Внедорожник летел сквозь ночную бурю, разрезая потоки дождя мощными фарами. Дворники ритмично смахивали воду со стекла, и этот звук был единственным, что нарушало мертвую, звенящую тишину в салоне.

Я сидела, вжавшись в пассажирское кресло, обхватив себя руками за плечи. Моя мокрая, грязная форма скорой помощи пропитала влагой дорогую кожу сиденья. Меня била крупная, неконтролируемая дрожь. Зубы стучали так сильно, что я боялась откусить себе язык.

Но я не могла отвести взгляд от человека за рулем.

Я смотрела на его профиль. На жесткую линию подбородка, на которую падала тень от уличных фонарей. На этот знакомый до боли разлет бровей. На тонкий, белый шрам над левым глазом.

Максим.

Мой первый муж. Моя первая любовь. Человек, которого я сама, лично, похоронила пять лет назад на Северном кладбище.

Мой мозг отказывался принимать реальность. Это сон. Это просто страшный, безумный сон. Или побочный эффект от того, что опухоль в моей печени уже начала отравлять организм токсинами. У меня просто начались галлюцинации на фоне стресса и предательства Артема.

Да. Точно. Так не бывает. Мертвецы не водят черные джипы. Мертвецы не пахнут терпким парфюмом с нотками хвои и сандала.

— Перестань на меня так смотреть, Оксан, — вдруг нарушил тишину его низкий, спокойный голос. — Ты во мне дыру прожжешь.

Я вздрогнула, словно от удара током.

Его голос. Тот самый. С легкой хрипотцой. От этого звука по спине пробежали ледяные мурашки.

— Т-ты... — попыталась сказать я, но горло сдавило спазмом. — Как?

Максим не повернул головы. Он смотрел только на дорогу, его сильные руки с выступающими венами уверенно сжимали руль.

— Поговорим, когда приедем, — коротко отрезал он.

В этом был весь Максим. Жесткий. Авторитарный. Человек, который всегда решал всё сам, не оставляя мне права голоса. Именно эта его властность когда-то сводила меня с ума. Рядом с ним я чувствовала себя как за каменной стеной.

Пока эта стена не рухнула, погребя меня под своими обломками.

Я отвернулась к окну. За стеклом мелькали темные силуэты деревьев. Мы выехали за город. Дорога петляла среди густого хвойного леса, асфальт сменился ровной, укатанной гравийкой.

Куда он меня везет? Зачем?

И главное... если он жив, то почему молчал пять лет? Пять чертовых лет!

Внутри меня начал подниматься глухой, темный гнев. Он зарождался где-то в животе, вытесняя страх и холод.

Машина сбавила скорость. Впереди из темноты вынырнули высокие, массивные кованые ворота и кирпичный забор, утыканный камерами видеонаблюдения. Максим нажал кнопку на пульте, прикрепленном к козырьку.

Ворота бесшумно отъехали в сторону, впуская нас на территорию.

Джип мягко затормозил перед огромным, современным домом в стиле хай-тек. Стекло, темное дерево, бетон. В окнах горел приглушенный, теплый свет. Это место кричало о больших деньгах и абсолютной изоляции.

Максим заглушил мотор, вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть мою дверь.

— Выходи, — скомандовал он.

Я вцепилась побелевшими пальцами в ремень безопасности.

— Нет. Я никуда с тобой не пойду.

Максим тяжело вздохнул, качнув головой. В его глазах мелькнуло раздражение.

— Оксан. Не заставляй меня вытаскивать тебя силой. Ты мокрая насквозь. У тебя синие губы. Выходи.

— Не трогай меня! — истерично выкрикнула я, когда он потянулся к замку моего ремня. — Ты мертв! Тебя не существует!

— Да неужели? — он одним резким движением отстегнул ремень, подхватил меня под мышки и выдернул из салона на улицу, прямо под дождь.

Мои ноги подкосились. Я бы упала прямо на мокрую плитку двора, если бы он не удержал меня, прижав к своей широкой, горячей груди.

