Поступая на работу в Мемориальный институт Хаббла в обсерватории Маунт-Вернон, доктор Эндрю Вард и думать не думал, что самым близким из новых знакомых станет для него Чарльз Кандински, астроном-любитель и пророк от нечего делать, которого сотрудники обсерватории снисходительно именовали сумасшедшим. На самом деле, если бы они с замдиректора института профессором Кэмероном предвидели, как далеко заведет эта дружба за двухлетний срок, Вард покинул бы Маунт-Вернон в день приезда и не позволил бы вовлечь себя в нелепую и на удивление ироничную трагедию, оставившую неизгладимый след в его карьере.

С Кандински его познакомил профессор Кэмерон. Примерно через неделю после приезда Варда они вместе завтракали в институтском кафетерии.

– Кофе выпьем в Вернон-Гарденс, – сказал Кэмерон, доедая десерт. – Мне нужен шампунь для роз Эдны, а потом посидим часок на солнышке, полюбуемся на девушек.

Они неторопливо прошли мимо уличных столиков к парковке. За милю от них над редеющими выше по склону хвойными деревьями мраморно блестели на фоне неба три больших купола Вернона.

– Кстати, там можно познакомиться с оппозицией.

– В Верноне есть еще одна обсерватория? – спросил Вард, когда «бьюик» Кэмерона выехал на дорогу. – Или вы о метеостанции военной авиации?

– Вы еще не слышали про Чарльза Кандински? – ответил Кэмерон. – Автор книги «Десант Извне». Она вышла года три назад.

Вард с сомнением покачал головой. Они проехали пропускной пункт у ворот. Кэмерон помахал охраннику.

– Он уверяет, что видел внеземных жителей, марсиан или венерианцев. Такой вот он, наш Кандински. Мало сказать – видел, – добавил профессор, – он с ними разговаривал. Чарльз работает в кафе в Вернон-Гарденс. Мы хорошо знакомы.

– У него тоже обсерватория?

– Да, старый четырехдюймовый рефрактор Макдональда в ведре с цементом. Вы, может быть, скажете, что это немного, но хотел бы я увидеть через наш «два-пятьдесят» то, что видит он.

Вард неопределенно кивнул. Обе обсерватории, где он успел поработать – Кейптаунская и Миланская астрографическая, – привлекали множество психов и шарлатанов, претендующих на великие открытия, так что перспектива знакомства с Кандински его не слишком заинтересовала.

– Шутник или маньяк?

Профессор Кэмерон поднял очки на лоб и закрепил их шпилькой.

– Ни то, ни другое.

Вард улыбнулся, лениво рассматривая пухлое ангельское личико Кэмерона с оттопыренными губками и острыми глазками. Он знал, что профессор пользуется репутацией остряка.

– Он и при вас уверял, будто видел… венерианцев?

– Не раз, – кивнул профессор Кэмерон. – Чарльз два-три раза в неделю читает лекции о посещениях Земли в женских клубах и готов предоставить себя в наше распоряжение. К сожалению, нам пришлось отказаться – мы для него недостаточно прогрессивны. Впрочем, подождите, сами увидите.

Вард пожал плечами и стал смотреть в окно на протянувшиеся под ними плавно изогнутые персиковые террасы в золоте августовского зноя. Они спустились на тысячу футов. Дорога расширилась и влилась в шоссе от Вернон-Гарденс к пустыне Санта-Вера и побережью.

Вернон-Гарденс был ближайшим к обсерватории населенным пунктом. Большая часть городка строилась в последние годы в расчете на туристов: ряд голубых и розовых домиков, школьное здание из стеклянного кирпича, баптистская церковь в абстрактном стиле. Магазины вдоль главной улицы были выкрашены в яркие попсовые цвета, пестрые навесы и неоновая реклама складывались в уличные декорации экспериментального мюзикла.

Профессор Кэмерон свернул на широкую площадь и остановил машину у фонтанов посередине. Они с Вардом пешком направились к кафе. «Альс Фреско», «Илла», «Купол» выстроились вдоль улицы. На площадь выходил десяток сувенирных лавок: посеребренные телескопы и модели большого купола Вернона украшали чернильные приборы и ящики для сигар. Рядом лежала дешевая мелочовка – миниатюрные планетарии, шлемы скафандров и объемные звездные атласы из пластмассы.

Они подошли к кафе, декорированному в столь же футуристическом стиле: кресла и столики были выкрашены тусклой алюминиевой краской, сиденья и столешницы застыли в форме разнообразных геометрических фигур. И на каждом название кафе: «Станция Тихо».

Рядом торчал из земли большой мобиль, подвески и растяжки вспыхивали на солнце. Профессор брезгливо отстранил висюльку.

– Готов поклясться, что эта дрянь растет, – признался он Варду. – Надо сказать Чарльзу, чтобы подстриг крону.

Выбрав столик на улице, он надел новую пару темных очков и устремил взгляд на загорелые ноги длинноногой девицы, проскакавшей мимо.

Вард, оставшийся на минуту в одиночестве, огляделся и обратил внимание на целлофановый билет до планетного кольца, приклеенный к столу. Кроме того, «Станция Тихо» собрала небольшую обменную библиотеку научной фантастики. У дверей стоял маленький металлический стеллаж, и скромно одетый немолодой мужчина, явно прячась за поднятым воротником, перебирал бумажные корешки. За соседним столиком читал журнал серьезный и сосредоточенный молодой человек. На виске, за высоким лбом церебротника, виднелись выпуклые розовые шрамы. След лоботомии, ехидно подумал Вард.

– С нас, наверно, спросят разрешение на посадку, – обратился он к Кэмерону, когда за три-четыре минуты никто так и не подошел их обслужить. – Или потребуют анализ на рН.

Профессор усмехнулся.

– Не волнуйтесь: пока не обслужат, никаких операций. – Кэмерон на минуту отвел глаза от проходящих девушек. – Вот и он.

Высокий бородач в клетчатой рубашке с короткими рукавами и светло-зеленых брюках вынес из кафе две чашки кофе на подносе.

– Привет, Чарльз, – обратился к нему Кэмерон. – Вот ты где! Мы уж решили, что провалились во временнýю дыру.

Тот, хмыкнув, поставил перед ними кофе. На вид Вард дал бы ему лет пятьдесят пять. Ростом бородач был заметно выше шести футов, с массивным загорелым затылком и тощими, но мускулистыми руками.

– Эндрю, это Чарльз Кандински, – представил Кэмерон. – Эндрю будет работать со мной, Чарльз. Это он делал в прошлом году фотографии цефеид для Миланской конференции.

Кандински кивнул и критически, без особого интереса осмотрел Варда.

– Я рассказывал ему о тебе, Чарльз, – продолжал Кэмерон, – и о том, как все мы следим за твоими работами. Новостей, как я понимаю, нет?

Кандински чуть заметно улыбнулся. Вежливо слушая болтовню Кэмерона, он, задрав огромную голову, на которой красовались борозды швов, смотрел в небо над площадью.

– Эндрю читал твою книгу, Чарльз, – разглагольствовал Кэмерон, – и очень заинтересовался. Он хотел бы видеть оригиналы тех снимков. Правда, Эндрю?

– Безусловно, хотел бы, – согласился Вард.

Кандински опустил на него взгляд – не столько пронзительный, сколько безличный и отстраненный, словно он оценивал Варда с беспристрастием, не оставляющим места никаким иллюзиям. Такой взгляд Вард прежде замечал у глубоких стариков.

– Хорошо, – заговорил Кандински. – Они сейчас в депозитном сейфе моего банка, но, если вы серьезно, я их возьму.

