Я проснулась от шума.

Дверь распахнулась и в комнату ворвались служанки, те самые молчаливые девушки в серых платьях. Я рывком села, сердце колотилось, не понимая, где я и что происходит.

Постепенно комната обрела очертания: высокий потолок, резной, золотые узоры вьются по стенам. Запах весенних цветов, слишком сладкий и душный.

Весенний Дворец.

Воспоминания хлынули лавиной, и я задохнулась под их тяжестью. Танец с шипами, вгрызающимися в кожу. Кровь, стекающая по ногам. Морикай — его крылья, его голос — забрал меня. Талвинор и его холодная усмешка. «Королевская Охота».

Сердце сжалось в груди от боли и страха.

— Вставайте, миледи, — одна из служанок схватила меня за руку и выдернула из кровати, не давая опомниться. Я едва не упала. — Нет времени.

— Что... подождите, я не...

Они не слушали.

Меня повели через комнату — быстро, деловито, словно я была куклой — и толкнули за ширму в наполненную ванную. Они начали стягивать с меня ночную сорочку, и как бы я не пыталась отстраниться, их руки были сильными и безжалостными.

Вода оказалась ледяным лезвием, полоснувшим по коже.

Я задохнулась и всплеснула руками, но пальцы служанок уже скребли, мыли, ополаскивали — жёсткие, быстрые, не давая мне вздохнуть. Мыло обожгло затянувшиеся раны и ссадины, и я прикусила губу, давя крик.

Не успела опомниться, как меня уже вытаскивали из воды и вытирали жёсткими полотенцами — грубо, торопливо — а потом потащили обратно в комнату.

На кровати лежала одежда.

Но это было не платье.

Я замерла, глядя на неё с непониманием.

Кожаные брюки, чёрные и плотные. Белая рубашка из тонкого льна. Жилет из замши, расшитый серебряными нитями. Высокие сапоги.

Это был охотничий костюм.

Что-то внутри оборвалось — холодное, острое ощущение, которое я не могла назвать.

— Нет, — прошептала я, отступая назад. — Нет, я не...

Но служанки не обращали внимания на мои протесты.

Они натянули на меня брюки — кожа прилипла к бёдрам, тесная и чужая. Застегнули рубашку, зашнуровали жилет так туго, что стало трудно дышать. Обули в сапоги, затянули ремни на талии, и всё это заняло считанные минуты.

Перчатки натянули последними. Мягкая кожа пахла дымом и чем-то землистым.

Потом они разом, синхронно отступили, и замерли у стены, как статуи.

Я стояла посреди комнаты, задыхаясь, и мой взгляд упал на зеркало в углу.

Это была не я.

Передо мной стояла девушка в охотничьем костюме. Её волосы были распущены водопадом белого шёлка, алые розы снова вплетены в пряди, словно кровь на снегу. Кожаные брюки облегали бёдра, жилет из замши подчёркивал талию, а высокие сапоги придавали фигуре хищную грацию.

Не добыча.

Охотница.

Что-то дрогнуло в моей груди — странное, тёмное, восхитительное чувство. Будто я примерила чужую кожу, и она села идеально.

Нет. Это не я. Это не может быть я.

Но отражение не лгало.

Я сделала шаг к зеркалу, потом ещё один, и девушка в стекле двигалась вместе со мной — уверенно, грациозно, совсем не так, как я привыкла ходить. Не так, как ходят слабые, сломленные люди.

Я выглядела... опасной.

Костюм сидел идеально, словно шили по мне. Или по другой жертве с такой же фигурой, что не дожила до следующей охоты. Мысль кольнула, и я поспешно её отогнала.

Морикай.

Его имя обожгло меня изнутри — смесь гнева, страха и чего-то ещё, чего я не хотела называть.

Я развернулась к двери и сделала шаг вперёд, но в дверном проёме уже возникла фигура.

Талвинор.

Инстинкт внутри меня закричал— беги, прячься, не дыши — но я заставила себя замереть и встретить его взгляд.

Он стоял в дверном проёме, безупречный, как всегда: чёрный костюм идеально сидел на широких плечах, серебристые волосы были зачёсаны назад, лицо словно вырезано из мрамора. Ни единой эмоции не отражалось на его чертах. Только усмешка — лёгкая, едва заметная, играющая на тонких губах.

Что было хуже любой угрозы.

Он окинул меня взглядом — медленно, оценивающе, от сапог до распущенных волос — и усмешка стала глубже.

— О, — произнёс он, и голос звучал мёдом с примесью яда. — Чудесно выглядите, леди Верена. Костюм вам к лицу. Прямо-таки... хищно.

Я сжала кулаки, и ногти впились в ладони сквозь перчатки.

— Что происходит? — мой голос вырвался хрипло, но я не отвела взгляд. — Почему я...

— Лёгкий завтрак подан на лужайке, — оборвал он меня ровным тоном, словно мы обсуждали погоду. — Оттуда и начнётся ваше второе задание.

Талвинор развернулся, не дожидаясь моей реплики, пошёл по коридору. Его движения были плавными и уверенными, как у хищника, знающего, что добыча всё равно последует за ним.

Я стояла на месте секунду, может, две. Сердце колотилось о рёбра, мысли метались в панике.

Бежать, спрятаться, найти Морикая. Но выбора у меня не было. Я последовала за ним.

Мы прошли по коридору, спустились по широкой мраморной лестнице, где под ногами было скользко. Миновали зал с витражами, где солнечный свет окрашивал пол в кровавые и золотые пятна. Остановились перед огромной резной дверью, украшенной цветами и шипами.

Талвинор толкнул её одной рукой.

Утренний воздух ворвался в мои лёгкие — прохладный и влажный, с ароматом мокрой травы и чего-то сладкого, цветочного, обманчиво невинного.

Лужайка перед дворцом кишела фейри.

Их было десятки, может быть, даже сотни. Все одеты в охотничьи костюмы — кожа, меха, оружие на поясах, луки за спинами. Они были красивыми и смертоносными, с острыми чертами лиц и глазами, сверкающими от предвкушения. Они смеялись, переговаривались друг с другом, пили вино из серебряных кубков.

Рядом с ними стояли лошади — огромные, нервные, они перебирали копытами и храпели паром в утренний воздух.

