Вечерами, когда Траксель и Бриджес уезжали в песчаное море, Шепли со Стариком бродили среди вскрытых могил времени, слушая в угасающем свете невнятный лепет полуисчезнувших призраков и глядя, как пламенеют гигантскими кубками глубокие хрустальные склепы.
Большую часть могил по южному краю песчаного моря разграбили сотни лет назад. И все-таки Шепли любил нырять в тесноту затонувших павильонов, где древний песок играл с его босыми ногами, как прибой бесконечного пляжа. В одиночестве среди мерцающих могил, пустых скорлуп десятитысячелетней давности, он на время забывал гложущее чувство поражения.
Но в этот вечер прогулка ему не светила. Траксель – номинальный глава грабителей могил – недвусмысленно предупредил за ужином, что надо либо расплачиваться, либо уходить. Шепли три недели увиливал от поездки с Тракселем и Бриджесом под разными неуклюжими предлогами, и они понемногу теряли терпение. Старику многое прощалось за великолепное знание песчаного моря – он сорок лет прочесывал рассыпающиеся могилы, знал каждый риф и пруд-терму как собственную ладонь. К тому же, как представитель института, он придавал высокий смысл низменному призванию грабителей. Шепли же провел здесь всего три месяца, и из достоинств у него было только мрачное молчание да ненависть к себе.
– Сегодня, Шепли, – твердо сказал ему Траксель жестким отрывистым тоном, – ты должен найти пленку. Мы не можем без конца кормить нахлебника. Напоминаю, здесь все не меньше тебя мечтают расстаться с Вергилием.
Шепли кивнул, разглядывая свое отражение в золотой чаше для омовения пальцев. Траксель сидел во главе разборного стола, расстегнув бархатную куртку с высоким воротом. В окружении помятой золотой посуды, добытой в могилах, перед лужицей красного вина, пролившейся из кувшина Бриджеса, он напоминал скорее герцога времен Возрождения, чем безработного доктора наук. Шепли оставалось только гадать, какой скандал забросил в море Вергилия бывшего преподавателя семантики. Теперь, став могильной крысой, Траксель вместе с Бриджесом раскапывал пленки и продавал их музеям психоистории по доллару за фут. Шепли так и не сумел найти общий язык с этим высоким надменным типом. Вот Бриджес, хоть и обычный бандит, обладал простодушным юмором, и оттого был вполне сносен – а в обществе Тракселя никогда не получалось расслабиться. Возможно, его холодная отрывистая речь воплощала для Шепли голос властей, замкнутых суровых допросчиков, до сих пор преследовавших его в кошмарах.
Бриджес оттолкнул стул от стола и поднялся, хлопнув Шепли по плечу:
– Давай с нами, малыш. Сегодня мы добудем мегапленку!
Снаружи, спрятавшись в седловине между дюнами, ждал камуфлированный вездеход с низкими бортами. Пустыня понемногу заполняла старый летний дворец, так что пол его банкетного зала уже скрылся под белым песком, словно палуба тонущего лайнера, уходящего под воду в льющемся из салона сиянии.
– А вы, доктор? – обратился Траксель к Старику, когда Бриджес забрался на вездеход и дал первый выстрел из выхлопной трубы. – Мы будем рады вашему обществу.
Когда Старик покачал головой, Траксель повернулся к Шепли:
– Ну, идешь?
– Не сегодня, – поспешно возразил Шепли. – Я попозже сам схожу к могилам.
– Двадцать миль, – напомнил Траксель, задумчиво разглядывая его. – Ну что ж.
Застегнув молнию куртки, он зашагал к машине, и отъезжая, крикнул Шепли:
– Я не шучу!
Шепли провожал их взглядом, пока вездеход не скрылся за дюнами. Потом тупо повторил:
– Он не шутит.
Старик, сметая песок со стола, пожал плечами.
– Траксель – человек тяжелый. Что будешь делать?
В его голосе прозвучал мягкий упрек – те же мотивы, что двигали Шепли, четыре десятка лет назад превратили Старика в отшельника на затерянном берегу песчаного моря.