В этот момент к кафе свернули две девушки в широкополых шляпах «Рапала». Пробравшись между столиками, они сели и улыбнулись Кандински. Тот кивнул Варду с Кэмероном и перешел к посетительницам, тут же завязавшим с ним оживленную болтовню.

– Вижу, он пользуется популярностью, – отметил Вард. – Я ожидал другого. Надеюсь, он не обиделся за свои тарелки? Он слушал вас так серьезно…

– Он несколько чувствителен на этот счет, – пояснил Кэмерон. – Знаменитые летающие тарелочки из мусорных бачков. Но не подумайте, будто я его дразню. По правде сказать, я очень уважаю Чарльза. Все мы, по сути, в одной ракете.

– Да что вы? – удивился Вард. – Я его книгу не читал. Он что, так прямо и утверждает, что видел пришельцев с Венеры и говорил с ними?

– Точно так. Вы ему не верите?

– Такое я еще не пробовал, – рассмеялся Вард. Поискав в кармане мелочь, он оставил монету на столике. – Говорите, это не розыгрыш?

– Нет конечно.

– Как же вы это объясняете? Компенсаторные фантазии или…

Профессор Кэмерон улыбнулся.

– Погодите, пока не узнаете его получше.

– О его мессианстве уже известно, – сухо сказал Вард. – Попробую угадать остальное. Питается одним йогуртом, сам шьет себе одежду, всю ночь, стоя на голове, декламирует Бхагавадгиту задом наперед…

– Нет, – все еще улыбаясь, возразил Кэмерон. – Он просто великан, страдающий от сыпи, которая часто бывает после посещения парикмахерских. Так и думал, что это вас озадачит.

Вард смахнул со стола билет. Какой-то любитель фантастики искусно подрисовал на поверхности планеты воображаемые детали рельефа.

– Где он виделся со своими венерианцами? – скрывая любопытство, спросил Вард.

– Милях в двадцати отсюда, у шоссе в пустыне Санта-Вера. Он выезжал на прогулку с друзьями, отошел за дюны и наткнулся на космический корабль. Его друзья клянутся, что Кандински был абсолютно нормален и до, и после, а металлическую табличку с письменами, оставленную венерианским пилотом, они все видели. Что-то вроде ультиматума, если не ошибаюсь, приказывающего человечеству свернуть все космические программы. Как видно, кому-то там, наверху, мы не по нраву.

– Табличка по-прежнему у него? – осведомился Вард.

– Нет. К сожалению, она самовозгорелась на жаре. Но Чарльз успел ее сфотографировать.

Вард засмеялся.

– Не сомневаюсь. По мне, это прекрасно организованный розыгрыш. Думаю, на книге он нажил состояние?

– Примерно сто пятьдесят долларов. Он сам оплатил издание. Почему, вы думаете, он здесь работает? Отзывы были недоброжелательные. Читатели научной фантастики, кажется, не поклонники летающих тарелок, а остальные сочли его безумцем. – профессор встал. – Не пора ли обратно?

Выходя из кафе, Кэмерон помахал Кандински, все еще беседовавшему с девушками. Те, подавшись вперед, жадно внимали его словам.

– А что о нем думают жители Вернон-Гарденс? – спросил Вард, когда они въехали в аллею.

– Ну, как ни странно, практически все, кто знаком с Кандински, верят в его искренность и в то, что он видел корабль пришельцев, хоть и сознают в то же время, что рассказ совершенно неправдоподобен.

– «Знаю, что Бог существует, но не могу в него поверить»?

– Именно так. Большинство вернонцев, естественно, считает его сумасшедшим. Месяца через три после встречи с венерианцами Чарльз увидел еще один НЛО, виляющий хвостом над нашим городом. Он вызвал пожарных, поднял по тревоге радарную станцию, и даже нацгвардия носилась по городу, звоня во все колокола. В облаках и вправду мотались два белых пятнышка. К несчастью для Чарльза, это был отсвет фар одного фермера из долины, поливавшего ночью свою спаржу. Чарльз первым это признал, но никто не обрадовался побудке в три часа ночи.

– Кто он, собственно, такой? – спросил Вард. – Откуда взялся?

– Он не профессионал по контактам с венерианцами, если вы на это намекаете. Родом с Аляски, несколько лет преподавал психологию в университете Мехико. Всюду побывал, перепробовал тысячу профессий. Ветеран самоэвакуации. Найдите его книгу.

Вард что-то промычал в ответ. Он въехал в торговый ряд и остановился у первого магазинчика – аквариума «Нувель вог», – чтобы полюбоваться рыбами-ангелами и королевскими брахманами, сонно плавающими в глубине.

– Почитать стоит, – продолжал Кэмерон. – Скажу не преувеличивая, документов интереснее я не встречал.

– Боюсь, я слишком консервативен для веры в межпланетных чудищ, – съязвил Вард.

– Жаль, – в том же тоне ответил профессор. – Меня они завораживают. Прямо из подсознания. И рыбы тоже. – он кивнул на аквариум и, насмешливо улыбнувшись Варду, поехал к фермерской лавке в глубине ряда.

Пока профессор Кэмерон перебирал гормональные удобрения, Вард отошел к ларьку посмотреть журналы. Соседство обсерватории обеспечило большой выбор популярных пособий и обзоров по астрономии – почти на всех обложках красовались купола Маунт-Вернона. Вард заметил потрепанный бумажный томик Чарльза Кандински – «Десант Извне». На обложке был гигантский, как Нью-Йорк, космический аппарат. Из десятков тысяч иллюминаторов лился свет, и все сооружение торжественно проплывало на фоне звезд и спиральных галактик.

Вард перевернул книгу. На задней обложке было фото Кандински, затянутого в темный костюм и неуклюже припавшего к окуляру своего «Макдональда».

Поколебавшись, Вард все же достал бумажник. Купив книгу, он спрятал ее в карман. Профессор Кэмерон уже вышел из магазина.

– Нашли свой шампунь? – подмигнул Вард.

Камерон взмахнул блестящим опрыскивателем и по-пиратски засунул его за ремень.

– Мой дезинтегратор, – похвастался он. – В саду нашествие термитов, прямо кошмар из фантастического романа. Я пробовал объяснить Эдне, что истинная причина – психологическая. Помните рассказик «Лининген против муравьев»? Классический пример Ид, восставшего против Суперэго.

Профессор проводил взглядом проплывавшую мимо девушку в черном бикини и лимонных очках и мечтательно добавил:

– Знаете, Эндрю, мое настоящее призвание – психиатрия. Я так тщательно анализирую свои побуждения, что времени действовать не остается.

– Суперэго Кандинского – должно быть, сложная задача, – заметил Вард. – Вы мне еще не объяснили.

– Чего не объяснил?

– Подоплеку его встречи с венерианцами.

– Нет там никакой подоплеки. С чего бы?

Вард беспомощно улыбнулся.

– Вы еще скажете, что в самом деле ему верите?

Профессор хихикнул. Они уже сели в машину.

– Конечно верю.

Три дня спустя, одалживая машину профессора, чтобы съездить за слайдами, последовавшими за ним через Атлантику, Вард вовсе не собирался встречаться с Чарльзом Кандински. Он накануне прочел одну-две главы его книги и бросил, заскучав. Встреча с венерианцами была описана неумело, по-детски, да еще и без малейшей фантазии.

Все время Варда отнимала теперь работа в институте. В конце месяца Маунт-Вернон принимал международный конгресс геофизиков, и организация трехнедельной программы лекций, семинаров и банкетов легла большей частью на них с профессором Кэмероном.