Его руки. Его запах. Его сила.

Меня накрыло такой волной паники и боли, что из груди вырвался дикий, сдавленный всхлип. Я начала колотить его кулаками по груди, по плечам, пытаясь вырваться.

— Отпусти! Пусти меня, сволочь! Зачем ты здесь?! Зачем ты пришел за мной?!

Максим даже не поморщился от моих ударов. Он просто перекинул меня через плечо, как тряпичную куклу, другой рукой захлопнул дверь машины и широким шагом направился к дому.

— Пусти! Я ненавижу тебя! Ненавижу! — кричала я, болтаясь на его плече и ударяя кулаками по его спине.

Он молча донес меня до крыльца, толкнул тяжелую входную дверь и внес в просторный, ярко освещенный холл. Внутри было невероятно тепло. Пахло кофе и чистым бельем.

Максим опустил меня на пол. Мои мокрые кроссовки оставили грязные следы на идеальном белом мраморе.

Я отшатнулась от него, прижимаясь спиной к холодной стене. Грудь тяжело вздымалась. Вода стекала с моих волос на лицо, смешиваясь со слезами.

Он стоял напротив. Сбросил свое влажное пальто прямо на банкетку, оставшись в черной водолазке, которая плотно облегала его литую фигуру.

Пять лет. Он почти не изменился. Стал только жестче, крупнее, а в глазах появился такой стальной, мертвый холод, от которого стыла кровь.

— Раздевайся, — спокойно сказал он, глядя на мою дрожащую фигуру. — В ванной на втором этаже чистые полотенца и мой халат. Я сейчас принесу горячий чай с коньяком.

— Ты издеваешься? — мой голос сорвался на хрип. — Ты думаешь, я буду пить с тобой чай?!

— Я думаю, что если ты сейчас не согреешься, то сляжешь с пневмонией, — невозмутимо ответил Максим. — А тебе сейчас болеть нельзя.

— Какое тебе дело до моего здоровья?! — взорвалась я, отрываясь от стены. Вся боль, копившаяся во мне эти часы, вся ненависть к предателям, все отчаяние от диагноза — всё это выплеснулось на него. На человека, который разрушил мою жизнь первым.

Я шагнула к нему, тыча дрожащим пальцем ему в грудь.

— Ты умер! Пять лет назад мне позвонили из полиции и сказали, что твоя машина сгорела на трассе! Я приехала на опознание, Максим! Мне показали обгоревший кусок мяса!

Слезы душили меня, но я не могла остановиться.

— Я выбирала тебе гроб! Закрытый гроб, потому что там не на что было смотреть! Я покупала венки! Я рыдала над деревянной крышкой, пока меня не откачали транквилизаторами! Я полгода не могла спать без таблеток! Я хотела сдохнуть вместе с тобой!

Максим стоял неподвижно, как скала. Только его желваки ходили ходуном, выдавая внутреннее напряжение.

— А ты... — я задохнулась от истерики, чувствуя, как подкашиваются колени. — Ты все это время был жив... Ты жрал, спал, дышал... Пока я сходила с ума от горя. Как ты мог? Как?!

— Я спасал твою жизнь, — жестко, как топором отрубил Максим.

Его слова повисли в тишине прихожей.

— Что? — я нервно рассмеялась. Этот смех был похож на карканье. — Спасал мою жизнь, инсценировав свою смерть? Какая благородная чушь!

Максим резко шагнул ко мне. В одну секунду он оказался вплотную, схватил меня за плечи и встряхнул с такой силой, что у меня клацнули зубы.

— Приди в себя, Оксана! — рявкнул он. В его глазах полыхнула ярость. — Ты думаешь, я хотел этого? Думаешь, я мечтал смотреть, как ты плачешь на моей чертовой могиле?!

Он тяжело задышал, глядя на меня сверху вниз. Его пальцы, сжимающие мои плечи, были твердыми, как стальные тиски.