Шепли раздраженно огрызнулся.
– С ним ехать не могу. Он за пять минут высосет мне все мозги. Что с ним вообще? Почему Траксель здесь?
Старик встал, рассеянно взглянул на пустыню.
– Не помню. У каждого есть свои причины. Со временем все истории сливаются воедино.
Они прошли под портиком вдоль следов, оставленных вездеходом. Машина, виляя между остатками лавовых озер, отмечавших южную границу моря, прошла уже милю и почти скрылась в темноте. Старый участок могил, к которым обычно ходили Шепли со Стариком, лежал между ними – павильоны тремя рядами протянулись по низкому базальтовому гребню. Временами в белой как кость темноте мелькала короткая вспышка, но большей частью могилы молчали.
Шепли стоял, уронив руки.
– Новый участок у озера Ньютона, почти в двадцати милях. Мне за ними не угнаться.
– Не стоит и пробовать, – согласился Старик. – Ночью прошла сильная песчаная буря. Сторожа времени выберутся проверять, не вскрылись ли новые могилы. – он тихо хихикнул себе под нос. – Тракси с Бриджесом не найдут ни фута пленки – пусть скажут спасибо, если не попадутся.
Сняв белую полотняную шляпу, Старик остро прищурился в мертвый свет, оценивая перемены в очертаниях дюн, а потом повел Шепли к платформе старого монорельса, доходившего до могил. Когда-то по нему доставляли павильоны на северный берег, и маленький вагончик все еще стоял, привалившись к грузовой платформе.
– Сходим к Паскалю. Никогда не знаешь, что подвернется.
– Траксель водил меня туда, когда я только приехал, – покачал головой Шепли. – Там все сто раз ободрали.
– Ну а мы посмотрим. – Старик ковылял к монорельсу, его грязный белый костюм раздувался на слабом ветру. Позади таял в темноте летний дворец, построенный триста лет назад воротилой с Цереры; рябь на стеклянной черепице шпилей сливалась со звездным мерцанием.
Шепли, откачнув вагончик от платформы, раскрутил гироскоп и помог Старику забраться на переднее сиденье. Очистил кусок ржавого рельса и двинул вагон. Каждые пятьдесят ярдов приходилось делать остановку, чтобы разгрести занесший дорогу песок, но они все же понемногу продвигались между дюнами и озерами. Здесь и там на луковичных куполах одиноких могил времени мигали крошечными звездочками осколки стеклянного покрытия.
Через полчаса, спустившись по последнему длинному склону к озеру Паскаля, Шепли перебрался вперед и сел рядом со Стариком. Тот, очнувшись от каких-то мыслей, вдруг спросил:
– А ты почему здесь?
Шепли откинулся назад, подставив вспотевшее лицо прохладному ветерку.
– Я пытался кое-кого убить, – коротко объяснил он. – Когда меня вылечили, мне захотелось убить себя. – Вагон набирал скорость, и Шепли дотянулся до ручного тормоза. – За десять тысяч долларов можно заново пройти комиссию. Я думал, здесь что-то вроде франкмасонов. Но вы, доктор, довольно добры.
– Не бойся, будет тебе выигрышная пленка. – Старик нагнулся вперед, прикрыл глаза от звездного блеска, разглядывая скопление выпотрошенных могил на берегу озера. Всего там было около дюжины павильонов с дырявыми крышами – это их Траксель показывал Шепли, когда объяснял новичку способ ограбления.
– Шепли! Смотри, мальчик!
– Куда? Я их уже видел, доктор. Там пусто.
Старик толкнул его.
– Нет же, дурень! На триста ярдов западнее, у длинного гребня, где сдвинулась большая дюна. Теперь видишь? – Он кулаком ударил Шепли по колену. – Ты победил, мальчик. Теперь ни Траксель, ни кто другой тебе не страшен.
Шепли рывком остановил вагончик. Обогнав Старика, он бросился туда, где из темной земли, как шатры призрачного каравана, вырастали на фоне неба светящиеся могилы времени.