Сделала шаг вперёд, оглядывая собравшихся, и взгляд зацепился за фигуру у края лужайки.

Морикай.

Он стоял в стороне от остальных — высокий, тёмный, с чёрными крыльями, сложенными за спиной. Серебряные глаза смотрели куда-то вдаль, лицо было закрытым и непроницаемым.

Сердце дрогнуло, я забыла про всё вокруг, сделала шаг к нему, но на меня налетели близнецы. Они появились с двух сторон разом.

— Леди Верена, — голос Элсорана был мягким, обманчиво нежным, и его рука коснулась моей, поднесла пальцы к губам. — Какая радость видеть вас сегодня.

Губы коснулись кожи перчатки, задержались на мгновение дольше, чем нужно.

— Как вы себя чувствуете? — Азриан с другой стороны, его рука легла на моё плечо — лёгкая, но ощутимая. — После вчерашнего?

Пальцы сжали плечо мягко, ласково, но я чувствовала силу под этим прикосновением — он мог удержать меня на месте, если бы захотел.

Я попыталась отступить, но они двинулись вместе со мной, синхронно, не давая уйти.

— Надеюсь, ноги не слишком болят? — Элсоран наклонился ближе, и я почувствовала запах — что-то пряное, дурманящее. — Танец Весеннего Цветка... жестокое испытание. Не многие смертные выдерживают его.

Голос был полон сочувствия, но в золотых глазах плескалось что-то другое — любопытство, смешанное с голодом.

— А вы... — Азриан провёл пальцем по моему плечу, медленно, будто изучал. — Вы были великолепны. Правда. Отец был впечатлён.

Пауза, и он наклонился так близко, что дыхание коснулось уха.

— Мы все под большим впечатлением.

Что-то в его тоне — тёмное, обещающее — заставило желудок сжаться.

Элсоран рассмеялся тихо, и звук был мягким, как шёлк.

— Прости отца, пожалуйста, — произнёс он, и рука его всё ещё держала мою, пальцы обвили запястье. — Он не хотел причинить тебе боль. Просто... традиции, понимаешь?

Голос был извиняющимся, но улыбка на губах говорила другое.

— Он связан ими, — добавил Азриан тихо, словно делясь секретом. — Традициями, правилами, как и мы все.

Пауза, и зелёные глаза впились в мои.

— Но сегодня... сегодня всё будет иначе, проще, обещаю.

Проще.

Что может быть проще танца на шипах?

Холод пробежал по спине, и я попыталась высвободить руку, но Элсоран не отпускал, только сжал крепче.

— Надеюсь, вы составите мне пару сегодня, — Азриан убрал прядь волос за ухо, и голос стал ниже и интимнее. — Я бы позаботился, чтобы ваша добыча умерла быстро и без боли.

— Не слушай брата, — Элсоран притянул мою руку ближе. — Он слишком мягок. Охота требует страсти, а не милосердия. Я научу тебя наслаждаться.

— С тобой? — Элсоран обернулся к брату резко, и что-то в его лице изменилось — улыбка стала острее. — Я думаю, леди Верена предпочтёт меня. Правда ведь?

Он посмотрел на меня, и в золотых глазах плескался вызов.

— Скажи, милая. Кого выберешь?

Дыхание сбилось, участилось, и я чувствовала, как их присутствие давит со всех сторон — запахи, прикосновения, взгляды, — они окружили меня плотным кольцом, и воздуха не хватало.

— Я... — голос сорвался, и я сглотнула, попыталась снова. — Я не...

— Отошли от неё, стервятники.

Голос прорезал воздух — низкий, смертельно тихий, полный такой ярости, что слова обожгли.

Близнецы замерли.

Я почувствовала его раньше, чем увидела — тепло за спиной, запах грозы и кожи, и широкая рука легла мне на талию — крепко, защитно, властно.

Морикай.

Он появился между нами, и я не поняла, как — просто вдруг он был здесь, высокий, тёмный, с чёрными крыльями за спиной, и серебряные глаза смотрели на близнецов с такой яростью, что воздух вокруг задрожал. Магия вспыхнула вокруг него серебром — не ярко, не демонстративно, а как предупреждение хищника перед броском.

Элсоран отпустил моё запястье медленно, с сожалением, и усмешка на его губах стала злораднее.

— Принц-Каратель, — протянул он мягко, и в голосе слышалась насмешка. — Как трогательно. Ты защищаешь свою... кто она тебе, кстати? Питомица? Инструмент? Или уже что-то большее?

Пауза, и золотые глаза скользнули на меня, потом обратно на Морикая.

— Мы видели, как ты смотришь на неё. Все видели.

Азриан отступил на шаг, но взгляд оставался прикованным к Морикаю, изучающим.

— Осторожнее, принц, — произнёс он тише, дружелюбно. — Привязанность к смертным... она делает нас слабыми. А слабость здесь замечают быстро.

Он обвёл взглядом лужайку, где десятки фейри наблюдали за сценой с нескрываемым интересом.

— Отец уже заметил. Я видел, как он смотрел на вас обоих вчера.

Морикай стоял неподвижно, но я чувствовала, как всё его тело вибрирует от сдерживаемой ярости. Рука на моей талии сжалась крепче — не больно, но властно, как предупреждение: ты моя, и никто не посмеет.

— Закончили? — голос Морикая был тих, и смертельно спокоен. — Или хотите продолжить обсуждать то, что вас не касается?

Элсоран рассмеялся — легко, беззаботно, но в смехе послышались истеричные нотки.

— О, принц, но нас всё касается. Мы же семья. — Он сделал шаг назад, похлопал брата по плечу. — Правда, Азриан?

— Конечно, — Азриан улыбнулся, и улыбка не коснулась глаз. — Мы просто беспокоимся о тебе. О вас обоих.

Пауза, тяжёлая, звенящая.

— Удачи на охоте, принц, — добавил он тише, и в зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на предупреждение. — Постарайся не потерять то, что пытаешься защитить.

Они развернулись синхронно и ушли в толпу, а я стояла в объятиях Морикая и чувствовала, как дрожь пробегает по его телу.

— Морикай... — начала я тихо.

