Ночью Мэйсон вновь уловил шум приближающегося моря, приглушенный грохот валов, прокатывающихся по близлежащим улицам. Стряхнув окончательно сон, он выбежал наружу, под свет луны, где среди омытых бетонных дворов склепами высились белые дома. В двухстах ярдах от него волны неистовствовали и пенились, захлестывая мостовые. На прутьях заборов оседали белые барашки. Россыпь брызг наполняла воздух винно-терпким привкусом морской воды.

А еще дальше – там, впереди, – глубокие воды смыкались над крышами уже ушедших под воду домов, и только торчащие кверху дымоходы передавали привет со дна. Отскочив назад – холодная пена обожгла ступни, – Мэйсон взглянул на дом, где спала его жена. С каждой ночью море приближалось на несколько ярдов, отсекая, словно гильотина, очередной кусок от пустынной лужайки.

Полчаса смотрел Мэйсон, как волны перекатывались между крышами. Светящийся прибой отбрасывал бледный сполох на облака, несущиеся над головой на суровом ветру; он же покрывал руки Мэйсона восковым блеском росы.

Но вот волны мягко улеглись, и глубокий люминесцирующий омут закрутился в обратном направлении, открывая лунному оку таинство пустынных улиц, кайму очертаний домов. Тогда Мэйсон рванулся вперед, шлепая по лужам, – но море сбегало от него, исчезая в подворотнях, проскальзывая под дверями гаражей. Он достиг конца дороги, когда небо за шпилем церкви озарил прощальный всполох. Измученный, Мэйсон вернулся в постель, и пока он спал, в его ушах трепетал голос затихающих волн.

– Прошлой ночью я снова видел море, – сказал он жене, Мириам, за завтраком.

– Ричард, – тихо отозвалась она, взглянув на мужа, – между нами и морем – как минимум тысяча миль. – Ее бледные пальцы перебирали завиток черных волос. – Выйди на дорожку и посмотри. Никакого моря нет.

– Но, радость моя, я видел…

– Ричард!

Мэйсон встал и медленно поднял ладони.

– Мириам, я почувствовал брызги на руках. Волны разбивались у моих ног. Я не спал.

– Что ж, если ты так говоришь… – Мириам встала в проеме двери, словно пытаясь своим телом отгородить супруга от странного водного мира, являющегося без приглашения в ночи. С длинными волосами цвета воронова крыла, обрамлявшими ее круглое личико, и в алом халате, распахнутом, открывавшем ее стройную шею и белую грудь, она напомнила Мэйсону героиню прерафаэлитов, застывшую в позе короля Артура.

– Ричард, ты должен показаться доктору Клифтону. Дело плохо.

Мэйсон улыбнулся. Его взор блуждал по далеким крышам, поверх деревьев.

– Не нужно беспокойства. На самом деле все до смешного просто. Ночами я слышу шум моря, выхожу – и смотрю, как волны плещутся под луной. Потом я преспокойно возвращаюсь в постель, к тебе. – он замолчал, и на его лице проступил болезненный румянец. Мэйсон, высокий и худощавый мужчина, все еще не оправился от недуга, на полгода заключившего его в четырех стенах. – Любопытно, однако, – продолжал он, – что эти волны источают столь удивительный свет. Я бы предположил, что соленость воды значительно выше нормы, но…

– Но, Ричард, – Мириам беспомощно огляделась по сторонам. Спокойствие, с которым муж рассуждал обо всех этих призрачных вещах, обескураживало ее, – моря там нет, оно – в твоем воображении. Никто, кроме тебя, его не видит.

Мэйсон кивнул, спрятав руки в карманах халата.

– Думаю, и не слышит, – добавил он мечтательно.

Он вышел из столовой и направился к себе в кабинет. Диван, где он спал во время болезни, по-прежнему стоял в углу, рядом с ним высился книжный шкаф. Мэйсон сел и взял с полки большого ископаемого моллюска. Зимой, когда он был прикован к постели, гладкая раковина в форме трубы, вызывавшая бесконечные ассоциации с древними морями и островами, исчезнувшими под толщей вод, доставляла ему безграничное удовольствие, являя собой бездонный рог изобилия образов и грез. Успокаивающе баюкая в руках этот изящный, но неоднозначный, как фрагмент греческой скульптуры, артефакт, найденный в русле высохшей реки, он размышлял, что ракушка похожа на временнýю капсулу, сохранившую в себе мизерный фрагмент другой вселенной. Он готов был верить, будто полуночное море, преследовавшее его во сне, вырвалось из раковины, когда он нечаянно процарапал насквозь один из ее витков.