Море Вергилия десять тысяч лет служило кладбищем, и полторы тысячи квадратных миль сыпучих песков скрывали, согласно оценке, более двадцати тысяч могил. Поколения удачливых грабителей оставили от них лишь малую долю, и музей психоистории на Тихо платил за сохранное погребение Семнадцатой династии не меньше трех тысяч долларов. За каждую предшествовавшую династию – хотя древнее Двенадцатой еще не находили – полагалась премия.
В могилах времени не было ни трупов, ни пыльных скелетов. Населявшие их киберархитектонические призраки были забальзамированы в металлических кодах: ленты памяти хранили среди дюн трехмерные молекулярные копии живых оригиналов, сделанные в надежде, что когда-нибудь станет возможным их телесное воскрешение. После пяти тысяч лет напрасных усилий от этой надежды пришлось отказаться, но из почтения к строителям могил павильоны оставили на волю песчаного моря Вергилия. Позже пришли грабители – историки новой эры осознали, какие громадные архивы дожидаются их в этом чистилище древних эпох. Сторожа времени не справлялись с грабежом и нелегальной торговлей мертвыми душами.
– Сюда, доктор! Смотрите!
Шепли, по колени утопая в песке, метался от павильона к павильону, как восторженный щенок.
Старик, улыбаясь про себя, медленно выбрался на тающий склон и по пояс погрузился в осыпь мелких кристаллов, нащупывая под ней отрог твердой скалы. Купол ближайшей могилы всего на шесть дюймов выступал из-под каменного навеса. Минуту Старик посидел на крыше, следя, как мечется в темноте Шепли, потом, смахнув ладонями песок, всмотрелся сквозь стекло. Могила была нетронутой. Внутри горел над алтарем светоч обета, виднелся шестиугольный неф с выстеленным золотом и коврами полом и за ним – узкое хранилище памяти. Его окружали низкие столы с чеканными кубками и золотыми чашами – эти приношения должны были отвлекать наткнувшегося на могилу вора.
Вприпрыжку подбежал Шепли.
– Идем, доктор! Чего мы ждем!
Старик оглядел равнину внизу, разграбленные могилы на краю озера, темную ленточку монорельса, изгибами уходящую за холмы. Его не трогала мысль о богатстве, лежащем на расстоянии вытянутой руки. Он так долго прожил среди могил, что отчасти проникся их бессмертием и безвременьем. Нетерпение Шепли принадлежало иному измерению. Старику не нравилось грабить могилы. Каждое ограбление не только окончательно гасило хранившуюся в ней личность, но и подтачивало его собственное ощущение вечности. Всякий раз, как пески открывали новые могилы, в нем на миг возгоралось нечто… не надежда, ее Старик уже изжил, а безмятежное принятие краткости оставшегося ему срока.
– Хорошо, – кивнул Старик, и оба начали отгребать песок от дверей. Шепли сгонял его вниз, и белая пена стекала по базальтовым камням. Освободив узкий портик, Старик присел перед печатью времени. Его пальцы очистили вделанные между пластинами кристаллы и отстучали по ним легкую дробь.
Словно ломались сухие сучки, древний голос проскрипел:
Орион, Бетельгейзе, Альтаир —
Кто дважды вспыхнет, мне наследник в мир?
Кому опять судьбой предрешено
Стать тем же отпрыском, как было суждено?
– Бросьте, доктор, так будет проще!
Шепли надавил на дверь бедром – безуспешно. Старик оттолкнул его.
Альтаира, Бетельгейзе, Ориона…
Дверь приняла ответ и отворилась под его шепот.
– Не презирай старых обрядов. А теперь посмотрим.
Они остановились в прохладном, не тронутом дыханием воздухе. Светоч обета бросал бледный рубиновый луч на золотые драпировки, разделявшие хранилище.
Воздух подернулся странной пестрой дымкой. Через несколько секунд по ней пробежала быстро учащающаяся дрожь, и световой конус, исходящий из дальнего конца хранилища, пошел яркими переливами. Скоро из них сгустилось трехмерное изображение пожилого мужчины в синей одежде.