— Не сейчас, — оборвал он глухо, и голос дрогнул на последнем слове. — Пожалуйста. Не сейчас.

Он не отпускал меня ещё долгую секунду, словно боялся, что стоит разжать руки — и я исчезну. Через минуту он медленно выдохнул, и я почувствовала, как он расслабляется.

— Идём, — произнёс он глухо. — Подальше от них. Пока я не сделал то, о чём пожалею.

***

Он усадил меня на скамью под деревом, и только тогда отпустил, но не отошёл, остался стоять рядом — высокий, тёмный, словно стена между мной и остальным миром.

Я смотрела на стол, уставленный едой — хлеб, сыр, фрукты, кувшины с водой и вином, — но желудок скрутило так, что даже мысль о еде вызывала тошноту.

— Ешь, — произнёс он тихо, и голос всё ещё был натянут, как струна перед разрывом.

— Морикай, я не могу...

— Ешь, — повторил он жёстче, и руки его легли на стол, сжались в кулаки. — Пожалуйста. Охота может затянуться. Тебе понадобятся силы.

Что-то в его тоне — отчаянное, надломленное — заставило меня взять кусок хлеба.

Откусила, жевала медленно, механически, не чувствуя вкуса, проглотила с трудом.

Морикай наблюдал, и взгляд его не отрывался от моего лица, словно он боялся упустить хоть секунду.

— Воды, — он уже протягивал мне кубок, и пальцы дрожали. — Выпей.

Я выпила, и холодная вода обожгла горло, но помогла протолкнуть комок.

— Что такое Королевская Охота? — спросила я тихо, опустив кубок на стол. — Скажи мне. Я должна знать.

Его зубы сжались, и я увидела, как мышцы на скулах дёрнулись.

— Традиция Дворов, — выдохнул он сквозь зубы. — Древняя. Жестокая. Он...

— Доброе утро, дорогие!

Голос Дориана разнёсся над лужайкой, звонкий и весёлый, и все разговоры разом оборвались.

Морикай отступил от меня резко, словно обожжённый, и я обернулась.

Дориан стоял на ступенях дворца, в охотничьем костюме из изумрудной кожи, расшитом золотом, и в руке держал бокал вина. Волосы русые, словно спелая пшеница, развевались на ветру, а серебристо-зелёные глаза — как роса на траве — сверкали весельем.

Он был прекрасен.

И чудовищен.

— Рад видеть всех собравшимися! — объявил он, и улыбка растянулась шире. — Сегодня особенный день.

Он сделал шаг вперёд, раскинув руки.

— Королевская Охота!

Лужайка взорвалась — аплодисменты, свист, крики восторга смешались в оглушающий шум, и фейри подняли бокалы, захлопали, затопали ногами.

Холодный пот выступил на спине, липкий и ледяной.

Что бы это ни было, мне это не понравится.

Дориан дождался, пока шум стихнет, и продолжил мягче, почти ласково.

— Все знают о моём безграничном великодушии, — произнёс он, и в голосе слышалась гордость. — И что я устраиваю охоту чаще, чем другие Дворы. Хотя... — он усмехнулся, — Дворам Света и Тьмы сейчас точно не до забав. Их война затянулась. Опять.

Смех покатился по поляне, и фейри закивали, кто-то прокомментировал что-то едкое.

Дориан поднял руку, призывая к тишине.

— Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать чужие неудачи, — продолжил он весело. — Мы здесь, чтобы отпраздновать мою щедрость!

Пауза, и взгляд его скользнул по собравшимся.

— Сегодня я позволю рабам моего Двора побороться за свободу.

Он хлопнул в ладоши, и звук разнёсся над лужайкой, как выстрел.

— Приведите их!

Стражники двинулись из-за деревьев, и я услышала звук раньше, чем увидела.

Звяканье цепей. Металл о металл, тяжёлый, мерный, и между стражниками появилась вереница.

Люди.

Мир замер.

Они шли медленно, спотыкаясь, в цепях — грязные, худые, в лохмотьях. Лица бледные, изможденные, глаза полные страха.

Десять, может, пятнадцать. Мужчины и женщины.

Один из них — мужчина средних лет с седой бородой — плакал тихо, беззвучно, губы шевелились в молитве.

Рядом — женщина с тёмными волосами, молодая, она смотрела в землю, и плечи дрожали под тонкой, изодранной рубахой.

Дальше — подросток, худой, с синяками под глазами, он шёл с высоко поднятой головой, но руки в цепях тряслись.

Люди.

Живые.

Такие же, как я.

Понимание пришло медленно, ползло по разуму ледяным ужасом.

Охота. На них. На людей.

— Что? — слово вырвалось само, тихое и надломленное.

Дыхание оборвалось, колени подкосились, и мир резко качнулся.

Нет. Это не может быть правдой.

Руки обняли меня сзади — крепко, защитно.

Морикай.

Он притянул меня к себе, и я почувствовала тепло его тела, запах грозы, и губы коснулись моего уха, прошептали тихо и успокаивающе.

— Ничего, — голос был натянут. — Ничего. Они сами вызвались. Никого не принуждают. Это их выбор.

Их выбор?

Какой выбор? Умереть в клетке или умереть в лесу?

Но я не могла говорить, только стояла в его объятиях, смотрела на людей, и что-то внутри ломалось с каждым их шагом.

Стражники вывели их на середину поляны и остановились.

Люди стояли, окружённые фейри, и я видела, как они оглядывались — на лошадей, на оружие, на смеющиеся лица охотников, — и в глазах плескался ужас.

Чистый, животный, первобытный.

Дориан спустился по ступеням, подошёл ближе к пленникам, и улыбка на его губах стала мягче, почти нежной.

— Вот они, — произнёс он, обводя их взглядом. — Храбрые души, что решились побороться за свободу.

Он повернулся к придворным.

— А теперь правила! — объявил Дориан, и голос разнёсся над поляной.

Все разом замолчали.

— Эти храбрые души, — он указал на людей в цепях, — получат тридцать минут форы. Побегут в Весенний Лес и будут искать Врата Домой — портал, что откроет им путь в мир смертных.

Пауза, и улыбка стала шире.

— Найдут портал и войдут в него — свободны. Навсегда. Я даю слово Короля Весны.