Но по дороге от почты, проезжая мимо кафе на площади, он заметил на террасе «Станции Тихо» Кандински. Было три часа – время, когда большинство жителей Вернона дремали в теньке, а на солнцепеке, похоже, остался один Кандински. Он энергично оттирал абстракционистские крышки столов длинными волосатыми руками, склонившись так, что борода чуть не касалась металла столешниц – словно одичавший абориген в смутном недоумении над руинами футуристического города, затерянного в обратившемся вспять времени.

Что-то толкнуло Варда остановить машину на площади и подойти к «Тихо», хотя он пожалел, что не выбрал другое кафе, едва Кандински подошел к столику. В прошлый раз тот показался ему довольно неразговорчивым, а сегодня, когда рядом не было Кэмерона, мог оказаться безумно скучной компанией.

Подав заказ, Кандински сел на лавочку у книжных полок и угрюмо уставился себе под ноги. Вард пять минут наблюдал за ним, замершим под тихо вращающимся в теплом воздухе мобилем, и решал – подойти или нет. Затем встал и прошел к журналам. Рассеянно перебрав полдюжины, обратился к Кандински:

– Вы не порекомендуете, какой взять?

Кандински поднял глаза.

– Читаете научную фантастику? – деловито спросил он.

– Как правило, нет, – признался Вард и, не услышав ответа, продолжал: – Наверно, я слишком скептик, чтобы принимать ее всерьез.

Кандински сковырнул мозоль на ладони.

– Никто и не требует. Что значит – принимать всерьез?

Принимая упрек и посмеиваясь над собой, Вард вытащил один журнал и присел за столик рядом с Кандински. На обложке был тихий пригород с уютными верандами домов, тисы и детские велосипеды. Над крышами, загородив солнце, раскинул щупальца гигантский студенистый кошмар, от него на дома и лужайки падал дикий и жуткий свет.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Вард, развернув обложку к Кандински. – Страшно подумать – принять такое всерьез!

Кандински отмахнулся.

– Я видел иллюминацию в честь одиннадцатого столетия в «Пентатехе» – страшнее любой картинки. – он кивнул на кинотеатр по ту сторону площади – там шел четырехчасовой сеанс с эпической картиной на библейские мотивы. Огромная, выше деревьев, афиша в химически ярких красках изображала одетого в римские доспехи Каина, схватившегося с огромным удавом-гидроцефалом.

Кандински снисходительно пожал плечами.

– Работай сейчас на «МГМ» Микеланджело, думаете, выдал бы что-нибудь лучше?

– Опять вы правы, – рассмеялся Вард. – Может быть, Дом Медичи следует переименовать в «XVI Сенчури-Фокс».

Поднявшись, Кандински поправил книги на полках.

– Я вас видел с Годфри Кэмероном, – бросил он через плечо. – Работаете в обсерватории?

– Да, в Хаббле.

Вернувшись, Кандински сел рядом.

– Кэмерон – хороший человек. Очень славный парень.

– Он о вас высокого мнения, – сказал Вард, подумав, что у Кандински вряд ли много друзей.

– Не стоит верить всему, что говорит обо мне Кэмерон, – вдруг сказал тот. И помолчал, решая, заслуживает ли Вард доверия. Потом, взяв у него из рук журнал, добавил: – Здесь есть и получше. Надо учиться выбирать.

– Меня не страсть к сенсациям отпугивает, – пояснил Вард, намекая на психологические причины. Большая часть сюжетов в этих журналах черпалась из самых неприятных глубин бессознательного.

В быстром взгляде Кандински мелькнула насмешка.

– Это звучит довольно двусмысленно и, смею сказать, не ново. Принимайте лучшие из этих рассказов, как они есть, – как упражнения фантазии на тему завтрашнего дня.

– Вы много фантастики читаете? – спросил Вард.

Кандински покачал головой.

– Нет. С детства не читал.

– Вы меня удивляете, – протянул Вард. – Профессор Кэмерон представил вас как автора научно-фантастического романа.

– Не романа, – поправил Кандински.

– Я захотел прочитать, – продолжал Вард. – Со слов Кэмерона, он представляется мне увлекательным, хотя идея несколько свифтовская. Прибывший с Венеры космический корабль и странные беседы его пилота со встретившимся философом. Современное моралите. Я не ошибся?

Задумчиво посмотрев на Варда, Кандински ответил:

– Да, в общих чертах. Но я не зря сказал, что книга – не роман. Это точное и буквальное описание действительной высадки венерианцев – дневник встречи, значительней которой не бывало в истории с тех пор, как Павел увидел Христа на пути в Дамаск.

Вздернув бороду, он без тени смущения смотрел на Варда.

– Интересно, что, как мог бы сообщить вам профессор Кэмерон, свидетелем высадки был я.

Вард, не желая отказываться от игры, заинтересованно нахмурился.

– Ну, Кэмерон что-то такое говорил, однако мне…

– Вам трудно было ему поверить? – с иронией подсказал Кандински.

– Трудновато, – признал Вард. – Вы всерьез утверждаете, что видели космический корабль с Венеры?

– Точно так, – кивнул Кандински. И, словно заметив, что беседа приближается к знакомому повороту, вдруг утратил интерес к Варду. – Простите…

Вежливо кивнув, он поднял подключенный к крану шланг и принялся опрыскивать большой мобиль.

Озадаченный, но не утративший скепсиса, Вард посидел, критически наблюдая за поливом, потом выудил из кармана мелочь.

– Должен сказать, я восхищен вашим спокойствием, – заметил он, расплачиваясь.

– Почему вы решили, будто я спокоен?

– Ну, если бы я увидел венерианца, а тем более побеседовал с ним, то носился бы кругами, оповещая все правительства и обсерватории.

– Я так и делал, – ответил Кандински. – Все, что мог. Никто не заинтересовался.

Вард со смехом покачал головой.

– Поверить трудновато – мягко говоря.

– Согласен.

– Я хочу сказать, – продолжал Вард, – что сюжет прямо из ваших фантастических журналов.

Кандински потер губы исчерченным шрамами кулаком, явно подыскивая предлог свернуть разговор.

– Сходство обманчиво. И это не мои журналы, – покровительственно добавил он. – Сами понимаете, почему только это кафе согласилось взять меня на работу. Что касается неправдоподобия, позвольте заверить, что я был потрясен – и до сих пор таковым остаюсь. С виду я, может быть, спокоен, но с самой высадки живу в тревоге и недобрых предчувствиях. И все же не вижу способа привлечь к себе внимание – разве что совершить какое-нибудь сенсационное преступление.

Вард поднял стакан.

– Возможно. Но я удивляюсь, что вы не понимаете самых простых причин недоверия к вашему рассказу. Например, как вы оказались единственным свидетелем события столь ошеломительного значения? Почему только вы видели венерианцев?

– Чистая случайность.

– Но почему корабль приземлился именно здесь?

– Разве окрестности обсерватории Маунт-Вернон – не лучший выбор?

– Мне в голову приходит множество других. Скажем, перед ассамблеей ООН.

Кандински весело рассмеялся.

– Колумб устанавливал первый контакт с американскими индейцами не на межплеменной сиу-ирокезской конференции.

– Допустим. – Вард начал терять терпение. – А как выглядели венерианцы?

Кандински устало улыбнулся и снова поднял шланг.

– Не знаю, читали ли вы мою книгу. Если нет – в ней вы найдете все.

– Профессор Кэмерон упоминал ваши фотографии венерианского корабля. Можно мне их посмотреть?

– Конечно, – не раздумывая, отозвался Кандински. – Завтра принесу сюда. Изучайте как угодно.

В тот же вечер Вард ужинал с Кэмеронами. К ним присоединился директор Хаббла, профессор Ренталл с женой. Застольный разговор состоял большей частью из добродушных сплетен двух профессоров о коллегах, а Вард нашел случай упомянуть о разговоре с Кандински.