Образ был прозрачным. Светящаяся электрическая синева одежд выдавала несовершенство проекции, и все же иллюзия оставалась настолько сильной, что Шепли почудилось: сейчас этот человек заговорит с ними. Ему было далеко за семьдесят: собранное, внимательное лицо и редкие седые волосы, спокойно сложенные руки. Край стола едва обозначился: дуга конуса охватывала часть серебряного письменного прибора и маленький металлический кубок. Эти подробности, вместе с призрачными книжными полками и картинами на заднем плане иллюзии, бесконечно ценились институтами психоистории. Они говорили о прежних цивилизациях больше и вернее, чем погребальные урны и чаши в преддверии.
Едва Шепли двинулся вперед, изображение утратило резкость. Визуальная проекция памяти продолжалась и после удаления записи, хотя индукционные катушки скоро иссякли. Тогда могила окончательно угасала.
До давно покойного магната оставалось два фута. Мудрые немигающие глаза встретили его взгляд, складчатый лоб выглядел куском прозрачного розоватого воска. Шепли, робея, погрузил руку в конус. Рябь вибрации мириадами волн побежала по запястью. Мгновенье он держал в ладони лицо мертвеца; край стола и серебряная чернильница рисовались на рукаве.
Потом Шепли шагнул вперед и прошел прямо сквозь образ в темноту за источником света.
Вспоминая наставления Тракселя, он быстро отвинтил консоль хранилища и извлек три тяжелые катушки с лентой. Картина сразу стала бледнеть, книжные полки пропали за краем съежившегося конуса. Луч пересекли узкие полоски мертвого воздуха – одна перерезала горло мужчины, обезглавив его. Сканер внизу начал сбоить. Сложенные на столе руки нервно дрожали, одно плечо временами подергивалось. Шепли прошел насквозь и не оглянулся.
Старик ждал снаружи. Шепли уронил катушки на песок.
– Тяжелые… – пробормотал он и, просветлев, добавил: – Тут, наверно, больше пятисот футов, доктор. С премиями, и если все пройдет хорошо… – Он взял Старика под руку. – Идемте, вскроем следующую.
Старик сбросил его руку, разглядывая дергающийся призрак в павильоне. Голубой свет от одежд мертвеца пульсировал на песке зарницами беззвучной грозы.
– Минуту, парень, не теряй головы. – Шепли поехал вниз вместе с песчаным оползнем, и Старик добавил уже тверже: – И перестань ворошить песок. Этих могил десять тысяч лет никто не видел. Не порти дела, не то их найдет первый же сторож, проехавший мимо.
– Или Траксель, – быстро трезвея, добавил Шепли. И посмотрел на озеро внизу, проверяя, не следит ли кто за ними из теней между могилами, не хочет ли вырвать сокровище у него из рук.
Старик остался у дверей следующего павильона – не желал смотреть, как могилу лишают и без того зыбкой надежды на бессмертие.
– Эта ночь у нас последняя, – предупредил он Шепли. – Всех пленок от Тракселя с Бриджесом не утаишь.
Обстановка могилы была иной, чем у первой. Мрачный черный мрамор, испещренный странными золотыми иероглифами, покрывал стены, а пол был инкрустирован стилизованными астрологическими знаками, жуткими и таинственными. Шепли, опершись на алтарь, смотрел, как от раскрывающейся занавеси протягивается световой конус. В нем преобладали золото и кармин с пылинками яркой меди, сложившимися наконец в головной убор в форме арфы. Женщина покоилась на массивном черном катафалке посреди сферы из мягко светящегося газа. От ее ложа разворачивались гигантские геральдические крылья. Медные волосы женщины раскинулись ото лба на пять или шесть футов. Их концы вплетались в оперение крыльев, создавая впечатление скрытого стремления, скорости – словно богиня замерла посреди полета на краю великого города мертвых.
Ее глаза равнодушно смотрели перед собой, прямо на Шепли. Руки и плечи были обнажены, и белая, как плотный снег, кожа отблескивала, отражая свет, пылающий у подножия катафалка и в длинном узком платье, стекающем от бедер на пол. Изысканная фарфоровая маска лица была чуть запрокинута, полуприкрытые веки наводили на мысль, что она спит или грезит. Образ не снабдили фоном, но сияющая чаша подножия вливала в него великую силу и тайну.