Несколько людей подняли головы, и в глазах вспыхнула надежда — слабая и отчаянная.

— Но, — голос Дориана понизился, стал острее, — мы их преследуем. Охотимся парами. Цель — догнать добычу и убить до того, как она достигнет портала.

Убить.

Слово упало, как камень, в глубокий колодец.

— Магия запрещена, — добавил Дориан. — Только скорость, ловкость, оружие. Честная охота.

Он поднял бокал.

— Каждая пара охотится на своего человека. Убить чужую добычу — нечестно. Не засчитывается. — Пауза. — Если добыча уходит в портал — охотники проигрывают.

Фейри зашумели, закивали.

— И да, — Дориан повернулся, взгляд нашёл меня, — у нас участвует леди Верена.

Все головы повернулись.

Морикай сжал меня крепче, и я почувствовала, как всё его тело напряглось.

— Если для нас проигрыш ударит лишь по самолюбию, — продолжил Дориан мягко, — то для неё это... ну, вы понимаете.

Улыбка стала хищной.

— Поэтому, леди Верена, — он поднял бокал в мою сторону, — старайтесь лучше.

Салютовал.

Поляна взорвалась смехом, и от этого звука — весёлого, беззаботного, чудовищного — хотелось сбежать.

Они смеются. Пока люди стоят в цепях в десяти шагах.

— А теперь команды! Пары! Определяемся! — Дориан хлопнул в ладоши.

Фейри зашевелились, начали расходиться, объединяться, смеяться, и я стояла неподвижно, не зная, куда смотреть, что делать.

Морикай развернул меня к себе резко, руки легли на плечи, и в серебряных глазах плескалась отчаянная решимость.

— Верена, слушай, — прошептал он быстро. — Я буду рядом, обещаю. Просто держись, и...

— Ах, Морикай!

Голос Дориана разрезал воздух, как лезвие.

Он появился рядом, словно материализовался из воздуха, и рука легла мне на плечо — тяжёлая, властная, не давая отступить.

— Боюсь, ты не можешь быть в паре с ней, дорогой, — произнёс он с улыбкой, полной фальшивого сожаления. — Это было бы слишком предсказуемо и скучно.

Морикай застыл, кулаки сжались так сильно, что я услышала, как костяшки хрустнули.

— Она моя партнёрша, — прорычал он, и голос был низким, смертельно тихим. — Мы связаны сделкой.

— Именно поэтому я разделю вас, — усмехнулся Дориан, и пальцы сжали моё плечо крепче. — Где в этом интерес, если ты будешь её защищать? Нет, нет. Сегодня вы охотитесь отдельно.

Он повернулся ко мне, и улыбка стала шире, теплее, но глаза оставались холодными, как лёд.

— Леди Верена будет охотиться со мной. Разве не чудесно?

Мир поплыл перед глазами.

Я буду охотиться с ним? С Дорианом??

— А ты, Морикай, — Дориан указал на фигуру в красном охотничьем платье, что стояла у двух лошадей, — будешь в паре с прекрасной Лилиандрой.

Та самая женщина из-под стола.

Она шагнула вперёд, и на губах играла довольная, почти триумфальная улыбка.

— Буду рада, принц, — произнесла она медовым голосом, и взгляд скользнул по Морикаю медленно, оценивающе. — Очень рада.

Морикай смотрел на меня, и в серебряных глазах плескалось столько ужаса, столько ярости на себя, на мир, что захотелось закричать.

— Нет, — выдохнул он надломленно. — Дориан, ты не можешь...

— Могу, — оборвал Дориан холодно, и улыбка мгновенно исчезла. — И делаю. Правила мои. Моего Двора. Моей охоты. Не забывай.

Он развернулся к толпе, отпустил моё плечо.

— Все готовы? Определились? Чудесно!

Хлопнул в ладоши, и над поляной зазвучал рог.

— Стражники! Снимите цепи! Тридцать минут форы начинаются сейчас!

И люди побежали.

Кто-то сразу сорвался с места и исчез между деревьями за секунды, ветки затрещали, листва зашуршала.

Подросток бежал быстро и ловко, перепрыгивал через корни, скрылся в чаще почти мгновенно.

Женщина с тёмными волосами побежала последней, медленнее остальных, спотыкаясь, но перед тем, как исчезнуть в лесу, она обернулась через плечо, посмотрела на нас — на меня, — и губы сформировали беззвучное слово.

Пожалуйста.

Потом скрылась за деревьями.

Тишина упала на поляну — тяжёлая, напряжённая, звенящая.

Фейри стояли у лошадей, проверяли оружие, смеялись, переговаривались, и в воздухе висело голодное и хищное предвкушение.

Дориан повернулся ко мне, и на губах вновь играла улыбка.

— Пойдём, дорогая, — произнёс он мягко и указал на двух лошадей, стоявших в стороне. — Нам нужно подготовиться. Тридцать минут пролетят незаметно.

Он сделал шаг, но Морикай крепко и быстро схватил меня за запястье.

— Слушай меня внимательно, — произнёс он тихо, так, чтобы слышала только я. — В лесу держись ближе к краю. Не углубляйся. Я найду тебя. Понятно?

Кивнула, не в силах говорить.

Он развернулся к Дориану, и лицо стало закрытым, непроницаемым, как маска.

— Если с ней что-то случится, Дориан, — произнёс он тихо, смертельно спокойно, — ты пожалеешь, обещаю.

Дориан театрально закатил глаза и вздохнул.

— Морикай, — протянул он с насмешкой. — Твоё проклятие сделало тебя слишком... сентиментальным. Это утомляет. Кстати, мне кажется или на второе крыло перекинулся камень?

Морикай не ответил, только сжал челюсти, и на скулах заходили желваки.

Не успела я сделать шаг, как к нему подошла Лилиандра в алом охотничьем костюме — облегающем, с глубоким вырезом, — и её рука по-свойски скользнула под его локоть.

— Ну что, принц, — промурлыкала она, прижимаясь ближе. — Готов показать мне, как охотятся легенды?

Голос был низким, соблазнительным, и она посмотрела на него снизу вверх, улыбка играла на алых губах.

Морикай стоял неподвижно, не отвечал, не смотрел на неё, но и не отодвигался.