– Поначалу я принял его за сумасшедшего, но теперь не уверен. Он далеко не прост. Создает впечатление полной искренности, но в то же время уводит разговор от подробностей. А если удается все же задать прямой вопрос о венерианцах, отделывается банальностями. Уверен, что все это – многослойный розыгрыш.

Профессор Ренталл покачал головой.

– Нет, не розыгрыш. Вы согласны, Годфри?

– Не в том смысле, какой подразумевает Эндрю, – кивнул Кэмерон.

– Тогда как вы это объясните? – спросил Вард. – Мы знаем, что венерианцев он не видел, значит, вся история – обман. Или он помешался. Но на сумасшедшего он совсем не похож.

– Что такое – помешанный? – риторически вопросил профессор Ренталл, вглядываясь в грани ножки бокала. – Всего лишь человек, понимающий больше, чем в нем умещается. Думаю, Чарльз принадлежит к этой категории.

– Это определение его не объясняет, сэр, – настаивал Вард. – Он собирался одолжить мне свои снимки, и думаю, доказав, что это подделка, я сумею пробить его оборону.

– Бедный Чарльз, – вздохнула Эдна Кэмерон. – Ну почему бы ему не увидеть космический корабль? Я их, по-моему, каждый день вижу.

– И у меня такое же чувство, милая, – согласился Кэмерон, похлопывая по внушительному плечу жены. – Оставим Чарльзу его венерианцев, раз он без них не может. Черт побери, они всего-то и хотят, что закрыть проект «Аполлон». Отличная мысль, я всегда говорил, что заниматься космосом должны только профессиональные астрономы. После «радужных» испытаний каждый астроном встанет на сторону Кандински. Кстати, – обратился он к Ренталлу, – интересно, что приготовил Чарльз для Конгресса? Нептунианцев? Или целую делегацию с Проксимы Центавра? Надо раздобыть ему космический скафандр и павильон. «Чарльз Кандински – Новые миры за старину!»

– Санта-Клаус в скафандре, – поддержал шутку профессор Ренталл. – Это ново. Пошлем ему билет.

На следующих выходных Вард вернулся на «Станцию Тихо» с двенадцатью фотопластинками.

– Ну? – спросил Кандински.

– Трудно сказать, – ответил ему Вард. – Они сильно передержаны. Возможно, умелый монтаж из ламповых патронов и лопастей винта. Один снимок напоминает диск сцепления при сильном увеличении. Заметно отсутствие связующих деталей, которых можно было бы ожидать при такой большой выборке. С другой стороны, – закончил он, помолчав, – они могут быть и подлинными.

Кандински молча забрал пакет со снимками и ушел в кафе.

Зал «Станции Тихо» изображал рубку космического корабля, стоящего на поверхности Луны. Потайные люминесцентные лампы, мерцая за пластиковыми панелями, наполняли помещение неземным голубоватым сиянием. Большая фреска за стойкой бара передавала изогнутый лунный горизонт на фоне звезд. Двери в туалеты были круглыми и выпуклыми, как крышки люков, и помечены значками ♂ и ♀.

Сделано было затейливо, но Варду пришла на ум пещера двадцать пятого столетия.

Сев к стойке, он подождал, пока Кандински бережно спрячет снимки в старый кожаный чемоданчик.

– Я прочел вашу книгу. Прочел еще до нашей прошлой встречи, но теперь внимательно перечитал. – Вард ждал отклика, но Кандински отошел к краю стойки, где стояла старая пишущая машинка, и принялся старательно печатать одним пальцем. – Вы еще видели венерианцев после выхода книги?

– Нет, – ответил Кандински.

– А надеетесь увидеть?

– В пятницу вечером я выступаю с лекцией. – две клавиши у Кандинского сцепились, и он развел их пальцем. – Хотите послушать? В полшестого в школе баптистской церкви.

– Если выберусь. – Вард видел, что Кандински хочет от него избавиться. – Спасибо, что показали пластинки.

Он вышел на солнце. В свежем утреннем свете шли люди, до него донесся чистый аромат персиков, цветущих на склоне над городом.

Вард вдруг ощутил, как давил на него безумный интерьер «Тихо», какой уместной была мысль о пещере колдуна, бормочущего заклинания над негативами, как Мерлин из древних веков – над рунами. Досадно стало, что он позволил себе так увлечься Кандински, поддался мощной харизме его личности. Кандински, очевидно, играл на естественном сочувствии к отверженным, привлекая легковерных внешней искренностью и убежденностью.

Подставив лицо мелким брызгам от фонтанов, Вард двинулся через площадь к машине.

Двумя тысячами футов выше за полосой елей футуристическим Тадж-Махалом сверкали три купола Маунт-Вернона.

В пятнадцати милях от Вернон-Гарденс шоссе Санта-Вера сворачивало от подножия горы Вернон в заросшие низким кустарником холмы, отмечавшие южный край пустыни. Вард оглядел длинные песчаные дюны, уходящие в дымку и размытые полуденным маревом. Взглянул на книжку, валявшуюся на сиденье, открыл карту на форзаце и, отыскав свое точное местоположение, невольно замедлил ход: «шевроле» подъезжал к месту высадки венерианцев.

За две недели после возвращения фотографий он видел Кандински только раз – на вчерашней лекции. Вард сознательно держался подальше от «Станции Тихо», но афишу заметил и, вопреки собственному намерению, поехал в школу.

Лекция была в спортивном зале, где собралось сорок или пятьдесят слушателей, вернее, слушательниц – большей частью из многочисленных в городке клубов любителей астрономии. Вслушиваясь в разговоры вокруг, Вард усвоил, что деятельность их сводилась к стараниям запомнить хоть дюжину созвездий. Кандински они слушали не в первый раз, а темой новой лекции было содержание венерианской скрижали, которую он изучал последние три года.

Взошедшего на трибуну Кандински встретили короткими аплодисментами. На лекторе был салонный костюм удивительно архаичного покроя. Отмытая борода распушилась над галстуком-шнурком, и весь его облик напоминал мормонского патриарха или местного святого буйной евангелической секты.

Ради новых слушателей Кандински предварил лекцию кратким отчетом о своей встрече с венерианцами, затем перешел к анализу таблички. Она содержала привычный ультиматум с предостережением человечеству: прекратить исследования космоса на том сомнительном основании, что как море есть универсальный образ бессознательного, так и космос – не более чем образ психоза и смерти, и попытки проникнуть в межпланетную бездну лишь низвергнут человека на Землю, подобно безумному Икару, не совладавшему с величием космического Зеро. Мотивы Кандински бросались в глаза: успех проекта «Аполлон» и намеченные экспедиции на Марс и Венеру так или иначе разоблачили бы его фантазии.

Однако к концу лекции Вард обнаружил, что его мнение о Кандински совершило разворот налево кругом.

Лектором тот был никудышным: с трудом подбирал слова, говорил медленно и нерешительно, с ненужными длиннотами, но выступление спасали его спокойный будничный тон и полная убежденность в важности сообщения в сочетании с основой материала. Анализ венерианской шифровки с рядом сложных филологических теорем были на голову выше уровня аудитории, но что произвело впечатление на Варда – наряду с тщательнейшей подготовкой данных – это мучительная нервозность в его подаче. Заметив, как запинается Кандински на слове «венерианский», Вард понял, что тот отнюдь не купается в свете рампы, а выступает только из чувства долга перед аудиторией и безмерно радуется завершению тяжкого испытания.

Закончив излагать материал, Кандински предложил задавать вопросы. Все они, за исключением реплики председателя, касались посадки инопланетного корабля, а предмет лекции игнорировали. Варду показались любопытными колебания слушателей: от зачарованности до отрицания выставленных напоказ потаенных фантазий. Немало пророков в истории такая двойственность загнала на неизбежную Голгофу.