Шепли услышал за спиной шарканье Старика.
– Кто она, доктор? Принцесса?
Старик медленно покачал головой.
– Можно только гадать. Я не знаю. Странные сокровища попадаются в этих могилах. Делай дело, не надо тут задерживаться.
Шепли медлил. Он сделал шаг к женщине на катафалке, и тотчас ощутил мощный порыв ее стремления ввысь; тяжесть минувших веков сложилась перед ним в осязаемую преграду.
– Доктор! – Он оказался у двери, догнав Старика. – Оставим ее, спешить некуда.
Старик остро всмотрелся в его лицо под лунным сиянием; блеск образа мерцал на юношеском румянце Шепли.
– Понимаю твои чувства, мальчик, но помни, этой женщины не существует, она просто картина. Тебе скоро придется за ней вернуться.
Шепли поспешно кивнул.
– Знаю, но может, сюда сходит кто-нибудь другой. Что-то странное с этой могилой. – он закрыл за собой дверь, и световой конус тотчас съежился, всасывая во тьму хранилища катафалк и женщину на нем. По дюнам прошел ветер, бросил горсть мелкого песка на обнажившиеся купола, вздохнул над разбитыми могилами.
Старик добрался до монорельса и там ждал Шепли, который еще час трудился, засыпая участок.
По совету Старика он отдал Тракселю только один контейнер с примерно пятьюстами футами пленки. Пророчество оправдалось: сторожа времени нахлынули в море Ньютона и поймали две шайки на месте преступления. Бриджес был зол, но Траксель владел собой как всегда и будто не думал о потерянном вечере.
Устроившись на столе в покосившемся бальном зале, он заинтересованно изучал барабан и похваливал новичка за проявленную инициативу.
– Отлично, Шепли, я теперь рад, что ты с нами. Не расскажешь, где их нашел?
Шепли неопределенно пожал плечами и забормотал что-то о тайнике в основании одной из вскрытых могил, но тут вмешался Старик.
– Не болтай! А ты, Траксель, не задавай таких вопросов. Ему тоже приходится зарабатывать на жизнь.
Траксель ответил улыбкой сфинкса.
– Опять вы правы, доктор. – он забарабанил пальцами по гладкому, не потемневшему корпусу. – Превосходная сохранность, да еще и Пятнадцатая династия.
– Десятая! – негодующе возразил Шепли, испугавшись, что Траксель норовит прикарманить его премию. Старик выругался, а у Тракселя заблестели глаза.
– Десятая, значит? Я и не знал, что от Десятой сохранилась хоть одна могила. Ты меня удивил, Шепли. Очевидно, есть в тебе скрытые таланты.
К счастью, он, кажется, решил, что Старик хранил эту пленку с давних пор.
Лежа ничком в мелкой впадине на склоне гребня, Шепли следил за белым пескоходом сторожей, продвигавшимся в темноте к старому кладбищу. Прямо под ним торчали шпили свежевскрывшихся могил, невидимых на фоне темного гребня. Двоих сторожей в пескоходе больше интересовал старый участок – они засекли вагонетку, лежащую на боку рядом с монорельсом, и догадывались, что в руинах опять копались. Один, стоя на движущейся палубе, осветил фонарем вскрытые павильоны. Пройдя под монорельсом, машина, оставляя за собой песчаный хвост, медленно ушла через озеро на северо-запад.
Несколько минут Шепли тихо лежал в густой тьме, вглядываясь в спускающиеся к озеру лощины и расщелины, а потом прокрался к павильонам. Смахнув песок, он открыл квадратную деревянную заслонку и нырнул под нее, на портик.
Когда золотой образ колдуньи встал ему навстречу из черноты хранилища, когда развернулись драконьи крылья, он отступил за колонну нефа, завороженный ее странной бессмертной красотой. Временами светящееся лицо мертвой внушало едва ли не отвращение, и все-таки Шепли цеплялся за зыбкую надежду на ее воскрешение.