Мириам последовала за ним в комнату и быстро задернула шторы, словно понимая, что Мэйсон возвращается в сумеречный мир своей постели. Она обняла его за плечи.

– Ричард, послушай. Сегодня вечером, когда ты услышишь шум волн, разбуди меня, и мы пойдем гулять вместе.

Мэйсон мягко высвободился.

– Видишь ты его или нет, не имеет значения, Мириам. Вижу я – и это факт.

Позже, прогуливаясь по улице, Мэйсон дошел до места, где стоял прошлой ночью, наблюдая за игрой волн. Из домов, прежде казавшихся затопленными, доносились сейчас звуки чьего-то размеренного быта. Трава на газонах выгорела от июльской жары, и струйки, бьющие во все стороны из системы полива, рассыпали в воздухе мириады крошечных радуг. Толстый слой пыли, не знавшей тревоги с весенних ливней, покоился у оград, куда не доставали здешние миниатюрные ирригационные системы.

Улица, одна из десятков окраинных эспланад по периметру города, тянулась на северо-запад примерно триста ярдов, а затем выходила на открытую площадь близ торгового центра. Мэйсон, прикрыв глаза рукой, взглянул на башенку с часами, украшавшую здание библиотеки. Сразу же на ум пришел образ шпилей, торчащих над волнами. Все они оказались на тех самых местах, как ему запомнилось по минувшей ночи.

По мере приближения к торговому центру дорога слегка сворачивала – и, по любопытнейшему совпадению, проходила по краю пляжа, каковой мог существовать, если бы весь этот райончик вдруг затопило. Примерно в миле от города пологий хребет, формирующий часть края большой естественной впадины, окружавшей аллювиальную равнину[3] внизу, заканчивался небольшим выступом меловых отложений. Хотя тот и был частично скрыт стоящими на пути взора домами, Мэйсон теперь ясно разглядел в нем мыс, напоминающий некую цитадель на взморье. Синие волны накатывали на его склоны, вздымая огромные столбы брызг, с почти что гипнотической плавностью опускаясь на отступающую воду. Ночью мыс казался больше и неприступнее – нерушимый бастион на фоне моря! «Однажды под вечер, – пообещал себе Мэйсон, – я улягусь спать прямо там, на самой вершине мыса; и пускай волны разбудят меня».

Мимо проехала машина. Водитель с невинным любопытством наблюдал за интересным мужчиной, застывшим посреди дороги с задранной к небу головой. Не желая казаться отпетым чудаком, муж миссис Мэйсон, красивой, но бездетной («Увы и ах!» – судачили кумушки), этот грезящий наяву отшельник, свернул на променад, протянувшийся вдоль пологого хребта, и неторопливо брел к далекому холму, время от времени пытаясь разглядеть внизу, в котловине, следы потопа. Ни поваленных фруктовых деревьев, ни перевернутых автомобилей… а ведь вся округа побывала во власти прилива.

Первые видения моря пришли к Мэйсону всего три недели назад, но он уже был убежден в их абсолютной достоверности. Он осознал, что после ночного отступления вода не оставляла никаких следов на сотнях затопленных домов – и не испытывал тревоги за утонувших, безмятежно усопших в огромном резервуаре с соленой водой. Парадокс, казалось бы, налицо – но именно твердая убежденность в реальности моря заставила Мэйсона признаться Мириам, что однажды ночью он проснулся от шума волн за окном и, выйдя на улицу, увидел, как море наплывает сквозь соседние улицы и дома. Сначала она просто улыбнулась ему – мало ли на свете чудны'х снов; какой бы смысл в них ни таился, это просто сны. А затем, три ночи спустя, она проснулась от звука закрываемой на задвижку двери, когда он вернулся, и была напугана его тяжелым дыханием и взмокшим лицом.

С тех пор Мириам проводила весь день, оглядываясь через плечо в окно в поисках каких-либо признаков моря. Если что и беспокоило ее больше, чем само видение, так это полное спокойствие мужа пред лицом этого ужасающего неосознанного апокалипсиса.

Утомленный прогулкой, Мэйсон присел на низенькую декоративную ограду, скрытую от соседских домов кустами рододендрона. Несколько минут он провел, чертя что-то веточкой на белой, выгоревшей насыпи у себя под ногами. Песок, аморфный и инертный, заставлял Мэйсона думать о той самой ископаемой раковине – наверное, потому что, как и она, таил в себе далекий необъяснимый свет.

