Они проговорили дотемна.

Лютобор разворачивал свитки, тыкал пальцем в строки, называл имена, даты, названия деревень. Алиса слушала, вникала, задавала вопросы. Михай сидел в углу, молчал, но каждое слово впитывал.

— Вот здесь, — Лютобор ткнул в очередной документ, — показания повитухи. Записано с ее слов, за две недели до смерти. Она назвала имя посредника — личного казначея Рутгера. Деньги переводили через купца из Вольных Городов.

— Этого достаточно для суда? — спросила Алиса.

— Для столичного — да. Если найти нужных людей.

— А вы нашли?

Лютобор усмехнулся.

— Нашел одного. Канцлер Северного Приказа терпеть не может Рутгера. Тот ему когда-то перешел дорогу в земельном споре. Если принести ему доказательства... Он сделает вид, что помогает. Этого хватит.

Алиса откинулась на лавку. Лева, дремавший у печи, приоткрыл глаз — проверить, все ли в порядке.

— Хорошо, — сказала она. — Допустим, я верю. Что вы предлагаете?

— Едем вместе, — просто ответил Лютобор. — Я, вы, ваш хромой друг. В столице я представлю вас нужным людям. Вы скажете то, что скажете. А дальше — как боги решат. А я буду рядом. Как союзник. Как брат вашего покойного мужа. Как человек, который хочет справедливости.

Алиса посмотрела на Михая. Тот едва заметно кивнул.

— Завтра, — решила Алиса. — Утром.

Лютобор встал, поклонился.

— Тогда позвольте попросить ночлега. Дорога долгая, ночь холодная.

— Флора! — крикнула Алиса. — Гостя в людскую, накормить, обогреть.

Флора возникла в дверях, глянула на Лютобора волком, но кивнула.

— Идемте, господин хороший. Не брезгуйте нашим хлебом.

Лютобор усмехнулся и вышел за ней.

Они остались вдвоем с Михаем. И Левой.

— Ну? — спросил Михай.

— Не знаю, — честно сказала Алиса. — Врет или нет, но документы настоящие. Я чувствую.

— Я тоже, — кивнул Михай. — И еще: он на вас смотрел. Как на бабу, которую хотел бы... — он запнулся. — В общем, не как на невестку.

Алиса усмехнулась.

— Влад смотрел, теперь этот.

— Влад, может, и вернется, — сказал Михай. — А этот уже здесь. Просто скажу: он опасный. Умный. И ему что-то нужно от вас, кроме войны с Рутгером.

— Знаю, — вздохнула Алиса. — Но выбора нет.

Она легла на кровать, укрылась тулупом. Лева тут же запрыгнул сверху, устроился на груди, заурчал.

— Лева, — шепнула она, — ты единственный, кому я верю безоговорочно.

Кот лизнул ее в подбородок.

За окном выл ветер. В людской гудели голоса — Флора кормила гостя, расспрашивала о столице, о дорогах, о погоде. Лютобор отвечал спокойно, обстоятельно.

Алиса закрыла глаза.

***

Ей снился лес.

Не тот, знакомый, за околицей, куда они ходили за хворостом, — другой. Древний, темный, первозданный. Деревья здесь были толщиной в дом, их кроны терялись где-то в серой мгле, сквозь которую не пробивался ни единый луч солнца. Корни переплетались так плотно, что, казалось, сама земля — это один огромный живой организм, дышащий, пульсирующий, ждущий.

Алиса шла босиком по мху. Мох был мягким, как шерсть, теплым, хотя вокруг стоял холод — тот особенный, древний холод, который не пробирает до костей, а просто напоминает: ты в месте, где время течет иначе. Она не мерзла. Она вообще не чувствовала тела — только легкость, только странное, пьянящее чувство полета.

Вокруг, в темноте, мерцали огоньки.

Синие, зеленые, белые — они плясали между стволами, переливались, манили. То приближались, касаясь кожи холодным светом, то отступали, прятались за корнями. В их мерцании угадывалось что-то живое, разумное. Они звали.

— Иди сюда, — шептали они голосами, похожими на шелест листвы. — Иди. Мы ждали.

Алиса шла на свет. Между деревьями, через корни, через древний, замшелый бурелом. Огоньки разбегались перед ней и смыкались за спиной, создавая коридор, туннель, ведущий куда-то в самое сердце леса.

Она вышла на поляну.

Пространство распахнулось внезапно — ровный круг, словно очерченный невидимой рукой. По краям стояли камни — не те грубые валуны, что лежали за башней, а настоящие менгиры, гладкие, отполированные временем, покрытые узорами, которые, казалось, дышали и двигались в такт ее сердцебиению. Мох на них светился фосфорическим светом, а в выбоинах камней мерцали те самые огоньки — теперь Алиса видела, что это не светлячки, а нечто иное, древнее, живущее здесь тысячи лет.

В центре поляны горел костер.

Но пламя в нем было не желтым, не оранжевым — синим. Холодным, прозрачным, как северное сияние, оно вздымалось к небу, не издавая ни звука, не давая ни капли тепла. От этого огня веяло не жаром — веяло временем. Тысячелетиями, что пронеслись над этим местом, ничего не изменив.

По краям костра стояли двое.