Председатель уже собирался закрывать собрание, когда поднялся Вард.

– Мистер Кандински, вы сказали, что венерианцы сообщили о наличии жизни на одном из спутников Урана. Не объясните ли, каким образом, если вербальная коммуникация между вами отсутствовала?

Кандински не удивился, увидев Варда.

– Конечно. Как я уже говорил, он начертил на песке восемь окружностей, по одной на планету. Вокруг Урана он изобразил пять малых орбит и одну из них отметил. Затем указал на себя, на меня и на клочок лишайника. Из этого я заключил, как мне кажется, правомерно, что…

– Простите, мистер Кандински, – прервал его Вард, – говорите, он нарисовал вокруг Урана пять орбит? По одной на каждый спутник?

– Да, пять, – кивнул Кандински.

Аудитория зароптала, поглядывая на Варда.

– Почему же венерианец забыл шестой спутник? – Голос Варда зазвенел над залом.

Кандински нахмурился и с подозрением уставился на него.

– Я не знал, что спутников шесть, – начал он.

– Вот именно! – выкрикнул кто-то, и по рядам прокатились смешки.

– Понимаю, что венерианец не хотел усложнять сообщение, – продолжал Вард, – и все же это выглядит странно.

Кандински растерялся. Помявшись, он представил Варда слушателям.

– Доктор Вард – профессиональный астроном, а я – всего лишь любитель, – признал он. – Боюсь, что я не сумею объяснить этой странности. Возможно, меня подводит память. Но я уверен, что венерианец нарисовал пять орбит.

Он спустился с трибуны и поспешно вышел, морщась себе в бороду. Вслед ему понеслось несколько насмешек.

Вард пятнадцать минут выбирался из толпы: поклонницы в белых перчатках загнали его между двух гимнастических коней. Вырвавшись на свободу, он бросился к машине, чтобы найти Кандински и извиниться.

* * *

Проехав пять миль по пустыне, Вард увидел следы ломки камня и заброшенные каналы – остатки недостроенной оросительной системы. Цвета холмов сейчас резали глаз: красный и желтый кремень с блестками света на выходах кварцевых жил. Ориентируясь по развернутой на сиденье карте, Вард свернул с шоссе на грунтовку, тянувшуюся по берегу сухого канала. Он проехал несколько секций сетчатого ограждения, полузасыпанный песком грейдер и рассыпающиеся бытовки. Тащился на десяти милях в час, подскакивая на рытвинах и вздымая за собой тучу пыли, похожей на раскаленный пепел.

Через две мили дорога вдоль канала оборвалась. Вард, остановив машину, стал ждать, когда осядет пыль. Захватив с собой книгу Кандински, чтобы лучше проникнуться, он пешком прошел оставшиеся триста ярдов. Местность была отмечена на карте, но за время, прошедшее с выхода книги, дюны отступили на сотни ярдов к западу, и ему пришлось перебираться с гребня на гребень, заглядывая в неглубокие лощины, возникшие при последней песчаной буре. Все здесь было подвержено течениям и настроениям: песчаные вихри сбегали с дюн, а близкий горизонт замыкал все невидимыми стенами.

Наконец Вард отыскал отмеченный круг холмов и вскарабкался в узкую седловину гребня. Одолев тридцатифутовый склон, он застыл как вкопанный.

Посреди впадины спиной к Варду, отблескивая гвоздями на подошвах сапог, стоял на коленях Кандински. В песке вокруг него валялись мелкие предметы, и первой мыслью Варда было, что он молится, поклоняется божественным наставникам с Венеры. Потом он разобрал, что Кандински скребет землю маленькой лопаткой. Круг диаметром двадцать ярдов был отмечен колышками и разбит веревкой на сектора-клинья. Кандински то и дело ссыпал щепотку земли в пробирки, установленные в деревянном держателе.

* * *

Спрятав книгу, Вард стал спускаться в лощину. Кандински обернулся и встал ему навстречу. Покрытая красной пылью борода придавала ему сходство с пророком. Узнав Варда, бородач приветственно поднял лопатку.

Вард остановился у края круга.

– Что же такое вы тут делаете?

– Собираю образцы почвы. – нагнувшись, Кандински заткнул пробирку пробкой. Выглядел он уставшим, но возобновил работу.

Вард смотрел, как он заканчивает ряд.

– Охватить весь участок – долгое дело. Я думал, в периодической таблице уже не осталось пробелов.

– Корабль перед взлетом быстро вращался. Абразивные свойства местной почвы должны были соскрести хоть несколько мельчайших частиц. Если повезет, найду. – Кандински скупо улыбнулся. – Номер 262. Надеюсь, его назовут венерием.

Вард открыл рот, чтобы сказать: но ведь трансурановые элементы спонтанно распадаются… – и вместо этого прошел к центру круга, к круглой ямке трех футов глубиной и пяти в поперечнике. Внутри она была гладкой как стекло. Перевернутый конус, словно здесь крутился огромный волчок.

– Здесь они приземлялись?

Кандински кивнул. Наполнив последнюю пробирку, он убрал держатель в полотняную сумку и, подойдя к Варду, тоже уставился в яму.

– На что это, по-вашему, похоже? Метеоритный кратер? Или нефтяники бурили? – За пыльной бородой мелькнула улыбка. – Неподалеку проводила учения авиашкола, испытывали F–109. Может быть, это воронка от снаряда?

Вард нагнулся, ощупал стенки ямы, погладил пальцами теплый оплавившийся кремнезем.

– Разве что пятисотфунтовая бомба. Но конус геометрически совершенен. Весьма необычно.

– Необычно? – хихикнул Кандински, поднимая сумку.

– Кто-нибудь еще здесь бывал? – спросил Вард, вместе с ним поднимаясь по склону.

– Двое, с позволения сказать, экспертов. – Кандински отряхнул колени. – Геолог из корпорации по очистке залива и баллистик из военной авиации. Вам приятно будет услышать их мнение: что я сам выкопал яму и расплавил стенки ацетиленовой горелкой. – Кандински критически осмотрел Варда. – Что вас сюда привело?

– Праздное любопытство, – ответил Вард. – Вечер у меня свободен, решил прокатиться.

Выбравшись на гребень, он оглянулся. Веревочные линии разбивали круг, как циферблат диковинных часов или большую зодиакальную мандалу. Темные пятна на обработанных Кандински секторах словно отмечали расположение созвездий.

– Вы собирались рассказать, зачем приехали, – напомнил Кандински, когда они направились к машине.

Вард пожал плечами.

– Наверно, хотел сам себе что-то доказать. Успокоить душу. – поколебавшись, он стал объяснять: – Видите ли, есть вещи, которые не нуждаются в опровержении. Их опровергает здравый смысл и весь опыт жизни. Я знаю, многое, в чем мы убеждены, покоится на зыбких доказательствах. И все же для уверенности, что луна не вылеплена из зеленого сыра, мне не нужна теория познания.

– И?.. – Кандински перекинул сумку на другое плечо.

– Ваши венерианцы, – сказал Вард, – высадка, табличка с рунами, факты, приведенные в этой книге… все это очевидная фальшивка. – он открыл книгу на середине: – Возьмем наугад: «…фосфоресцирующая зеленая жидкость пульсировала в дорсальных легочных камерах Прима, раздувая полупрозрачные веерообразные жабры». – Вард закрыл книгу и беспомощно пожал плечами. Кандински стоял перед ним в нескольких шагах, солнечный свет разбивался в глубоких морщинах его лица.