Дальше дорога перед ним изгибалась и уходила под склон, к лежащим внизу полям. Меловой уступ, облепленный зеленым дерном, поднимался к ясному небу. На склоне стояла сшитая из листовой стали будка, отмечающая спуск в старую горняцкую шахту. У входа в нее суетилась небольшая группка людей, устанавливая деревянный подъемник. Жалея, что не взял машину жены, Мэйсон следил, как маленькие фигурки одна за другой сходили в подземелье.

Образ этой неуловимой пантомимы не покидал его в библиотеке весь день, перекрывая воспоминания о темных волнах, катящихся по полуночным улицам. Мэйсона поддерживала уверенность в том, что другие люди скоро тоже узнают о том, как волнуется здешнее море.

Когда в тот вечер он засобирался спать, то обнаружил, что Мириам, все еще одетая, сидит в кресле у окна, и на лице у нее застыло выражение спокойной решимости.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Жду.

– Чего?

– Моря. Не волнуйся, просто не обращай на меня внимания. Ложись спать. Я не против посидеть здесь в темноте.

– Мириам… – Мэйсон устало взял ее за тонкую руку и попытался приподнять со стула. – Дорогая, к чему это приведет?

– Разве не очевидно?

Мэйсон присел на краешек кровати. По какой-то причине, не связанной единственно с желанием защитить ее, он хотел удержать жену от встречи с морем.

– Мириам, неужели ты не понимаешь? Вполне возможно, что я вижу его не в обычном смысле понятия «видеть», – он попытался подыскать правильные слова, – может, море – это как сон… галлюцинация.

Мириам покачала головой и стиснула пальцами подлокотники кресла.

– Я так не думаю. В любом случае, надо убедиться самой.

– Но так ли это делается… – протянул Мэйсон, потягиваясь.

Мириам выпрямилась в кресле.

– Ричард, ты воспринимаешь это так спокойно, будто речь о простой головной боли. Это-то меня и пугает. Будь ты в панике, я бы так не волновалась, но…

Полчаса спустя он заснул в темной комнате. Тонкое личико Мириам смотрело на него из тени.

…Волны пели свою песню, пришептывали лопающимися пузырьками пены; звук прибоя врывался в его сон, стучал в барабанную перепонку. Мэйсон выскочил из постели, поспешно оделся и выбежал на улицу вслед за ускользающими голосами. В углу, озаренная отсветом, сидя в кресле, спала Мириам. Полоска лунного света уперлась в ее нежную шею подобно лезвию.

Бесшумно ступая босыми ногами, Мэйсон побежал навстречу волнам. Он остановился за блестевшей под луной границей прилива; в ту же секунду накатил вал и разбился с гулким «бом-м-м-м». Мэйсон почувствовал, как холодная сверкающая влага, кишащая мелкой морской живностью, окатила его грудь и плечи, а затем отхлынула прочь, засасываемая в пасть следующего буруна. В мокрой одежде, льнущей к телу, точно мертвая медуза, Мэйсон смотрел на море. В лунном свете белые дома вдавались в воду, как палаццо призрачной Венеции или мавзолеи на дамбах какого-нибудь островного некрополя. Все еще был виден только церковный шпиль. Вода достигла своего пика, и еще через двадцать ярдов вниз по улице брызги практически долетали до дома Мэйсона.

Он выждал промежуток между двумя волнами, а затем перешел вброд по мелководью к аллее, ведущей к далекому мысу. К этому времени вода уже залила проезжую часть, захватывая темные лужайки и ударяясь о пороги домов.

В полумиле от мыса его едва не настиг крупный вал, грозящий сбить с ног и увлечь на дно, в дышащие холодом глубины. Уклоняясь, Мэйсон увидел под струящими странный свет облаками нечеткий силуэт женщины, застывшей посреди бурунов на каменном парапете, который венчал край утеса. Ее черный плащ развевался на ветру, а длинные волосы ярко белели в лучах ночного светила. Далеко под ее ногами люминесцирующие волны подпрыгивали, как акробаты.

Мэйсон побежал по тротуару, теряя ее из виду, когда дорога сделала резкий поворот и впереди показались дома. Вода отступала, и он в последний раз увидел сквозь брызги ледяной профиль женщины. Прилив нырнул за угол, и море схлынуло между зданий, лишая ночь света и движения.

Когда на мокром асфальте лопнули последние пузырьки, Мэйсон осмотрел мыс – но дамы в плаще было уже не видать. Его мокрая одежда высохла сама собой, пока он брел обратно по пустым улицам. Полуночный воздух унес с живых изгородей последний запах морской воды.