Лилиандра негромко рассмеялась и потянула его в сторону лошадей.

— Пойдём, пойдём, не стой как статуя, — протянула она игриво. — Нам ещё нужно обсудить стратегию. А может... и кое-что ещё.

Она подмигнула ему, и пальцы её скользнули по его руке — медленно, намеренно.

Что-то внутри меня вспыхнуло.

Ярость. Жгучая, обжигающая, она взорвалась в груди, и я смотрела, как они уходят — он высокий, тёмный, она в алом, прижимается к нему, — и хотелось... хотелось подойти и оторвать её руку.

— Ревнуешь, дорогая?

Голос Дориана у самого уха заставил вздрогнуть. Я резко обернулась.

Он стоял рядом, и на губах играла довольная, знающая усмешка.

— Не притворяйся, — добавил он мягко. — Я вижу. Ты готова убить её взглядом прямо сейчас.

Пауза, и он наклонился ближе.

— Красиво, правда? Ревность. Такая... человечная.

Я сжала челюсти, не ответив, и он тихо рассмеялся.

— Пойдём, — произнёс он. — Покажу тебе твою лошадь. Время не ждёт.

***

Тридцать минут пролетели как мгновение.

Я сидела в седле, руки сжимали поводья так сильно, что пальцы онемели, и смотрела на лес — тёмный, густой, деревья стояли стеной.

Там. Где-то там. Люди бегут. Ищут портал.

А я должна их убить.

Рог взорвался над поляной — громкий, пронзительный, он разнёсся под сводами леса, отразился эхом.

— Охота началась! — крикнул Дориан, и голос зазвенел. — В лес!

Фейри взревели, лошади рванули вперёд, и я дёрнула поводья инстинктивно.

Лошадь по кличке Тень сорвалась в галоп.

Мир превратился в размытое пятно — деревья, ветки, листва, — ветер хлестал по лицу, рвал волосы, и я пригнулась ниже к шее лошади, держась изо всех сил.

Дориан скакал рядом, на белом коне, и смеялся — громко, свободно, будто это была просто прогулка.

Лес поглотил нас.

Свет исчез, сменился полумраком, и воздух стал влажным, тяжёлым, пах мхом и гнилыми листьями. Деревья стояли плотно, стволы толстые, покрытые лишайником, и корни вились по земле.

Дориан резко притормозил, поднял руку, и я остановила лошадь рядом, сердце колотилось.

Он спешился легко, бесшумно, и я последовала за ним, ноги подкосились, когда ступила на землю.

— Идём пешком, — бросил он через плечо. — Лошади шумят.

Он повёл лошадь за собой, углубляясь в чащу, и я шла следом, держась за поводья дрожащими руками.

Тишина давила.

Только шорох листвы под ногами, да треск веток где-то вдали.

Дориан остановился у огромного дерева, привязал лошадей и обернулся ко мне.

— Присядь, — произнёс он мягко и указал на поваленный ствол. — Нужно подождать. Дать им разбежаться, уставиться, тогда ловить проще.

Я села на ствол медленно, и он устроился рядом, вытащил фляжку, сделал глоток.

— Хочешь? — протянул мне.

Покачала головой.

Он усмехнулся, убрал фляжку и долго, изучающе смотрел на меня.

— Ты боишься, — произнёс он наконец. — Вижу. Ты дрожишь.

Сжала руки в кулаки, пытаясь скрыть дрожь.

— Я... не хочу убивать.

— Никто не хочет, — ответил он легко. — В первый раз. Потом привыкаешь.

Пауза, и взгляд его скользнул в сторону леса.

— Знаешь, сколько мне было лет, когда я впервые убил?

Я не ответила, и он продолжил сам.

— Восемь. — Голос был мягким, почти мечтательным. — Мой отец устроил охоту. Не на людей, на зверя. Огромный кабан, старый, злой. Он велел мне убить его. Сказал: «Если не убьёшь — я убью тебя».

Он тихо рассмеялся.

— Я думал, он шутит. Но когда промахнулся, отец ударил меня так, что я не вставал три дня. Сказал: «Слабость — смерть. Запомни».

Что-то в его голосе — холодное, пустое — заставило меня посмотреть на него.

— И ты... запомнил? — спросила я тихо.

— Конечно, — усмехнулся он. — В следующий раз я не промахнулся. Убил кабана. Потом оленя. Потом... — он замолчал, и взгляд стал отсутствующим. — Потом людей. Фейри. Много тех кто мне перечил, не нравился, или просто наскучил.

Тишина протянулась, тяжёлая.

— Ты думаешь, я чудовище, — произнёс он вдруг и посмотрел на меня. — Правда?

— Я... — голос застрял в горле.

— Не ври, — оборвал он мягко. — Я вижу. В твоих глазах. Ты смотришь на меня и думаешь: «Как он может? Как может смеяться, устраивая охоту на людей?»

Он наклонился ближе, и серебристо-зелёные глаза впились в мои.

— Потому что это игра, дорогая. Всё — игра. Жизнь, смерть, боль, удовольствие. Фейри живут тысячи лет. Если не играть, не развлекаться — сойдёшь с ума от скуки.

Пауза, и он провёл пальцем по моей щеке — легко, почти нежно.

— Ты же не хочешь, чтобы я скучал? Правда?

Я отстранилась резко, и он рассмеялся.

— Расслабься, — протянул он. — Я не трону тебя… пока.

Он поднялся и потянулся.

— А теперь расскажи мне о себе, — бросил он небрежно. — Верена О'Киф. Смертная без магии. Как ты вообще выжила столько лет?

— Я... пряталась, — ответила я тихо.

— Умно, — усмехнулся он. — Но скучно. Прятаться всю жизнь... какая трата времени.

Он обернулся, посмотрел на меня.

— А сейчас ты здесь. В моём Дворе. Танцуешь на шипах. Охотишься на людей. Это не похоже на «прятаться».

— У меня не было выбора, — прошептала я.

— Всегда есть выбор, — оборвал он жёстко. — Ты могла отказаться. Умереть. Но ты выбрала сражаться.

Пауза, и он наклонил голову.

— Почему?

— Потому что... — голос сорвался. — Потому что Морикай... он пришёл за мной. Спас. Я не могу позволить ему умереть из-за меня.