Один — в белом, до того белом, что глаза слепило. Длинная седая борода струилась до пояса, лицо было открыто, но черты его Алиса не могла разглядеть — они менялись, текли, будто сотканные из тумана.

Второй — в черном. Капюшон скрывал лицо полностью, оставляя только тьму — такую густую, что, казалось, сам свет боялся в нее заглядывать. Но Алиса чувствовала взгляд. Тяжелый, древний, видящий насквозь.

Между ними горел синий огонь, и в его свете они казались не людьми — чем-то большим. Чем-то, что было здесь всегда и будет всегда.

— Ты пришла, — сказал белый. Голос его звучал как первый дождь после засухи.

— Мы ждали, — отозвался черный. Голос его был как скрип снега под ногами в морозную ночь.

— Мы — равновесие, — сказали они вместе, и от этого слияния голосов воздух вокруг задрожал, пошел рябью, и Алиса вдруг увидела: они не два — они одно. Две стороны одной сути. Свет и Тьма, соединенные вечным танцем.

Она хотела спросить — кто они? Зачем позвали? Что ей делать? — но вдруг почувствовала жар в кармане.

Камень.

Тот самый, что она нашла в подвале. Он пульсировал, светился сквозь ткань, тянул ее куда-то — не наружу, а внутрь. Вглубь себя. В сердце поляны. В синий огонь.

— Не бойся, — сказал голос из темноты.

Женский. Древний. Усталый — и одновременно полный такой силы, что у Алисы подкосились колени.

Из-за спин жрецов, из самой глубины леса, вышла Велена.

Но это была не та Велена, что сидела в своей избушке и пряла кудель. Эта Велена светилась изнутри — мягким, ровным светом, в котором смешались белое и черное, свет и тень. Морщины на ее лице разгладились, спина распрямилась, глаза горели тем самым синим огнем, что полыхал в костре.

— Ты готова, — сказала она. Не спросила — утвердила. — Приди.

— Куда? — спросила Алиса, и голос ее дрожал, но не от страха — от предвкушения.

— К себе, — ответила Велена. — Внутрь. К тому, что спит.

Она протянула руку. Рука была старой и молодой одновременно — узловатые пальцы, но кожа светилась, и в каждой морщинке танцевали огоньки.

Алиса шагнула.

Их пальцы встретились.

И мир взорвался.

Поляна исчезла. Камни исчезли. Жрецы, лес, небо — все исчезло. Осталась только бездна — бесконечная, звездная, дышащая. Алиса падала в нее — или поднималась? — и видела, как мимо проносятся образы: древние люди у камней, жрецы в белом и черном, синий огонь, горящий тысячелетия, и в центре огня — женщина. Сначала чужая, потом знакомая, потом — она сама.

— Вспомни, — шепнул голос Велены. — Ты всегда это знала.

Алиса открыла глаза. Она проснулась от того, что Лева орал.

Не мяукал — орал, в самое ухо, требуя еды и внимания. За окном серело. Михай уже возился у печи.

Алиса села. Руки дрожали. Камень на груди был горячим — жег кожу даже сквозь рубаху. Опять тот же сон.

— Михай, — сказала она. — Мне нужно к Велене. Сейчас. До отъезда. Это важно.

Он обернулся, посмотрел на нее. По лицу понял — не шутит. Он кивнул. Не спросил почему. Просто кинул ей тулуп.

— Иди. Я пока с лошадьми управлюсь.

Алиса выскочила на мороз. Лева за ней — не отставал, чувствовал что-то.

Они побежали к лесу.

***

Велена ждала.

Старуха сидела на крыльце своей избушки, будто знала, что гостья придет.

— Ну, — сказала она, глядя на Алису. — Дошло?

— Что со мной? — выдохнула Алиса. — Камень жжется. Сны снятся. Жрецы эти...

— Не жрецы, — поправила Велена. — Они — хранители. Были когда-то. Теперь — только тени. А ты — последняя. Которая помнит.

Она встала, подошла, взяла Алису за руку. Разжала пальцы, посмотрела на камень.

— Он выбрал тебя, — сказала она просто. — Не ту, прежнюю. Тебя. Потому что ты — другая. Издалека. Из мира, где магия спит. А здесь проснулась. Ты — ключ, девочка. К равновесию.

— Я не хочу быть ключом! — вырвалось у Алисы. — Я хочу просто жить!

— Жить, — усмехнулась Велена. — А что, по-твоему, магия? Это и есть жизнь. Только глубже. Ты печь сложила — магия. Ты людей накормила — магия. Ты мужика с топором убила — магия. Все это — ты. Просто теперь ты это видишь.

Алиса молчала.

— Что мне делать? — спросила она наконец.

— Ехать в столицу, — пожала плечами Велена. — Делать свои дела. А камень носи. Он подскажет, когда придет время.

— Когда придет время — чего?

— Выбирать, — старуха смотрела на нее странно — с жалостью? с гордостью? — Свет или Тьма. Жизнь или смерть. Себя или других. Иди. Тебя ждут. И кота береги. Он не просто кот. — Велена отвернулась, пошла к двери.

— А кто?

— Увидишь.

Дверь закрылась.

Алиса стояла на снегу, сжимая камень, и чувствовала, как внутри просыпается что-то новое.

Страшное. Сильное. Неизбежное.

Лева терся о ноги.

— Пошли, Лева, — сказала она. — В столицу. Там разберемся.