* * *

На следующее утро он сказал Мириам:

– И все-таки это всего лишь сон. Полагаю, море меня забыло. Прошлой ночью я ничего не увидел.

– Как хорошо, Ричард! Ты говоришь правду?

– Правду-правду. – Мэйсон ободряюще улыбнулся. – Спасибо, что присматриваешь за мной.

– Сегодня ночью я снова буду сторожить тебя. – она предупреждающе подняла руку: – Не спорь. Я чувствую себя нормально после этой ночи и хочу, чтобы это морское наваждение исчезло из твоих снов навсегда. – немного помолчав, она добавила: – Ты удивишься, но я тоже несколько раз слышала его… отголоски. Оно ворчало по-стариковски… будто просыпаясь после миллионов лет во сне.

По дороге в библиотеку Мэйсон свернул к меловому выступу и припарковал машину там, где видел под луной фигуру беловолосой женщины, повелевавшей морем. Солнце прогревало бледный дерн, освещая проход в шахту, где кипела все такая же беспорядочная деятельность.

Следующие минут пятнадцать Мэйсон прохаживался вверх-вниз по зеленеющим аллеям, украдкой заглядывая в окна кухонь. «Почти наверняка, – думалось ему, – она живет в одном из этих домов. Свое черное одеяние ночной героини она сменила днем на уютный домашний халат».

Позже около библиотеки он увидел машину, приглянувшуюся ему на мысу. Водитель, старик в твидовом костюме, разглядывал витрины с образцами геологических находок со всей округи.

– Кто он? – спросил Мэйсон Феллоуса, хранителя древностей, когда машина отъехала. – Я его видел как-то раз на скалах.

– Это профессор Гудхарт. Его палеонтологическая партия, видимо, набрела на отменные залежи окаменелостей. – Феллоус кивнул на выставленную у него коллекцию осколков тазовых и челюстных костей: – Если повезет, может, и нам что-нибудь от них перепадет.

Мэйсон уставился на кости, осознавая: некий ребус в его сознании вдруг сошелся.

Каждую ночь, когда море возвращалось на темные улицы и волны накатывались на дом, он просыпался под боком у спящей жены и выходил на свежий воздух, пробираясь по глубокой воде к мысу. Там он видел беловолосую женщину на краю обрыва, коронованную фонтанами брызг. Ни разу ему не улыбнулась удача дойти до нее раньше начала прилива; в отчаянии он падал на мокрый асфальт покинутой морем улицы.

Однажды полицейские из ночного патруля обнаружили его обессиленно лежащим возле дорожного шлагбаума. В другой раз, вернувшись, он забыл закрыть за собой входную дверь.

На протяжении всего завтрака Мириам наблюдала за ним с прежней настороженностью, заметив синяки у него под глазами, формой напоминавшие кандалы.

– Ричард, тебе лучше перестать ходить в библиотеку, – сказала она. – Тебя снова мучают кошмары про девятый вал?

Мэйсон покачал головой, выдавив из себя усталую улыбку.

– Нет, с этим покончено. Возможно, я просто переутомился.

Мириам взяла его за руки.

– Ты вчера не упал? – Она осмотрела ладони Мэйсона. – Дорогой, у тебя все руки в ссадинах! Ты, должно быть, поранился совсем недавно. Неужели не помнишь?

Погруженный в свои мысли, Мэйсон на ходу сочинил какую-то историю, чтобы утолить интерес жены, затем отнес кофе в кабинет и уставился на утреннюю дымку, расстеленную по крышам, – разлив млечного сияния, заполняющего собой ту же огромную чашу, что и ночное море. Но дымка вскоре растаяла в солнечном свете, и мимолетно отступившая реальность, эта юдоль привычных вещей, снова обрушилась на него всей тяжестью, пронзая душу иглами щемящей меланхолии.

Не задумываясь, он потянулся к ископаемой раковине на книжной полке, но отдернул руку, так и не коснувшись ее.

Мириам встала рядом с ним.

– Жуткая штуковина, – сказала она, с тревогой глядя на раковину. – Ричард, скажи мне… что, по-твоему, вызывает все эти сны?

Мэйсон пожал плечами.

– Наверное, какое-то воспоминание… о чем-то. – он задумался на мгновение, уместно ли говорить Мириам про то, что он по-прежнему слышит по ночам прибой, и про ту беловолосую женщину на вершине утеса. Но ведь, как и все женщины, Мириам полагала, что в жизни ее мужа есть место только для одной загадки. Вопреки логике вещей, Мэйсон чувствовал, что его нынешняя зависимость от доходов жены и потеря самоуважения дают ему право скрывать от нее что-то о себе.