— Пять лет назад меня подставили, — его голос стал тихим, но от этого еще более угрожающим. — Помнишь ту частную клинику, в которой я был главным хирургом?

Я судорожно кивнула. Как я могла забыть? Это была элитная хирургия, Максим сутками пропадал на операциях, зарабатывая огромные деньги.

— Владельцы клиники оказались завязаны на черной трансплантологии, — чеканя каждое слово, произнес Максим. — Они изымали органы у бездомных, у беженцев, у тех, кого никто не будет искать. И пересаживали богатым ублюдкам. Я об этом не знал, пока случайно не наткнулся на левую документацию в архиве.

Меня начало тошнить. Я врач. Я прекрасно понимала, о чем он говорит, и масштаб этого кошмара.

— Когда я начал задавать вопросы, меня попытались купить, — продолжил он, не сводя с меня тяжелого взгляда. — Когда я отказался и пригрозил прокуратурой... на меня повесили всё. Они сфабриковали улики так, что я оказался главным организатором всей этой мясницкой лавочки.

Он отпустил мои плечи и отвернулся, проведя рукой по волосам.

— У меня был выбор, Оксана. Либо сесть пожизненно и быть зарезанным в СИЗО до суда. Либо... исчезнуть.

— Но почему ты не сказал мне?! — закричала я в отчаянии. — Мы бы уехали вместе! Мы бы спрятались!

Максим резко обернулся. На его лице отразилась такая страшная, первобытная боль, что я осеклась.

— Куда спрятались, Оксан? От людей, у которых на прикорме были генералы МВД? — он горько усмехнулся. — Если бы они узнали, что я жив, они бы добрались до тебя. Они бы пытали тебя, чтобы вытащить меня из норы. Они бы резали тебя на куски, пока я смотрел бы на это! Единственный способ сохранить тебе жизнь — это сделать так, чтобы ты искренне, по-настоящему поверила в мою смерть. Твои слезы на похоронах были моей алиби. Твое горе было твоей броней.

Я слушала его, и мир вокруг меня переворачивался. Все то, во что я верила, ломалось, крошилось, превращаясь в труху.

Он бросил меня, чтобы спасти.

— Я уехал из страны, — глухо продолжил Максим, глядя в пол. — Скрывался по поддельным паспортам. Работал в таких дырах, где даже связи не было. Все эти годы я собирал компромат на них. Я создавал свою систему. Я копил деньги и связи, чтобы вернуться и уничтожить их. И все это время... я следил за тобой.

Я вскинула голову.

— Следил?

— У меня были люди, которые присматривали за тобой, — он поднял на меня потемневший взгляд. — Я знал, что ты ушла из частной медицины на скорую помощь. Я знал, что ты платишь ипотеку. И я знал...

Его голос дрогнул. Лицо исказила гримаса ярости и отвращения.

— Я знал, что через год после моей "смерти" ты легла в постель с моим младшим братом.

Эта фраза ударила меня под дых. Я задохнулась от стыда и злости.

— Не смей! — зашипела я, наступая на него. — Не смей меня судить! Я была сломлена! Я умирала каждый день! А Артем... он был рядом. Он единственный, кто вытаскивал меня из петли! Он носил мои любимые цветы, он говорил твоими интонациями! Я цеплялась за него, как за кусок тебя!

Я ударила его кулаком в грудь. Потом еще раз.

— А знаешь, что самое смешное, Максим?! — я смеялась и плакала одновременно. — Твой святой братец, который так меня утешал... Он спал с моей родной сестрой! Четыре года! Они растили ребенка на мои деньги, пока я рыдала по ночам, уверенная, что я бесплодна! Вы все меня предали! Все!

Я обессиленно сползла по стене на пол, закрыв лицо руками.

— Я сегодня потеряла всё, — прошептала я сквозь слезы. — Мужа. Сестру. Мать. Дом. Я осталась на улице, как бродячая собака. А теперь появляешься ты. Зачем? Зачем ты вернулся? Чтобы посмотреть, как я сдохну?