Дориан усмехнулся.

— Ах, вот оно что, — протянул он. — Любовь. Как... предсказуемо.

— Нет! — слово вырвалось резко, яростно. — Нет, это не любовь!

— Нет? — Дориан приподнял бровь, усмехнулся. — Как категорично.

— Потому что это не любовь, — выдохнула я, и руки сжались в кулаки. — Я даже не знаю, что это. Просто... он первый, кому не всё равно.

Голос сорвался, но я заставила себя продолжить.

Нет, конечно, была ещё Тамсин, но она осталась в мире людей, и я надеюсь, у неё всё хорошо, но... неважно.

Слова сыпались сами, быстрее, чем я могла их остановить.

— Когда Морикай спас меня, я не думала ему помогать. Не на самом деле. Думала сбежать при первой возможности. Но потом... потом я увидела его друга Кориана. Окаменевшего. И смирение в глазах Морикая. Он потерял надежду и веру в то, что что-то можно изменить.

Дыхание сбилось, но я продолжала, но слова жгли горло.

— Для него это переливание из пустого в порожнее. Очередная попытка, которая провалится. Но для меня... для меня это вызов. Я не сломалась на костре, когда мои ноги горели, и не позволю сломаться сейчас!

Голос зазвенел по лесу, и я чувствовала, как всё внутри кипит, рвётся наружу.

— И это не жалость! — выдохнула я яростно. — Это то, что иногда не хватает человеку — рука помощи. Вера в него. Кто-то, кто скажет: «Ты можешь». Я увидела отражение себя в нём. Одиночество, отчаяние. И я...

Замолчала резко. Слишком резко. Потому что почувствовала взгляд.

Дориан смотрел на меня — пристально, не отрываясь, и в серебристо-зелёных глазах плескалось что-то новое. Интерес, любопытство. Что-то ещё, чего я не могла назвать.

Слишком много сказала. Слишком открылась.

Отвернулась, пытаясь успокоить дыхание.

— Интересно, — произнёс Дориан наконец, и голос был мягким, задумчивым. — Очень интересно.

Он подошёл ближе, обошёл меня кругом, словно изучал.

— Ты не любишь его, но готова умереть за него. Парадокс. Или... самообман? А может простая человеческая жалость. Это чувство погубило стольких глупцов. Как хорошо, что фейри лишены этого предрассудка, ну не считая «сломанных» и проклятых…и поэтому нам живётся гораздо проще.

Я не ответила, и он негромко рассмеялся.

— Ладно, — протянул он. — Не буду копаться в твоих чувствах, это скучно.

Он подал руку и помог мне подняться. Мы продолжили путь, я шла чуть позади, сердце колотилось, и что-то внутри подтолкнуло меня спросить. Сейчас. Пока он в хорошем настроении.

— Ты... — голос вышел хрипло. — Ты знаешь, как пробудить мою магию?

Дориан обернулся, бровь приподнялась.

— Что?

— Магию, — повторила я тверже. — Морикай сказал, она во мне есть. Некромантия рода О'Киф. Но я никогда не могла её разбудить. Ты... твой эликсир. Слёзы Весны. Они пробуждают магию?

Тишина упала тяжёлая, и Дориан смотрел на меня долго, и улыбка медленно поползла по губам.

— Да, — произнёс он наконец мягко. — Но цена высока, дорогая. Очень высока. Ты уверена, что хочешь знать?

Сердце ёкнуло, но я кивнула.

— Да.

Он поравнялся со мной, и серебристо-зелёные глаза впились в мои.

— Магия такого порядка, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — да ещё у человека... это всегда жертва.

Пауза, и взгляд стал острее.

— А тёмная магия, магия мёртвых, некромантия... это жертва особая. Чем больше жертва, тем сильнее могущество. Чем глубже боль, тем ярче пламя.

Он провёл пальцем по моей щеке — легко, почти нежно, но от прикосновения побежали мурашки.

— Твоя магия спит не потому, что ты сломанная, — продолжил он мягко. — Не потому, что недостойна. А потому, что ты... недостаточно страдала.

Дыхание застряло в горле.

— Что? — прошептала я и замерла на месте.

Дориан усмехнулся.

— Некромантия рождается из боли, дорогая. Из утраты, из смерти. Ты видела, как мать горела, да. Это страшно, больно. — Пауза. — Но этого недостаточно. Ты была ребёнком. Ты не поняла смерть. Не приняла её. Не пропустила через себя до самого дна.

Он нахмурился и голос стал задумчивым.

— Магия мёртвых требует, чтобы ты сама прошла через врата смерти. Коснулась её. Почувствовала холод по ту сторону и вернулась. Костёр был близко, ты горела. Но Морикай вытащил тебя слишком быстро.

Что-то внутри сжалось.

— Ты хочешь сказать... — голос дрогнул. — Что мне нужно... умереть?

Дориан рассмеялся — тихо, весело.

— Нет, нет, не так драматично, — протянул он. — Но ты должна потерять что-то важное. Не тело. Душу. Сердце. То, что держит тебя живой.

Пауза, и взгляд стал холоднее.

— Некромантия пробуждается, когда у тебя больше нет ничего, ради чего жить. Когда всё, что ты любишь, мертво. Когда боль настолько сильна, что ты готова призвать мёртвых обратно, лишь бы не быть одной.

Он продолжил путь и мне ничего не оставалось как за ним последовать, его голос стал почти мечтательным:

— Вот тогда, дорогая, — прошептал он, — твоя магия проснётся. Когда ты сломаешься по-настоящему.

Холод пробежал по спине, по рукам, заполнил всё тело.

— Но я... — голос сорвался. — Я не хочу...

— Не хочешь страдать? — оборвал он мягко. — Конечно, не хочешь. Никто не хочет. Но сила требует цену. Знаешь, что чувствуют некроманты, когда магия просыпается впервые? — Пауза. — Облегчение. Потому что боль наконец обретает смысл. Мёртвые отвечают на зов, возвращаются, и ты больше не одна в пустоте.

Он придвинулся ближе:

— Но цена... цена в том, что живые становятся тебе чужими. Ты начинаешь понимать мёртвых лучше, чем тех, кто дышит. И однажды ловишь себя на мысли: а не лучше ли им умереть, чтобы мы могли быть вместе?