– Ричард, что такое?..

Он забылся. Забылся, потому что в его воображении фонтан брызг раскрылся прозрачным веером – и повелительница волн повернулась к нему.

Волны, доходившие ему до пояса, бурлили на лужайке. Мэйсон снял куртку и швырнул ее в воду, а затем вышел на улицу. Валы – выше, чем когда-либо прежде, – наконец достигли его дома и перехлестнули через порог. Мэйсон, глядя, как они сшибают с подставки в коридоре изящные тапочки жены, беспечно подумал, что с Мириам ничего страшного не случится, и все внимание обратил к мысу, непреклонному под непрерывной канонадой брызг. Пелена мелких капель делала фигуру, застывшую на гребне, еле различимой.

По мере того как Мэйсон продвигался вперед, иногда проваливаясь в воду по плечи, море подбрасывало ему препятствия в виде кустистых колоний светящихся водорослей. От соленого воздуха у него щипало в глазах. Он добрался до нижних склонов мыса, почти обессилев, и упал на колени. Высоко над его головой, стекая по узким расщелинам в теле утеса, пела вода на фоне глухого рева прибоя. Увлекаемый призывом, звучащим в этой музыке, Мэйсон принялся карабкаться по склону, оставляя внизу море, отразившее бесчисленные луны. Когда он достиг вершины утеса, порыв ветра скрыл краем черного плаща лицо женщины – его глазам в тот момент предстали лишь ее крепкие бедра и жесткая, прямая спина. Глубокие басы бурунов, перекрываемые дискантом усиливающегося ветра, терзали ему слух; а она вдруг развернулась – и пошла прочь, словно поплыла по воздуху.

– Подождите меня!

Его крик потонул в воздухе. Мэйсон бросился вперед, а фигура обернулась и уставилась на него. Ее белые волосы окутали лицо спереди, подобно струйкам серебристого пара, а затем разделились, являя лицо с пустыми глазами и разрезанным ртом. Рука, похожая на связку белых прутьев, потянулась к нему, и фигура восстала сквозь клубящуюся тьму, как гигантская птица.

Не зная, вырвался ли вопль из его собственных уст или из гортани этого призрака, Мэйсон отшатнулся. Не успев обрести равновесие, он споткнулся о деревянные перила – и под звон цепей и стук противовесов лебедки подъемника упал навзничь в шахту.

Во тьму, где шумело, волнуясь, море.

* * *

Выслушав рассказ полицейского, профессор Гудхарт покачал головой.

– Боюсь, что нет, сержант. Мы работали над установкой подъемника и заграждений всю неделю. Никто не падал в шахту. Ну, одна перекладина вроде как разболталась. Так что спасибо за предупреждение. Полагаю, нам следует соорудить перила покрепче, если этот парень бродит по округе во сне.

– Не думаю, что лунатик смог бы вскарабкаться сюда, – сказал сержант. – Подъем-то не из простых. – подумав, он добавил: – В библиотеке, куда он часто наведывался, сказали, что вчера вы нашли в шахте пару скелетов. Я, конечно, знаю, что прошло всего два дня с тех пор, как он исчез, но один из скелетов никак не мог принадлежать ему? Может, там на дне скопилась какая-нибудь природная кислота, и…

Профессор посмотрел на него как на невежду, и сержант развел руками:

– Ну, не обессудьте – его жена безутешна. Намерена любой ценой найти этого гуляку Мэйсона. Надо же мне хоть что-то ей сказать…

Гудхарт придавил подошвой меловую почву.

– Чистый карбонат кальция толщиной примерно в милю. Слой образовался в триасовый период, двести миллионов лет назад, когда здесь было большое внутреннее море. Скелеты, найденные нами вчера, мужской и женский, принадлежат двум кроманьонцам. Очевидно, это рыбаки, которые жили тут на берегу незадолго до того, как все окончательно высохло. Другой вопрос, как они попали в этот древний слой – шахту затопило только тридцать лет назад, и до того в ней велись работы… Хотел бы я быть вам полезен, сержант. Но, боюсь, тут все решается археологической, а не криминологической наукой.

Вернувшись к полицейской машине, сержант покачал головой. Отъехав, он взглянул на бесконечную вереницу тихих пригородных домов еще раз.

– Значит, когда-то здесь разливалось древнее море. Миллион лет назад. – он подобрал с заднего сиденья мятую фланелевую куртку Мэйсона. – А я-то все думал, чем это таким она вся пропахла… конечно же, морем!

1962