.

Тишина повисла тяжёлая, абсолютная.

Кейлан стоял, и темнота вокруг него постепенно рассеивалась, втягивалась обратно в тело.

Когти исчезли полностью, растворились в воздухе.

Он смотрел на меня, и во взгляде было что-то новое.

Понимание.

— Морикай, — прошептал он хрипло. — Принц Тьмы. Сын моего предшественника.

Неспешно, словно под невыносимой тяжестью, он опустился на пол.

Руки повисли безвольно, голова склонилась.

— Он был... легендой, — слова вырвались надломленно. — Даже спустя тысячелетия я слышал истории о карателе. О крылатом, что был жесточе самой смерти. О принце, что проклял собственный отец, но никогда о тебе, что ты была рядом с ним.

— Потому что я позаботилась о памяти прошлого, чтобы никто никогда не узнал, кем я была до того, как стала королевой, — речь вырвалась холодно. — Переписала историю: шантажом, магией, подкупами. Вся моя история, происхождение из благородного дома фейри, замужество на Дориане, его скоропостижная кончина вместе с сыновьями на очередной стычке на границе, а после о возлюбленном из Двора Света. Всё ложь, кроме чудовища, которым я стала.

Он поднял голову, посмотрел на меня снизу вверх.

— Ты любила его, по-настоящему?

— Да, — ответила я просто. — Больше жизни, больше себя, больше всего в мире.

Кейлан закрыл глаза, и я увидела, как что-то в нём сломалось окончательно.

— Я помогу тебе, — сказала я тихо. — Научу контролировать Тьму. Покажу, как держать баланс. Я изучала это десять тысяч лет, Кейлан. Читала каждый свиток, каждую книгу о силе твоих предшественников.

Протянула руку, положила ладонь поверх его руки.

— Открой врата. Дай мне спуститься. А взамен... — Речь окрепла. — Я сделаю тебя настоящим Королём Тьмы. Не разрушенным, не сломленным. Сильным и контролирующим. Способным вернуться к Элизе целым.

Кейлан смотрел на меня долго.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо, Верена. Я открою врата.

Тон надломился.

— Но если ты не вернёшься... если потеряешься там... я не приду за тобой.

Я усмехнулась — слабо, но искренне.

— Не волнуйся, — прошептала я. — Я вернусь, с ним или без него, но я вернусь.

Встала, протянула ему руку.

— А теперь вставай, Король Тьмы. У нас есть работа.