Он приходил сюда каждую ночь: прокрадывался в могилу, где она пролежала десять тысяч лет, и не мог заставить себя прервать ее. Длинные медные волосы струились за ней ветром времен, ее угловатое тело летело меж двумя бесконечно далекими вселенными, где тленно мерцали в собственном свете архетипические существа сверхчеловеческой стати.
Через два дня Бриджес обнаружил остальные барабаны.
– Траксель! Траксель! – взревел он, выбегая из пустующего бункера во внутренний двор. Вломившись в бальный зал, он грохнул металлические жестянки на компьютер, который программировал Траксель. – Ты посмотри – еще Десятая! Их там полно!
Траксель лениво взвесил банки на ладони, покосился на Шепли со Стариком, стороживших у окна.
– Любопытно. Где вы их нашли?
Шепли спрыгнул с подоконника.
– Это мои. Доктор подтвердит. Они продолжают ту первую, что я отдал на прошлой неделе. Я их придержал.
Бриджес проглотил ругательство.
– Да что ты говоришь?! Придержал! Это что, твой личный бункер?! С каких это пор?! – Он широкой ладонью отстранил Шепли и развернулся к Тракселю. – Слушай, Траксель, я их честно нашел. Никаких ярлычков не вижу. Что, малышу позволено накладывать лапу на все, что я принесу?
Траксель поднялся и навис над Бриджесом.
– Ты, конечно, прав, строго говоря. Но мы ведь вместе работаем, верно? Шепли сделал ошибку – простим его на этот раз. – он отдал барабаны Шепли. Бриджес едва сдержал возмущение. – На твоем месте, Шепли, я бы их обналичил. Не бойся сбить спрос на рынке.
Когда Шепли, обходя Бриджеса, двинулся к выходу, Траксель добавил:
– В сотрудничестве, знаешь ли, есть свои преимущества.
Проводив юношу взглядом, он повернулся к большой карте песчаного моря, наклеенной на стену.
– Придется тебе сейчас же обобрать могилы, – чуть позже говорил Шепли Старик. – Любому ясно, что ты на что-то наткнулся, а где это, Траксель вычислит в пять минут.
– Может, не так быстро, – ровным голосом ответил Шепли. Они вышли из тени дворца и двигались к дюнам; Бриджес с Тракселем, неподвижные в солнечном свете, следили за ними от обеденного стола. – Крыш уже почти не видно. Следующая песчаная буря захоронит их навсегда.
– Ты в другие могилы заходил?
Шепли замотал головой.
– Поверьте, доктор, я теперь понял, что здесь делают сторожа времени. Пока есть шанс вернуть их к жизни, мы, грабя могилы, каждый раз совершаем убийство. Даже если это один шанс на миллион – они, эти люди, может, на него и рассчитывали. Мы-то, между прочим, не кончаем с собой, хотя шансы на жизнь в другом мире практически нулевые.
Он уже поверил в воскрешение колдуньи, в ее шаг с катафалка ему навстречу. Как ни слаба была надежда вернуть ее к жизни, она служила Шепли опорой. Крошечным элементом уверенности в бессмысленной, беспорядочной вселенной.
Когда сквозь крышу пробился первый луч рассвета, Шепли неохотно отвернулся от нефа. Он бросил еще один взгляд на светящийся образ и подавил легкую досаду, что так и не дождался преображения. Все же ему делалось легче, когда он проводил все свободное время в ожидании.
Спускаясь к старому кладбищу, он осторожно выбирал дорогу среди теней. Добрался до монорельса, но и дальше пошел пешком, опасаясь навести Тракселя на мысль, что тайник лежит на его линии. В холодном воздухе слабо разносился шум мотора. Бросившись за низкую насыпь, Шепли нашел взглядом извилистый след машины между дюнами.
Двигатель вдруг застучал почти за спиной: пятнистый вездеход Тракселя показался на гребне. Передние четыре колеса бешено закрутились, и тяжелая машина рванулась вниз по склону, разбрасывая с могил тонны мелкого песка, трудолюбиво спущенные на них Шепли. Несколько павильонов открылись сразу – белая пыль струями стекала с низких куполов.