По позвоночнику пробежали ледяные иглы.

— Вот почему некромантов боятся не за то, что они делают с мёртвыми, — прошептал Дориан. — А за то, как они смотрят на живых.

Он отстранился.

— Слёзы Весны могли бы ускорить процесс. Подтолкнуть магию. Но без ритуала, без моего благословения... они просто создали долг. Связь со мной. — Он усмехнулся. — А магия осталась спать. Ждать своего часа.

Пауза, и он посмотрел на меня через плечо.

— Может, она проснётся сегодня, — добавил он легко. — Если ты убьёшь человека своими руками. Первое убийство... оно что-то меняет. Навсегда.

Он ускорил шаг. А я плелась позади не в силах принять, и его слова эхом отдавались в голове.

Недостаточно страдала? Должна сломаться по-настоящему?

Чужая кровь была на моих руках. Но это не моя смерть, не моя боль. Значит, убийство — недостаточная цена.

***

Мы шли ещё долго, слишком долго, и с каждым шагом лес вокруг становился темнее и гуще, словно сама тьма ожила между деревьями и обвивала стволы, как живое существо.

Я следовала за Дорианом, следила за его спиной и пыталась не думать о том, что время утекает сквозь пальцы, что свет тускнеет с каждой минутой, а где-то там, в глубине этого проклятого леса, бегут люди, и за ними — охотники с оружием и жаждой крови.

Сколько уже убили? Сколько ещё живы?

Ветка под моей ногой треснула, и я вздрогнула, но Дориан даже не обернулся, продолжал идти уверенно, словно точно знал, куда направляется. Я задалась вопросом — чувствует ли он свою добычу каким-то магическим чутьём, или это просто инстинкт хищника, что ведёт его по следу?

Что-то в кустах слева зашуршало, и я резко обернулась, но увидела только тени, которые тут же растворились. Нет, не только тени — глаза, маленькие светящиеся точки, что моргнули один раз и исчезли в темноте. Лесные духи наблюдали за нами, я чувствовала их присутствие повсюду — лёгкое, почти неосязаемое, но от него по коже бежали мурашки и становилось не по себе.

Дориан остановился у огромного валуна, покрытого толстым слоем мха, прислонился к нему небрежно и достал фляжку, сделал глоток, а я прислонилась к соседнему камню и почувствовала, как холод от него пробирается сквозь одежду, заставляя поёжиться.

— Ты боишься, — произнёс Дориан вдруг, и голос его был мягким, почти задумчивым, словно он размышлял вслух. Я обернулась к нему, и он смотрел на меня с лёгкой усмешкой на губах. — Вижу по твоему лицу — бледная, дрожишь, глаза бегают. Боишься, что не найдём его вовремя?

Я сглотнула, не находя слов для ответа, а он продолжил тише, наклонив голову набок.

— Или боишься, что найдём?

Что-то внутри сжалось в холодный узел, и я почувствовала, как горло перехватило.

— Я... — голос сорвался на полуслове.

— Тише, — он поднял руку, останавливая меня. — Не оправдывайся. Страх — это нормально для смертных, вы все боитесь смерти, боли, крови. Но знай одно, дорогая, — он оттолкнулся от камня и подошёл ближе, рука поднялась и коснулась моего подбородка, приподняла лицо. — Страх не спасёт тебя и не спасёт его. Только действие спасёт. Так что когда найдём нашу добычу, ты сделаешь то, что должна, понятно?

Я не ответила, и он усмехнулся, сжав мой подбородок чуть крепче.

— Хорошо. Молчание — знак согласия. — Он отпустил меня и развернулся. — Пойдём, времени мало.

Мы двинулись дальше, и лес становился ещё темнее, а где-то вдали послышался звук — тихий, едва различимый, похожий на всхлип или стон.

Дориан повёл рукой, и мы двинулись осторожно, пробираясь бесшумно, пока не вышли на крошечную поляну, залитую серым сумеречным светом. Там, на земле, сидела женщина с тёмными волосами, прижав колени к груди, и безутешно плакала, словно все слёзы мира вытекали из неё и не могли остановиться.

— Сдалась. Потеряла надежду, сидит и ждёт, когда её найдут и убьют. Слабая.

Женщина подняла голову, увидела нас, и на лице отразился животный ужас. Она резко вскочила на ноги и скрылась между деревьями.

Не прошло и минуты, как позади раздался крик — короткий, резкий, оборвавшийся на полувздохе, а потом наступила тишина. Желудок скрутило от понимания, и я ускорила шаг, не желая оборачиваться и знать, что произошло, хотя ответ был очевиден.

Её убили, только что, в десяти шагах от нас.

Дориан шёл впереди спокойно, словно ничего не произошло, а я следовала за ним и чувствовала, как паника нарастает с каждой секундой, сдавливает грудь и мешает дышать.

И тогда Дориан резко остановился, подняв руку к чему-то прислушиваясь.

— Нашли, — прошептал он, и моё сердце ухнуло вниз.

Мы бесшумно двинулись вперёд, пробираясь между деревьями, пока не вышли на небольшую поляну, где протекал узкий ручей с тёмной, почти чёрной водой. У ручья, на коленях, стоял мужчина с седой бородой — тот самый, что был среди пленников, — и пил жадно, судорожно, вода стекала по подбородку и смешивалась с грязью на лице, а плечи дрожали от усталости.

Мой взгляд скользнул дальше, за ручей, и я увидела то, что заставило дыхание застрять в горле. Арка из золотого света стояла между двумя огромными дубами в двадцати шагах от нас, мерцала мягко и источала тепло, обещая что-то недостижимое — дом, свободу, жизнь.

Портал. Врата Домой. Так близко.

Дориан достал длинный, охотничий нож с тусклым лезвием в сумраке, и протянул мне рукоятью вперёд.

— Иди, — произнёс он тихо, и голос был мягким, почти ласковым. — Убей его.

Я смотрела на нож, и мир сузился до этого холодного металла, до смерти, что лежала в протянутой руке.

— Что? — прошептала я, и голос вышел чужим и надломленным.

Дориан усмехнулся и кивнул в сторону арки.