– Так вот, я знаю, что вы мне ответите, – продолжал Вард. – Скажи я химику девятнадцатого столетия, что свинец может трансмутировать в золото, он бы счел меня средневековым фанатиком. Но штука в том, что он был бы прав…

– Понимаю, – перебил Кандински. – Но вы так и не объяснили, зачем приехали сюда сегодня.

Вард засмотрелся на пустыню. В стратосфере выписывал восьмерки реактивный самолет: след расплывался на солнце, распадался на фрагменты апокалиптического пророчества. Оглядевшись, Вард сообразил, что Кандински добирался сюда пешком от автобусной остановки на шоссе.

– Я подвезу вас обратно, – сказал он.

Проезжая вдоль канала, Вард вновь заговорил:

– Мне понравилась ваша вчерашняя лекция. Хотел извиниться, что выставил вас дураком.

Кандински распускал шнуровку сапог. В его смехе не было упрека.

– Вы меня поймали. Как я мог оспорить ваши слова? Подписка на все астрономические журналы мне не по карману. Правда, открытие шестого спутника наделало бы шуму.

Уже на подъезде к Вернон-Гарденс он спросил:

– Не хотите зайти посмотреть анализ таблицы?

Вард не ответил на приглашение. Он переехал площадь и остановил машину под деревьями. Глядя на фонтаны, забарабанил пальцами по ветровому стеклу. Кандински сидел рядом, размышляя себе в бороду.

Вард всмотрелся в его лицо.

– Вы думаете, венерианцы вернутся?

– Да, – кивнул Кандински, – уверен.

Потом они сидели за широким раскладным столом в комнатке над баром «Тихо». Картонные листы на стенах были исписаны клиновидными значками и расшифровками, сделанными Кандински.

– Как видите, – объяснял тот, – венерианцев, по всей вероятности, не миллионы, как следовало бы ожидать, а лишь трое или четверо. Двое на орбите Венеры, третий у Урана и, может быть, еще один на орбите Нептуна. Это разрешает затруднение, смутившее вас и почти всех. Почему Прим выбрал одного из сотен миллионов, причем наугад. Он наверняка видел русские и американские спутники и решил, будто наша раса столь же немногочисленна, как его, а наблюдая атмосферные испытания водородной бомбы, сделал вывод, что мы конфликтуем и вот-вот уничтожим друг друга. Это одна из причин, почему я жду его скорого возвращения и считаю таким важным организовать встречу на государственном уровне.

– Минуту, – прервал его Вард, – он должен был знать, что эту планету населяют не три и не четыре человека. Это видно даже в самый слабый телескоп.

– Конечно, но он, естественно, предположил, что миллионы обитателей Земли – низшие виды, которых, возможно, используют как рабочий скот. Наблюдая, какое жалкое существование влачит население при огромных ресурсах планеты, инопланетянин и не мог предположить иного.

– Однако космические аппараты наблюдали за нами со времен Вавилона, когда о спутниках не было и речи. Должны накопиться тысячи наблюдений.

– Неподтвержденных, – покачал головой Кандински.

– А как насчет других посещений, о которых сообщалось в последнее время? – спросил Вард. – Немало народу встречалось с венерианцами и марсианами.

– Да ну? – недоверчиво усмехнулся Кандински. – Хотелось бы мне в это верить. Иные участники таких встреч обнаруживают дивную силу воображения, но всякому очевидно, что это фантазии.

– Столь же критически отнеслись и к вашему космическому кораблю, – напомнил Вард.

Кандински как будто вышел из терпения.

– Я его видел, – объяснил он, с силой бросая блокнот на стол. – Я говорил с Примом!

Вард уклончиво покивал и снова взял в руки снимки. Кандински, обойдя стол, отобрал их.

– Вард, – внушительно заговорил он, – поверьте мне! Вы должны поверить! Вы видите: я не так ничтожен, чтобы размениваться на бессмысленные загадки. – его тяжелая рука сжала плечо астронома и едва не выдернула того со стула. – Верьте мне! Вместе мы подготовимся к следующей высадке, поднимем на ноги весь мир. Я – всего лишь Чарльз Кандински, официант в захудалом кафе, но вы – доктор Эндрю Вард из обсерватории Маунт-Вернона! К вам прислушаются. Постарайтесь понять, что это значит для человечества!

Вард высвободился и потер плечо.

– Вард, вы мне верите? – настаивал Кандински. – Спросите себя!

Вард задумчиво оглядел нависающего над ним человека. Рыжая борода пылала неопалимой купиной.

– Думаю, что да, – тихо проговорил он. – Да, верю.

Через неделю открылся 23-й конгресс международной ассоциации геофизиков. В половине четвертого в амфитеатре библиотеки Хойла профессор Ренталл должен был приветствовать девяносто двух делегатов и двадцать пять репортеров, открывая двухнедельную программу лекций и диспутов.

К одиннадцати часам Вард с профессором Кэмероном закончили с подготовкой и сбежали в Вернон-Гарденс часок отдохнуть.

– Ну, – говорил Кэмерон, подходя к «Станции Тихо», – теперь я немного представляю, каково работать в «Уолдорф-Астории».

Они выбрали столик на улице.

– Несколько недель здесь не был, – продолжал Кэмерон. – Как у вас дела с нашим лунатиком?

– С Кандински? – понял Вард. – Я с ним почти не вижусь.

– Я говорил о Чарльзе с местным корреспондентом «Тайм», – сообщил Кэмерон, протирая очки. – Он считает, что о нем можно сделать заметку.

– Не хватит ли с Кандински таких заметок? – проворчал Вард.

– Может, и хватит, – согласился Кэмерон. – Он все еще разгадывает свой кроссворд? Или таблицу, как он ее называет.

– Он считает возможным увидеть лунные базы, – небрежно бросил Вард. – Заправочные станции, установленные венерианцами много веков назад.

– Любопытно, – отозвался Кэмерон.

– Расположены у кратера Коперник, – продолжал Вард. – Я знаю, что Вандон в Милане картирует кратер Архимед и Море Дождей. Хотел завтра на семинаре переговорить с ним.

Профессор Кэмерон, сняв очки, ошеломленно уставился на Варда.

– Мой милый Эндрю, что с вами? Только не говорите, что вы пополнили число обращенных!

Вард со смехом покачал головой.

– Нет конечно. Ясно, нет никаких лунных баз и инопланетных кораблей. Я ни на минуту не поверил Кандински. И в то же время… – он беспомощно развел руками, – должен признаться, он меня увлек. В нем что-то есть. С одной стороны, невозможно принимать его всерьез…

– Я принимаю его всерьез, – ловко вставил Кэмерон. – Очень серьезно, хотя и не совсем в вашем понимании. – профессор повернулся спиной к прохожим. – Взгляд Юнга на летающие тарелки многое проясняет, Эндрю. Юнг помог мне понять Кандински. Он считает, что цивилизация стоит сейчас на исходе платоновского Великого Года, при склонении знака Рыб, преобладавшего в христианскую эпоху, и восхождении знака Водолея, знака смятения и хаоса души. Он отмечает, что во все исторические периоды сомнений и разлада к Земле приближались космические корабли, а изредка имели место и встречи с их пилотами.

В паузе Вард поискал глазами Кандински, но, заметив подменного официанта, решил, что тот взял выходной.

Кэмерон продолжал:

– Почти все видят в Чарльзе Кандински сумасшедшего, между тем он, по сути, играет важнейшую в современном мире роль – роль мана-личности, предупреждающей человечество о грядущем кризисе. Реальное значение его фантазий, как и движения за запрет ядерного оружия, надо искать не на сознательном уровне, а в выражении безмерных психических сил, движущихся под поверхностью рацио, подобно изотактическому движению континентальных плит, предвещающему геологические катаклизмы.