Полузасыпанные спущенной ими же лавиной, Траксель с Бриджесом выскочили из кабины и, тыча пальцами в павильоны, закричали что-то друг другу. Шепли рванулся вперед и занес ногу над монорельсом в тот самый миг, когда сталь загудела от вибрации.
К ним издалека медленно ползла вагонетка со Стариком – растрепанным, без шляпы.
Шепли оказался у могилы, когда Бриджес уже вышибал дверь тяжелым сапогом, а Траксель стоял у него за спиной с набором гаечных ключей.
– О, Шепли! – весело приветствовал его Траксель. – Так вот она – твоя сокровищница!
Шепли, расставив ноги, утвердился на оползающем песке и оттолкнул Тракселя. Окно брызнуло стеклом, но юноша, бросившись на Бриджеса, опрокинул его навзничь.
– Это моя, Бриджес! Остальные забирайте хоть все!
Бриджес рывком вскочил на ноги и злобно уставился на Шепли. Траксель подозрительно присматривался к другим могилам с залитыми песком портиками.
– Что в ней особенного, Шепли? – ядовито поинтересовался он. Бриджес, взревев, саданул сапогом по стеклу, высадив одну панель. Шепли вцепился ему в плечи и тут же отлетел к стене, а Бриджес, не дав опомниться, с левой руки мощно ударил его в зубы, опрокинув на песок.
Траксель расхохотался над оглушенным юношей, а потом, опустившись на колени, стал рассматривать его залитое кровью лицо в свете от возникающего в могиле образа. Бриджес удивленно ухнул по-обезьяньи и, разинув рот, воззрился на золотой мираж.
– Как вы меня нашли? – невнятно промычал Шепли. – Я десять раз двоил следы.
– Мы не тебя выслеживали, приятель, – усмехнулся Траксель. – Мы шли по рельсу, – он указал на серебристую нить металлической полосы, заметной в утреннем свете за десять миль. – Вагонетка расчистила рельс, он нас сюда и привел. А, здравствуйте, доктор, – обратился он к Старику, который, съехав по склону, устало опустился рядом с Шепли. – Благодарить, как я понял, следует вас? Не бойтесь, доктор, я вас не забуду.
– Большое спасибо, – равнодушно ответил Старик и, помогая Шепли подняться, нахмурился на его разбитую губу. – Не слишком ли серьезно вы настроены, Траксель? С ума сходите от жадности. Оставьте эту могилу мальчику, тут еще много.
Световой узор на песке потускнел и разбился: Бриджес нырнул сквозь луч в конец хранилища. Шепли слабо дернулся за ним, но Старик его удержал. Траксель пожал плечами:
– Поздно, доктор. – через плечо оглянувшись на образ, он горестно покачал головой, признавая его величие. – Могилы Десятой династии все потрясающие. Но в этой есть что-то особенное.
Он все еще задумчиво смотрел на павильон, когда оттуда показался Бриджес.
– Ребята, это же крышу сносит! Траксель, я вот подумал, не липа ли? – Он подал Тракселю три контейнера, и тот один за другим взвесил их на ладони. – Легковаты, да?
Траксель принялся вскрывать контейнер ключом.
– Уверен, что там больше нет?
– Сто процентов. Хоть сам посмотри.
Два контейнера оказались пустыми, без катушек. Третий был полупуст: виток трехдюймовой пленки посередине. Бриджес обиженно взвыл.
– Малыш нас ограбил! Не верю!
Траксель, отмахнувшись, подошел к Старику, созерцавшему мигающий теперь образ. Двое переглянулись и согласно кивнули. Траксель со смешком пнул контейнер с обрывком пленки, выбросив катушку на песок, где она начала разматываться на тихом ветру. Бриджес попытался возразить, но Траксель только головой покачал.
– Липа. Иди, присмотрись к изображению.