— Видишь портал? Если он дойдёт до него раньше, чем ты убьёшь, — ты проиграешь, а с тобой и твой принц.

Пауза, и взгляд впился в мой — холодный и безжалостный.

— Вперёд, дорогая. Времени мало.

Я не двигалась, стояла и смотрела на нож, а внутри всё сжалось в один ледяной ком.

Я должна убить? Сама? Своими руками?

— А кто же ещё? Я? — Дориан отступил на шаг, сложил руки на груди, и на губах играла насмешка. — Дорогая, хоть мы и в одной команде, но мы по разные стороны баррикад. Извини, но всё, что я мог, — это привести тебя к жертве, а дальше — сама. Такова игра.

Он посмотрел на небо, где свет становился всё тусклее и розовее.

— Хочешь выиграть? Убей его, и поторопись — до заката не более пяти минут.

Дыхание сбилось и участилось, руки онемели, но я смотрела на протянутый нож и чувствовала, как внутри что-то ломается.

— Бери, — повторил Дориан мягче, и в голосе послышалось что-то похожее на сочувствие, хотя глаза оставались холодными. — Или откажись. Выбор всегда за тобой, дорогая.

Выбор. Какой выбор? Убить или умереть? Это не выбор, это приговор.

Рука потянулась сама, будто управляемая не мной, а кем-то внутри, кто знал, что нужно делать, чтобы выжить. Пальцы сжались на рукояти — холодной, шершавой от кожаной обмотки, пахнущей металлом и чем-то ещё, может быть, старой кровью, — и нож лёг в ладонь тяжело, словно груз всего мира.

— Хорошая девочка, — усмехнулся Дориан. — Теперь иди быстро, он скоро заметит портал и побежит, не дай ему.

Я сделала шаг вперёд — ноги подкашивались, нож дрожал в руке, и с каждым движением что-то внутри кричало:

Стой! Не делай этого! Ты не убийца!

Но я шла, потому что альтернатива была хуже смерти.

Мужчина всё ещё пил, склонившись над водой, и не слышал меня, но когда ветка под моей ногой треснула он дрогнул и резко поднял голову. Вытер рот дрожащей рукой, и взгляд его скользнул вперёд, за ручей, и замер на портале.

Лицо мгновенно изменилось — от усталости к надежде, яркой и отчаянной, как последняя вспышка света перед тем, как умрёт звезда. Он вскочил на ноги, пошатнулся, но удержался и сделал шаг к порталу.

— Стой! — мой голос взорвался и разнёсся по лесу, поднимая птиц с веток.

Мужчина обернулся.

— Нет, — прошептал он, и голос дрожал, ломался на каждом слоге. — Пожалуйста... нет... я почти дошёл... почти...

Он отступил назад, к порталу, поднял руки защитно, ладони вперёд.

— У меня дочь, — выдохнул он, и слёзы блеснули на грязных щеках. — Маленькая. Ей всего пять лет, она ждёт меня дома каждый день. Пожалуйста... пожалуйста, не убивайте меня...

Что-то внутри разорвалось резко и болезненно, нож дрогнул в руке и опустился.

Не могу. Боги, я не могу убить его. Он отец, у него ребёнок, который, ждёт его дома.

— Верена! — голос Дориана позади ударил, как кнут. — Три минуты до заката! Убей его немедленно!

Мужчина развернулся и побежал к порталу, к свободе, к жизни, хромая и спотыкаясь о корни, но каждый шаг был отчаянным рывком к надежде. Десять шагов до портала, потом пять, и моя рука с ножом поднялась сама, словно управляемая чужой волей.

Брось, сейчас, целься в спину, в сердце, быстро, чтобы не мучился.

Но пальцы не отпускали, сжимали рукоять так сильно, что суставы болели, а мысли кричали:

Я не могу. Не могу убить невинного!

Мужчина был в трёх шагах от портала, потом в двух, потом в одном, и его рука протянулась к золотому свету, пальцы почти коснулись, а на лице расцвела счастливая, улыбка.

Он был так близко... почти вернулся домой...

Но короткий, смертельный свист разрезал воздух, и я почувствовала движение рядом, холодное прикосновение чего-то быстрого и неотвратимого. Клинок вспыхнул серебром в сумраке, пролетел мимо меня и вонзился в шею мужчины точно и безжалостно.

Он захрипел, споткнулся, упал на колени прямо у портала, с протянутой рукой. Почти коснулась, но не дотянулась, и он упал лицом вниз, а кровь потекла из раны, окрашивая землю в тёмное.

Его рука всё ещё была протянута к порталу, пальцы судорожно сжались, разжались, замерли. В последнем движении — не попытка защититься, а жест прощания. Прости, малышка, папа не вернётся.

Золотой свет портала мерцал в луже крови, отражаясь красными бликами, и от этого контраста — свет и смерть, надежда и конец — желудок скрутило так, что пришлось зажать рот рукой.

В шаге от свободы. В одном проклятом шаге. Он был так близко... к дочери.

Я стояла с дрожащим ножом в опущенной руке, смотрела на тело и не могла дышать.

Шаги за спиной — тихие, уверенные — заставили меня медленно обернуться.

Морикай прошёл мимо меня, не глядя, словно я была пустотой, и подошёл к телу. Присел на корточки, вытащил клинок из шеи неторопливо, вытер о траву, убрав в ножны, поднялся и посмотрел на Дориана через поляну.

— Сделка связывает нас, Дориан, — произнёс он тихо, и голос был ровным, смертельно спокойным, каждое слово чеканилось, как удар молота. — Её победа — моя. Моя — её. Таковы правила, которые ты сам установил. Я убил добычу. Она выполнила испытание.

Дориан смотрел долго, и на губах медленно расползлась усмешка.

— Интересная трактовка закона, Морикай, очень... находчиво. Ты всегда умел находить лазейки там, где их, казалось бы, нет.

Пауза, и усмешка стала шире.

— Но я не буду придираться. Ты убил добычу до того, как она вошла в портал. Значит — победа ваша.

Он развернулся к лесу.

— Вторая игра окончена, — объявил он громко, и голос разнёсся под кронами деревьев. — Королевская Охота завершена! Возвращаемся во дворец!