Я подняла на него опухшие, красные глаза.

— Ведь я сдохну, Максим. Ты сам сказал, что все знаешь.

Я судорожно вытащила из кармана мокрой куртки телефон. Он, чудом выжив после падения в лужу, включился. Я открыла тот самый файл с результатами биопсии и швырнула телефон к ногам Максима.

— Читай! Гепатоцеллюлярная карцинома! Третья степень злокачественности! У меня рак печени, Максим! Моя жизнь закончена! Так что твоя жертва пятилетней давности была напрасной. Меня убили не твои бандиты, меня убило мое собственное тело!

Я ждала, что он отведет взгляд. Что он начнет меня жалеть, как Игорь Анатольевич. Что скажет дежурное "мне так жаль".

Но Максим даже не посмотрел на телефон.

Он подошел ко мне, опустился на колени прямо на холодный мрамор, не обращая внимания на лужу воды, натекшую с моей одежды.

Его большие, горячие ладони обхватили мое лицо, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

В этих серых глазах не было ни капли жалости. Только холодная, безжалостная, пугающая решимость.

— Ты не сдохнешь, — его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений.

— Ты не господь Бог, Максим... — всхлипнула я, пытаясь отвернуться, но он держал крепко. — Это не лечится на такой стадии. Мне нужна пересадка. А в очередь на донорский орган не ставят с агрессивной онкологией. Да и времени у меня нет. Я врач, не вешай мне лапшу...

— Ты врач на скорой. А я хирург, — жестко перебил он. — Я уже изучил твою карту. Я видел результаты МРТ и гистологию. Опухоль большая, но она локализована в правой доле. Сосудистая инвазия минимальна. Метастазов нет.

— И что?! — я сжала его запястья, пытаясь оторвать его руки от своего лица. — Кто мне отдаст половину своей печени?! Где ты найдешь донора, если это официально запрещено?!

Максим наклонился так близко, что наши лбы соприкоснулись. Я чувствовала его горячее, тяжелое дыхание на своих губах.

— Я знаю людей, — прошептал он с такой пугающей уверенностью, что у меня перехватило дыхание. — Я знаю людей в той самой теневой медицине, из-за которой мне пришлось исчезнуть. У меня есть клиника. У меня есть оборудование. И у меня есть донор.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной, ненормальной скоростью.

— Донор? — одними губами спросила я. — Какой донор? Максим... ты хочешь убить кого-то ради меня?! Ты хочешь забрать орган незаконно?!

Я с ужасом смотрела на человека, которого любила. Неужели он стал одним из тех монстров, от которых бежал?

— Нет, — он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень человечности. — Это живой донор. Доброволец. Человек, которому я когда-то спас жизнь. И он готов отдать часть своей, чтобы я спас тебя.

Он отстранился, поднялся на ноги и посмотрел на меня сверху вниз, как темный ангел-хранитель, спустившийся в мой персональный ад.

— Те мрази, которые сегодня вышвырнули тебя на улицу, ответят за каждую твою слезу, — его голос стал холодным и режущим, как скальпель. — Мой братец еще не знает, с кем связался. Но сначала мы вырежем из тебя эту дрянь.

Максим наклонился, легко подхватил меня на руки и понес вверх по широкой дубовой лестнице.

— Я не позволю тебе умереть, Оксанка, — тихо, но абсолютно серьезно сказал он, глядя прямо перед собой. — Даже если для этого мне придется затащить тебя на операционный стол силой. А теперь — горячий душ.

Я лежала в его руках, прижимаясь мокрой щекой к его груди, слушая, как ровно и мощно бьется его сердце. Сердце человека, которого я похоронила.

Мой мир разрушили до основания. Но этот воскресший из мертвых мужчина собирался построить его заново. И мне стало безумно страшно от того, какую цену нам обоим придется за это заплатить.