Пока Бриджес тупо пялился на картину, он пояснил:
– Матрицу снимали с мертвой. Да, она красавица – как убедился бедняга Шепли, – но это буквально скорлупа. Вот почему данных всего полбанки. Ни нервной системы, ни мускулатуры и внутренних органов – одна красивая золотая маска. Это мертвая могила. Воскресишь – получишь на руки холодный труп.
– Да зачем же?! – проскрипел Бриджес. – Какой смысл?
Траксель картинно развел руками.
– Своего рода бессмертие. Может, она умерла внезапно, и это был лучший вариант – за неимением другого. Доктор поначалу находил здесь множество мертвых могил с маленькими детьми. Помню, он составил себе репутацию на том, что никогда их не трогал. Типичная для высоколобых сентиментальность – бессмертие только для мертвецов. Верно, доктор?
Тот не успел ответить; снизу закричали, с шипением взлетела сигнальная ракета; яркая красная звезда загорелась над озером, плюясь на них обрывками пламени. Траксель с Бриджесом, прыгнув вперед, увидели, как двое в пескоходе указывают в их сторону, а через озеро в полумиле приближаются еще три машины.
– Сторожа! – крикнул Траксель. Бриджес подхватил сумку с инструментами, и оба рванули по склону к вездеходу. Старик ковылял за ними. Он обернулся на Шепли, который так и сидел на земле, глядя на призрак за дверью павильона.
– Шепли! Соберись, парень. Получишь десять лет!
Не дождавшись ответа, он добежал до вездехода, уже уходившего задним ходом по песчаной морене. Бриджес вздернул его на борт.
– Шепли! – еще раз крикнул Старик. Траксель придержал машину, но с ревом рванул ее за гребень, когда загорелась вторая ракета.
Шепли потянулся к ленте, но подошвы сапог порвали ее на куски, и обрывки, которые он думал вставить обратно в проектор, трепетали на песке. Снизу слышались голоса и шум погони, предупредительные выстрелы, рев моторов – Траксель уходил от сторожей времени, – но Шепли не отрывал взгляда от образа в могиле. Тот уже начал распадаться, гаснуть в разгоравшемся солнце. Медленно поднявшись, Шепли вошел в могилу и закрыл помятую дверь.
В прежнем величии лежала между огромных крыльев колдунья. После тысячелетней неподвижности ее оживили, гальванизировали – рваный синкопический ритм сотрясал ее тело. Крылья беспокойно дрожали, тремор прошел по основанию катафалка, и женские ноги принялись отплясывать мелкий, мерцающий менуэт, неутомимо и часто сводя и разводя носки. Широкие гладкие бедра сталкивались в пародии на быстрое танго.
Он смотрел, пока не пропало все, кроме лица, нескольких разрозненных линий, обозначивших крылья, и рывками растворяющегося в темноте катафалка, потом вышел наружу.
Там, в прохладном утреннем свете, его, подбоченившись, ждали сторожа времени в белых мундирах. Один держал в руках пустые контейнеры и шевелил ногой трепещущие обрывки ленты. Второй, взяв Шепли за плечо, направил его к машине.
– Шайка Тракселя, – сказал он водителю, – новичок, должно быть. – Он кисло глянул на разбитые губы Шепли: – Похоже, передрались из-за добычи.
– Вывернули? – кивнул на пустые контейнеры водитель.
Тот, что их держал, кивнул.
– Все три. А это Десятая династия. – он наручниками пристегнул Шепли к приборной доске. – Беда с тобой, сынок, тебе тоже светит десятка. Покажется не короче десяти тысяч.
– Если только это не фальшак был, – подсказал водитель, не без сочувствия поглядывая на Шепли. – Знаешь, мертвые могилы…
Шепли сжал окровавленные губы.
– Эта была не мертвая, – твердо сказал он.
– А что за пленка там летает по ветру? – напомнил сторожам водитель.
Шепли поднял голову к слабо трепещущей под гребнем могиле. Она почти погасла.
– Это была просто личина, – сказал он. – Пустая кожура.
Когда завелся мотор, он услышал стук трех пустых барабанов, упавших за сиденье.
1961