Вард недоверчиво покачал головой.

– Допускаю, что Фрейд и ему подобные были пророками, но Кандински?..

– Безусловно. В гораздо большей степени, чем Фрейд. К несчастью для Кандински и, если на то пошло, для авторов научной фантастики, им приходится исполнять свою миссию – описывать символы преображения в так называемом рационалистическом обществе, априори требующем научных или хотя бы псевдонаучных объяснений. А поскольку истинный пророк никогда не утруждается рациональными обоснованиями, таких, как Кандински, в наше время игнорируют или осмеивают.

– Любопытно: Кандински сравнивает свою встречу с венерианцами с обращением Павла на пути в Дамаск, – заметил Вард.

– Он совершенно прав. В обеих встречах виден тот же механизм ослепительных подсознательных откровений. И вы видите, что Кандински, так же как Павел, считает неизбежным долгом известить о своем откровении весь мир. Антиаполлоновское движение еще только зарождается, но в ближайшее десятилетие в него вольются миллионы, и люди, подобные Кандински, станут предтечами апокалипсиса.

– Вы представляете его титаном, – тихо сказал Вард. – для меня же он просто одинокий усталый человек, одержимый тем, чего не в силах понять. Быть может, ему только и нужно, что несколько близких, кому он мог бы довериться.

Кэмерон, медленно качая головой, постучал по столику.

– Осторожней, Эндрю: играя с огнем Кандински, вы рискуете обжечь пальцы. Мана-личностям не до личных привязанностей – как ясно показал основатель христианской церкви.

В тот же вечер, в начале восьмого, Чарльз Кандински сел на велосипед и выехал из Вернон-Гарденс. Комнатка в захудалом квартале в выходные неизменно навевала на него тоску, вот он и уехал прочь, не слушая окликов соседей, сидевших на террасах с ящиками пива. Он знал, что со своим старинным высоким велосипедом, снабженным плетеной корзиной вместо багажника, выглядит карикатурой на Дон Кихота, но мысли были заняты другим. Утром ему сообщили, что французский перевод «Десанта», изданный им за свой счет, остался незамеченным парижской прессой. В довершение типография Санта-Веры донимала его требованиями оплатить прошлогодний заказ: 5000 листовок с протестом против «Аполлона».

А главное, по радио прозвучала новость, что первая высадка человека на Луне намечена на 1969 год, а завтра состоится запуск новейшего беспилотного лунника. Бюджет программы «Аполлон» – как-то раз он с черным юмором подсчитал, что этих денег хватило бы на тысячу миллиардов листовок, – кажется, удваивался каждый год, а все усилия Кандински предупредить человечество об опасности космических предприятий пока шли прахом. Весь день его мучила бессильная злость.

Он вывернул с улицы на дорогу к спаржевым фермам, занимавшим двадцатимильную полоску между городом и пустыней. Был жаркий безлюдный вечер, легковые машины и грузовики лишь изредка обгоняли его. По обе стороны дороги на увлажненных террасах раскинулись лимонно-зеленые поля спаржи. Временами над головой, хлопая крыльями, пролетала куропатка, и, нырнув, скрывалась в траве.

Через пять миль стоял последний дом на краю пустыни. Кандински проехал еще двести ярдов до конца дороги и оставил велосипед в кювете. Повесив на плечо фотоаппарат, он по твердой земле зашагал к устью лощины.

Граница между пустыней и полями спаржи была неровной. Слева, за каменистым откосом, рокотала мотокосилка – там клин плодородной земли на милю вдавался в пустыню, но здесь голая безлюдная местность внушала покой, и Кандински забыл терзавшую его весь день досаду.

Будучи наблюдательным натуралистом, он заметил длинношеего песчаного журавля на границе сланца, и поднял фотоаппарат. Всмотревшись в видоискатель, понял, что для хорошего снимка уже слишком темно. Странное дело: стоявший в пятидесяти футах журавль силуэтом выделялся на фоне округлого светового пятна, парившего над замыкавшим лощину низким гребнем. Это сияние, с виду не имеющее источника, подсвечивало вечерний воздух так, словно поднималось из освещенной шахты.

Убрав аппарат, Кандински двинулся дальше и через несколько минут уже взбирался на гребень. Склон был крутой, ему приходилось подтягиваться, хвататься за кусты и бурьян и нащупывать ногами каменистые уступы.

Перед самым гребнем его сердце болезненно сжалось от предчувствия, и Кандински на миг замер, чувствуя, как закружилась голова. Пережидая спазм, чуть дрожа в остывшем воздухе, он уловил в сознании непривычные тревожные нотки. В воздухе мерещились волны звонкой безмолвной музыки, сжимавшей виски. Кандински, потирая лоб, приподнялся над гребнем.

Хребет, на который он поднялся, загибался крутой дугой около двухсот футов в ширину. Дальний от него конец лощины открывался на пустыню. Там на песке стоял огромный металлический диск – больше ста футов диаметром, тридцать в высоту. Он как бы балансировал на мощной конической подпорке, почти наполовину ушедшей в песок. Трубчатая кайма диска разделяла верхнюю и нижнюю части, быстро вращающиеся в противоположные стороны и отбрасывающие ослепительные серебристые блики.

Кандински лежал не шевелясь, чувствуя, как уходит первый испуг, сменяясь обычной отвагой и присутствием духа. Пронзительная неслышная музыка затихла, сознание стало ясным, как кристалл. Взгляд мгновенно обежал космический корабль, позволив заключить, что этот диск вдвое больше виденного три года назад. На корпусе не было вмятин и щербин, но Кандински не сомневался, что этот – не с Венеры.

Он минут десять наблюдал за кораблем, решая, что делать. К несчастью, объектив фотоаппарата разбился. Наконец Кандински задом наперед сполз вниз. От подножия гребня еще слышен был визг роторов. Скрываясь в тени, Кандински пробрался к началу лощины, и только удалившись от гребня на двести ярдов, бросился бежать.

Вернувшись знакомой дорогой, перепрыгивая валуны и рытвины, он вытащил из канавы велосипед и погнал к ферме.

Свет горел только в комнате наверху. Одной рукой нажимая звонок, он заколотил другой в дверь, чуть не сорвав ее с петель. Наконец выглянула молодая женщина. Она нерешительно спустилась, явно смущенная бородой и рваной, грязной одеждой Кандински.

– Телефон! – задыхаясь, выкрикнул он.

Девушка все же отперла дверь и пугливо попятилась. Кандински ворвался в дом и вслепую зашарил по темноватой прихожей.

– Где? – рявкнул он.

Включив свет, девушка показала на гостиную. Кандински оттолкнул ее и ринулся к аппарату.

Вард, поигрывая коньячной рюмкой и незаметно распустив воротничок, слушал выступление доктора Макинтайра из Гринвичской обсерватории – третье за этот вечер. Его очередь была следующей, и он повторял в уме вступительные фразы, изредка заглядывая в конспект. В свои тридцать четыре года он был самым молодым из выступающих, и конечно, оценил выпавшую ему честь. Оглядывая почтенных старцев, восседающих за главным столом в черных пиджаках и белых манишках, отражающихся в столовом серебре, он встретил взгляд профессора Кэмерона. Тот ободряюще подмигнул.

Вард последний раз просматривал конспект речи, когда над его плечом склонился официант:

– Вас к телефону, доктор Вард.

– Сейчас не могу, – шепнул он. – Скажите, чтобы перезвонили позже.

– Сказали, это чрезвычайно важно, доктор. Кто-то, вроде бы, прибыл из Нептуна.

– Нептун?

– Кажется, это отель в Санта-Вере. Может быть, русская делегация все-таки объявилась.

Вард отодвинул стул, извинился и тихо вышел.

Когда он вышел из телефонной будки, у дверей банкетного зала его ждал профессор Кэмерон.

– Что-то случилось, Андре? Надеюсь, не с вашим отцом?..

– Звонил Кандински, – торопливо ответил Вард. – Он в пустыне у полосы полей. Видел еще один космический корабль.

– А, только-то, – покачал головой Кэмерон. – Ну, нам лучше вернуться. Бедный дурачок.

– Постойте, – остановил его Вард. – Кандински сейчас держит его под наблюдением. На месте посадки. Просит позвонить на авиабазу генералу Вэйну и предупредить командование стратегической авиации. – Вард закусил губу. – Не знаю, что делать.

Кэмерон взял его под руку.

– Идемте, Андре. Макинтайр уже закругляется.

– Но что мы можем сделать? – твердил Вард. – С ним, кажется, все в порядке, но, по его словам, они могут проявить враждебность. Это прозвучало несколько зловеще.

– Эндрю! – прикрикнул Кэмерон. – Да что это с вами? Пусть Кандински сам разбирается. Вы сейчас уехать не можете, это было бы непростительной грубостью!

– Я должен ему помочь, – настаивал Вард. – Уверен, на этот раз ему нужна помощь!

Он вывернулся из рук Кэмерона.

– Вард, – крикнул профессор, – вернитесь, ради бога!

Выскочив за Вардом на балкон, он увидел, как астроном сбегает по ступеням и скрывается в темноте за лужайкой.

Въехав колесом в глубокую рытвину, Вард выключил фары и осмотрел темную линию холмов на краю пустыни. Позади слабо светился Вернон-Гарденс, а по сторонам дороги горело лишь несколько одиноких огоньков. Он проехал мимо дома, из которого, видимо, звонил Кандински, и затормозил у оставленного ему велосипеда.

Чтобы взобраться на громоздкую конструкцию, у него ушло несколько минут. Ноги едва дотягивали до педалей. С великим трудом одолев сотню ярдов, Вард въехал в кусты, после чего пришлось слезать и продолжать путь пешком.

По словам Кандински, по лощине до гребня было около мили. Почти совсем стемнело, отраженный склонами звездный свет озарял долину мимолетными живыми красками. Вард бежал тяжелой рысцой, слыша только звук косилки – стрекот гигантского кузнечика в полумиле позади. Набрав в грудь воздуха, он одолел последнюю сотню ярдов.

Кандински так и лежал на гребне, наблюдая за кораблем и нетерпеливо дожидаясь Варда. Вращение верхней и нижней секций диска замедлялось, сейчас они совершали примерно один оборот в секунду. Опора ушла в землю пустыни футов на десять, и вся конструкция была теперь не выше купола обсерватории. Одинокий световой палец шарил в темноте, обметая стены хребта широкими взмахами.

В лощине позади послышались спотыкающиеся торопливые шаги. Чувство победного восторга захлестнуло Кандински: на этот раз у него будет свидетель!

Вард взобрался на высоту, с которой уже мог его видеть. Дважды он срывался и съезжал обратно, обдирая ладони о мелкий щебень. Кандински лежал плашмя, не смея показаться из-за гребня. Его запылившаяся одежда почти сливалась со склоном.

– Вы целы? – прохрипел Вард. Он сорвал с себя галстук-бабочку и распахнул ворот. Выровняв дыхание, астроном подполз к Кандински.

– Где?

Тот указал в лощину. Вард, опираясь на локти, поднял голову. Несколько секунд вглядывался в темноту, потом отвернулся.

– Вы его видите? – прошептал Кандински. Голос его срывался. Не сразу дождавшись ответа, он схватил Варда за запястье и сжал как клещами. В слабых отблесках белой пыли Вард ясно видел горящий в его глазах огонь.

– Вард! Вы видите?

Могучие пальцы впились в его запястье и не выпускали. Вард всмотрелся в темноту.

Под окном купе компания друзей провожала пассажира: при виде девушек в ярких шляпках и банданах и мужчин в легких брюках и сандалиях Варду почудилось, что он покидает морской курорт после отдыха. Из окна виднелись поднимающиеся над деревьями купола обсерватории, а в тысяче футов под вершиной он узнал белые кирпичные стены библиотеки Хойла. Эдна Кэмерон довезла его до станции, но он попросил не провожать на перрон, так что она попрощалась и уехала. С самим Кэмероном Вард виделся лишь один раз, забирая в институте свои книги.

Хотелось все скорее забыть, и Вард с облегчением подумал, что поезд через пять минут отойдет. Он достал из бумажника чековую книжку и подсчитал траты последней недели. Поморщился на самую крупную – шестьсот долларов, переведенных на счет Кандински в оплату телеграмм.

Вард решил купить себе что-нибудь почитать и вернулся к киоску. В нескольких журналах нашлись статьи о нем – иначе, как обескураживающими, Вард бы их не назвал. Он взял пару газет.

И тут кто-то тронул его за плечо. Обернувшись, Вард увидел Кандински.

– Уезжаете? – тихо спросил тот. Он подстриг бороду – от прежнего цветения осталась лишь бледная тень, зато открылись высокие костлявые скулы. Лицо помолодело лет на пятнадцать, стало тоньше, осунулось и подтянулось, как у человека, медленно оправляющегося от приступов лихорадки.

– Извините, Чарльз, – заговорил Вард, возвращаясь к вагону. – Надо было бы с вами попрощаться, но я не стал.

Кандински сдержанно удивился:

– Почему? Не понимаю.

Вард пожал плечами.

– Боюсь, здесь для меня все более или менее кончено, Чарльз. До весны возвращаюсь в Принстон. Физика Фришмана, – он горестно улыбнулся, посмеиваясь над собой, – закон Бойля, модули Юнга, возвращение к основам. Может, это и не такая плохая мысль.

– Но почему вы уезжаете? – недоумевал Кандински.

– Ну, Кэмерон считает, что деликатнее будет уехать. После того как «Нью-Йорк Таймс» опубликовала наше обращение к генеральному секретарю, я в Хаббле – персона нон грата. Сегодня утром профессора Ренталла опять допекал опекунский совет.

Кандински улыбнулся – не без облегчения.

– Что там Хаббл! – отмахнулся он. – Наше дело важнее! Знаете, Вард, когда миссис Кэмерон сказала, что вы уезжаете, я не поверил.

– Простите, Чарльз, но так и есть.

– Вард, – упорствовал Кандински, – вам нельзя уезжать. Прим скоро вернется, мы должны быть готовы его встретить!

– Знаю, Чарльз, и хотел бы остаться. – он подошел к вагону и протянул руку: – Спасибо, что проводили.

Кандински неловко пожал его ладонь.

– Эндрю, скажите честно: вы боитесь, как бы люди чего о вас не подумали? Вы поэтому уезжаете? Неужели вам недостает храбрости и веры в себя?

– Наверно, так, – согласился Вард, мечтая, чтобы поезд уже тронулся. Он взялся за поручень и шагнул было в вагон, но Кандински его удержал.

– Вард, нельзя отказываться от такой ответственности!

– Прошу вас, Чарльз. – Вард терял терпение. Он выдернул руку, но Кандински схватил его за плечо и чуть не вытащил на платформу.

Вард вывернулся.

– Оставьте меня в покое! – яростно выкрикнул он. – Я ведь видел ваш космический корабль, чего вам еще?

Прозвучал гудок, и поезд тронулся.

– До свидания, Чарльз! – крикнул Вард. – Дайте знать, если еще что-то увидите!

Он прошел в купе и сел, но в окно не смотрел, пока Маунт-Вернон не остался в двадцати милях позади.

1962